Текст книги "Чужие в крепости. Обратный путь к себе (СИ)"

Автор книги: Альма Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Седьмая глава. Линия фронта

Три дня я провела в тихой, аскетичной квартире Руслана. Это было странное время – между страхом и невероятным облегчением. Я почти не выходила, боялась, что Магомед может караулить у подъезда.

Руслан появлялся ненадолго, привозил еду, убеждался, что со мной все в порядке, и снова уезжал на работу. Мы говорили мало, но его молчаливая поддержка значила больше тысячи слов.

На четвертый день я решила, что нельзя прятаться вечно. Мне нужны были мои вещи, документы. Я понимала, что это риск, но иного выхода не было.

Руслан категорически отказался отпускать меня одну.

– Это безумие, Айла. Он может быть там. Я еду с тобой.

– Но если он тебя увидит… всё станет только хуже!

– Хуже уже некуда, – он покачал головой, его лицо было серьезным.

– Я не позволю ему снова причинить тебе вред.

Мы поехали молча. Я сжала в руке ключ, как талисман. Подъезжая к дому, я внимательно смотрела по сторонам, стараясь узнать его машину. Ее нигде не было.

– Я подожду здесь, – сказал Руслан, останавливаясь у подъезда.

– Если что-то пойдет не так, сразу звоните или просто кричите. Я буду под дверью.

Я кивнула, слишком взволнованная, чтобы говорить, и вышла из машины. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Лифт поднимался мучительно медленно.

В квартире было тихо и пусто. Я вздохнула с облегчением и быстрыми шагами направилась в спальню, чтобы собрать сумку. Я действовала быстро, автоматически, почти не думая.

И тут я услышала звук ключа в замке. Ледяной ужас сковал меня. Я застыла посреди комнаты с парой jeans в руках.

Дверь открылась, и на пороге появился Магомед. Он был бледен, с темными кругами под глазами. Увидев меня, его лицо исказилось смесью ярости и торжества.

– Наконец-то, – прошипел он, захлопывая дверь.

– Где ты шлялась три дня, а? У своего шофера?

Я попыталась сохранить спокойствие, но голос дрожал:

– Я собираю вещи. Ухожу.

– Уходишь? – он громко, беззвучно засмеялся и сделал шаг ко мне.

– Ты думаешь, это так просто? Ты – моя жена! Ты никуда не уйдешь!

– Я не вещь, Магомед! Я ухожу, потому что боюсь тебя! Потому что ты мне угрожал!

– А ты что сделала? – он кричал уже во весь голос.

– Ты опозорила меня! Ты бегаешь по ночам с первым встречным! Я тебя за это прибью!

Он схватил меня за плечо. В этот момент раздался резкий звонок в дверь. Магомед вздрогнул.

– Кто это? – его глаза сузились.

– Это он? Ты и его привела в мой дом?

Он бросился к двери и распахнул ее. На пороге стоял Руслан. Спокойный, собранный.

– Уходи, – прошипел Магомед.

– Это не твое дело.

– Дело в том, что вы причиняете вред женщине, – голос Руслана был тихим, но стальным.

– И я не позволю этому продолжиться. Айла, выходите.

– Никуда она не выйдет! – заревел Магомед и попытался захлопнуть дверь.

Но Руслан уперся плечом в косяк. Он был выше и, видимо, сильнее.

– Магомед, послушайте себя. Вы на кого похожи? Оставьте ее. Дайте ей уйти с миром.

– Молчи, подонок! – Магомед рванулся к нему, но Руслан уверенно парировал толчок.

– Я вызову полицию, – сказал Руслан, глядя ему прямо в глаза.

– Если вы не успокоитесь, разбираться будете с ними. Вы хотите, чтобы об этом узнали все ваши родственники? Чтобы ваш отец видел, как вы издеваетесь над женой?

Упоминание отца и полиции подействовало на Магомеда как удар хлыста. Он отступил на шаг, его дыхание было тяжелым.

– Айла, – позвал Руслан, не сводя с него глаз.

– Берите свои вещи и выходите.

Я, дрожа, подхватила свою сумку и, стараясь не смотреть на мужа, быстрыми шагами вышла на площадку. Руслан осторожно отпустил дверь и отступил ко мне.

