Текст книги "Институтка (СИ)"

Автор книги: Алиса Пожидаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

14.11

Понимая. что все ждут только его, герцог махнул рукой, давая сигнал к началу заседания. Регистратор громко объявил номер дела, имя подсусудимого и предъявленные обвинения. Рейнард слушал вполуха. Дела были похожи одно на другое: мошенничество, воровство, подлог – все с использованием магии, и потому виновникам предстояло лишиться дара и отправиться в тюрьму. К тому же ему не давали покоя слова Тристана о Сесилии. К чему вдруг барону приезжать вместе с дочерью в недружественную страну? Почему люди самого Рейнарда упустили этот визит и не доложили вовремя? Вопросов было больше, чем ответов. Насколько герцог помнил, его недруг ничего не делал просто так, и его визит вызывал обеспокоенность. Тем более, что он приехал с Сесилией… Ноги порядком затекли, а спину ломило, когда в сознание проник голос распорядителя: – Рассматривается дело Амадин Гросс, – знакомое имя вывело его из состояния привычной дремоты. Рейнард вздрогнул, слегка повернул голову, его глаза изумленно распахнулись. На секунду ему показалось, что он увидел свою давнюю и давно забытую любовь. Тот же овал лица впалые щеки, длинные темные ресницы, скрывающие взгляд, но подсудимая вдруг вскинула голову и яростно сверкнула глазами, тем не менее не перестав быть знакомой Рейнарду. На него смотрела та самая девица, которую он считал подосланной Тристаном. И которая готова была стать его любовницей за триста золотых.Инквизитор оторопел. Первый порыв: перескочить через стойку, отделявшую его от остальных, схватить девицу и вытрясти из нее всю правду, Рейнард отмел сразу. Слишком много свидетелей, да и не к чему проявлять излишнюю заинтересованность. Следовало сначала понять легенду, по которой девица появилась на скамье подсудимых ровно тогда, когда он находился в зале суда. Обвинения, зачитанные регистратором заставили герцога вздернуть бровь, а людей в зале зашуметь в предвкушении: диверсия в поезде, нападение на стражников, сопротивление при аресте… Всемогущие боги, да эту девицу следовало не судить, а вербовать, одновременно уволив всех людей из тайной канцелярии. – Подсудимая, вы признаете себя виновной? – судья Барринтон строго взглянул на девушку поверх золотой оправы очков. – Я? – она прикусила губу, пытаясь сдержать истерический смех. Рейнард нахмурился. Судя по поведению, девица на скамье подсудимых была на грани нервного срыва. Переигрывала? Или действительно боялась того, что происходило. Судья недовольно покосился на часы. – Кто же еще? – недовольно отозвался он – Именно вы находитесь на скамье подсудимых! Смешки в зале сопровождали его слова. – Разумеется! – снова вскинулась девица. – Но если я и виновна, то только в том, что училась, вместо того, чтобы подобно остальным ублажать таких, как вы! Смешки в зале стали громче, кто-то присвистнул, а Рейнард тихо хмыкнул. Девица попала в цель: судья был завсегдатаем борделей, где к его услугам были самые хорошенькие и юные девушки. Впрочем, как и к услугам остальных. Баррингтон побагровел. – Тишина в зале! – он остервенело потряс колокольчик, призывая к порядку. – Амадин Гросс, упорствуя вы лишь усугубляете тяжесть наказания. – Наказания? – девушка хмыкнула и многозначительно промурлыкала: – Ах, да, я и забыла: ваша честь обожает наказания! Зрители в зале зашумели. Рейнард хищно прищурился, удивляясь информированности девицы. Ему хорошо были известны слабости судьи Баррингтона, но откуда девица знала об этом. Или ее фраза лишь совпадение? Игра слов? Заседание становилось все более интересным. Странно только, что девушка до сих пор не упомянула об их ночном разговоре. впрочем, положенные пятнадцат минут еще не истекли. – Подсудимая проявляет неуважение к суду! – тем временем взвизгнул судья и застучал молотком. – Она понесет ответственность… за свои преступления. – Ах, ответственность? – Девичий голос сорвался. – Значит вы все решили, и это заседание – фарс? Возмущенный гул в зале усилился, девушку определенно поддерживали. – Действительно, какое может быть наказание, если вина еще не доказана? – выкрикнул кто-то. – Да что ее доказывать, вы на девицу посмотрите, разве могла она стражников того? – подхватил женский голос. судя по зычности торговки с рынка. – Того может и могла, но не всех же сразу! Последняя фраза вызвала смех в зале суда. Зрители с галерки принялись бурно обсуждать предположения, что тощая девица на скамье подсудимых могла делать со стражами порядка, что они пострадали. – Тишина! – судья Баррингтон опять схватился за молоток, но стук потонул в шуме голосов. – Тишина или я попрошу очистить зал суда! Рейнард скривился, не сводя взгляда с девушки. Ее щеки полыхали, а кандалы, сковывавшие тонкие запястья искрили, еле сдерживая рвущуюся наружу магию. Странная реакция для той, кто совсем недавно предлагал себя в любовницы за триста золотых. И вообще, как она оказалась на скамье подсудимых? Баррингтону все-таки удалось призвать зрителей к порядку. – Подсудимая Амадин Гросс, поскольку вы упорствуете и не удосужились предоставить суду доказательства своей невиновности… – Стоп! – Рейнард встал и теперь возвышался над всеми. – Что? – охнул Баррингтон. шум в зале стих, и тепереь все затаили дыхание, прекраснопонимая, что на их глазах происходит событие, которого не случалось уже более ста лет: великий инквизитор останавливал судебный процесс. – Остановите процесс! – потребовал герцог. – Но ваша светлость…– пролепетал судебный распорядитель и замолчал, когда острый, как бритва взгляд инквизитора прошелся по нему. – Вы хотите оспорить мои слова? – Н– нет! – В таком случае, снимите кандалы! Обвиняемая идет со мной!

