355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Аллан Фолсом » Послезавтра » Текст книги (страница 2)
Послезавтра
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 19:51

Текст книги "Послезавтра"


Автор книги: Аллан Фолсом


Жанр:

   

Триллеры


сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 45 страниц)

Глава 4

Лондон

В ту же лунную ночь на ярко освещенной улице сразу за Чаринг-Кросс в театральном районе собралась толпа зевак. Узкий проход в форме буквы «L», являвшийся местом преступления, был огорожен специальной лентой. Любопытствующие прохожие, пытаясь через полицейских в форме разглядеть что-либо с того или другого конца, строили самые различные догадки о том, что произошло.

Но не лица зевак, жадно вглядывавшихся в темноту, привлекали внимание Маквея. Он смотрел на другое лицо: лицо белого мужчины лет двадцати пяти с неестественно выпученными, почти вылезшими из орбит глазами. В пустой коробке, брошенной в мусорный бак, театральный сторож обнаружил человеческую голову. Обычно убийствами занималась полиция Большого Лондона, но сейчас дело обстояло иначе. Суперинтендант Джемисон позвонил комиссару Айану Ноблу из особого отдела домой, а Нобл, в свою очередь, позвонил в отель Маквею и поднял того с кровати. Повышенный интерес детективов лондонского управления полиции к находке театрального сторожа был вызван тем, что, во-первых, при найденной голове не имелось тела, а во-вторых, голова была отделена от тела хирургическим путем. Где находилось «остальное», можно было только гадать, проблема же с тем, что имелось в наличии, целиком ложилась на плечи Маквея.

Глядя на то, как полицейские, производившие осмотр места происшествия, осторожно достали голову из мусорного бака, положили в чистый пластиковый пакет, а затем в коробку, чтобы везти в машине, Маквей думал о том, что лондонские детективы правы: отделение головы от туловища было совершено профессионалом. Если не хирургом, то по крайней мере кем-то, кто умел обращаться с хирургическими инструментами и изучал анатомию Грэя, где сказано:

«В основании шеи, где шейные позвонки соединяются с позвоночником, трахея, ведущая к легким, и пищевод, ведущий к желудку, соединяются с констрикторной мышцей, прилегающей к слюнной и щитовидной железам».

Именно в этом месте голова была отделена от туловища, что Маквей и комиссар Нобл сообразили и без медицинской экспертизы. А вот что им было нужно узнать от экспертов, так это до или после смерти человеку отрезали голову. И если после – то какова причина смерти. Вскрытие головы происходит точно так же, как вскрытие тела, только работы меньше.

На лабораторные исследования требовалось от двадцати четырех часов до трех-четырех дней. Но Маквей, комиссар Нобл и молодой, с пухлым, как у младенца, лицом доктор Эйван Майклс, срочно вызванный из дома, уже сделали определенные выводы. Голова была отделена от тела после гибели, причиной которой предположительно могла послужить смертельная доза барбитуратов, скорее всего нембутала. Однако оставалось неясным, почему глаза так вылезли из орбит и почему в уголках рта запеклась кровь. Такие симптомы бывают при отравлении газом цианида, но очевидных следов этого не наблюдалось.

Маквей почесал в затылке и уставился себе под ноги.

– Сейчас он спросит вас, когда наступила смерть, – сухо сказал Айан Нобл Майклсу. Ноблу было пятьдесят, он имел жену, двух дочерей и четырех внуков. Коротко стриженные седые волосы, квадратная челюсть и поджарая фигура делали его похожим на кадрового военного; да это и неудивительно – ведь он был отставным полковником разведки, окончившим Королевскую военную академию в Сандхерсте.

– Трудно сказать, – ответил Майклс.

– Постарайтесь. – Серо-зеленые глаза Маквея смотрели на Майклса в упор. Ему нужен был какой-нибудь ответ. Хотя бы просто мнение специалиста.

