Текст книги "Арабская ночь. Табу на любовь (СИ)"

Автор книги: Амира Ангелос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– Здесь очень красиво. Потрясающе. Но я соскучилась по тебе.

Подхожу вплотную. Обнимаю за шею, целую его первой. Мои руки шарят по его телу с жадностью, которую даже не пытаюсь скрыть. Все внутри горит, пульсирует. Хочу запомнить его запах, вкус, вес его тела на своем. Хочу стереть из памяти все, кроме него.

Он тянет меня к себе – резко, властно, с тем неукротимым голодом, который делает его беззащитным. А меня – безумной. Мы хаотично, нервно избавляем друг друга от одежды. Падаем на огромную кровать, застеленную красным бархатным покрывалом, как в шторм. Ладони Юсуфа жадно шарят по моим бедрам, животу, груди. Я вся в мурашках – каждая клетка умоляет, вибрирует от желания.

Выгибаюсь, принимаю его, обвиваю ногами, тону в движениях. И понимаю – никогда еще не была такой живой. Такой жадной до страсти. Я больше не боюсь быть распутной, глупой, уязвимой. Больше всего на свете я хочу вот так растворяться в нем. И пусть у нас есть только сейчас, только здесь.

Это неважно. Остальной мир подождет.

Он входит во меня глубоко, медленно, а потом все быстрее, грубее. Я срываюсь на стоны и всхлипы, теряю контроль, царапаю мужскую спину, захлебываюсь в удовольствии.

Юсуф шепчет мне что-то на своем языке – горячие, низкие слова, от которых по позвоночнику бегут волны. Каждый толчок – это просьба остаться. Каждое касание – признание. Я отвечаю тем же. Отдаю ему все, что есть.

Он шепчет мое имя – и я кончаю, захлебываясь в экстазе. Срываюсь в бездну, разрываясь на кусочки под его руками, в его ритме. Он тоже теряет себя. Его тело дрожит. Он сжимает мои ягодицы так сильно, что останутся синяки. Прощальные метки на теле. Изливается в меня, ввинчиваясь глубже, так отчаянно, как будто хочет остаться внутри навсегда.

Потом мы просто лежим, переплетенные, вспотевшие, обессиленные. Юсуф гладит мои волосы, перебирает пряди. Я утыкаюсь в его шею, вдыхаю родной запах. Едва дышу от переполняющих чувств.

Это было не просто прощание.

Это была любовь .

Глава 39

– Мне нужно уехать. Всего на сутки. Обещай, что дождешься, – Юсуф держит меня за руки, его взгляд необычно серьезный, без привычных искр дерзости. Говорит негромко, но так, что внутри все дрожит.

– Обещаю. Конечно же, – стараюсь выглядеть как можно беззаботнее.

Он целует меня нежно и медленно, а потом отрывается нехотя.

– Проводи до машины.

– Прости. У меня болит голова.

Это выше моих сил – продолжать эту пытку. Ведь я знаю, что мы больше не увидимся. Никогда. Какое страшное жестокое слово.

– Хорошо. Даже твоя капризность сводит меня с ума, знаешь? Я очень быстро вернусь к тебе.

Юсуф Аль Рахмани уходит. Я остаюсь в тишине, окруженная запахом его парфюма и следами его объятий на коже.

Обхватываю себя руками, погружаясь в оцепенение. Осталось дождаться обещанного трансфера от шейха. Не сомневаюсь, что не обманет.

Почти не глядя, хватаю вещи,складываю в сумку. Движения неловкие, дрожащие, засовываю как попало. Слезы мешают видеть, злюсь на себя за слабость, за то, что вообще оказалась здесь, в этом дворце, где каждый шаг напоминает: мне здесь не место. И чем быстрее я запихиваю вещи, тем сильнее внутри сжимается. Кажется, я совершаю предательство. Но в то же время – спасаю себя. Нас обоих.