Магомед стоял в проеме, его лицо было искажено ненавистью.

– Ты пожалеешь об этом, Айла! Клянусь! Обо вы пожалеете!

Руслан взял меня под локоть и твердо повел к лифту. Дверь нашей квартиры с грохотом захлопнулась. Я вся дрожала.

– Все хорошо, – тихо сказал Руслан, нажимая кнопку лифта.

– Вы справились. Самое страшное позади.

В лифте я расплакалась. От страха, от нервного напряжения, от осознания, что только что перешла линию, отделявшую прошлую жизнь от будущей. Лифт ехал вниз, а моя прежняя жизнь оставалась там, наверху, за искаженным злобой лицом человека, который когда-то клялся мне в любви.

Восьмая глава. Перед разрывом

Прошла неделя с того дня, как я ушла. Я жила в квартире Руслана, но между нами ничего не происходило. Он был галантен и держал дистанцию, предлагая лишь дружескую поддержку.

Но с каждым днем тишина в стенах этой маленькой квартиры становилась все громче. Мы оба чувствовали невысказанное напряжение.

В тот вечер мы сидели на кухне. Я пила чай, он смотрел в окно. Было очевидно, что он что-то обдумывает.

– Айла, – наконец произнес он, поворачиваясь ко мне.

– Мы не можем продолжать вот так. Жить в подвешенном состоянии.

Я вздрогнула, почувствовав недобрый предзнаменование.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что тебе нужно принять решение. – Его голос был мягким, но твердым.

– И мне тоже. Ты все еще замужем.

В груди все сжалось.

– Ты хочешь, чтобы я ушла?

– Нет! – он резко провел рукой по лицу.

– Аллах свидетель, нет. Но я хочу, чтобы ты была свободна в своем выборе. Пока ты здесь, а он там, вы связаны. Это как недолеченная рана – она будет гноиться.

– Я не могу вернуться к нему, – выдохнула я, и это была чистая правда.

– После всего… после угроз…

– Я знаю. Но есть и другой путь. – Он посмотрел на меня прямо.

– Развод. Официально. Четко. Чтобы начать все с чистого листа. Любой новый путь начинается с окончания старого.

Я молчала. Развод. В нашем обществе это было клеймом, особенно для женщины. Что скажут родители? Знакомые? Но Руслан был прав. Пока я оставалась женой Магомеда на бумаге, я не была свободной в душе.

– Я боюсь, – призналась я тихо.

– Я знаю. Но я буду рядом. Не как любовник, – он подчеркнул это слово, – а как друг. Как поддержка. Но ты должна сделать этот шаг сама.

В этот момент в дверь раздался резкий, настойчивый стук. Мы замерли, переглянувшись. Сердце упало. Только один человек мог стучать так – с яростью и требованием.

– Айла! Я знаю, что ты там! Открой! – это был голос Магомеда. Хриплый, полный отчаяния и гнева.

Руслан встал.

– Не открывай. Я поговорю с ним.

– Нет! – я схватила его за руку.

– Он в ярости. Он может…

– Он ничего не сделает при свидетелях. Сиди здесь.

Руслан вышел в коридор. Я слышала, как щелкнул замок.

– Уходи, Магомед. Здесь тебе не рады.

– Где моя жена? – проревел Магомед.

– Я хочу ее видеть! Айла! Выйди!

Я не выдержала. Я вышла в коридор и увидела его. Он был в помятой одежде, глаза красные, словно он не спал несколько дней.

– Что тебе нужно, Магомед? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Увидев меня, он изменился в лице. Гнев сменился мучительной мольбой.

– Айла, родная… Просто поговори со мной. Пять минут. Мы все можем исправить. Я все осознал. Я был слепцом, дураком!

– Осознал? – в моем голосе прозвучала горечь.

– После того, как угрожал мне? После того, как схватил меня так, что синяки остались?

– Я был вне себя! – он умоляюще сложил руки.

– Я не думал! Я… я люблю тебя! Я не могу без тебя! Вернись домой. Я все изменю. Клянусь!

Он пытался заглянуть мне в глаза, но я отвела взгляд.

– Слишком поздно, Магомед. Ты не изменишься. Ты просто боишься остаться один. Боишься осуждения. Это не любовь.

– А это что? – он яростно ткнул пальцем в сторону Руслана.