– Крови очень мало, почти нет. Когда она свернулась, определить трудно, сами понимаете. Могу сказать, что голова уже находилась некоторое время там, где ее нашли, потому что температура головы и воздуха на улице почти одна и та же.

– Трупное окоченение не наступило?

Майклс внимательно посмотрел на него.

– Нет, сэр. Не похоже. Как вы знаете, детектив, трупное окоченение начинается через пять-шесть часов, верхняя часть тела остывает через двенадцать часов, а все тело – через восемнадцать.

– У нас нет тела, – заметил Маквей.

– Да, сэр, тела у нас нет.

Презрев мысли о служебном долге, Майклс пожалел, что не остался сегодня вечером дома и не уступил кому-нибудь еще удовольствие любоваться на этого ехидного американского детектива по расследованию убийств, почти совсем седого и, похоже, задающего вопросы, ответы на которые ему прекрасно известны.

– Маквей, – сказал Нобл с отсутствующим выражением лица. – Почему бы нам не подождать результатов исследований и не отпустить беднягу доктора домой к молодой жене. У них сегодня первая брачная ночь.

– Первая брачная ночь? – ошарашенно переспросил Маквей. – Сегодня?

– Должна была быть, – бесстрастно ответил Майклс.

– Тогда какого черта вы ответили на вызов? Вместо вас позвонили бы кому-нибудь другому. – Маквей был искренне изумлен. – А что сказала ваша жена?

– Предлагала не отвечать на вызов.

– Рад слышать, что хоть один из вас знает, с какого конца свечку зажигать.

– Видите ли, сэр, это моя работа.

Маквей улыбнулся про себя. Этот молодой патологоанатом станет или очень хорошим профессионалом, или загнанной рабочей скотинкой. Пока трудно сказать.

– Если мы закончили, то от меня еще что-нибудь требуется? – резко спросил Майклс. – Я раньше никогда не работал ни на лондонскую полицию, ни на Интерпол.

Маквей пожал плечами и, взглянув на Нобла, сказал:

– Я тоже. Я тоже никогда раньше не работал ни на лондонскую полицию, ни на Интерпол. Как вы храните найденные головы?

– Найденные головы, Маквей, мы храним так же, как тела или части тела. Крепим бирку, запечатываем в пластик и помещаем в холодильник.

В такой поздний час Нобл был не расположен шутить.

– Понятно, – снова пожал плечами Маквей. Пора закругляться, решил он. С рассветом детективам придется прочесать улицу вдоль и поперек и расспросить всех и каждого, не крутился ли кто-нибудь возле мусорного бака незадолго до того, как там нашли голову. Через день, в крайнем случае через два, будут готовы результаты анализов волос и кожи. Специалист-антрополог установит возраст жертвы.

Доктор Майклс остался крепить бирку, запаковывать в пластик и отправлять голову в холодильник в специальном ящике с предписанием, что впредь до особого распоряжения этот ящик может быть открыт только в присутствии комиссара Нобла или детектива Маквея. Нобл поехал в свой недавно отремонтированный дом в Челси, а Маквей отправился через Грин-парк в Мейфер, в свой номер отеля, обманчиво казавшийся совсем маленьким.

Глава 5

Его крестили в католическом храме Святой Девы Марии в Рочестере, штат Нью-Йорк, снежным февральским днем 1928 года и дали имя Уильям Патрик Кэван Маквей.

В детстве все знали его как Пэдди Маквея, старшего сына сержанта Маквея из полицейского участка. Но с тех пор как двадцать девять лет спустя он распутал знаменитое дело о зверских убийствах в Лос-Анджелесе, никто не называл его иначе как «Маквей» – ни начальство, ни коллеги, ни пресса, ни даже собственная жена.

С тех пор как в 1955 году он стал детективом по расследованию убийств в лос-анджелесском полицейском управлении, две его жены умерли и трое детей окончили колледж. В день, когда ему исполнилось шестьдесят пять, он попробовал уйти на пенсию. Но ничего не вышло. Телефон продолжал трезвонить. «Позвони Маквею, он знает, как заставить проститутку расколоться», «Вызовите Маквея, пусть придет пораскинет мозгами, все равно ему делать нечего», «Я не знаю, спроси у Маквея».

