Текст книги "Изумруд (СИ)"

Автор книги: Алина Политова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

   Минут через десять Джул с руганью забежал, приказал разбудить сторожа, который спал в пристройке, нужно было завести машины гостей в гараж, и тут же скрылся. Кто-то из ребят лениво отправился за сторожем. Джулиус же очень скоро вернулся, ведя за собой двоих мужчин в костюмах. Все вместе они, не обратив на нас ни малейшего внимания, поднялись к Полю. Ну что ж, все как обычно, меня это все не касалось, и я снова погрузилась в свои тяжкие думы и в выпивку. Каково же было мое удивление, когда сверху позвали Барби и меня! Мне это не понравилось, совсем не понравилось. Я сделала вид, что не услышала. Барби встала и убежала наверх, даже не посмотрев на меня. Остальные продолжали играть. Прошло минут двадцать, Барби не появлялась, меня больше не звали. Ну может быть ненасытной блондинке удалось удовлетворить всеобщие низменные потребности без моей помощи. Я стала успокаиваться, тем более что выпито к этому времени было уже столько, что все проблемы внешнего мира начали отходить для меня на второй план. Но я рано успокоилась. Дверь наверху хлопнула и я увидела разъяренное лицо Джулиуса, свесившееся с лестницы

  – Черт, Клер! Тебя же звали! Быстро сюда!!

  – Хорошо. – Растерянно пробормотала я и встала. Ну что ж, пусть так. Пусть это будет местью Рене. Маленькая оргия перед тем как отсюда убраться. Терять мне было уже нечего, я до конца дней своих была записана в жуткие развратницы после всего что со мной здесь было. И я стала осторожно (алкоголь во всю уже властвовал над моим телом) подниматься по лестнице. Ванесса Парадиз запела мне вслед про такси. Я напоследок повернулась и столкнулась глазами с Чаком. Никого не волновал мой уход, все заняты были своей дурацкой игрой, но Чак пристально следил за каждым моим движением. Увидев, что я на него смотрю, он поднялся и быстро приблизился ко мне.

  – Клер, – прошептал он взволнованно, – я могу позвонить Рене, она здесь недалеко, в деревне.

  – Зачем? – Я пожала плечами.

  – Послушай, постарайся потянуть там время, ладно?

  – Зачем?!

  – Так нужно, я думаю, что она успеет.

  Я покачнулась и схватилась за перила.

  – Черт, ты совсем пьяна... Что же делать...

  – Ладно, я пошла. – Я икнула. Меня начало тошнить. От Чака пахло каким-то отвратительным парфюмом, надо было срочно отдаляться от него, иначе я могла совершить некрасивый поступок. И я стала со всей возможной скоростью подниматься по лестнице.

  Наверху меня подхватил Джул и втолкнул в комнату Поля. Я давно здесь не была, но сразу вспомнила этот книжный запах, смешанный с головокружительным едва уловимым запахом Поля (наверное тоже какой-то парфюм, но меня от него нисколько не тошнило. Впрочем, страсти былой тоже этот запах не вызвал. Теперь у меня был иммунитет против Поля – моя любовь к его девочке). Одного взгляда мне хватило, чтобы оценить обстановку. Обстановка была странной. Оргии здесь, видимо, не предвиделось. Мужчины в костюмах сидели в креслах возле окна. Один лениво листал какую-то книгу, другой курил. Оба бросили на меня оценивающий взгляд когда я вошла и тут же забыли про меня. Поль за столом возился с бумагами разными. Кажется там были паспорта и какие-то бланки. Я поискала глазами Барби. Она сидела в кресле, в самом углу, и вид у нее был непонятный. На лице застыла глупая улыбка, явно химического происхождения, глаза бессмысленно блуждали по комнате ни на чем не останавливаясь. Я конечно знала, что в Изумруде есть наркотики, но никогда не видела, чтобы кто-то из местных имел после них такой явно придурковатый вид. К тому же совсем недавно Барби была, кажется вполне вменяемой.

  – Привел? – Не отрываясь от своих бумажек спросил Поль. – Все, можешь идти.

  – Кажется она сильно набралась. – Неприязненно заметил Джулиус. Странно, с чего это он стал так холоден ко мне. У меня все еще ныло плечо от его хватки.

  – Это ничего, – с расстановкой произнес Поль, – все, Джул, пока!

  Джулиус вышел.

  Я осталась стоять у входа, не зная что мне делать.

  – Ну вот, Клер, на тебя нашелся покупатель, – сообщил мне Поль, отрываясь от своего занятия, – пройди, сядь возле Барби.

  – Какой еще покупатель? Разве я что-нибудь продавала? – Спросила я, усаживаясь на диван рядом с креслом одуревшей блондинки.