– Это любовь? Ты променяла меня на какого-то шофера?

Руслан сделал шаг вперед.

– Уважайте женщину. И уходите.

– Молчи! – зашипел Магомед.

– Это между мной и моей женой!

– Я уже не твоя жена, – тихо, но четко сказала я.

– По закону – пока да. Но в душе – нет. И скоро это будет и на бумаге. Я подаю на развод.

Он отшатнулся, словно от удара. Его лицо вытянулось от неверия, а затем снова налилось злобой.

– Развод? – он засмеялся, и это был ужасный, горький звук.

– Ты посмеешь? Ты опозоришь нашу семью? Моих родителей?

– Ты опозорил нас сам, – ответила я.

– Своим равнодушием. Своей ложью. Своей… Аминой.

Произнеся это имя, я увидела, как в его глазах промелькнуло осознание. Он понял, что я знаю все. Его уверенность рухнула. Он поник.

– Так ты знаешь… – прошептал он.

– Да. Я знаю. И это стало последней каплей. Теперь прошу, уходи.

Он постоял еще мгновение, смотря на меня потерянным взглядом человека, который только что увидел, как рушится его мир. Потом медленно, как старик, развернулся и побрел к лестнице, не оглядываясь.

Я закрыла дверь и прислонилась к ней, чувствуя, как подкашиваются ноги. Снаружи доносились звуки его удаляющихся шагов.

Руслан подошел ко мне.

– Все хорошо? – тихо спросил он.

Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Я только что сожгла последний мост. И сквозь пепел начинал пробиваться первый луч настоящей свободы.

Девятая глава. Чужая мать

Тишина, наступившая после ухода Магомеда, была тяжелой и звенящей. Я стояла, прислонившись к двери, и не могла унять дрожь в коленях.

Слова о разводе повисли в воздухе реальной, необратимой угрозой. Теперь пути назад действительно не было.

Руслан молча подошел, взял меня за локоть и отвел на кухню, усадил на стул.

– Выпей воды, – сказал он просто, наливая в стакан. Его руки были твердыми и уверенными.

Я сделала несколько глотков, пытаясь привести в порядок дыхание.

– Я сказала ему, – прошептала я, глядя на воду в стакане.

– Я действительно сказала.

– Вы поступили правильно, – его голос был спокойным.

– Это было необходимо.

Вдруг в моем кармане снова зазвонил телефон. Я вздрогнула, ожидая увидеть номер Магомеда. Но на экране горело другое имя – «Свекровь». Сердце упало. Патимат-ханум. Железная женщина, глава их семьи. Ее уважали и побаивались все.

– Алло? – ответила я сдавленным голосом.

– Айла, дочь моя, – ее голос звучал неожиданно мягко, без привычной повелительности.

– Где ты? Я хочу тебя видеть. Поговорить.

«Дочь моя». Эти слова ранили больнее, чем крики ее сына.

– Патимат-ханум, я… сейчас не могу.

– Айла, я прошу тебя. Не как свекровь. Как женщина – женщине. Я жду тебя в парке у фонтана. Через полчаса. Пожалуйста.

Она положила трубку, не дав мне отказать. Я опустила телефон на стол.

– Это его мать, – объяснила я Руслану.

– Она хочет поговорить.

– Не ходи, – сразу же сказал он.

– Это ловушка. Она будет давить на тебя, уговаривать.

– Я знаю. Но… я не могу отказать. Я ей должна уважение. И я боюсь, что если не приду, это даст им новый повод для обвинений.

Руслан тяжело вздохнул.

– Тогда я поеду с тобой. Буду ждать неподалеку.

Патимат-ханум сидела на скамейке, прямая и величественная, несмотря на свой возраст. Увидев меня, она не улыбнулась, но кивнула с достоинством. Я села рядом, чувствуя себя подростком.

– Спасибо, что пришла, – начала она, глядя прямо перед собой на воду фонтана.

– Мой сын – дурак. Ослепленный гордыней мальчишка.

Я молчала, ожидая подвоха.

– Он рассказал мне все. Вернее, я выбила из него правду. И про его глупость с той… девкой. И про твоего нового знакомого. – Она повернула ко мне свое строгое, иссеченное морщинами лицо.