В конце концов он сбежал в свой домик для рыбалки, который построил в горах недалеко от Большого Медвежьего озера; телефона там не было. Но не успел Маквей наладить снасти и подключить кабельное телевидение, как друзья-детективы полюбили приезжать удить рыбу. Они не ходили вокруг да около, а сразу начинали задавать те же вопросы, что раньше по телефону. Наконец он сдался, запер свой домик на висячий замок и пришел обратно в полицию на прежнюю должность.

Он вернулся к своему старому поцарапанному металлическому столу и скрипучему креслу на колесиках в отделе расследования грабежей и убийств, но не прошло и двух недель, как шеф Билл Вудворд, явившись в отдел, предложил Маквею прокатиться в Европу за счет Интерпола. Находившиеся в дежурной комнате остальные шестеро детективов чуть не лопнули от зависти. Маквей же лишь пожал плечами и поинтересовался, надолго ли ехать и какова цель поездки. Он не больно-то рвался путешествовать, а когда выбирался отдыхать, то предпочитал места потеплее. Сейчас было начало сентября. В Европе уже будет холодно, а Маквей терпеть не мог мерзнуть.

– Насчет «надолго ли» – это, полагаю, зависит от вас. А цель поездки такова: у Интерпола набралось уже семь обезглавленных трупов, и они не знают, что с ними делать. – Вудворд сунул Маквею под нос папку с делом и вышел.

Маквей проводил взглядом шефа и посмотрел на остальных детективов; потом налил себе кофе и открыл папку. В верхнем правом углу имелась черная пометка, которая, по принятому в Интерполе коду, означала, что тело не опознано и требуется помощь в идентификации трупа. Пометка была старая. К нынешнему моменту личности погибших уже установили.

Из семи трупов два были найдены в Англии, два во Франции, один в Бельгии, один в Швейцарии и один был выброшен на берег возле порта Киль в Западной Германии. Все жертвы – мужчины, в возрасте от двадцати двух до пятидесяти шести лет, все – белые. Очевидно, они сначала были отравлены каким-то видом барбитурата, а затем обезглавлены, причем явно профессионалом-медиком.

Убийства происходили с февраля по август и, казалось, не имели друг к другу никакого отношения. Но они слишком походили одно на другое, чтобы совпадение было случайным. Однако это было единственным, что их связывало. Жертвы не имели между собой ничего общего и, очевидно, даже не подозревали о существовании друг друга. Никакого криминального прошлого или там бурной жизни. И у всех разное социальное происхождение.

Однако проблема усугублялась тем, что эти убийства наносили непоправимый удар статистике раскрытия тяжких преступлений. В большинстве случаев, если удается установить личность жертвы (с головой она или без), то убийца, как правило, бывает найден. В этих же семи случаях ни одного мало-мальски стоящего подозреваемого так и не нашлось. В общем, полицейские эксперты из пяти стран, в том числе из специального отдела по расследованию убийств Скотленд-Ярда и из Интерпола, не продвинулись ни на шаг, а бульварные газеты надрывались вовсю. Вот почему из лос-анджелесского департамента полиции был вызван единственный в своем роде детектив по расследованию убийств.

Сначала Маквей прилетел в Париж, его встречал лейтенант Алекс Лебрюн, инспектор из первого отдела парижского управления полиции – развязный тип с ухмылкой во все лицо и вечно торчащей изо рта сигаретой. Лебрюн представил Маквея комиссару Ноблу из Скотленд-Ярда и капитану Иву Каду – французскому представителю Интерпола. Вчетвером они обследовали два места преступления во Франции. Первое в Лионе, в двух часах езды на поезде к югу от Парижа и, по иронии судьбы, меньше чем в миле от штаб-квартиры Интерпола. Второе в Шамони – альпийском лыжном курорте. Затем Маквей в сопровождении Каду и Нобла побывал в Бельгии, на маленькой фабрике на окраине Остенде, в Швейцарии, в роскошной гостинице, расположенной на Женевском озере в Лозанне, в Германии, в каменистой бухте в двадцати минутах езды на машине от Киля. Наконец они оказались в Англии. Сначала осмотрели маленькую квартиру напротив собора Солсбери в пригороде Лондона, а потом частный дом в самом Лондоне – в роскошном районе Кенсингтон.

