Текст книги "Зять. Есть за что взять (СИ)"
Автор книги: Алина Вишневская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)
Глава 14. «Изгнание»
В участок мы пришли за пятнадцать минут до назначенного времени. Я надела строгий костюм, собрала волосы в пучок, нацепила очки без диоптрий – хотела выглядеть солидно. Артём держал меня под локоть.
– Не бойся, – шепнул он перед дверью.
– Я не боюсь. Я в бешенстве.
Капитан Ковалёв – пожилой, грузный, с седыми усами – усадил нас в кабинете и разложил на столе бумаги.
– Гражданка Соболева, на вас поступило заявление от вашего мужа, Бориса Семёновича Соболева. Он утверждает, что вы похитили из дома триста тысяч рублей. Наличные.
– Какие триста тысяч? – я чуть не задохнулась. – У нас отродясь таких денег не было. Мы еле концы с концами сводили.
– Он утверждает, что копил. На чёрный день.
– Чушь. Если бы у него были триста тысяч, он бы не ходил в рваных тапочках и не просил у меня на сигареты.
Капитан вздохнул.
– Соболева, я понимаю. Но заявление есть. Я обязан провести проверку. Вы готовы дать объяснения?
– Конечно.
Мы проговорили час. Я рассказала всё – про развод, про то, что Борис сам отпустил меня, про больницу, про его признание в измене. Артём сидел рядом и молчал, только иногда сжимал мою ладонь под столом.
– Хорошо, – капитан закрыл папку. – Пока я не вижу состава преступления. Но вам лучше решить вопрос с мужем мирно. Пусть забирает заявление.
– Я попробую.
Мы вышли на улицу. Меня трясло.
– Это Лиза, – сказала я. – Больше некому.
– Думаешь, она его накрутила?
– Больше некому, – повторила я. – Она вроде бы хочет мириться, но может, это игра. Месть. Решила натравить на меня отца.
– Давай позвоним ей.
– Нет. Сначала – к Борису.
Борис сидел в гостиной перед телевизором. Когда я вошла, он вздрогнул.
– Вероника?
– Какого чёрта, Боря? Триста тысяч? Ты серьёзно?
Он опустил глаза.
– Это не я. Это Лиза.
– Лиза?
– Она сказала, что так надо. Что ты её предала. Что ты должна заплатить.
– Заплатить за что?!
– За Артёма. За то, что ты увела его.
Я села на диван. Ноги не держали.
– Боря, ты понимаешь, что это уголовное дело? Что меня могут посадить?
– Она сказала, что до этого не дойдёт. Просто попугать.
– Попугать?! – я вскочила. – У меня ребёнок! Ты хоть понимаешь, что такое для меня стресс?
Борис побледнел.
– Ребёнок?
– Да. Я беременна. От Артёма. И если ты не заберёшь заявление, я не знаю, что со мной будет.
Он долго молчал. Потом встал и подошёл к окну.
– Я не знал. Про ребёнка.
– Теперь знаешь.
– Я заберу заявление. Сегодня же.
Я выдохнула.
– Спасибо.
– Но Лиза… она не успокоится. Она очень зла на тебя.
– Я поговорю с ней.
– Может, не надо? Может, оставить как есть?
– Нет. Я её мать. Мы должны решить это.
Вечером я сидела в кафе и ждала Лизу. Она опоздала на полчаса. Вошла – красивая, на каблуках, с новой сумкой. Села напротив, закинула ногу на ногу.
– Ну?
– Лиза, зачем ты это сделала?
– Что именно?
– Заявление. Триста тысяч. Ты понимаешь, что могла меня подставить?
– Могла, – она пожала плечами. – Но папа слил. Слабак.
– Ты специально? Хотела, чтобы меня посадили?
– Нет. Хотела, чтобы ты испугалась. Чтобы ты поняла, каково это – когда у тебя отнимают то, что твоё.
– Я не отнимала у тебя Артёма. Он сам выбрал.
– Он мой муж! – она ударила ладонью по столу. – Ты должна была отказать ему. Ты должна была сказать «нет». Но ты, старая дура, решила, что у тебя последний шанс. И наплевала на меня.
Я смотрела на неё и впервые видела не свою девочку, а чужую, злую женщину.
– Лиза, я люблю его.
– Любишь? – она усмехнулась. – А меня ты любила? Когда спала с ним за моей спиной? Когда слушала, как мы трахаемся за стенкой? Ты любила меня тогда?
– Любила. И сейчас люблю.
– Плохая из тебя мать. Очень плохая.
– Возможно. Но я не воровка. И не преступница. Забери заявление. По-хорошему.
– Или что?
– Или я расскажу всем про твоего начальника. Про измены. Про то, что ты спала с ним ещё до свадьбы.
Лиза побледнела.
– У тебя нет доказательств.
– У меня есть переписка. Скриншоты. Я сделала их на всякий случай.
Пауза. Лиза смотрела на меня, и в её глазах боролись страх и ярость.
– Хорошо, – сказала она наконец. – Я скажу папе забрать заявление. Но ты мне больше не мать. Поняла?
– Поняла.
– И не приходи ко мне. Не звони. Ты для меня умерла.
Она встала и вышла. Я осталась сидеть за столиком. Сердце колотилось. В ушах звенело. Я потеряла дочь. Окончательно.
Дома меня ждал Артём.
– Ну что?
– Заявление заберут. Но Лиза сказала, что я для неё умерла.
Он обнял меня.
– Прости.
– Это я должна просить прощения. У неё. У Бориса. У всех.
– Ты ни в чём не виновата.
– Виновата. Но я не могла иначе.
Ночью я лежала без сна. Вспоминала, как Лиза была маленькой. Как мы пекли печенье. Как она падала с велосипеда и бежала ко мне плакать. Я всё это разрушила. Своими руками.
Но когда я положила ладонь на живот, я поняла: я сделала выбор. Страшный. Болезненный. Но свой.
И я не могла отступить. Ради себя. Ради Артёма. Ради этого малыша.
– Прости меня, Лиза, – прошептала я в темноту. – Когда-нибудь. Если сможешь.
Ответа не было. Только дождь барабанил по подоконнику.
Глава 15. «Пепел и ржавчина»
Развод с Борисом оформили быстро. Четыре недели – и я держала в руках свидетельство. Синяя печать. Сухие строчки. Двадцать три года брака уместились в один лист бумаги.
– Поздравляю, – сказала сотрудница ЗАГСа будничным тоном. – Вы свободны.
Свободна. Я вышла на крыльцо и вдохнула июньский воздух. Артём ждал у машины.
– Ну что?
– Всё, – я помахала свидетельством. – Разведена.
– Тогда поехали.
– Куда?
– Увидишь.
Мы ехали через весь город. Я смотрела в окно и молчала. На душе было странно – не грустно, но и не радостно. Скорее пусто. Как после долгой болезни, когда температура спала, но сил ещё нет.
Машина остановилась у старого пятиэтажного дома на окраине.
– Что мы здесь делаем? – спросила я.
– Смотрим квартиру.
– Чью?
– Нашу.
Я уставилась на него.
– Артём, у нас нет денег на квартиру. Мы еле аренду тянем.
– А это не аренда. Я её купил.
– Что?!
Он заглушил мотор и повернулся ко мне.
– Продал «Волгу». И ещё занял у Сергеича. Добавил свои сбережения. Квартира маленькая, однушка, но своя. Без ипотеки. Без долгов. Просто наша.
Я открыла рот. Закрыла. Слёзы потекли по щекам.
– Ты сумасшедший.
– Знаю. Пойдём.
Квартира была на третьем этаже. Светлая, хоть и крошечная. Кухня – четыре метра, комната – шестнадцать. Но там были новые обои, чистый пол и окно во двор с берёзой.
– Здесь будет детская зона, – Артём показал на угол. – Кроватка, пеленальный столик. А здесь – наш диван. Раскладной. Я уже присмотрел.
Я стояла посреди пустой комнаты и плакала.
– Это наше? Правда наше?
– Правда. Вот ключи.
Он вложил мне в ладонь связку. Тёплую от его рук. Я прижала ключи к груди.
– Я не знаю, что сказать.
– Скажи «да».
– Что?
Он опустился на одно колено.
– Вероника Андреевна Соболева, – он улыбнулся. – Скоро уже не Соболева. Ты выйдешь за меня?
Я замерла. Он стоял на колене посреди пустой квартиры – молодой, дерзкий, в промасленной футболке, с мозолями на ладонях. И смотрел на меня так, будто я королева.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно. Я хочу, чтобы у нашего ребёнка была настоящая семья. И чтобы ты была моей женой. Не тайной любовницей. Не сожительницей. Женой.
– Артём…
– Ты скажешь «да» или мне тут до вечера стоять? Колено уже болит.
Я рассмеялась сквозь слёзы.
– Да. Да, чёрт возьми. Да!
Он вскочил, подхватил меня на руки и закружил по пустой комнате. Я визжала и смеялась, а он целовал меня в губы, в щёки, в нос.
– Я люблю тебя, Вероника.
– И я тебя.
Мы переехали через неделю. Вещей было мало – две сумки, коробка с посудой, герань в горшке. Зато своё. Каждая мелочь была нашей. Мы купили диван, стол, две табуретки. Шторы я сшила сама – из дешёвого ситца в цветочек.
– У нас уютно, – сказал Артём в первый вечер.
– Очень.
– Ты счастлива?
– Да.
– Тогда я спокоен.
Ночью я лежала и слушала, как он дышит. Ровно, глубоко. Моя рука лежала на животе. Там, внутри, уже чувствовались лёгкие шевеления. Как пузырьки. Как маленькие крылья.
– Эй, – прошептала я. – Ты там? Это мама. У нас теперь есть дом.
И вдруг – толчок. Слабый, но отчётливый. Я замерла. Потом ещё один. Я схватила Артёма за плечо.
– Проснись! Скорее!
– Что? Что случилось? – он сел на кровати, сонный.
– Он толкается. Я чувствую. Дай руку.
Я прижала его ладонь к животу. Мы затаили дыхание. Прошла секунда. Другая. И – толчок.
– Боже, – прошептал Артём. – Это он.
– Или она.
– Он. Я чувствую – мужик. Привет, мелкий. Это папа. Ты там не хулигань.
Ребёнок толкнулся снова. Артём рассмеялся.
– Узнал. Точно мужик.
Я смеялась и плакала одновременно. Всё было правильно. Всё было так, как должно быть.
А потом наступило утро. И снова звонок.
– Вероника Андреевна? Это участковый Ковалёв. Вы не могли бы подъехать? Появились новые обстоятельства.
Я похолодела.
– Какие обстоятельства?
– Не по телефону. Жду вас.
Артём взял трубку:
– Мы приедем вместе.
В участке капитан Ковалёв выглядел смущённым.
– Соболева, я приношу извинения. Заявление вашего мужа оказалось ложным.
– Я знаю. Он сказал, что это Лиза его подговорила.
– Дело не в этом. Вернее, не только в этом. – Он помедлил. – Вчера Борис Семёнович признался, что триста тысяч действительно существовали. Но это были не его деньги.
– А чьи?
– Вашей дочери. Она копила их на новую машину. И когда вы ушли, она решила, что вы их забрали.
– Но я ничего не брала.
– Знаю. Деньги нашлись. Они лежали в коробке из-под обуви, в шкафу Лизы. Она просто забыла.
Я закрыла лицо руками.
– Господи. Лиза забыла, где лежат её собственные деньги, и обвинила меня в воровстве?
– Похоже на то.
– Это какая-то чудовищная глупость.
– Согласен. Но дело закрыто. Претензий к вам нет.
Я вышла из участка на ватных ногах. Артём обнял меня за плечи.
– Всё кончилось.
– Кончилось ли? Лиза меня ненавидит. Борис запутался. Мы втроём натворили столько, что не распутать.
– Распутаем. Со временем.
Я посмотрела на него. Он был спокоен. Как скала. Как якорь, который держал меня в этом шторме.
– Ты правда веришь, что всё наладится?
– Верю. И ты верь. У нас теперь дом. У нас будет ребёнок. Это главное.
Я кивнула. Дом. Ребёнок. Любовь. Всё остальное – пепел. Пепел старой жизни, из которого мы строили новую.
Вечером мы сидели на подоконнике и смотрели на закат. Артём гладил мой живот. Внутри толкался наш сын. Я знала – сын. Чувствовала.
– Как назовём? – спросила я.
– Егор.
– Почему Егор?
– Красивое имя. Сильное. И редкое сейчас.
Я замерла. Егор. Так звали того парня. Байкера. Мою первую любовь. Ту, что погиб. Артём не знал. Или знал?
– Почему ты выбрал это имя?
– Просто нравится, – он пожал плечами. – А что?
– Ничего. Егор – хорошее имя.
Я положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Может, это судьба. Может, совпадение. Но я решила не спрашивать. Просто жить дальше.
Впереди была новая жизнь. И новая глава. Самая важная.
Глава 16. «Границы жизни и смерти»
На седьмом месяце я проснулась от боли.
Тупая, тянущая, она начиналась внизу живота и расходилась волнами по всей пояснице. Я лежала в темноте и считала. Раз. Два. Три. Боль отпускала. Потом возвращалась снова.
– Артём, – я потрясла его за плечо. – Кажется, началось.
Он сел на кровати мгновенно, будто и не спал.
– Роды? Но рано же. Ещё семь месяцев только.
– Не знаю. Но мне больно.
Он включил свет. Я увидела его лицо – бледное, испуганное. Таким я его никогда не видела.
– Я вызываю скорую. Лежи. Не вставай.
Дальше всё было как в тумане. Синие мигалки за окном. Носилки. Белый потолок больничного коридора, который плыл надо мной. Врачи говорили быстро, перебрасывались терминами – «отслойка», «угроза преждевременных родов», «сохраняющая терапия».
Меня привезли в палату, поставили капельницу. Боль немного отступила, но страх остался. Он лежал в груди, тяжёлый и холодный, как камень.
– Вероника Андреевна, – врач, пожилая женщина с уставшими глазами, присела на край кровати. – У вас частичная отслойка плаценты. Это серьёзно, но не критично. Плод жив, сердцебиение есть. Будем сохранять.
– Сохраняйте, – прошептала я. – Пожалуйста.
– Но вы должны понимать: семь месяцев – это очень рано. Если роды начнутся сейчас, ребёнок выживет, но потребуется длительное выхаживание. Мы будем делать всё возможное, чтобы продержать вас хотя бы до восьми.
– Я готова. Делайте что нужно.
Артёма пустили ко мне только через час. Он вошёл в палату – бледный, с красными глазами. Держал в руках пакет с апельсинами и моим халатом.
– Я привёз. Что сказали?
– Сказали, что я буду лежать здесь до родов. Может, неделю. Может, месяц. Плод нужно сохранить.
– Сохраним, – он сел рядом и взял мою ладонь. – Ты сильная. Он сильный. У нас сильная семья.
– Артём, мне страшно.
– Мне тоже. Но я с тобой. Я никуда не уйду.
Он спал в больничном коридоре на стульях. Приносил мне передачки, читал вслух книжки, держал за руку, когда снова начиналась боль. Я смотрела на него и думала: вот оно. Настоящее. Не страсть, не запретный плод, не адреналин тайных встреч. А это – больничные стены, капельницы и мужчина, который не уходит.
На третий день пришла Лиза.
Я не ждала её. Мы не виделись почти два месяца – с того самого разговора в кафе, когда она сказала, что я для неё умерла. И вот она стояла в дверях палаты – без косметики, в простом платье, с букетом белых хризантем.
– Можно?
– Заходи.
Она села на стул, где обычно сидел Артём. Положила цветы на тумбочку. Молчала.
– Как ты? – спросила она наконец.
– Пытаюсь сохранить ребёнка.
– Я слышала. Мне Артём позвонил.
– Артём?
– Да. Сказал, что тебе плохо. Что ты лежишь в больнице. Что мне нужно прийти.
Я удивилась. Артём сам позвонил Лизе? После всего, что было?
– Зачем он это сделал?
– Сказал, что я должна быть рядом. Что ты моя мать, несмотря ни на что.
Я закрыла глаза. В горле стоял ком.
– Лиза, я…
– Не надо. Не извиняйся снова. Я пришла не за этим.
– А зачем?
– Потому что ты моя мать. И потому что у тебя там мой брат. Или сестра.
– Брат. Егор.
– Уже имя придумали, – она слабо улыбнулась. – Красивое.
Мы помолчали. Лиза смотрела в окно, я – на неё.
– Я до сих пор злюсь, – сказала она тихо. – Но когда Артём позвонил и сказал, что ты в больнице, я испугалась. По-настоящему.
– Спасибо, что пришла.
– Я не могу обещать, что всё будет как раньше. Но я не хочу, чтобы ты умерла. И чтобы он умер.
– Я тоже.
Она встала, поправила цветы на тумбочке.
– Я буду заходить. Если можно.
– Можно.
– Тогда до завтра.
Она ушла. А я лежала и смотрела на белые хризантемы. Моя дочь вернулась. Не до конца. Но вернулась.
Прошла неделя. Врачи говорили, что состояние стабилизировалось. Плод развивался нормально, отслойка не прогрессировала. Мне разрешили вставать, но велели беречься. Артём приезжал каждый день. Лиза – через день. Они пересекались в палате, и это было странно – мой бывший зять и моя дочь сидели у моей кровати и разговаривали.
– Ты знаешь, – сказала мне Лиза однажды, когда Артём вышел за чаем. – Он действительно тебя любит.
– Знаю.
– Я никогда не видела, чтобы мужчина так смотрел на женщину. Даже в кино.
Я промолчала.
– Я завидую тебе, мам. По-хорошему. Он ради тебя на всё готов.
– Ты тоже найдёшь своего.
– Может быть. Но пока я просто рада, что ты жива. И что он у тебя есть.
На восьмой месяц боли вернулись. Среди ночи меня скрутило так, что я закричала. Врачи забегали, засуетились. Меня повезли в родовую.
– Началось, – сказала акушерка. – Будем рожать.
Я успела набрать Артёма.
– Рожаю. Приезжай.
– Еду.
Роды были долгими и трудными. Девять часов схваток. Девять часов боли, слёз и криков. Я то проваливалась в забытьё, то возвращалась. Слышала голоса врачей, но не разбирала слов.
И вдруг – тишина. А потом – крик.
Тонкий, пронзительный, самый прекрасный звук на свете.
– Мальчик, – сказала акушерка. – Вес – две шестьсот. Маленький, но крепкий.
Мне положили его на грудь. Красный, сморщенный, с тёмным пушком на голове. Он открыл глаза и посмотрел на меня. И в этот момент я поняла: всё было не зря. Боль, страх, скандалы, развод, потеря и возвращение дочери. Всё это было ради него.
– Егор, – прошептала я. – Здравствуй, Егор.
Артёма пустили через полчаса. Он вошёл в палату, увидел меня с ребёнком на руках и замер.
– Можно?
– Иди.
Он подошёл. Осторожно, будто боялся спугнуть. Посмотрел на сына. Протянул палец. Егор ухватился за него крошечной ладошкой.
– Господи, – выдохнул Артём. – Какой маленький.
– Две шестьсот. Но врачи говорят, здоровый.
– Конечно, здоровый. Это же наш сын.
Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Потом – Егора в макушку.
– Спасибо, – прошептал он.
– За что?
– За всё. За то, что выбрала меня. За то, что прошла через всё это. За него.
– Это тебе спасибо. Ты вытащил меня. Из той жизни. Из того брака. Из страха.
– Мы вытащили друг друга.
На следующий день пришла Лиза. Она долго стояла в дверях, не решаясь войти.
– Можно посмотреть?
– Конечно.
Она подошла к кроватке. Егор спал. Лиза смотрела на него и молчала.
– Он похож на тебя, – сказала она наконец.
– Думаешь?
– Да. И на Артёма. Глаза его.
– Ты как?
– Странно. Я думала, мне будет больно. Но нет. Он просто ребёнок. Маленький, красивый. Мой брат.
Она взяла меня за руку. Впервые за много месяцев.
– Я рада, что вы живы. Оба.
– Спасибо.
Мы смотрели на Егора и молчали. В палате было тихо. Только капельница тикала да за окном чирикали воробьи.
Я была счастлива. По-настоящему. Впервые за сорок три года.
Глава 17. «Примирение»
Егора выписали через три недели.
Крошечный, но упрямый – он быстро набрал вес до трёх килограммов, научился сосать грудь и громко требовать своё. Врачи шутили: «Характером в папу». Артём сиял.
Дома нас встречала Лиза. Она сама предложила помочь в первые дни – и я согласилась. Мы по-прежнему двигались наощупь, но лёд трещал и таял.
– Я приготовила ужин, – сказала она, открывая дверь. – Ничего особенного, курица с картошкой.
– Ты умеешь готовить? – Артём поднял бровь.
– Научилась. Пришлось.
Мы прошли в комнату. Там, рядом с нашей кроватью, стояла детская кроватка, которую Артём собрал накануне. Белая, с деревянными бортиками, с крошечным мобилем над изголовьем.
– Красиво, – сказала Лиза. – Уютно.
Я уложила Егора. Он посапывал во сне, раскинув ручки. Мы сидели на кухне втроём – я, Артём и Лиза. Ели курицу. Разговаривали о чём-то неважном – о погоде, о ценах, о том, что в соседнем доме открыли новую аптеку. Как обычная семья. Только странная, нестандартная, собранная из осколков.
После ужина Лиза помогла мне помыть посуду. Артём ушёл в комнату – проверял, как спит Егор.
– Мам, – Лиза вытирала тарелку и не смотрела на меня. – Я хочу тебе кое-что сказать.
– Говори.
– Я ходила к психологу. Несколько раз.
Я замерла.
– Правда?
– Да. После всего этого… после папы, после Артёма, после тебя. Я не могла разобраться в себе. Психолог помогла. Она сказала, что моя злость – это не на тебя. Это на себя.
– За что?
– За то, что я была плохой женой. Что я изменяла. Что я не ценила Артёма. И когда он ушёл к тебе, мне было проще обвинить тебя, чем признать свою вину.
Я отложила губку и повернулась к ней.
– Лиза, мы обе наделали ошибок. Я не должна была спать с мужем своей дочери. Точка. Никакие оправдания этого не отменяют.
– Но я тоже спала с чужим мужем. Начальник был женат.
– Я знаю.
– Вот видишь. Мы обе не святые.
Мы помолчали. Вода капала из крана.
– Психолог сказала, что я должна либо простить и отпустить, либо вычеркнуть тебя навсегда. И я выбрала первое.
Я почувствовала, как к горлу подступает ком.
– Лиза…
– Подожди. – Она подняла руку. – Я не могу сказать, что всё как раньше. Не могу. Но я хочу попробовать. Снова. Как дочь. Как… сестра для Егора.
– Он твой брат.
– Да. И я не хочу, чтобы он вырос без тёти.
Я обняла её. Она напряглась на секунду, а потом расслабилась и обняла в ответ.
– Я люблю тебя, дочка.
– Я тоже тебя люблю, мам. Просто это сложно.
– Знаю. Но мы справимся.
Вошёл Артём. Увидел нас, обнявшихся, и замер.
– Я не вовремя?
– Вовремя, – Лиза высвободилась из объятий. – Иди сюда, бывший муж.
Он подошёл, и она обняла его. По-дружески. Без злости. Без прошлого.
– Береги её, – сказала Лиза. – И мелкого.
– Обещаю.
– Если обидишь – я тебе колёса проколю.
– Верю.
Мы рассмеялись. Впервые за много месяцев мы смеялись втроём.
Вечером Лиза уехала к себе. Я сидела у кроватки Егора и смотрела, как он спит. Артём обнял меня сзади.
– Ну вот. Помирились.
– Понемногу.
– Я же говорил – всё наладится.
– Ты был прав. Ты всегда прав.
– Не всегда. Но в главном – да.
Он поцеловал меня в макушку.
– Знаешь, о чём я мечтаю? – спросила я.
– О чём?
– Чтобы у Егора была нормальная семья. Без скандалов. Без тайн.
– Будет. Мы для этого всё и затеяли.
Я повернулась к нему и посмотрела в глаза.
– Ты счастлив?
– Да. А ты?
– Очень.
Он поцеловал меня. Медленно, нежно, как в тот первый раз в гараже. Но теперь в этом поцелуе было не только желание. Была благодарность. Была нежность. Была любовь, которая прошла через ад и не сгорела.
Ночью я проснулась от плача Егора. Встала, взяла его на руки, стала кормить. Артём спал, раскинувшись на кровати. В окно светила луна. В доме было тихо и тепло.
Я смотрела на сына и думала: вот оно. То, ради чего я жила. То, что я искала. Не в чужом муже. Не в запретной страсти. А в этом маленьком человеке, который доверчиво прижимался к моей груди.
И в том, кто спал сейчас на нашей кровати.
И в дочери, которая смогла простить.
Я была дома. Впервые за долгое время – по-настоящему дома.
Утром позвонила Альбина.
– Ну что, мамаша, как дела?
– Хорошо. Егор спит. Артём ушёл в гараж. Лиза обещала зайти.
– Лиза? Погоди, вы помирились?
– Да. Вчера.
– Вероника, я плачу. Честно. Ты не представляешь, как я за вас рада.
– Спасибо, Альбин. Ты всё это время была со мной.
– А куда я денусь? Мы ж подруги. Ладно, не отвлекаю. Целую мелкого в пузо. Пока.
– Пока.
Я положила трубку и улыбнулась. Всё налаживалось. Всё становилось на свои места.
Впереди была целая жизнь. И я была готова её прожить.