Сердце колотится так, будто совершаю преступление. Наверное, так и есть. Я дала обещание Юсуфу, которое не собиралась сдерживать. Но уехать – единственный выход, который вижу.

Хожу по комнате, останавливаюсь возле окна, смотрю на роскошный сад. Чем дольше тянется время, тем тяжелее становится. В голове все громче звучит мысль: я здесь чужая . Этот дворец, эти люди в белых одеждах, охрана, золото и мрамор – все это не мой мир.

Захожу в ванную, открываю ледяную воду и подставляю под нее ладони, пока кожа не немеет, а суставы не начинает ломить. Холод я хотя бы могу контролировать. Этот дискомфорт простой и ясный, в отличии от того, что жжет грудь изнутри.

– Можно? – ко мне заглядывает девушка в мусульманской одежде. – Шейх просил передать, чтобы вы были готовы к восьми.

– Спасибо.

Еще так бесконечно долго. К вечеру я уже не могу дышать. Обещание кажется ловушкой. Сжимаю зубы, чтобы не застонать. Надо держаться. Нужно выбраться отсюда, пока не стало поздно. Пока Юсуф не вернулся. Потому что если он появится – я не смогу уйти. Боль разрастается как пожар, каждая секунда тянется вязкой пыткой, и я не нахожу способа ее заглушить. Воздух рвет легкие, а мысли вязнут в темноте.

* * *

– Вы сделали выбор, Слава? – голос шейха звучит мягко, почти отечески, но от этого мне становится только тяжелее.

– Да, сделала.

Он всматривается в меня, и я вдруг отчетливо осознаю, как выгляжу: серое лицо, глаза с красными прожилками, губы сухие, словно обветренные. Я не спала почти всю ночь, и скрыть это невозможно.

– Вы плохо выглядите, – замечает спокойно.

– Я плохо спала, – выдыхаю, стараясь удержаться на ногах.

Шейх не говорит ничего лишнего, просто с сочувствием оглядывает мое измученное лицо, оценивает мое состояние. Ощущение, что видит меня насквозь. Но у меня нет ни сил, ни желания притворяться. Попытка изобразить улыбку закончилась тем, что уголки губ едва дрогнули.

– Ужин ждет вас, – делает приглашающий жест.

– Я не голодна.

Сжимаю широкий ремень сумки, как спасательный круг. По выражению лица шейха понимаю, что мой отказ выглядит грубым, неблагодарным, но что я могу? Горло сжато, мысль о еде вызывает тошноту.

– Хорошо, – кивает и отходит к двери. – Самолет уже готов.

Дорога обратно в Шарм-эш-Шейх проходит в густом, удушливом тумане. Все вокруг размыто, смутные очертания.

Частный самолет. Белоснежная кожа кресел, мягкий ковер, золоченые детали в интерьере, но я не вижу роскоши. Для меня это просто пространство, где нет сил ни смотреть, ни думать.

Сижу, вжавшись в кресло, глаза закрываются сами собой. Голова тяжелая, наполнена свинцом. В животе пусто и муторно. Каждый толчок воздуха под крылом вызывает приступ тошноты, и приходится прижимать ладонь к губам.

Стюардесса тихо что-то спрашивает, предлагает воду, сок, легкие закуски, но я едва качаю головой. Горло сухое, но пить не могу. Даже слова произнести трудно, они застревают в груди.

Гул двигателя, ровный, успокаивающий, но внутри – тревога, которая не отпускает ни на миг. Словно лечу не в отель, а в пустоту. Мысли путаются. Глаза предательски наполняются слезами, и я отворачиваюсь к иллюминатору, хотя никто на меня не смотрит. Я одна в салоне, не считая персонала, который двигается бесшумно и незаметно.

Мир за стеклом – серо-голубое марево. Песчаная дымка, небо и солнце, все смешалось. Я сама – как эта размытая картина. Сломанная, больная, потерянная.

Обхватываю себя руками, как будто могу удержать остатки тепла. В голове одна мысль: сказка закончилась. Все. Я проснулась.