После этого Маквей десять дней провел в нетопленом кабинете на третьем этаже в Скотленд-Ярде – корпел над пространными полицейскими отчетами о каждом преступлении и чаще, чем надо, обсуждал те или иные детали с Айаном Ноблом, сидевшим в комнате на первом этаже, значительно более теплой и просторной, чем у Маквея. К счастью, Маквей получил передышку: его вызвали на два дня в Лос-Анджелес давать показания по делу вьетнамца, торговца наркотиками, которого Маквей лично арестовал в ресторане, когда вьетнамец пытался убить младшего официанта. Маквей просто зашел пообедать и на самом деле ничего героического не совершил: всего лишь приставил свой револьвер 38-го калибра тому типу к уху и предложил немного расслабиться.

После судебного разбирательства Маквей собирался денька два посвятить своим личным делам и вернуться в Лондон. Но каким-то образом он умудрился под предлогом зубного протезирования превратить два дня в две недели; большую часть времени он провел в гольф-клубе, где теплое солнце, пробивавшееся через дымку смога, помогало ему в промежутке между ударами размышлять об убийствах.

Итак, единственным, что связывало все эти преступления, было то, что головы от туловища отделялись хирургическим путем.

И все, больше ничего общего. Три жертвы были убиты там же, где их обнаружили. Остальных убили где-то в другом месте, троих вышвырнули на помойку, а четвертого выбросило приливом в Киле. За все годы службы Маквей еще не сталкивался с таким трудным и запутанным делом.

В промозглом Лондоне еще не пришедший в себя после утомительного перелета Маквей едва успел распаковать вещи, лечь и закрыть глаза, как раздался телефонный звонок и Нобл сообщил, что найдена голова, представляющая для них интерес.

В четверть четвертого утра по лондонскому времени Маквей сидел за письменным столом в своем кабинетике, перед ним стоял стакан с виски; проводилось своего рода селекторное совещание (по специальному каналу связи Интерпола) с Ноблом и капитаном Каду из Лиона.

Каду – импульсивный, ладно скроенный крепыш с пышными, загнутыми вверх усами, концы которых он вечно подкручивал большим и указательным пальцами, – держал перед собой факс с рапортом того самого молоденького эксперта Майклса о предварительных результатах вскрытия, где, среди прочего, указывалось, в каком точно месте голова была отделена от тела. Описание во всех деталях совпадало с остальными семью случаями.

– Это мы знаем, Каду. Но этого недостаточно, чтобы говорить о явной связи между убийствами, – устало произнес Маквей.

– Все жертвы – одной возрастной группы.

– И этого недостаточно.

– Маквей, я согласен с капитаном Каду, – светским тоном вставил Нобл, словно они беседовали за чашкой чая. – Это, конечно, не явная связь, но вряд ли стоит игнорировать подобное совпадение, – закончил он.

– Так… – Маквей помолчал, а потом высказал мысль, все время вертевшуюся у него в голове: – Кто же этот псих, за которым мы вынуждены гоняться по всей Европе?

– Вы думаете, это один человек? – одновременно спросили его собеседники.

– Не знаю. Пожалуй… – запнулся Маквей. – Да. Я думаю, это один и тот же человек.

Сославшись на тяжелый перелет, вконец вымотавший его, Маквей предложил закончить разговор попозже и повесил трубку. Он мог бы спросить их мнение, но не стал. Они ведь его позвали на помощь, а не он их. Кроме того, если бы они считали, что он не прав, они сказали бы ему об этом. Да и вообще, он высказал всего лишь предположение.