17.11

Амадин плохо понимала, что происходит в зале суда. Отчаяние первых дней прошло, и теперь шальной бесшабашный кураж ударил в голову, словно хмель. Девушка понимала, что балансирует на грани срыва, магия клокотала внутри, а кандалы на каждую вспышку ярости вгрызались в запястья острой болью, но ей было уже все равно. После ареста несколько дней ее продержали в тюрьме Блодета, ожидая оказии, чтоб доставить обратно в столицу. На третий день ее препроводили к следователю. Возможно, длительное содержание в камере без предъявления обвинений было сделано специально, чтобы деморализовать узницу, но тут жандармы просчитались. За это время Амадин, напротив, примирилась со своим положением. Охранник ввел девушку в безликий кабинет и вышел, кандалы снимать не стал. По всей видимости, защитники правопорядка Блодета не обладали магией и опасались заключенных, подобных Амадин. За столом сидел тучный мужчина со скучным лицом. Бросив на девушку нехороший взгляд, он монотонно пробубнил обвинения и подсунул на подпись. – Часовню тоже я?.. – бегло пробежавшись по строчкам, Амадин приподняла брови, изумляясь сколько всего она успела натворить в провинциальном городке. Похоже, под ее арест местные власти решили списать все, что можно и даже то. что списать нельзя. – А вы можете доказать обратное? – холодно поинтересовался толстяк. – Мне кажется, доказывать должны вы, – прищурилась девушка. Она небрежно бросила бумаги на стол. – Милая моя, доказательства никому не нужны. Ты – магопреступница, которую поймали с поличным! – Неужели? – Именно так. Впрочем, если желаешь посотрудничать, я готов снять часть обвинений. Толстяк откинулся на спинку стула и соединил толстые пальцы, напоминающие сосиски, постучал ими друг о друга. Амадин заметила короткие обгрызенные ногти и ее передернуло от омерзения. Еще один любитель воспользоваться своим положением. – И в чем же заключается сотрудничество? – поинтересовалась девушка. – А то ты не знаешь? – недобро ухмыльнулся толстяк. В голове зашумело, а запястья обожгло. Девушка не сразу заметила, что сжимает кулаки в бессильной ярости. Странно было только то, что этот следователь вообще соизволил пояснять что-то, а не повалил животом на стол, задрав юбку. Впрочем, в кабинете наверняка стояла стандартная магическая защита против насилия. Амадин слышала, что новый Верховный инквизитор внедрял ее повсюду. Видимо, дошло и до Блодета. Понимание того, что толстяк ничего не сможет сделать, если она сама не позволит, заставило девушку вздернуть голову еще выше. – Боюсь в вашем случае я вряд ли смогу помочь, – процедила она. – Не имею обыкновения оказывать подобные милости. – Значит будете запираться и отказываетесь сотрудничать со следствием? – Сотрудничать? – фыркнула Амадин. – Пока что я вижу только принуждение. Стены загудели, а в углу мелькнула вспышка. Так и есть: защита. Амадин еле заметно выдохнула. – Тише! – одернул ее толстяк, испуганно озираясь. Амадин презрительно усмехнулась. Заметив это, следователь скрипнуо зубами. – В ближайшее время вас переправят в столицу, – холодно процедил он. – Не боитесь что я опять устрою страшную диверсию, положу полк доблестных жандармов и пожгу склады? – она опять подхватила протокол и махнула им,звеня цепями от кандалов. Следователь поморщился и выдернул листок из ее руки. – Спецвагон для перевозки преступников едва ли это позволит. – он позвонил в колокольчик, стоявший на столе, и приказал жандарму. – Уведите в камеру. Больше Амадин никто не беспокоил. Дорога запомнилась урывками. Спецвагон неожиданно приятно отличался от камеры и даже от жестких лавок третьего класса. Для разнообразия в нем было тепло. К тому же она, как особо опасная магическая преступница ехала одна. На этом плюсы ее положения заканчивались. На вокзале, выстроившись с остальными конвоируемыми, после того, что случилось с ней, Амадин опасалась называть этих людей преступниками, она долго ждала на вокзале. Плащ ей так и не отдали, и холодный ветер пробирал до костей. Один из арестованный, высокий широкоплечий мужчина с шрамом на левой щеке, хмуро шагнул, закрывая девушку от ветра.