Когда самолет идет на посадку, меня бросает в дрожь. Мне холодно и жарко одновременно. В висках стучит так сильно, что кажется – лопнут сосуды. Вцепляюсь пальцами в подлокотники, едва удерживаясь, чтобы не закричать.

И только когда шасси касается земли, я понимаю: обратно, в свой привычный мир, я возвращаюсь совершенно другой. Не той, что входила в эту историю. С пустотой внутри, которую, кажется, уже нечем заполнить.

Так странно, возвращение в ставший почти родным отель теперь кажется путешествием в иную реальность. Как быстро, оказывается, можно отвыкнуть… Но и прошедшие дни – они как сон, как кадры из чужого фильма. Реален только холод внутри, тревожное опустошение. Я улыбаюсь персоналу, машу Марине рукой, делаю вид, что все в порядке.

На самом деле – нет.

– Ты вернулась! – обнимает меня Марина. – Как ты, Славик? Нормально? Выглядишь…

– Я, кажется, простудилась, – быстро перебиваю ее. Мне сейчас точно не нужна оценка собственной внешности.

– Но отдохнула отлично?

– Да, прекрасно.

– Ну еще бы. На частном самолете прилетела, да?

– Откуда информация?

– Ой, да тут маленькая деревня и все друг друга знают. Ладно, отдыхай. Тебе надо восстановить силы. Идем, провожу тебя в комнату. Я так соскучилась!

– Я тоже, – заставляю себя улыбнуться.

Комната, которую еще недавно я так любила, кажется чужой.

Я понимаю, что уже не смогу работать в этом отеле. Не вынесу. Да и уехать мне надо гораздо дальше. Здесь не конечная точка моего путешествия.

Так что завтра утром мне предстоит разговор с Кириллом. Думаю, он лишь вздохнет с облегчением, услышав, что я увольняюсь. Сам меня послать не решится – Юсуф все еще совладелец.

Это даже забавно, я бы могла посмеяться над иронией ситуации. Сначала я бежала в Египет, чтобы спастись от прошлого. Ну а теперь бегу обратно, чтобы зализать раны настоящего. Я еще не улетела, но уже безумно скучаю…

* * *

На следующий день у меня нет сил даже голову от подушки оторвать. Всю ночь бил озноб. Дрожу в номере, забравшись под одеяло с головой, как ребенок, которому страшно. Сердце стучит неравномерно, в груди пусто. Все тело ломит. Температура растет, и я почти не могу пошевелиться – будто меня держат внутри какого-то стеклянного саркофага. Я не плачу. Не могу. Даже слезы испарились.

Какая-то глупая, наивная часть меня ждет, что он появится. Что дверь откроется, и на пороге снова возникнет Юсуф.

Скажет: «Ты думала, я отпущу тебя просто так?»

Но никто не приходит.

Только телефон, экран которого мигает все слабее – я забыла зарядку во дворце. Сообщения от Марины, пара пропущенных с неизвестного номера, всем что успеваю увидеть и телефон «умирает».

Все в тумане. Мне кажется, что я слышу чьи-то шаги, но, когда открываю глаза, комната по прежнему пуста.

Следующее воспоминание – мягкий, знакомый голос. Кто-то касается моей руки. Кирилл.

– Слав, ну ты и разболелась…

– Что? – я не понимаю. Хочу спросить, что происходит, но язык будто прилип к небу.

– Ее надо в больницу! – смутно знакомый голос.

* * *

Неделя в небольшой частной клинике. Ира рядом. Это придает мне сил. Я безумно благодарна, что она прилетела в самый нужный момент. Точнее, она оказалась в Шарме не случайно, а как и планировала, приехала в отпуск. Билеты были куплены заранее. Все остальное – удачное стечение обстоятельств. Если конечно мое состояние можно назвать удачей.

– Я испортила тебе отпуск… Прости, – виновато смотрю на подругу.