Взяв стакан с виски, он поглядел в окно. Напротив, через улицу, стоял еще один маленький отель. Все окна были темными, только на четвертом этаже пробивался тусклый свет. Кто-то читал, а может, заснул, читая, а может, уходя, забыл выключить свет и еще не вернулся. А может, в комнате лежало мертвое тело, ожидая, пока его обнаружат утром. Так уж устроен мозг детектива: начнешь перечислять гипотезы – и не остановишься. И только по прошествии какого-то времени наступает момент, когда ты знаешь, что происходило в комнате, прежде чем ты вошел, что ты там можешь найти, какие люди там находятся и что они замышляли.

Но в деле с отрезанными головами не светилось даже самое тусклое окошко. Если повезет, может, оно появится позже. Окно, за ним комната, а в ней – убийца. Но прежде всего нужно установить личность жертвы.

Маквей допил виски, потер глаза и посмотрел на запись, которую сделал раньше. Он уже отдал соответствующие распоряжения.

ГОЛОВА / ХУДОЖНИК / НАБРОСОК / ГАЗЕТА / УСТАНОВЛЕНИЕ ЛИЧНОСТИ.

Глава 6

В пять часов утра парижские улицы еще пустынны. Метро открывалось в пять тридцать, поэтому Анри Канарака подвозила на работу Агнес Демблон – главный бухгалтер булочной, в которой Анри работал. Каждое утро ровно в четыре сорок пять Агнес подъезжала к его дому на своем белом «ситроене» пятилетней давности. И каждое утро Мишель Канарак смотрела из окна спальни, как ее муж выходит на улицу, садится в «ситроен» и уезжает с Агнес. Потом Мишель затягивала потуже халат, шла обратно в спальню, ложилась и начинала думать об Анри и Агнес. Сорокадевятилетняя Агнес была старой девой, бухгалтершей в очках и представить, что она могла кому-то понравиться, было просто невозможно. Неужели Анри находит в ней что-то такое, чем не обладала Мишель? Мишель была намного моложе, в тысячу раз интереснее, про фигуру и говорить нечего, с сексом (она точно знала) у них все обстояло прекрасно – потому-то она в конце концов и забеременела.

Но Мишель не имела понятия (а Анри никогда не говорил ей) о том, что именно Агнес, и никто другой, устроила его на работу в булочную-пекарню. Агнес заставила хозяина взять Анри, а ведь у того не было ни малейшего опыта в пекарском деле. Хозяин – маленький раздражительный человечек по имени Лебек – не выразил большого желания брать на работу новенького да еще тратить время на его обучение, но ему пришлось изменить свое мнение после того, как Агнес пригрозила, что немедленно уволится. А такого бухгалтера, как она, найти было нелегко – ведь Агнес знала, как обойти законы по части налогов. Итак, Анри Канарака приняли на работу, и он быстро освоил новую профессию. На него можно было положиться, и он не требовал все время повышения зарплаты, как остальные. Другими словами, новичок оказался просто идеальным работником, и Лебек не имел претензий к Агнес за то, что по ее настоянию принял Анри в свою «команду». Единственное, что ставило Лебека в тупик, это почему Агнер готова была бросить работу ради такого обыкновенного, ничем не примечательного человека, как Анри Канарак. На его попытки выяснить это она отрубила: «Да или нет, месье Лебек?» Совершенно непонятно.

Агнес сбросила скорость, ослепленная встречной машиной, и взглянула на Канарака. Когда он садился в «ситроен», она заметила синяки на его лице; теперь, в свете фар проносящихся мимо машин, синяки казались еще безобразнее.

– Опять напился. – Голос Агнес звучал холодно, почти с ненавистью.

– Мишель беременна, – сказал он, глядя вперед на желтые огни, разрезавшие темноту.

– Ты напился с радости или с горя?

– Я не напивался. На меня напал какой-то тип.