Она подняла голову: – С-спасибо. – Разговорчики! – тут же одернул ее конвоир. Амадин вздрогнула и поспешила опустить взгляд. Наконец, их провели через боковой выход и посадили в тюремные кареты. Вернее было сказать – огромные ящики на колесах. окна которых были забраны мелкой решеткой. Амадин опять ехала одна. Вопреки ожиданиям. ее отвезли не в женскую тюрьму, грозно возвышавшуюся на окраине столицы, а прямиком к зданию суда. – Выходи! – дверца распахнулась. Она неловко выбралась, щурясь после полутьмы кареты и заслужила еще один грозный окрик. – Пошевеливайся! Толчок в спину был такой, что девушка еле устояла на ногах. Кандалы противно звякнули, цепь ударила по бедру, Амадин зашипела от боли и получила еще один тычок: – Поговори у меня тут! Возражения готовы были слететь с языка, и девушка прикусила губу. За свое недолгое заключение, она уже уяснила, что злить тюремщиков до добра не доводит. Собравшись с силами, она последовала за конвоиром. Амадин всегда считала, что тюрьма это такое холодное мрачное подземелье с крысами и клопами, и заключение в Блодете не сильно изменило ее мнение. Но, видимо, отделение при столичном суде было образцово показательной тюрьмой.

18.11

Во всяком случае в коридоре, по которому ее вели, было светло, тепло и неожиданно чисто. Девушка ожидала, что ее отведут в камеру, но комната, куда ее втолкнули, мало походила на узилище. Большое окно, правдо забранное решеткой, на которой сияли магические плетения, огромный стол, стоящий посередине, и куча каких-то непонятных приспособлений,металлических штанг, деревянного креста на стене и щипцов при виде которых у Амадин невольно напряглась. Официально инквизиция вот уже более ста лет не применяла пытки по отношению к заключенным. но до девушки доходили слухи о допросах с пристрастием. Желудок скрутило от волнения, а ноги стали словно ватные. В ушах шумело, и она не сразу поняла, что конвоир обращается к ней. – Ч-что? – Раздевайся! – приказал он, снимая кандалы и лениво отходя к окну. Девушка затравленно отшатнулась. – Нет! – Да ладно, все равно придется, – он оглядел ладную фигурку,заметил сияние на пальцах и сразу предупредил. – Магия здесь не поможет, только усугубишь… – Марти, вечно твои шуточки! – донеслось от дверей. Дебелая дама в сером платье с нашивками на рукаве вошла в комнату и мотнула головой. Повинуясь ее молчаливому приказу, конвоир вышел и плотно закрыл дверь. – А ты что стоишь, сказано же: раздевайся! – дама со вздохом подошла к железной палке, закрепленной на стене, оглянулась на Амадин и поправила перекладину. – Сюда стань! – Зачем? – опешила девушка. – Замерять надо! И обувку сними, чтоб надежней было. Амадин выдохнула. Раздевшись до рубашки, она послушно подошла к штанге, оказавшейся ростомером. Крест использовался для измерения длины рук, а щипцы – окружности головы. Надзирательница измерила даже уши и нос девушки, скрупулезно занеся все данные в специальную карточку, лежащую на столе.– Одевайся! – она мотнула головой в сторону свертка, который лежал на скамье у двери. по всей видимости, тюремщица принесла его с собой, а Амадин попросту не заметила. Девушка послушно развернула его. В свертке оказалась рубашка и платье, напоминавшее ее форменное, но из более грубой ткани и с буквами “МП” на спине. – МП? – Амадин рискнула нарушить молчание. – Магические преступления, – нехотя пояснила надзирательница, не отрывая взгляд от документов. Сюда стань. Быстро натянув на себя выданные вещи, Амадин подошла к столу. Тюремщица выдвинула ящик и достала вычурный артефакт, который девушка узнала почти сразу: он запечатывал магию. – Нет! – она попятилась. – Не дури, – предупредила женщина. – Не то ребят позову, мигом скрутят! – Но ведь суда еще не было! – А, ты про это… – надзирательница хмыкнула. – Будет тебе суд, только завтра. – Но тогда зачем артефакт? – А ты что, ночь в кандалах провести собралась? – фыркнула женщина. – учти, магических просто так не оставляют. Либо запечатать, либо кандалы. – Кандалы, – выпалила Амадин. Тюремщица пожала поечам. пробормотала себе под нос что-то об умственных способностях заключенной и вызвала охрану. Длинный коридор, несколько поворотов, и она оказалась в камере. Небольшое помещение без окон освещалось магическим светильником. который разгорался ярче при приближении тюремщиков. Караульные втолкнули девушку в камеру, закрыли дверь. Лязгнул засов. Сев на нары, застланные дешевым но чистым бельем, Амадин отстраненно подумала, что это место приличнее доброй половины столичных ночлежек. И уж гораздо более безопасно. Во всяком случае для девушки. Мысленно поблагодарив всех, кто участвовал в разработке магической защиты заключенных от произвола тюремщиков, Амадин все-таки провалилась в сон.