– Не говори ерунды, Слав. Твое здоровье куда дороже. Ты меня напугала. Когда увидела тебя в таком состоянии.

– Сейчас мне гораздо лучше. Что это за место?

– Тайное, – загадочно улыбается. – Эту маленькую клинику держит мой давний любовник. Благодаря тебе у нас снова вспыхнуло… Знаешь, просто так бы ни за что не стала ему звонить. Мы плохо расстались. Только ради тебя.

– Я не стою таких жертв.

– Я похожа на жертву? – упирает руки в бока.

– Нет, не похожа. Ты очень красивая.

– Спасибо, моя дорогая. Ты тоже скоро восстановишься и будешь сиять.

– Я не хочу сиять, Ир.

– Только не говори что жизнь кончена! Мало ли что бывает! лучше расскажи… Он правда наследник шейха? Он приехал в отель и устроил там апокалипсис. Искал тебя. Хорошо, что мой любовник даже шейхов не боится. Сам не прост. Но ты уверена что хочешь вот так все закончить? Надоел тебе красавчик-танцор? Или дворец не по нраву пришелся?

– Он женится на другой, Ир. Мне предложили стать второй женой, – улыбаюсь криво.

– И ты предпочла сбежать? Ну конечно. Наша гордая Слава. Слушай, он же все равно не отступится. А как бывшего твоего уделал! До сих пор Андрюша лечит челюсть. Я тут недавно его на улице в Питере встретила, так он на другую сторону перешел, представляешь?

– Ир, поехали в Питер, – произношу жалобно. Вдруг понимаю, что мне домой надо. Больше не от кого там прятаться. Я свободна. Сердце вдребезги, а я – свободна.

Не знаю, откуда у меня твердая уверенность, что в России наследник шейха меня не достанет. Почему я так решила?

– Хорошо, без проблем. Беру билеты, – не спорит подружка.

Глава 40

Питер встречает меня осенней погодой: мокрый асфальт блестит в тусклом свете фонарей, ветер с Невы пробирается под куртку, оставляя ощущение холодной пустоты внутри. У меня больше нет квартиры, и я останавливаюсь у Иры.

– Прости, что от меня столько проблем, – с сожалением говорю подруге. – Я сегодня же займусь поисками квартиры.

– Даже заикаться не смей, что ты мне мешаешь! – возмущается Ира, скрестив руки на груди.

– Ладно, прости.

У Иры просторная, светлая квартира, уютная до последней мелочи. В гостевой комнате теперь стоят мои коробки и сумки – она перевезла их из моей старой съемной жилплощади после моего отлета в Египет. Все выглядит как временный склад, лишний раз напоминая, что мне нужно выстроить наконец свою жизнь заново. Для начала – вернуться к работе. Перестать плакать ночами в подушку, это уж совсем ни к чему. Избавиться от этой вязкой апатии и звенящей пустоты внутри.

На следующее утро, едва поднявшись, я ощущаю, как закружилась голова, и хватаюсь за стену, чтобы не упасть.

– Тебе нормально питаться надо! Ты как ребенок, Слав! – ворчит Ира, нахмурившись.

Она права. Вчера я целый день так и не притронулась к еде. Сейчас же, собрав волю в кулак, готовлю завтрак: яичница с беконом, овощной салат. Но от любимого кофе внезапно мутит, запах стал невыносимым. Ира уезжает на встречу, а я едва осиливаю половину тарелки.

Моя первая покупка – новый телефон. Новый номер. Как будто новая жизнь. Собрав волю в кулак, я возвращаюсь к работе.

Проходит неделя. За это время я методично, почти с мазохистской скрупулезностью, выстраиваю вокруг сердца новую стену – кирпичик за кирпичиком. Работа снова становится моим спасением. Тону в аналитике, таблицах, бесконечных отчетах, и мозг благодарно отвлекается. Работаю до изнеможения, чтобы падать вечером в постель и проваливаться в сон без единой мысли. Начинает потихонечку получаться.

В пятницу утром мы завтракаем вместе. Ира рассказывает о новом клиенте, выбравшем квартиру в очень крутом ЖК, явно себе не по карману, и теперь бедняга не знает что ему делать. Решил искать богатую жену. Подружка шутит, я впервые за долгое время улыбаюсь. Телефонный звонок врывается в эту хрупкую идиллию. Иришка отвечает, ее лицо меняется на глазах: сначала удивление, затем раздражение.

– А я тут при чем?…А, даже так? Хорошо. Я приеду. Пришлете точный адрес? – ее голос звучит нарочито холодно.

– Что случилось? – спрашиваю я, чувствуя, как что-то нехорошее подступает.

– Да так, – она пытается отмахнуться, но глаза выдают тревогу.

– Я же вижу. Это не просто так. Расскажи. Это меня касается?

– Блин, ты такая догадливая! – выдыхает, качает головой.

– Давай, выкладывай.

Ира барабанит пальцами по столу, и, наконец, выпаливает:

– Представляешь, звонил следователь. Представился, все официально. Я уже подумала, что по работе проблемы. А оказалось – твой бывший, Андрюшенька. В СИЗО его загребли. За взятки, уклонение от налогов. Дело серьезное. И почему-то он назвал меня своим свидетелем. Больной, что ли? Но придется съездить – проследить, чтобы нас с тобой не впутал в свои делишки. Хорошо, что ты официально с ним развелась.

Я замерла, в животе неприятно кольнуло.

– Следак, кстати, про тебя спрашивал, – продолжает Ира. – Не смог до тебя дозвониться. Ты вовремя номер сменила.

– Я поеду с тобой, – произношу твердо.

– Даже не думай! – Ира резко встает из-за стола. – Тебе этот козел уже достаточно страданий причинил.

Молчу, но внутри растет тревога. Прошлое снова настигло меня, и я чувствую: эта история еще не закончена.

Я не настаиваю. Все еще чувствую периодически накатывающую слабость после болезни. Жду возвращения подруги с волнением.

Андрея мне жаль, чисто по человечески. Я не думаю о нем много. Отпустила, забыла все что было у нас. Он много мне боли и страданий причинил. С мамой из-за него поссорилась. Мы не были никогда особенно близки но родителей не выбирают. Надо ей позвонить. Встретиться, узнать, как она.

* * *

– Наверное, его мать с ума сходит. У нее больше никого нет.

– Только не говори, что к ней поедешь! – Ира качает головой. – Давай соберем ему передачку, и на этом все.

Но я не могу так. В супермаркете руки сами складывают в корзину продукты: крупы, масло, чай, сладости, свежий хлеб. Я отправляюсь, когда Ира уезжает утром на работу.

Дорога за город тянется бесконечно. Серая осень, промозглый дождь барабанит по стеклу. Кажется, что еду прямо в прошлое, от которого так стремилась отгородиться.

Дом Любови Валерьевны – старенький, с покосившимся крыльцом и облупленными ставнями. Внутри пахнет сыростью и старыми обоями. Я ставлю сумки в прихожей и тихо зову хозяйку.

Она выходит в старом халате – осунувшаяся, с красными от слез глазами. Увидев меня, прикрывает рот ладонью, сдавленно всхлипывает и буквально оседает на табурет.

– Господи… мой мальчик… за что ему это? – шепчет, качая головой.

Я сажусь рядом, беру ее холодную дрожащую руку.

– Мне очень жаль… Приехала узнать, вам что-нибудь нужно?

Любовь Валерьевна рыдает, уткнувшись мне в плечо. Я глажу ее по спине и на секунду действительно чувствую жалость: одна, без мужа, теперь без сына. Она держалась на Андрее, каким бы он ни был.

– А к Андрюше ты ездила? – спрашивает, вытирая рукавом слезы.

Качаю головой.

Ясно. Все такая же жестокая и холодная! – во взгляде появляется жесткость.

– Это все ты, – говорит резко. – Ты его бросила, унизила, не поддержала. Женщина должна стоять за мужем, а ты? Ушла. Нажаловалась куда-то, наверное… Вот и сгубила его.

Слова бьют в живот. Я открываю рот, но голос предательски дрожит:

– Я к этому не имею отношения. Я вообще ничего не знала…

– Ничего не знала! – почти кричит она. – Ты должна была его удержать! А ты только о себе думала! Все развалила!

Я прижимаюсь к спинке стула, руки дрожат. Разум шепчет, что вины моей нет, но все равно накрывает.

– Я не хотела ему зла, – тихо произношу. – Я ушла, потому что больше не могла терпеть…

– Терпеть? – злобно бросает она, поднимаясь. – Ты никогда его не любила! А теперь смотри – он в тюрьме, я одна… И все из-за тебя!

– Мы с ним давно развелись, – пытаюсь сохранить спокойствие. – Ваш сын был абьюзером.

– Прекрати его оскорблять! – почти кричит она. – И вообще не знаю, что это слово значит!

Воздух становится тяжелым, душным. Я поднимаюсь.

– Простите. Я хотела помочь. Видимо, зря.

– Ты должна приехать к нему в тюрьму. Ему есть что сказать тебе. Иначе… Сама там окажешься. Это Андрей просил тебе передать!

– Что вы такое несете?

– Я передаю тебе его слова. Ты же помогала ему с бухгалтерией? Так вот, имей в виду, один он не пойдет ко дну! Ты будешь вместе и с ним! Как и положено! Да, твоя подружка тоже замешана, так и знай. Ей тоже несладко придется. Прямо сейчас отправляйся.

– Подруга?

– Эта вездесущая Ирка! Тоже попадется в лапы закона!

Мне становится безумно противно. Да. были моменты когда и я, и Ира помогали Андрею. Не может быть, что он решил потащить нас за собой…

Подхватываю сумку и выхожу. Снаружи сыро, но воздух свеж, и я вдыхаю его жадно, словно только что выбралась из удушья. Мне безумно тревожно. Я больше не за себя а за подругу переживаю. Она была у Игоря но ничего мне не сказала. Понятно, что не хотела волновать. Что если мать Андрея сказала правду?

Неужели кошмар не закончился? Была лишь передышка, а теперь нас ждет новый виток…

По дороге к остановке слезы катятся сами собой. Шаг ускоряется, будто я могу убежать от этой боли, но внутри все ломается – от обиды, бессилия и оттого, что даже чужое горе снова превратилось в обвинение в мой адрес.

Я думала, что отпустила Андрея, но понимаю: прошлое все равно догнало меня и впилось когтями. Наверное мне никогда от него не уйти.

Свинцовые тучи нависли над крышами домов. Даже в темноте небо выглядит давяще-тяжелым. На остановке у меня резко закружилась голова. Вспоминаю – с утра так и не поела толком. Тело обмякло, и я почувствовала, как все вокруг начинает расплываться. В глазах темнеет, мир теряет очертания.

– Девушка! – чужой голос рядом. – Что с вами?

Оседаю вниз, теряя опору. В ушах звенит, вокруг – только гудки и вспышки света. Чьи-то руки успевают подхватить меня прямо у асфальта.

Парень и девушка усаживают меня в машину, заботливо придерживая. Я почти не понимаю их слов – они звучат глухо, словно сквозь толщу воды. Но в их голосах чувствуется беспокойство.

– Спасибо… – вырывается у меня сипло. – Простите, что доставила хлопот…

– Как вас зовут? – наклоняется ко мне девушка.

– Ярослава.

– Я Аня. Тут больница рядом, я в женской консультации работаю. Вам бы врачу показаться.

– Я просто не поела. Спасибо вам за помощь. Сейчас такси вызову.

– Тогда может в кафе? Мы с Робертом как раз собирались перекусить. Идемте с нами.