– Какой тип? – Она повернулась к нему.

– Я никогда его раньше не видел.

– И что ты сделал?

– Я убежал. – Канарак не отрывал глаз от дороги.

– Наконец-то поумнел на старости лет.

– Дело не в том… – Анри повернул голову и посмотрел на нее. – Я сидел в кафе «Стелла». На улице Сент-Антуан. Читал газету и пил кофе, перед тем как вернуться домой. И вдруг он ни с того ни с сего налетел на меня, повалил на пол и стал избивать. Официанты оттащили его, и я убежал.

– Почему он напал?

– Не знаю. – Канарак снова смотрел на дорогу. Ночь уступала свои права дню. Автоматически выключились уличные фонари. – Потом он преследовал меня. Шел до самого метро. Мне удалось ускользнуть, я сел в поезд, а он не успел. Я…

Агнес притормозила, пропуская человека с собакой, потом вновь нажала на газ.

– Что «ты»?

– В окно поезда я увидел, как его схватили полицейские.

– Он просто псих. И полиция иной раз тоже на что-то способна.

– Может, и нет.

Агнес повернулась к Анри. Он чего-то недоговаривает.

– В чем дело?

– Он был американец.

* * *

Пол Осборн вернулся в отель на авеню Клебер без десяти час. Через пятнадцать минут он уже сидел в своем номере и звонил в Лос-Анджелес. Его адвокат соединил Пола с другим адвокатом, а тот сказал, что перезвонит через некоторое время. В час двадцать зазвонил телефон. Звонили из Парижа. Человек по имени Жан Пакар.

Пять с половиной часов спустя Жан Пакар сидел напротив Пола в гостиной отеля. Для сорока двух лет Пакар находился в отличной форме. Коротко подстриженные волосы, свободного покроя костюм, подчеркивающий худощавость его фигуры. Галстука он не носил, воротник сорочки был расстегнут, возможно намеренно, чтобы обнажить неровный трехдюймовый шрам, пересекавший горло. Пакар когда-то служил в Иностранном легионе, потом был наемником в Анголе, Таиланде, Сальвадоре. Сейчас он работал на «Колб интернэшнл» – одном из самых крупных в мире сыскных агентств.

– Мы ничего не гарантируем, но делаем все от нас зависящее, так что клиенты обычно остаются довольны, – сказал Пакар с улыбкой, которая выглядела неожиданной на его лице.

Официант принес дымящийся кофе и небольшой поднос с круассанами и ушел. Жан Пакар ни к чему не притронулся. Глядя на Осборна в упор, он продолжал:

– Позвольте я объясню. – По-английски он говорил с сильным акцентом, но вполне понятно. – Все детективы «Колб интернэшнл» отбираются крайне тщательно и имеют безупречную репутацию. Однако мы являемся не служащими фирмы, а как бы независимыми агентами. Мы получаем задание в местном отделении фирмы и потом отчитываемся за произведенные расходы. Больше от нас ничего не требуется. Таким образом, мы целиком полагаемся на собственные силы, до тех пор пока не запросим поддержки. Конфиденциальность – наше священное правило. Детектив и клиент всегда общаются только один на один. Надеюсь, вы по достоинству оцените эту практику, учитывая нынешнее положение вещей, когда любую информацию можно купить за деньги.

Жан Пакар поднял руку и, подозвав официанта, заказал стакан воды. Потом обернулся к Осборну и стал объяснять дальше принципы работы своего сыскного агентства.

Когда расследование завершено, рассказывал он, все материалы – записи, фотографии, включая негативы, – передаются клиенту. Детектив составляет отчет о затраченном времени и расходах и сдает в местное отделение фирмы «Колб». А клиент оплачивает счет.

Принесли воду.

– Спасибо, – сказал Пакар. Он отпил, поставил стакан на стол и взглянул на Осборна. – Теперь вы знаете, насколько честно, деликатно и безупречно мы ведем дела.