23.11

Девушке казалось, что она только закрыла глаза, когда зычный окрик вырвал ее из объятий сна: – Подъем, завтрак! Она нехотя встала. Задерганный переживаниями организм расслабился в тепле и относительной безопасности. Даже кандалы, отчаянно натирающие запястья не помешали. Завтрак был вполне съедобный, но от нервов кусок в горло не лез, и протолкнув в себя пару ложек и запив их водой, девушка вернула посуду. – Зря не ешь, до суда больше не перепадет, а там и вовсе как сложится, – вчерашняя надзирательница тем не менее забрала миску с рагу. – Ну, может,еще пару дней подержат, и все… – А что, суд уже сегодня? – Заседание предварительное. Обвинения зачитают, а потом отправят в женскую тюрьму. ждать основного заседания. – И долго ждать? – Месяца два так точно. – Ясно, – кивнула Амадин. Когда на кону лишение дара, два месяца тюрьмы показались не такими уж и долгими. Тюремщица вздохнула и поставила миску обратно: – Вот. Не положено это, но… поешь все-таки. – Спасибо, – тепло поблагодарила Амадин. Надзирательница кивнула и вышла. Лязгнул засов. Амадин потянулась к миске, поставила ее на колени и обхватила ладонями. Долго сидеть ей не пришлось. Вскоре засов лязгнул снова, за ней пришли. – Поднимайтесь, – сегодняшний конвоир не был так бесцеремонен. Безразлично проверил кандалы на запястьях и вывел из камеры. – Лицом к стене. Лязгнул засов, потом еще один. – Пойдемте! Не оглядываясь, тюремщик направился по безликому коридору. Девушка покорно поплелась следом. Постепенно поначалу безликие стены и потолки обретали все больше архитектурных излишеств. Маленький зал, куда ее привели в итоге, был полон жандармов и щетинился по углам охранными артефактами. Четыре статуи – полуголые женщины с завязанными глазами – безмолвно отворачивались от людей. По легенде Деус, верховный бог, искал благосклонности Темис, богини правосудия, но она каждый оаз отказывалась, мотивируя тем, что не может смотреть на величие бога. И тогда Деус завязал ей глаза. Поводов для отказа больше не было… – Садитесь, – конвоир меж тем указал на жесткую скамью, закрепил кандалы специальной цепью, тянувшейся из-под пола и ушел. Амадин заерзала, устраиваясь поудобнее. Минуты ожидания переросли в часы, а ее никто так и не окликнул. Тяжелее было оставаться на одном месте. Ноги затекли, а желудок сводило от неизвестности. К тому же очень хотелось по нужде, но из чувства стыда девушка не решалась окликнуть жандармов, стоящих у дверей. приходилось терпеть. Помимо нее приводили и других обвиняемых, чьи дела рассматривали сегодня. Но многих вызывали раньше. Больше она их не видела. Это было ожидаемо, но все равно душу охватывала тревога. В ожидании неизбежного девушка вздохнула и попыталась подремать, но сон все не шел. В безумной круговерти событий последних лет: учебы, подработок, часов проведенных в библиотеке, редких вылазках в город с подругами – она иногда мечтала, что наступит момент и она позволит себе бездельничать целую неделю, а может и больше. И вот этот момент настал: делать в заключении было решительно нечего, но Амадин это совершенно не радовало. Она поерзала на скамье, вздохнула, запрокинула голову, желая подремать и замерла. При виде росписи на потолке дремота испарилась а глаза расширились. Нет, Амадин, конечно, знала древнее писание, в приходской школе ее заставили выучить наизусть но она не думала, что это выглядит именно так. По замыслу проектировщика там изображались сцены из канонических «кар богов», дабы преступники вспоминали о заповедях веры и каялись. К сожалению художник либо перестарался, либо не знал, где будут висеть его работы и обратился к древним мифам. Полуголые тела мужчин и женщин, сплетенные в порыве страсти, явно не вязались с торжественностью момента. Особенно впечатляюще у мастера вышло усовестление блудниц. Женщины в почти отсутствующих одеяниях изгибались в позах далеких от покаянных под одобрительным взглядом Деуса, верховного бога. Он стоял, скрестив руки на груди и довольно посматривал в сторону бесстыдно раскорячившихся блудниц, а за его спиной виднелась все та же полуголая богиня с завязанными глазами. Полотно достойно бы украсило дом мадам Шуаз, а не комнату суда, но, судя по тому, что жандармы то и дело бросали на картину взгляды, с высоким искусством никто не желал расставаться. Амадин хмыкнула. Интересно, на какие душеспасительные мысли должна была навести эта живопись? – Амадин Гросс, – вызвали ее наконец. Жандарм безошибочно направился к ней, открыл замок и дернул за цепь кандалов,заставляя ойкнуть от боли. – Пошевеливайся! – он ткнул в спину. – Времени мало! Амадин покорно поковыляла к дверям, морщать при каждом движении: от длительного сидения на жесткой скамье мышцы затекли и теперь их будто покалывали тысячи ледяных иголок. – Рассматривается дело…

25.11

Остальное пронеслось мимо сознания. Девушка замерла на пороге, в ужасе смотря на толпу присутствовавших в зале. В глазах запестрило от красок, а гул оживленных голосов перекрыл голос судебного стряпчего. Конечно, Амадин должна была понять по убранству приемной, что это не будет маленькое камерное заседание, но действительность ошеломила. Девушка запямятовала,что судебные заседания были для народа развлечением наподобие театра, только за посещение зала суда не надо было платить деньги. Проезжие, зеваки, слуги, рыночные торговцы и студенты всевозможных заведений. Поеазалось, что в толпе мелькнула одна из девушек мадам Шуаз. Впрочем, это действительно могло показаться. А еще в зале присутствовали репортеры. Они занималь первые ряды, постоянго строча что-то в своих блокнотах. Один из них бросил на девушку цепкий взгляд и онапопятилась, внезапно вспомнив, что на ней тюремная роба с нашитыми на спине буквами, гласящими, что она магическая преступница. В сером тюремном платье и с кандалами на руках Амадин почувствовала себя ужасно. Не так она представляла себе будущее, покидая родную деревню. Преступница стоящая перед судом. Что бы сказал отчим? А мама? – Вперед! – ее толкнули к скамейке, огороженной полированными перилами. Место обвиняемого. Амадин послушно засеменила туда. Присела, стараясь не смотреть на зал, залитый неровным светом солнечных лучей, пробивавшихся через витражи на окнах. Под ребрами нарастала муторная тяжесть, в голове шумело, а глаза то и дело застилала пелена. Где-то сбоку противно скрипел по бумаге грифель. Амадин обернулась и с удивлением заметила художника, набрасвающего портреты обвиняемых. Девушка бы и дальше рассеянно озиралась. Но стук молотка заставил ее опомниться. Председательствующий судья объявил о начале слушания ее дела. – Обвиняемая… Амадин не обращала внимания, что он говорил, со все возрастающим изумлением рассматривая сужчину в темной мантии. Бесспорно, она видела его раньше, но не могла вспомнить где. Внезапно второй судья пробормотал что-то, председататель повернулся, и Амадин чуть не вскрикнула, вспомнив, где она вилелв этого человека. Салон Шуаз! Позабыв о своем положении, девушка изумленно рассматривала судью. Тот же разрез глаз, выпирающая вперед нижняя челюсть, нижняя губа толще верхней. Сомнений не оставалось – перед ней был любитель выпрашивать наказания у строгой нянюшки. Амалин даже пожалела, что тогда оказалась присоединиться и отхлестать его по рыхлому заду. Какой-то человек с бокового стола тем временем зачитал обвинения. Похоже следователь из Блодета, мстя за отказ, не постеснялся приукрасить и без того впечатляющие «подвиги». Амадин заметила, что зрители притихли, а некоторые смотрят на нее с суеверным ужасом. – …признаете себя виновной? – последовал вопрос. – Я? Вопрос отрезвил. Муторная тяжесть за грудиной нарастала, браслеты начали сново болезненно покалывать запястья, реагируя на бушующую внутри нее магию, но это уже не имело значения. Судья похоже был склонен иронизировать и отпустил шутку по поводу ее места в зале. Попроси ее повторить сказанное, она едва ли смогла бы. Но общий презрительный тон и основную мысль уловила. Виновна ли она? О да! Ей нечего терять: – Разумеется! И добавила – Но лишь в том, что прилежно училась в то время как… Амадин понимала, что она на грани срыва, что ее несет, но остановиться уже не могла. Этот человечишка пытался урезонить ее грозя наказаниями? Перед глазами промелькнули сцены подсмотренные в одном из номеров дома Шуаз и голос судьи грозящий ей тут в реальности наложился на поскуливание пресмыкающегося мужины, умоляющего наказать его. – … усугубляете наказание… – донеслось до нее. – Наказание? – спросила она с самой издевательской интонацией. – Ах, да, я и забыла: ваша честь обожает наказания! И она расхохоталась, взмахнув руками, чтоб удержаться на узкой скамье. Зал загалдел. Судья же от такого намека опасно побагровел и забарабанил молотком так, что рисковал сломать или его или проломить стол. Амадин чувствовала себя готовой взорваться от гнева и обиды.

Глаза снова застилала пелена, а от грохота пульса в ушах раскалывалась голова. Но остановиться и замолчать она уже была не способна. Не самое умное дело – кидать оскорбления и обвинения судье, называя процесс фарсом. Но остановиться девушка уже не могла. Неожиданно ее эмоциональное выступление нашло отклик. Из зала посыпались выкрики и смешки. Судья всерьез рисковал остаться без молотка, но наконец смог призвать распоясавшихся зрителей к тишине. Кажется сейчас всё и закончится. Подсудимая Амадин Гросс, – прозвучало веское, – поскольку вы упорствуете и не удосужились предоставить суду доказательства своей невиновности… – Стоп! – негромко произнес кто-то, и в огромном зале суда словно и правда все остановились. Замолкли зрители, на волос не долетел до стола молоток председателя, прекратился скрежет грифеля по бумаге, даже осенние снулые мухи казалось замерли в полете. Только сейчас Амадин заметила, что за судьями находится еще один человек. Верховный инквизитор, призванный следить за правомерностью действий суда. Слишком взволнованная, Амадин забыла про эту древнюю традицию. А вот герцог л'Армори не забыл. И теперь стоял, возвышаясь над всеми. – Остановите процесс! – потребовал герцог, медленно спускаясь в зал – Но ваша светлость…– подал голос судебный распорядитель. Герцог повернул голову и смерил наглеца тяжелым взглядом. – Вы хотите оспорить мои слова? – Н-нет! Если кто-то еще хотел что-то сказать, то резко передумал. Шаг, еще один. Инквизитор неотвратимо приближался. Черная мантия зловеще колыхалась в такт его шагам. Амдин нервно сглотнула. С чего вдруг в ночном саду она сочла герцога привлекательным мужчиной с чарующим голосом? Сейчас на нее надвигалась гроза. Или, скорее, смертельный ураган, готовый на своем пути сокрушить любое препятствие. Мир сузился до приближающейся фигуры в черном, почти закрывшей свет от окна. Не в силах пошевелиться, Амадин беспомощно смотрела на верховного инквизитора, осознавая, что развязка близка. Он подошел, небрежно оперся на перила и чуть подался вперед, внимательно вглядываясь в глаза девушки, которая продолжала сидеть на лавке с неловко пристроенными на коленях тяжелыми браслетами с цепью. Судя по дернувшемуся уголку рта, увиденное герцогу явно не понравилось. – Обвиняемая идет со мной, – бросил он через плечо и небрежно махнул рукой, приказывая девушке встать. Она неловко поднялась, звякнули цепи, заставив верховного инквизитора нахмуриться еще больше. Он подцепил одно из звеньев пальцем и хмыкнул: – И снимите с нее кандалы. – Ваша светлость, позвольте, обвиняемая может быть опасна… – Опасна? Мне? – переспросил Инквизитор, не пытаясь скрыть в голосе издевку. Служащий смутился: – Простите, ваша светлость… – Выполняйте, – герцог мотнул головой в сторону девушки и посторонился, давая возможность исполнить приказ. – Сейчас, сейчас, – судебный секретарь подскочил и суетливо начал снимать браслеты, неловко дергая цепь и тревожа раны на запястьях, но в сравнении с болью от искавшей выхода с эмоциями магии это было сущей мелочью. Служащий особенно сильно дернул за цепь и Амадин со свистом выдохнула сквозь зубы. Герцог, все еще стоявший у перил, едва заметно улыбнулся и дотронулся до ее ладони, боль вгрызавшаяся в запястья все сильнее внезапно отступила. И тяжелый пульсирующий узел гнева в животе развязался.

26.11

От облегчения Амадин чуть не рухнула обратно, но ее удержали. – Шевелись, раз его светлость требует! – девушку бесцеромонно пихнули вперед, к герцогу. Показалось, или глава Великого Инквизитора гневно сверкнули. – Поль. вам следует научиться быть более вежливыми с дамами, – холодно заметил он. служащий побледнел и вытянулся в струнку. – Виноват, ваша светлость! – Свободен! – процедил герцог. – Протоколы заседаний мне на стол! Не дожидаясь ответа, он подхватил девушку под руку и повел к едва заметной дверце, через нее в зал входили судьи. – Куда это он ее тащит? – заволновался кто-то в зале. – Дык это, не благонадлежность проверять! – глубокомысленно заметил какой-то мужик. – Проверит раз пять, да и отпустит! его предположение было встречено смехом и улюлюканьем. кто-то на галерке начал возмущаться вседозволенностью властей, но его быстро вывели из зала. Амадин ожидала, что ее отпустят, как только дверь за спинами захлопнется, но цепкие пальцы герцога продолжали до боли сжимать плечо. Широким шагом инквизитор пересек судейскую и вышел через другую дверь, волоча девушку за собой. Ошеломленная всем случившимся с ней, она не возражала, послушно семенила следом. Удивленные взгляды и перешептывание за спиной заставляли расправить плечи и делать вид, словно ничего не случилось. Самообладание подвело, когда они подошли к стеклянной галерее, соединявшей здания. При одной мысли что ей придется пройти в тюремном платье на виду у всего города, ноги подкосились, а желудок скрутило. – Нет! – Что? – инквизитор впервые за все это время посмотрел на нее. – Я… эти буквы… – дыхание перехватывало не то от быстрого шага, не то от волнения. Странно, но герцог сразу все понял. Весело усмехнувшись, он повертел головой. – А, Тристан! Ты все еще здесь? Похолодев, Амадин смотрела, как муж подруги приближается к ним. Она низко опустила голову, надеясь, что мужчина не станет всматриваться в ее лицо. – Где же еще я могу быть, ты сам сказал, дождаться тебя, – проворчал Тристан, подходя к ближе. – Я сказал зайти часа через два, – поправил его герцог. – Впрочем, хорошо, что ты не ушел, дай свой сюртук! – Что? – Сюртук дай, – инквизитор требовательно протянул руку. Ошеломленно моргая, Тристан послушно избавился от предмета гардероба и протянул приятелю. Тот спокойно накинул его на плечи девушки. – Идем! – Но… – Тристан недовольно посмотрел на Амадин. вернее, на свой сюртук. – Как раз и заберешь. Потом, – герцог снова подхватил девушку под руку и потянул за собой.

28.11

Рейнард провел девушку прямиком в свой кабинет и кивком указал на стул. – Присаживайтесь! Она повиновалась, вцепившись руками с лацканы сюртука. От взгляда инквизитора не укрылось, что пальцы девушки побелели, а губы подрагивали. Она балансировала на грани, и магия вот-вот готова была опять вырваться наружу. – Валентин! Верный секретарь моментально возник в кабинете. – Ваша светлость? Пытаясь скрыть свое любопытство, он подчеркнуто смотрел поверх головы девушки. – Кофе с коньяком и поторопитесь! – А… – секретарь все-таки взглянул на странную гостью в тюремном платье. – Мне – просто коньяк, – усмехнулся герцог. – И поторопитесь! – Да, ваша светлость, – смутился Валентин. Еще раз бросив взгляд на девушку, он вышел. – З-зачем? – выдавила из себя Амадин. От пережитого ее трясло, а магия опять начинала рваться наружу. Рейнард заметил это и снова коснулся узкой девичьей ладони, шася неминуемый выплеск. Одновременно с этим в голове промелькнула мысль, что дар у девицы слишком силен, но ее следовало отложить на потом. – Зачем я распорядился принести вам кофе? – учтиво осведомился герцог. – Нет! – почти выкрикнула девушка. – Зачем вы привели меня сюда? Что вам нужно? Решили получить все бесплатно? Она сорвалась на визг. Рейнард на миг закатил глаза. Больше всего на свете он не любил женские истерики, а судя по всему, спасенная им девица собиралась впасть именно в это состояние, заодно разнеся своей магией большую часть вверенного ему ведомства. Действовать надо было быстро, и герцог л'Армори, не колеблясь, хлестнул свою гостью по щеке. – Прекратите! – это прозвучало резче,чем следовало. Рейнард поморщился. Он ненавидел бить женщин, считая, что в девяносто девяти случаях из ста может одержать победу, не прибегая к силе. Эта девушка была сотой. Исключением из правил. От хлесткого удара она осеклась и приложила ладонь к щеке: – Да что вы… – Позволяю? – подхватил герцог, подходя к столу и безошибочно находя в ящике нужный пузырек. Отмерив нужное количество капель, он разбавил маслянистую жидкость водой и протянул девушке: – Выпейте! – Что это? – она принюхалась, а потом недоверчиво взглянула на инквизитора. – Успокаивающая настойка. – Вы держите в столе успокаивающую настойку? – изумилась Амадин, позабыв об истерике. Герцог смерил ее снисходительным взглядом: – Разумеется, думаете,вы – первая, кто теряет самообладание в этом кабинете? – Действительно, – пробормотала девушка, делая несколько глотков. – Так то лучше, – одобрительно кивнул мужчина. Он присел на край стола, не сводя с Амадин задумчивого взгляда. Она заерзала и обеими руками вцепилась в стакан, словно это могло защититть ее от инквизитора. – Вы не находите, что мы часто встречаемся? – протянул герцог, скучающим тоном, словно был на светском приеме а не в кабинете с магической преступницей. – Вряд ли встречи раз в неделю можно назвать частыми, – пробормотала Амадин. Настойка подействовала, и теперь её клонило в сон. – А, так вы считали? – Это было нетрудно,– она не стала говорить, что в тюрьме нечем больше занятся, но инквизитор догадался сам. – Значит, вы попали в лапы наших доблестных стражей порядка сразу после нашей встречи? Интересно, что они вам вменили? Непристойное поведение? – он явно намекал на ее предложение в саду. Амадин почувствовала, как лицо полыхнуло от стыда. – В суде зачитывали обвинения, – сухо напомнила она. – Я их не слушал, – отмахнулся герцог. – Вот как? Вполне в вашем духе. – Простите? – Вы богаты, знатны и… мужчина! Потрясающий набор достоинств! Действительно, зачем вам слушать какие-то обвинения? – выпалила Амадин. Герцог ошеломленно моргнул. По его представлениям девица, если она была заслана, должна была давить на жалость и обещать… Он скользнул взглядом по худенькой фигурке. Серое тюремное платье сшитое не по размеру, болталось на ней, волосы, хоть и заплетенные в косу, были грязными, а огромные глаза лихорадочно блестели. Девица была права, начни она соблазнять в таком виде, Рейнард рассмеялся бы ей в лицо и отправил бы обратно в тюрьму. Герцог хищно прищурился, вступая в предложенную девицей игру: – Интересно, что по-вашему должен был сделать я? – Не знаю, – не выдержав, она первая опустила взгляд. – По крайней мере выслушать обвинения, в тюрьму могли попасть и невиновные. – Поэтому я всегда требую протоколы заседаний, – учтиво просвятил девушку Рейнард. – Там зафиксированы все слова, но нет эмоций. – А… – только и выдохнула Амадин. – Тогда я… простите… Секретарь, вошедший в кабинет прервал их беседу. – Ваша светлость, как просили. Он внес кофе и тарелку с огромным пирожным, украшенным взбитыми сливками. – Это еще что? – Рейнард направился было к секретеру, где держал пару бутылок коньяка, но остановился, недоуменно рассматривая пирожное. – Ну я подумал… девушки обычно любят сладкое… – смутился Валентин. Герцог закатил глаза. – Болван, а ты не подумал, что эта девушка несколько дней провела в тюрьме и, наверняка, не ела! – набросился он на секретаря. – Но… – Я все еще здесь, – вмешалась Амадин, которой стало жалко юношу. – Это ненадолго,– мрачно пообещал инквизитор. – А вы, Валентин, если уж вздумали играть в благородного рыцаря, ступайте и принесите куриный бульон! Это – единственное, что не навредит гм… вашей протеже! Покраснев, секретарь поставил чашку на стол и вышел, унося с собой злосчастное пирожное.