– Но ты, Айла, тоже не права.

– Я не права? – не удержалась я.

– Я не права в том, что терпела его равнодушие? Что молчала, когда он меня унижал?

– Ты не права, что выносишь сор из избы! – ее голос зазвенел, как сталь.

– Что позоришь нашу семью! Развод? Ты знаешь, что скажут люди? Что не смогла удержать мужа! Что ты плохая жена!

– А что мне было делать? – голос мой дрогнул от обиды.

– Целовать ему руки за то, что он меня предает? Молиться за него?

– Бороться! – резко сказала она.

– Бороться за своего мужчину! Терпеть! Умная женщина не бежит, а пережидает бурю! В каждом браке бывают трудности!

– Это не трудности, Патимат-ханум! Это неуважение! Это ложь!

– А твой побег к другому мужчине – это не ложь? – ее глаза сверкнули.

– Это не предательство? Ты думаешь, он тебя любит? Он пользуется моментом! А что будет, когда ты ему надоешь? Ты останешься одна, с клеймом разведенки!

Ее слова били точно в больные места. В мои самые главные страхи.

– Я предпочту быть одной, чем жить в унижении, – попыталась я возразить, но уверенности в голосе поубавилось.

– Одна? – она горько усмехнулась.

– Дитя мое, ты не представляешь, что значит быть одной в нашем мире. Вернись. Даю тебе слово – он одумается. Я заставлю его. Он будет тебя уважать. Вы родите детей. Все наладится.

Она говорила так убедительно, так мудро. В ее словах была тяжелая, давящая правда традиций. Давление веков. Я почувствовала, как моя решимость начинает таять.

– Я… я не знаю, – растерянно прошептала я.

– Мне нужно подумать.

– Хорошо, – она мягко положила свою сухую, прожилистую руку на мою.

– Подумай. Но помни: семья – это самое главное. Ее нужно беречь. Любой ценой.

Она встала и медленно пошла прочь, оставив меня на скамейке с хаосом в душе. Ее слова «любой ценой» висели в воздухе. Ценой моего достоинства? Моего счастья?

Подошел Руслан.

– Все хорошо? – спросил он, внимательно глядя на мое лицо.

– Она сказала, что я позорю их семью, – выдохнула я.

– Что я должна бороться. Терпеть.

– А ты что хочешь? – спросил он просто.

– Бороться за то, что тебя унижает? Или начать жить?

Я посмотрела на него, а потом на уходящую вдаль гордую фигуру свекрови. Две правды. Две жизни. И мне предстояло выбрать между ними.

Десятая глава. Нежданный свидетель

Возвращение в квартиру Руслана после разговора со свекровью было похоже на путь в тумане. Слова Патимат-ханум звенели в ушах:

«Позоришь семью… Бороться… Любой ценой». Эта «цена» казалась мне теперь моей собственной жизнью, растоптанным достоинством.

Руслан молчал, давая мне время прийти в себя. Он приготовил чай, поставил передо мной кружку и сел напротив, ожидая.

– Она сказала, что я должна терпеть, – наконец выдохнула я, глядя на пар, поднимающийся от чая.

– Что умная женщина не бежит, а пережидает бурю.

– А ты считаешь, что годы равнодушия и одна измена – это просто «буря»? – мягко спросил он.

– Или это уже климат, в котором ты задыхаешься?

Я подняла на него глаза. Его слова были точным описанием того, что я чувствовала.

– Она права в одном, – прошептала я.

– Люди будут осуждать меня. Я стану «разведенкой».

– А сейчас ты кто? «Несчастная замужняя женщина, которую муж игнорирует и изменяет ей»? – в его голосе не было насмешки, только горькая правда.

– Что лучше? Какое клеймо ты предпочитаешь носить?

Я не успела ответить. В дверь снова постучали. Но на этот раз стук был не яростным, а настойчивым и официальным. Мы переглянулись. Руслан подошел к двери и посмотрел в глазок. Его лицо стало серьезным.

– Полиция, – тихо сказал он мне и открыл дверь.

На пороге стояли два сотрудника в форме. Один из них, старший по званию, вежливо, но твердо попросил:

– Мы ищем Айлу Рамазанову. Поступило заявление о ее пропаже от мужа, Магомеда Рамазанова.

Я застыла. Он подал на меня в розыск? Это было уже за гранью.

– Я здесь, – выступила я вперед.

– И я не пропадала. Я ушла от мужа по собственному желанию, потому что боюсь его. Он угрожал мне расправой.

Участковый, представившийся как Арсен Магомедович, внимательно посмотрел на меня, потом на Руслана.

– Гражданин, вы имеете отношение к этой ситуации?

– Я предоставил Айле временное убежище, так как она находилась в состоянии стресса и боялась возвращаться домой, – четко ответил Руслан.

Арсен Магомедович кивнул и снова повернулся ко мне.

– Айла, я понимаю ваши чувства. Но заявление есть. Юридически вы пока состоите в браке, и ваш супруг выражает обеспокоенность. Мне нужно, чтобы вы проехали с нами и дали объяснения. Для закрытия заявления.

– Я никуда не поеду! – в голосе моем зазвучала паника.

– Он ждет меня там! Это ловушка!

– Я гарантирую вашу безопасность, – участковый говорил спокойно.

– Вы будете под защитой. Но процедуру необходимо соблюсти. Иначе заявление останется в силе, и это создаст дополнительные проблемы.

Руслан шагнул ко мне.

– Я поеду с вами.

– Гражданин, это не требуется, – попытался отказать Арсен Магомедович.

– Я не спросил, что требуется, – парировал Руслан.

– Я сообщаю о своем решении. Она не поедет одна.

Участковый вздохнул, но не стал спорить.

В отделении все оказалось проще и страшнее одновременно. Магомеда там не было. Я написала подробное объяснение, описав угрозы, психологическое давление и ту самую записку от Амины. Участковый, выслушав меня, покачал головой.

– Понимаете, Айла, слов «я боюсь» и записки, которую вы не можете предъявить, недостаточно для возбуждения дела. Но заявление о пропаже я закрываю. Юридически вы вправе жить, где хотите. Однако… – он посмотрел на меня с отеческой серьезностью, – я советую вам все же попытаться решить этот вопрос миром. Семейные ссоры – страшная сила.

Когда мы вышли на улицу, уже вечерело. Я чувствовала себя выжатой.

– Он не остановится, правда? – тихо спросила я Руслана.

– Он будет использовать любые методы, чтобы вернуть контроль.

– Нет, – ответил он.

– Не остановится. Полиция, давление родни… Это только начало. Ты готова к этому?

Я посмотрела на огни города, на людей, спешащих по своим делам. Впервые я не чувствовала страха. Была только усталость и холодная решимость.

– Да, – сказала я.

– Готова. Потому что альтернатива – вернуться в тот ад. А это хуже, чем любая борьба.

Я достала телефон и разблокировала номер Магомеда. Набрала сообщение:

«Заявление в полицию отозвано. Следующий мой шаг – заявление в суд. Оставь меня в покое.»

Я отправила его и снова заблокировала номер. Это была не просьба. Это было уведомление. Война была объявлена, и я больше не собиралась отступать.

Одиннадцатая глава. Волк в овечьей шкуре

Решение было принято. На следующее утро я отправила официальное электронное заявление о расторжении брака. Юрист, рекомендацию которого нашла через знакомых, обещала, что повестка в суд придет Магомеду в течение недели.

Казалось, я должна была чувствовать облегчение. Но вместо этого внутри была лишь ледяная пустота и тревожное ожидание. Я знала – буря приближается.

Она пришла не с криками и угрозами, а в тихом, почти вежливом обличии. Вечером раздался звонок в домофон. Я посмотрела на видеоинтерком и замерла. На экране был не Магомед.

Это был его отец, Рашид-хаджи. Человек, которого в семье почитали как патриарха. Его седая борода, пронзительный взгляд и спокойное достоинство внушали уважение и страх.

Руслан, стоявший рядом, нахмурился.

– Не открывай. Скажи, что тебя нет дома.

– Я не могу, – прошептала я.

– Это Рашид-хаджи. Отказать ему – значит оскорбить не только его, но и всю его семью, все традиции. Это будет хуже, чем крикнуть Магомеду.

Я глубоко вздохнула и нажала кнопку разговора.

– Ассаламу алейкум, Рашид-хаджи.

– Ва алейкум ассалам, дочь моя, – его голос был ровным, глубоким, без тени гнева.

– Можно войти? Я пришел поговорить. Как отец.

Я посмотрела на Руслана. Он молча кивнул, его лицо было напряжено. Я открыла дверь.

Рашид-хаджи вошел в квартиру неспешно, окинул взглядом скромную обстановку, взгляд его на мгновение задержался на Руслане, но не выразил ничего, кроме легкой вежливой оценки.

Он был в традиционной папахе и темном чохане, и его присутствие казалось инородным в этой современной квартире.

– Прошу, присаживайтесь, – голос Руслана прозвучал собранно.

– Спасибо, сынок, – Рашид-хаджи мягко кивнул и опустился на стул у кухонного стола, положив руки на колени. Я села напротив, чувствуя себя школьницей на экзамене.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

– Айла, дочь моя, – начал он, и его слова падали, как тяжелые, гладкие камни.

– Мой сын совершил большую ошибку. Очень большую. Он ослеплен шайтаном гордыни. Я говорил с ним. Говорил жестко. Он плакал. Он сожалеет.

Я молчала, зная, что это лишь прелюдия.

– Но ты, – он посмотрел на меня, и в его глазах читалась не злоба, а нечто худшее – разочарование, – ты совершаешь ошибку еще большую. Ты рубишь дерево, под сенью которого должна была расти твоя семья. Ты выносишь сор на улицу. К чужим людям. – Он кивнул в сторону Руслана.

– Рашид-хаджи, я здесь не потому, что хочу позора вашей семье. Я здесь, потому что боюсь вашего сына. Он угрожал мне.

– Угрозы – это слова ветра, вырванные у человека в гневе! – его голос впервые зазвенел, но он тут же взял себя в руки.

– Он не поднимет на тебя руку. Я ему этого не позволю. Клянусь своим седыми волосами! Но то, что ты делаешь… это удар ножом в спину. Не только ему. Мне. Его матери. Нашему роду.

Он обвел рукой небольшую кухню.

– И ради чего? Ради этой конуры? Ради чужого мужчины, который тебе ничего не даст, кроме временного утешения? Ты думаешь, он женится на тебе? На разведенной? Нет, дочь моя. Он использует тебя и бросит. А ты останешься одна. Без семьи. Без поддержки. Без имени.

Его слова били точно в цель. Он говорил то, о чем я боялась думать.

– Вернись, – продолжил он, и его голос снова стал мягким, почти отеческим.

– Вернись домой. Даю тебе слово мужчины и мусульманина – он изменится. Я сделаю так, что он будет носить тебя на руках. Вы начнете все с начала. Забудете эту темную полосу. Родите детей. И мы все будем одной семьей. Сильной. Как и должно быть.

Он смотрел на меня с такой надеждой, с такой уверенностью в своей правоте, что мне захотелось кричать. Он не понимал. Он отказывался понимать, что «семья» для него и «семья» для меня – это разные вещи.

– Рашид-хаджи, – начала я, с трудом подбирая слова.

– Я верю вашему слову. Но я не верю ему. Я не могу вернуться к человеку, которого боюсь. К человеку, который предал мое доверие. Даже ради семьи. Даже ради вас.

Его лицо застыло, словно высеченное из камня. Доброта испарилась из его глаз, уступив место холодному, беспристрастному суду.

– Значит, ты выбираешь путь позора. Путь одиночества. – Он медленно поднялся.

– Я сделал все, что мог. Я пришел к тебе не как враг, а как отец, умоляющий сохранить семью. Ты отказала. С этого момента, Айла, ты не моя дочь. Ты – чужая женщина, пошедшая против воли рода. И не жди от нас больше ни помощи, ни пощады.

Он повернулся и вышел, не оглянувшись. Дверь закрылась с тихим щелчком, который прозвучал громче любого хлопка.

Я сидела, не двигаясь, глядя на пустой стул. Руслан подошел и молча положил руку мне на плечо.

– Он сказал «ни пощады», – прошептала я.

– Что это значит?

– Это значит, – тихо ответил Руслан, – что теперь они будут действовать не как семья, а как клан. И война перешла на новый уровень.

Во рту у меня было горько. Я только что потеряла последнюю нить, связывающую меня с прошлым. И впереди была только непроглядная тьма.