Осборн улыбнулся. Ему нравилась не только подобная система ведения дел, но и манеры и поведение детектива. Полу нужен был человек, которому бы он доверял, а Жан Пакар казался именно таким человеком. Плохой детектив мог бы спугнуть того типа и в результате все испортить. Существовала еще одна проблема, к которой даже сейчас Осборн не знал, как подступиться. Однако то, что затем сказал Жан Пакар, разом решало ее.

– Я мог бы спросить, зачем вам понадобилось разыскивать этого человека, но вижу, что вы бы предпочли не отвечать.

– Это личное, – коротко ответил Осборн. Жан Пакар кивнул, приняв ответ как должное.

Следующие сорок минут Осборн излагал то немногое, что ему было известно. Кафе на улице Сент-Антуан. Время, когда увидел его. За каким столиком тот сидел. Что пил. Тот факт, что тип курит. Маршрут, по которому он шел, когда думал, что его уже не преследуют. Станция метро на бульваре Сен-Жермен, куда нырнул, когда понял, что за ним гонятся.

Закрыв глаза, Осборн описывал Анри Канарака. Таким, каким видел его здесь, в Париже, несколько часов назад, и таким, каким запомнил с того дня в Бостоне. Жан Пакар почти не перебивал, лишь изредка задавал вопрос или просил уточнить какую-то деталь. Он ничего не записывал, только слушал. В конце Осборн набросал на бланке отеля портрет Канарака. Глубоко посаженные глаза, квадратная челюсть, широкий шрам, протянувшийся зигзагом по скуле от левого глаза к верхней губе, уши, торчавшие почти под прямым углом. Рисунок получился неумелым, будто его рисовал десятилетний мальчик.

Пакар сложил рисунок пополам и положил в карман пиджака.

– Дня через два я с вами свяжусь, – сказал он. Потом, допив воду, встал и вышел.

Пол Осборн долго смотрел ему вслед. Он не мог разобраться в своих чувствах, не знал, что и думать. По невероятному стечению обстоятельств встреча в кафе, куда он случайно зашел выпить кофе, в городе, которого он совершенно не знал, перевернула всю его жизнь. Случилось то, чего (как он считал) никогда не могло случиться. Внезапно в нем зародилась надежда. Не только на возмездие, но и на освобождение от давних страшных мук, на которые его обрек убийца. Почти тридцать лет, с детских лет до зрелой поры, Пола терзали кошмары, превращая его жизнь в ад и обрекая на одиночество. Ужасное воспоминание возникало перед ним вновь и вновь. Мучение усугублялось сознанием собственной вины и ответственности за смерть отца – если бы он был бдительнее, если бы вовремя заметил нож, если бы заслонил собой отца, – одним словом, если бы он был действительно хорошим сыном… И это еще не все. Начиная с детства вплоть до сегодняшнего дня его преследовал – не помогли советы многочисленных психотерапевтов и психоаналитиков – еще более жестокий демон – парализующий, унизительный страх опять оказаться покинутым. Убийца своим ножом продемонстрировал ему, как легко и быстро можно лишиться любви. От этого страха Осборна не защитили ни годы, ни успешная профессиональная карьера.

Опыт прожитых лет подтверждал эту горькую истину: смерть матери, потом смерть тетки. Дальнейшее уже было делом его собственных рук – он терял друзей, терял любимых и сам был в этом виноват. Пол отдавал себе в этом отчет, но ничего не мог изменить. Как только настоящая любовь или дружба была готова войти в его жизнь, в душе возникал непреодолимый страх утраты, порождавший болезненное недоверие, ревность, – это срабатывал инстинкт самосохранения. Он не оставлял шансов ни для любви, ни для радости, ни для веры.

И вот, тридцать лет спустя, корень всех его бед найден. Он находится здесь, в Париже. Не будет ни полиции, ни иска о выдаче преступника, ни суда. Найти негодяя, посмотреть ему в глаза и уничтожить. И пусть знает, кто и за что его убивает.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю