Текст книги "Секреты модельной общаги"
Автор книги: Аманда Керлин
Соавторы: Фил Оу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
К черту!
Я быстро набрала сообщение, но потом раз двадцать его поменяла, чтобы оно звучало как можно беспечнее. Вот что у меня получилось: «привет, робер! видела тебя в журнале, выглядишь отлично, очень круто, как дела?»
Затем решительно нажала кнопку «Отправить» и перевела дух. Теперь обратно эсэмэску не вернуть. Остается только ждать результата. Ждать. Результата.
Я сразу пожалела о своем поступке – я не говорила, что мое воображение не всегда рисует оптимистичные картины? Я вдруг представила Робера в баре «Шива»: он получает мою эсэмэску во время танца с теми двумя девицами, вынимает телефон из кармана с недовольным выражением на лице (мол, какого черта?), потом показывает текст девицам, а те не перестают удивляться, что ничтожество вроде меня осмелилась даже подумать о том, чтобы отослать сообщение самому дю Круа. «Американская корова!» – воскликнет одна из девиц. Они начнут истерично смеяться, он нажмет кнопку «Удалить», уберет мобильник в карман, они продолжат танцевать, только теперь Робер придвинется к одной из девиц поближе, положит руку ей на бедро, а второй рукой поднесет бокал шампанского к ее губам, и она примется соблазнительно его потягивать. И зачем только я отослала это глупое сообщение?!!
Телефон пискнул, и я чуть не свалилась со второго яруса: получено сообщение! В ту же секунду в спальню влетела Светлана, напугав меня до чертиков, так что я чуть не грохнулась с кровати. (Попутное замечание: хотя со стороны кажется, что Светлана ко всему проявляет безразличие, на самом деле она постоянно озабочена, кто чем занимается в общаге. Скорее всего, ей было не вынести, что я провела в спальне одна целых пять минут, занимаясь бог знает чем.)
– Светлана голоден, – ни к кому не обращаясь, пожаловалась она, хотя у нее было предостаточно возможностей съесть хотя бы часть котлеты.
Больше всего на свете мне хотелось, чтобы она повернулась и ушла. Сердце стучало как молот – неужели пришло сообщение от Робера? Мне до смерти хотелось это узнать, но не могла же я проверять телефон на виду у любопытной русской.
Би-и-п! Телефон еще раз просигналил, что меня ждет эсэмэска, только я понятия не имела от кого – может, от Робера, а может, и от мамы с напоминанием, что нам нужно обсудить планы на Рождество. Не знаю, показалось мне это или нет, но Светлана вроде бы почуяла, что я веду себя немного странно.
– Хизер иметь сообщение, – сказала Светлана, придвигаясь поближе, жадная до любой сплетни.
Я крепко сжала телефон.
Но потом вдруг Светлана пронзительно взвизгнула, как одна из девушек со старых пленок, заснятых на концертах «Битлз».
– Робер!
Я побледнела – откуда она узнала?!
Я совсем забыла, что у меня на коленях лежит журнал, раскрытый на статье о Робере. Светлана увидела снимок на всю страницу, где месье дю Круа позировал перед баром «Шива» с двумя моими смертельными врагами, и ее охватил восторг.
– Дать Светлана! – сказала она, выхватывая у меня журнал и жадно листая страницы. – Робер такой клевый!
Она указала на очень соблазнительный снимок, на котором он был снят один. Я молча покивала, радуясь, что избежала катастрофы. Светлана подхватила с пола свой англо-русский словарик и показала на журнал.
– Я вернуть Хизер? – попросила она или, скорее, потребовала, прежде чем скрыться в гостиной, чтобы там осилить статью с помощью словаря.
Я досчитала про себя до трех и спрыгнула с кровати, чтобы прикрыть дверь. Потом нажала нужную кнопку на телефоне, он на секунду замер, переходя в нужный режим– Сообщение оказалось от него! На экране появилась четкая надпись «ТЮК РУА».
Господи какая же я дура что подумала будто он веселится с теми тупыми шлюхами он приличный парень это была просто фотосессия, то есть неужели бы он не ответил нет конечно ответил бы я ему нравлюсь он просто был занят а я такая тупая…
Усилием воли я заставила себя успокоиться и просто проверить эсэмэску. Она гласила: «Как приятно получить от тебя весточку, как раз сегодня я думал о тебе! Спасибо за добрые слова, хотя пресса меня немного смущает. Вернусь через две недели, и мы обязательно встретимся».
Каждое прочитанное слово уменьшало жалость к себе, которой я терзалась всего минуту назад. Он будет здесь через две недели! Все остальное, ставившее еще недавно под угрозу всю мою жизнь, теперь преобразовалось в величайшие возможности. Естественно, приходится начинать с малого в работе, так заведено в модельном бизнесе, и ничего тут не изменишь. Завтрашняя съемка послужит мне высокой ступенью, чтобы выбраться из общаги. Имея в запасе первый контракт плюс помощь Робера…
В спальню вновь ворвалась Светлана.
– Робер не иметь подружка! – в восторге объявила она, видимо почерпнув эту жизненно важную информацию из статьи.
Что ж, приятно узнать. Я быстро захлопнула телефон.
– Э-э, отлично! – отреагировала я, помня о том, что случилось, когда Светлана решила, что Кайли украла ее жалкую сумочку с кокаином.
Как бы она поступила, если бы обнаружилось, что я «краду» ее огромную любовь?
Но времени на раздумье у меня не было, так как Светлана вылетела из комнаты и начала шарить по кухонным ящикам в поисках чего-то. Зазвонил ее мобильник, она ответила потоком русских слов, завершив свою тираду впечатляющей английской фразой: «Светлана есть занята!» Должно быть, звонил тот подозрительного вида парень, что ждал в вестибюле.
Все, что произошло, меня совершенно сбило с толку, и я почувствовала острую необходимость уйти из этих стен, подальше от приятельницы, влюбившейся в парня, с которым я только что втайне обменялась эсэмэсками, подальше от журнала с его соблазнительными снимками, подальше от Кайли с ее допросами ничего не подозревающей
Дженетт, подальше от зловония. Я закуталась потеплее и ушла надолго гулять, убедив себя, что мне нужно сосредоточиться на завтрашней съемке, а не на бесконечной драме, что разыгрывается в общаге для моделей. По крайней мере, я попыталась сосредоточиться. Я все шла и шла, пока не довела себя до полного изнеможения, так что мне уже не грозила бессонница, я была готова сразу заснуть, стоило уронить голову на подушку.
В общагу я вернулась вскоре после одиннадцати. Ни Кайли, ни Светланы в доме не оказалось. (Если я правильно помню, это был вторник, поэтому они наверняка сидели в «Шатре».) Дженетт уже спала как дитя; вероятно, ушла спать в девять тридцать как примерная девочка.
Я умылась, хорошо увлажнила лицо и выпила несколько стаканов воды.
Когда я, зевая, добралась до своей койки, то поняла, что искала Светлана в ящиках в начале вечера: ножницы.
На стене рядом с нижней койкой были прикреплены две фотографии Робера, вырезанные из журнала. Правда, та, где он был снят у входа в бар «Шива», претерпела некоторые изменения от ловких рук русской – обе модели исчезли. Светлана вырезала их фигуры, так что теперь только один Робер смотрел на нее из-за темных очков, наблюдал, как она спит, а с обеих сторон его окружали лишь вырезанные силуэты.
Я невольно сглотнула. Интересно, как по-русски будет «жуть»?
Что ж, хорошо хотя бы то, что она не прикрепила рядышком свою фотку, правда? Правда?
На следующий день я пришла на съемку на полчаса раньше, полностью отдохнувшая, несмотря на легкую психопатию, которую начала демонстрировать Светлана, – сработала моя долгая прогулка пешком.
Съемка весенне-летней коллекции Vena Cava проводилась в роскошных апартаментах в Уэст– Челси. Когда я появилась на площадке, вся команда была в сборе, готовилась к работе. Повсюду сновали помощники фотографа: устанавливали свет, прилаживали зонтики, используемые для мягкого отражения. Стилист по прическам, дизайнер, визажист – все уже были там и ждали меня. Я уселась перед зеркалом и отдалась на милость их опытным рукам, которые полностью меня преобразили: стилист превратил мои волосы в блестящую кокетливую гриву, сразу дававшую понять, что я из мира высокой моды, визажист умело сделала мое лицо безукоризненным. Умереть не встать. Я была так возбуждена, что буквально подпрыгивала в кресле.
Затем мной занялся дизайнер, велев примерить различные наряды, чтобы посмотреть, какой из них мне пойдет больше. Глядя на себя в зеркало, я еле сдерживалась, чтобы не захихикать, – настолько по-разному я каждый раз выглядела. Вырванная из грязной общаги, загримированная профессиональными руками, я была настоящей моделью!
Пришел фотограф и с ходу начал кричать на помощника, чтобы тот поменял всю установку света.
Я возвышалась над ним каланчой, над этим коротышкой, одетым в блейзер и черно-белую рубашку в тонкую полоску, словно он только что сошел с французского экрана шестидесятых годов или около того. Он вел себя как психованный, и я даже начала подозревать, что он тоже использует любимое Светланино «бодрящее» средство. Он метался от прожектора к прожектору, поправлял их, проклинал помощника, а потом начал сыпать проклятия, вообще ни к кому не обращаясь.
Наконец все было готово! Я надела первую вещь, выбранную стилистом, и была поставлена перед железной винтовой лестницей, которая вела на второй этаж апартаментов. Снова установили свет, и началась съемка, фотограф вопил как резаный, когда мне нужно было сменить позу. Все шло хорошо, мы проработали до перерыва на ланч, заказанный и оплаченный фирмой Я съела лишь половинку половинки сандвича – больше не смогла, так сильно нервничала во время работы.
Второй наряд начали снимать в той части мансарды, что была обставлена «под гостиную». Там был диван от Имса, [30]30
Имс Чарлз (1907–1978) – знаменитый дизайнер мебели (мебель из гнутой фанеры, позже из стекловолокна). Применил новые методы производства мебели.
[Закрыть]стеклянный журнальный столик на металлических ножках и кресло Лe Корбюзье. Им понадобилась модернистская атмосфера, которая хорошо сочеталась с новой коллекцией, – по крайней мере, так мне объяснил стилист.
Помощник посадил меня туда, где я должна была сниматься после ланча, и начал размахивать вокруг меня экспонометром, выкрикивая цифры фотографу, который лихорадочно суетился за камерой, весь погрузившись в мир диафрагм, фокальных колец и кадрирования.
Неожиданно я обратила внимание, что на столике лежит точно такая же книга о Баския, какую я купила накануне! Я подавила желание взять ее в руки, так как ассистент закончил возню с экспонометром и усадил меня в позу.
– Поехали, подбородок ниже, еще ниже, нет, это уже слишком, вот так хорошо, зафиксируй, глаза пошире, дай нам увидеть эти прекрасные глаза! – наставлял меня фотограф, а сам щелкал камерой, ослепляя вспышкой. – Ладно, с этой позой разобрались. Джордж!
Помощник в ту же секунду оказался рядом с ним, словно верный кокер-спаниель.
– Поправь пятьсот пятьдесят, и пусть она готовится к следующему кадру.
Джордж начал возиться с одним из прожекторов, а я поняла, что у меня по меньшей мере полминуты перерыва.
Я наклонилась и взяла со столика книгу о Баския.
– Это чья? Того, кто здесь живет? Или ее принесли специально для съемок? – спросила я, перелистывая страницы и впитывая в себя неистовую энергию художника. – Ну разве он не удивителен?
Фотограф посмотрел на меня так, словно я окончательно и бесповоротно свихнулась.
– Что она делает? – спросил он у помощника, будто меня здесь вообще не было. – Что она делает?
– Мм, смотрит книгу… – пролепетал Джордж.
В ответ фотограф бросил на него убийственный взгляд.
Кровь прилила к моему лицу. Я никак не ожидала такой реакции.
– Простите, просто я вчера купила точно такую книгу и подумала…
Фотограф меня перебил.
– Мы что, проводим здесь долбаную телевикторину «Счастливый случай»? – принялся он отчитывать меня. Потом снисходительно отнял книгу, как отец отнимает острый ножик у своего несмышленого дитяти, и строго посмотрел мне в глаза. – Ты модель. Не думай, милая, от этого бывают морщины. Нам нужно от тебя только одно – чтобы ты выглядела красивой, поняла?
Я кивнула, плотно сжав губы.
Он вернулся к себе за камеру.
– Ладно, Джордж, приготовь ее…
Сердце колотилось у меня в ушах, заглушая его слова. Во мне боролись злость и смущение – что же это выходит: я тут изо всех сил стараюсь, но не имею права и слова сказать о чертовой книге на столе? Я вспомнила, каким взглядом посмотрел на меня кассир книжного магазина, и мне захотелось доказать фотографу, что он ошибается и я могла бы с ним поговорить о Баския, если бы захотела… Я много чего хотела сказать, но, разумеется, промолчала. Просто позволила Джорджу усадить меня в нужную позу, после того как он еще раз проверил освещенность экспонометром. После инцидента лицо продолжало пылать.
– Черт возьми, да она вся красная! – проорал фотограф. – Визажист!
Дальше съемка пошла гладко. Я избегала любых разговоров об искусстве. Фотограф считал, что я отлично справляюсь, пока молчу. Меня было видно, но не слышно. После окончания съемки я переоделась в свое и поняла, что успешно справилась с задачей – в основном потому, что помалкивала, строила рожицы в камеру и безропотно слушалась, переходя с места на место. Я была такой же красивой вещью, как диван от Имса или
кресло от Лe Корбюзье, вместе с которыми попадала в кадр. Просто Джорджу было легче передвигать меня, чем софу; наверное, только в том и была разница…
Покидая студию, фотограф подошел ко мне, сияя улыбкой.
– Превосходная работа, ты выглядела потрясающе, – сказал он, целуя меня на прощание в щеку.
Правда, сомневаюсь, чтобы он запомнил, как меня зовут.
А в общаге тем временем Кайли и Светлана приготовили метамуциловый коктейль, чтобы отпраздновать мой первый контракт. Подозреваю, австралийка готова была праздновать под любым предлогом, лишь бы не пить одной. Пожалуй, я испытывала радость. Но у меня не выходило из головы то, как со мной обошелся фотограф, поэтому моя улыбка была немного натянутой, когда я выслушивала несвязные поздравления Кайли.
Пить она начала, наверное, часов с четырех. Во время пьяных откровений я узнала, что в тот день, только раньше, она получила отставку от какого-то крутого женатого парня, с которым развлекалась на стороне, о чем никто из нас не догадывался. Его жена, дизайнер по интерьерам, начала что-то подозревать, и ей каким-то образом удалось раздобыть телефон Кайли. Разговор начался с оскорблений, криков, а потом перешел в рыдания. Час спустя позвонил парень и велел Кайли забыть его номер телефона.
– Все равно это не продолжалось бы долго, – утешала себя Кайли. – К тому же его жена – отвратительная стерва.
– Ты еще и знала ее? – удивилась я.
– Ну да, мы все познакомились в одной компании. Между прочим, она первая захотела устроить свидание на троих, не он. Нельзя же меня винить в том, что я ему нравлюсь больше, чем она, и он захотел еще раз со мной встретиться!
Я решила покончить с расспросами. Пока я справлялась со вторым коктейлем, позвонила мама, которая не забыла про мой первый контракт.
– Все прошло отлично, ма, роскошная квартира, превосходная коллекция, и я познакомилась с великолепными людьми, – сообщила я с немного наигранным энтузиазмом, как и те улыбки, с которыми я встретила своих соседок по возвращении в общагу.
У меня до сих пор звучал в ушах приказ фотографа: «Не думай» – и я знала, что мама была бы во мне разочарована, если бы услышала, что я с этим смирилась, так как она сама пробила себе дорогу в мире мужского бизнеса и все, чего она добилась, давалось ей нелегко.
– Чудесно, милая. Можешь отсканировать и переслать нам по электронной почте фотографии, когда их получишь? – спросила она.
– Конечно. То есть пройдет какое-то время, но, когда я получу снимки, вы с папой будете первыми, кто их увидит, – пообещала я.
– Ну а вообще как дела?
– Хорошо, то есть отлично!
Я запаниковала. Мама всегда чувствовала, когда я чего-то недоговаривала. Роясь в сумочке в поисках бальзама для губ, я случайно наткнулась на визитку галереи Клюстера. Я взглянула на нее, словно это был какой-то странный знак, потом быстро засунула обратно в сумочку.
– С тобой все в порядке, детка? – спросила мама.
Ее голос в телефоне все еще согревал меня, несмотря на огромное расстояние.
Мне захотелось рассказать ей обо всем – и о встрече с владельцем галереи, и о будущем свидании с одним французом, от которого сходит с ума моя придурковатая соседка, и о пай-девочке Дженетт, действующей мне на нервы, и о том, что мне хотелось бы убедить Кайли почаще выбираться из общаги в свет, и о клубных агентах, всю ночь угощавших нас шампанским «Вдова Клико», и о том, что я с ужасом жду еженедельных обмеров, и о Рейчел, и о том, какая у нас паршивая, запущенная общага, и о том, что девчонки-модели съезжают с катушек, веселясь все ночи напролет и не соблюдая никаких рамок, и о том, что, может быть, в глубине души мне тоже хотелось бы поступать так, как они. Но я ни о чем не стала рассказывать.
– Да, мамочка, все прекрасно, я просто немного расчувствовалась. Ты вышлешь мне кроссовки, которые я забыла в кладовой?
Я хотела продолжать разговор с мамой только для того, чтобы слышать ее голос, но пришлось закругляться. Светлана была готова к выходу. Внизу нас ждала машина.
9
Галерея Клюстера. Название, нанесенное на двери из толстого стекла, казалось, висит в воздухе. Через несколько дней после моей первой фотосессии я стояла на одной из улиц Челси перед галереей и думала об отношениях между Робером и Виллемом, спрашивая себя, во что я ввязываюсь. «Будь что будет. Иногда я слишком много думаю». Я потянула за ручку, и дверь мягко открылась. Я оказалась в фойе перед главным залом.
После съемок, а затем вечеринки в компании Светланы и ее друзей меня до сих пор переполняли сумбурные чувства. Звонил Люк и рассказал о том, что они получили очень много откликов о моей фотосессии – это было приятно и радостно. Я хорошо поработала, и теперь, наверное, пойдут другие заказы. От этой мысли меня переполнило щенячье волнение, какое я испытывала только приехав в Нью-Йорк. Но я не могла забыть резкого выпада фотографа, который обошелся со мной как с несмышленым младенцем, не имеющим права открывать рот, а тем более заводить разговор о чем-то, кроме туши для ресниц.
Развалившись на диване в пижаме (слава богу, пару дней после съемок мне не нужно было бегать по кастингам), я перелистывала альбом Баския, все больше и больше негодуя по поводу того случая, хотя во время съемок вела себя как кроткая овечка.
Творчество Баския действительно меня интересовало; я ничего не выдумывала ради того, чтобы казаться «крутой». Я посмотрела все репродукции картин, затем жадно проглотила очерки в конце альбома, узнав много нового о стиле и последователях художника.
Только из-за того, что я модель, я и права не имела ничего сказать? Хм. Взвинтив себя как следует, я решила пробежаться по галереям, отвлечься от мыслей о фотографах, кастингах, весе и клубных вечеринках…
По гостиной расхаживала Кайли, одним глазом глядя в телевизор и беспомощно пытаясь рассортировать белье в стирку, так как с некоторых пор прачечная стала ей не по карману и она решила сэкономить хотя бы на этом.
– Слушай, Кайли, – сказала я, – не хочешь смотаться в Челси?
Она как раз решала, можно ли бросить розовые стринги в одну кучу с черными.
– В Челси? Прямо сейчас? В такую рань? – удивилась она.
– Нет, я имела в виду другое – пройтись по галереям, – пояснила я. – Тебе бы это не помешало.
– Каким еще галереям? Художественным? Я очень занята, – последовал ответ.
– Ну ладно, – сдалась я.
Вообще-то я надеялась, что Кайли проявит интерес к этой прогулке, – наверное, следовало соблазнить ее бесплатным вином. Дженетт, скорее всего, не возражала бы пройтись со мной, но я вспомнила, что у нее в этот день кастинг. Или очередная съемка? Точно не знаю – она всегда как– то сбивчиво рассказывала о своих делах.
Я оделась и поехала одна на метро до Уэст-Челси, эпицентра искусства в Нью-Йорке. Для начала я заглянула в две галереи, и обе меня разочаровали: в первой были выставлены плохонькие пейзажи, а вторая была забита произведениями, словно взятыми из комиксов, – и хоть бы выполнены были хорошо или игриво, в манере Роя Лихтенштейна! [31]31
Лихтенштейн Рой(1923–1997) – американский художник, основоположник направления поп-арт, в котором использовались и перерабатывались образы массовой популярной культуры – комиксов, киноафиш, рекламы.
[Закрыть]Но нет, ничего подобного.
Спустя несколько часов я начала двигаться в сторону галереи Клюстера. Бетонный фасад галереи выглядел современно с тонкими прорезями окон и большими тяжелыми дверьми. Я снова взглянула на карточку, словно проверяя, не ошиблась ли адресом, но выпуклые буквы сказали мне, что я стою на нужном месте.
По правде говоря, я мешкала у входа не только из-за странного предостережения Робера насчет хозяина галереи, который на первый взгляд показался мне очень милым человеком. Меня больше беспокоило, что Биллем, возможно, в тот вечер немного выпил и теперь может не вспомнить о нашем знакомстве. Или еще хуже, вспомнит и пожалеет, что вообще когда-то завел разговор об искусстве с какой-то там моделью. Возможно, он такой же, как фотограф, возможно, он считает, что я тупая, а потому будет просто кивать и улыбаться, но на самом деле не слушать меня. Я уже говорила, что иногда слишком много думаю.
Я утешилась мыслью, что, скорее всего, его вообще нет на месте – уехал куда-нибудь в Германию, в замок, чтобы приобрести очередное огромное полотно.
«Будь что будет», – подумала я и решительно вошла.
Первое, что я заметила в галерее помимо ослепительной подборки огромных произведений искусств, развешанных по стенам, – это самого бельгийца, который вовсе и не думал уезжать в какой– нибудь немецкий замок Биллем был единственным посетителем собственной галереи – в отутюженном безукоризненном костюме и ярком галстуке. Несмотря на опрятный вид, выглядел он измученным, словно ему приходилось заниматься несколькими делами одновременно.
Однако, увидев меня, он заулыбался. Было в нем какое-то обаяние, сразу располагавшее людей.
– Хизер, а я уже начал сомневаться, зайдешь ли ты к нам когда-нибудь, – сказал он, подходя, чтобы пожать мне руку. – Очень рад.
Он все-таки вспомнил меня, даже мое имя. Я мягко пожала ему руку.
– Мне жаль, что ты застала нас в самую безумную минуту. Так уж получилось, что одна из моих помощниц слегла с каким-то жутким вирусом, другие разбежались кто куда по делам, а самое плохое – дежурная администратор вообще не вышла на работу. Утром она позвонила и что– то долго и сбивчиво объясняла. Видимо, решила, что для нее будет лучше сбежать в Южную Америку со своим бойфрендом-скульптором. Прямо сегодня. Да здравствует их юная любовь. Кажется, они собираются обвенчаться в джунглях.
– Если вы заняты, я могу прийти попозже…
– Нет-нет, даже не думай! – всполошился Биллем.
Зазвонил телефон, и бельгиец рванул к столу, где раньше сидела сбежавшая девушка. Он действовал очень энергично. Сразу было ясно, что ему нравится эта суета.
– Галерея Клюстера… А, здравствуйте, мистер Вассерштайн… Да-да, Вирджинии сегодня нет…
Все то время, что Биллем говорил по телефону, он не переставал нервно вытягивать шею, выглядывая на улицу, словно поджидал кого-то. За стеклянной дверью появились две фигуры.
– Секундочку, – сказал он в трубку и прикрыл ее ладонью. – Даниель! Даниель! – прокричал он в глубину галереи и, обернувшись ко мне, беззвучно проговорил одними губами: «Мой коллега», после чего снова позвал: – Даниель! Пришел мистер Смит!
Дверь открылась, вошли двое посетителей, и Биллем на секунду смешался – на том конце провода его ждал клиент, а тут заявился таинственный мистер Смит.
– Алло, мистер Вассерштайн? – проговорил он в телефон после небольшой заминки. – Я сейчас на минутку передам трубку Хизер и тут же вернусь.
Что?! Мне?!
Не успела я переварить услышанное, как Биллем сунул мне в руку трубку и зашептал:
– Он ненавидит, когда его заставляют ждать. Сразу отключает телефон. Поговорите с ним о пустых стенах в его новом замке.
Сказав это, он резво направился к только что пришедшей богатенькой парочке и поприветствовал их как старых друзей.
Я держала телефонную трубку, словно ядовитую змею. «Какого черта… впрочем, мне нечего терять».
– Алло? – сказала я.
– Алло, это Хизер? – прозвучал в трубке серьезный голос.
Мужчина говорил с немецким акцентом.
– Да, меня зовут Хизер.
На что Биллем надеялся, отдавая мне трубку?
– Здравствуйте, Хизер, как дела? Биллем отошел?
– У меня все хорошо, спасибо. Да, он вернется через секунду, – сказала я, хотя было непохоже, что бельгиец скоро освободится.
Он сопровождал мистера и миссис Смит к высоченной скульптуре Ричарда Серра, стоявшей в углу. Что же я должна сказать?
«Замок».
– Биллем упомянул, что у вас новый замок? Это… великолепно, – рубанула я с плеча, а что еще оставалось делать?
– Да, и этот проклятый домина битком набит всевозможной викторианской ерундой, – сказал он. – Вот почему мне пришлось обратиться к Виллему. Я слышал, у него есть контакт с одним семейством из Поконоса, [32]32
Горный курортный район в штате Пенсильвания.
[Закрыть]обнаружившим несколько ранних неизвестных Лихтенштейнов. Вы их уже видели?
– Я? Нет. Но я слышала, что они великолепны. Первоклассные работы, – сказала я, понятия не имея, о каких Лихтенштейнах он говорит.
Из офиса торопливо вышел высокий худой человек в очках – должно быть, Даниель. Биллем передал парочку своему коллеге, а сам пошел ко мне. В это время мистер Вассерштайн восхвалял на все лады достоинства ранних работ Уорхола.
– Мистер Вассерштайн, не хочу вас прерывать, но вернулся Биллем. Было приятно побеседовать, – сказала я, передавая трубку бельгийцу, который поблагодарил меня взглядом и быстро закончил разговор:
– Угу, да, в среду в три часа дня подойдет. Мы выпьем чаю, и я покажу вам работы. Мм, хм. Да, Хизер чудесная девушка… Я ей передам». До встречи, мистер Вассерштайн… чао.
Биллем повесил трубку и утер лоб, бросив украдкой взгляд на Даниеля, как он там справляется с четой Смитов.
– Мистер Вассерштайн передает тебе привет, – сказал Биллем с улыбкой. – Прости, что пришлось тебя так напрячь, но он для нас очень важный клиент, и я не хочу, чтобы он думал, будто я не стремлюсь ему угодить.
– Без проблем. Я была рада помочь. Интересно, во что я только что ввязалась?
– Давай пройдем в служебное помещение, где можно поговорить, не мешая Даниелю и клиентам, – предложил Биллем.
Я последовала за ним, совершенно позабыв о намеках Робера, что бельгиец не совсем благонадежен. Когда мы отошли на порядочное расстояние, так, что нас нельзя было услышать, Биллем повернулся ко мне и кивнул в сторону зала.
– «Мистер Смит» – так мы называем Айзека де Бурга. Все продажи проводятся на имя Смита, чтобы потенциальные воры не узнали о миллионах, вложенных в произведения искусства, которые хранятся в его домах Иногда этот бизнес требует большой осторожности.
Он подмигнул.
Разговор продолжился в современном офисе. Биллем приготовил мне чашку чая, и мы поболтали о Баския. В голове было полно фактов, которые я узнала в этот день, и я выбалтывала интересные подробности из жизни художника. Биллем был в восторге от того, что я проявляю такой интерес. Я чувствовала себя раскованной, спокойной, а не как под дулом пистолета. К концу у меня даже слегка закружилось в голове – видимо, мозг устал после столь длительной передышки.
Мы прошли в хранилище. Большинство произведений были все еще не распакованы. К нам заглянул Даниель.
– Похоже, мистер Смит все-таки заберет Серру. Я дал ему минутку, чтобы он посоветовался с женой, – сообщил коллега Виллема.
– Отлично, только проследи, чтобы она не отговорила его. Это первоклассная вещь, и она просто необходима ему для коллекции.
Повернувшись ко мне, Биллем указал на огромное шелковое полотно Уорхола – стандартный
портрет председателя Мао, выполненный в необузданном колере. Классический Уорхол.
– Что ты о нем думаешь?
– Он великолепен! – ответила я.
– Мой коллега не согласен, – сказал Биллем. – Даниель! Даниель!
В дверях снова появилась голова высокого мужчины.
– Хизер считает Уорхола великолепным, как я тебе о нем и говорил. Давай к завтрашнему дню вывесим его в зале.
Только из-за того, что я одобрила картину? Да, совершенно не похоже на то, когда тебе велят заткнуться при одном упоминании художника во время съемки.
Биллем проводил меня обратно в зал, взяв обещание прийти еще раз.
– Не знаю, как тебя благодарить за то, что поговорила с мистером Вассерштайном. Приняла огонь на себя, как говорится, – добавил он в восторге от того, что ввернул американизм.
Мы направились к двери, но его взгляд скользнул по незанятому столу, где должна была сидеть дежурная администратор. И тут его осенило.
– Послушай, я понимаю, ты, наверное, очень занята, но не хочешь ли поработать у меня в галерее, всего несколько часов в неделю? Это не так престижно, как модельный бизнес, но я разрешу тебе отлучаться на любой кастинг. С мистером Вассерштайном ты отлично справилась.
Я не знала, что сказать… Работа? Разве модели ходят на работу? Биллем заметил мое замешательство.
– Я буду платить тебе тридцать долларов в час, – сказал он.
Тридцать в час?! Наверное, на моем лице отразилось изумление от такой высокой цифры. Я хотела уже что-то сказать, но он мне не дал.
– Ладно, я знаю, что это мало. Чтобы не торговаться, скажем, сорок долларов в час, – добавил он. – Ты будешь великолепной находкой для галереи Клюстера, у тебя хорошая энергетика, кроме того, тебе нравится Уорхол, против которого выступает наш консерватор Даниель. Но я-то знал, что портрет хорош.
– Мм, не знаю, я просто…
А как же Робер, который что-то там не поделил с Виллемом? Неужели бельгиец действительно не так прост, как мне кажется? Но он угостил меня чаем и до сих пор не попробовал «подкатить» к модели, и вообще он кажется приятным человеком… ну вот, опять меня заносит. Сорок долларов за то, чтобы отвечать на телефонные звонки и болтаться по галерее. И это когда мой банковый счет почти на нуле.
– Хорошо, договорились, – ответила я.
– Превосходно!
Мы обменялись рукопожатиями.
– Приходи в следующий понедельник, и я покажу тебе, чем мы здесь занимаемся. – Биллем расплылся в широченной улыбке. – Даниель! Даниель! У нас новая сотрудница!
Мне пришлось ждать почти два месяца, чтобы получить первую работу в качестве модели в Нью-Йорке. А работу в картинной галерее я получила за сорок пять минут.