  Язык мой заплетался, но мозги странным образом прояснились. И меня начало немного трясти. Что-то мне не нравилось во всем этом. И Поль был какой-то странный. Ни смотря на внешнее спокойствие, в нем сквозила нервозность и не присущая ему суетливость.

  – Все мы что-нибудь продаем, Клер. Такая вот штука жизнь.

  Барби обвела меня мутным взглядом и пробормотала:

  – Она не хочет... Я не хочу, передумала уже... Дора сказала мне...

  – Ну тогда почему же ты не сбежала отсюда, девочка моя? – Невозмутимо спросил Поль. – Я тебя предупреждал, что если появится на тебя покупатель, у тебя больше не будет шансов. Однако тебе здесь нравилось, верно? Лучше чем в твоем борделе вонючем, да?

  – Я актриса. – Пьяно прошепелявила она. Получилось "я акшиша". Но было почему-то понятно.

  – Ты шлюха, Олеся, просто шлюха. – Он вздохнул, что-то взял на столе и пошел в нашу сторону. – И будешь ею сколько сможешь.

   Я во все глаза смотрела на него, что-то опасное было в его деловитых движениях. Когда он приблизился и обратился ко мне, у меня все похолодело внутри.

  – Клер, маленький укол, чтобы ты не нервничала и расслабилась, как и твоя подружка. Дай руку.

  – Нет. – Упрямо сказала я и вдавилась как можно дальше в диван.

  – Да. – Вкрадчиво сказал он. Глаза его отливали сталью. Это был другой Поль, страшный, несущий зло! Мне захотелось кричать. Было в нем что-то нечеловеческое. Раньше он заставлял меня испытывать сильнейшее вожделение, но сейчас от него исходили такие же осязаемые волны опасности.

  – Не трогай меня. – Прошептала я почти умоляюще. – Нет...

  Но все было бесполезно. Его металлический взгляд будто парализовал меня. Он взял мою руку и по-прежнему глядя мне в глаза, вогнал в нее иголку. Я даже не ощутила боли, настолько загипнотизировали меня его глаза. Почувствовала как будто издалека, что глаза у меня наполняются слезами, мои ресницы несколько раз конвульсивно вздрогнули, и в его глазах что-то изменилось, будто он испытал мгновенную боль. Он выдернул шприц и быстро отошел. Я сразу ощутила, что по телу моему разливается тепло и стала слабеть. В голове заклубился тяжелый туман, хотелось потеряться в нем, это было даже приятно. Но что-то сильное, наверное инстинкт самосохранения, заставляло меня невероятными усилиями удерживать себя на плаву, не падать в теплую вату... Наверное и бедняжка Барби чувствовала то же самое. Язык у меня стал тяжелым и вялым, мне нужно было что-то выяснить, спросить, но меня удерживало от попыток говорить странное и необъяснимое в моем положении стеснение – я не хотела, чтобы мой голос звучал так же по-дурацки как у Барби только что. Поэтому я сидела и молчала, наблюдая за неспешными движениями костюмов и возней Поля. Он что-то вполголоса объяснял им, показывая паспорта и бумаги. Они кивали, разглядывали все это, а потом складывали в папки, которые у них были с собой. Я услышала, когда стали говорить обо мне. Голос Поля был хорошо различим, но голоса собеседников, какие-то профессионально-тихие, я почти не слышала:

  – Я так и не узнал о ней ничего. Машина зарегистрирована на одного парня, он сейчас в Канаде. Может приятель ее, дал ей покататься на время. Даже без доверенности. Может она вообще ее угнала. Не знаю.

  – .......

  – Нет, никто не интересовался все это время. Возможно, она здесь от кого-то прячется. Тогда она сама позаботилась о том, чтобы не оставить на свободе никаких следов.

  – ......

  – Да, действительно. Уже будет не важно.

  Дело явно катилось к какому-то завершению. Кажется нас с Барби собирались увезти. Куда и зачем – мне страшно было даже предположить. Миленькая братская община "Изумруда" оказалась совсем не тем, чем казалась вначале. Что-то нехорошее происходило здесь с людьми. Мой отяжелевший мозг некстати выдал информацию, что девушки, которые поднимались к Полю после приезда гостей, никогда больше не попадались мне на глаза. Не будь я все время в своих чувствах, я бы давно это заметила. С ужасом я поняла, что все мы здесь были лишь стадом овец, которых хорошо кормили и содержали в комфорте. Но под покровом ночи некоторых из нас пускали на мясо хозяевам... И сейчас я не могла даже поручиться, что выражаюсь фигурально. Я попыталась пошевелиться, но слабость, непреодолимая слабость, сделала меня похожей на тряпичную куклу. Боже мой, я пропала...

   И тут с шумом открылась дверь.

   Мужчины удивленно повернули головы.

  Рене, моя милая любимая родная Рене! Она вбежала в комнату и остановилась, торопливо озираясь. Ее прекрасные волосы свисали жалкими сосульками, на рубашку была накинута какая-то грязная спортивная куртка явно с чужого плеча. Без макияжа она выглядела совсем иначе, в первую секунду я даже не узнала ее.

  – Черт, Поль!.. – Простонала она незнакомым мне голосом и, бросив на него странный, только им двоим понятный взгляд, кинулась ко мне. Я хотела поприветствовать ее, но вместо этого у меня получилось только невразумительное мычание. Она взяла меня за подбородок, несколько секунд внимательно разглядывала, а потом снова застонала.

  – Поль, нет! Как ты мог! – Он повернулась снова к нему. – Как ты мог так со мной поступить?! Черт-черт-черт!!!

  – Мы должны успеть на самолет. – Подал голос один из костюмов.

  – Сейчас, одну минуту. – Раздраженно бросил Поль и подошел к нам. Схватил Рене за локоть и потащил к книжным стеллажам, что начинались за моим диваном.

  – Зачем ты здесь? – Услышала я его раздраженный голос. – Ты помнишь, где тебе следует сейчас быть?!

  – Ты обманул меня! – Громко зашептала Рене. – Никакой почты не было, да и вообще можно было завтра утром съездить туда! Ты специально отправил меня туда! Поль, как ты мог, ну как ты мог! – В ее голосе сквозило неподдельное отчаяние. – Я не прощу тебе никогда, слышишь!

  – Все, успокойся! Уже поздно что-то менять, за нее заплачено!

  – Верни деньги! Я не дам им увезти ее!

  – Я не могу, ты же понимаешь прекрасно...

  – Черт, ты заранее все спланировал! Нужно же время было чтобы сделать паспорт, чтобы показать ее! Ты заранее... зачем ты так, а? Объясни мне – зачем?!

  – Все, мы потом это обсудим, хорошо?

  – Я не отдам ее. – Твердо сказала Рене.

  – Ты не сможешь.

  – Нет, Поль, я смогу. Я... Я все скажу Чаку. Ты знаешь, мне будет это трудно, но... ради нее, Поль, ты не понимаешь! Ты не сможешь понять никогда, не сможешь понять простых людей, что они чувствуют, тебе не дано это, но раз ты не хочешь и попытаться меня понять, я сделаю это. Я все скажу Чаку, он уже догадывается наверное и так. И я сделаю, как он захочет.

   Я не могла повернуть голову и не поняла чем вызвана пауза. Но когда Поль заговорил, голос его звучал иначе.

  – Нет, ты... никогда так не поступишь.

  – Ты предал меня. Я отомщу тебе. И чего ты добьешься? Кроме того что погубишь ее. Просто так погубишь. И все равно потеряешь меня. Но если ты сейчас все исправишь – все будет хорошо, я останусь, а она уйдет. Я умоляю тебя...

   Парочка в костюмах нетерпеливо засуетилась.

  – Самолет, Поль! Ну быстрее уже! – Поторапливал один.

  – Да. – С усмешкой протянул его напарник. – Айвен говорил, помниться, что Павлом крутит маленький мальчик, но теперь, похоже, ты перешел на маленьких девочек. Эй, Поль, а парнишку своего ты так и не вытащил оттуда? Если сильно прижмет, мы можем тебе парочку свежих плодов доставить из Аргентины. Есть канал, только свистни.

   Но двое позади меня, казалось, даже не услышали их слов.

  – Решай, Поль! – Нервно проговорила Рене. – Решай! Иначе я начну делать необдуманные поступки. Ты знаешь что со мной могут сделать эти двое если я попытаюсь помешать им?

  – Хватит! Я ничего не могу сделать.

  – Не отдавай ее! У тебя нет выбора, слышишь? Я тебе его не оставляю, пойми! Ты знаешь меня...

   Резкое движение за моей спиной заставило меня сжаться, но ничего страшного не произошло. Поль быстрым шагом подошел к своим гостям и громким дрожащим голосом сказал:

  – Вторая девушка не едет. Я не могу ничего поделать.

  Костюмы замерли и непонимающе уставились на него.

  – Что за...

  – Я верну деньги и заплачу неустойку.

  – Эй, парень, так дела не делаются!

  Завязалась словесная дуэль, похожая на те, которые я много раз видела в кино и это могло бы продолжаться бесконечно, но вдруг Рене подошла к мужчинам и, смерив их тяжелым взглядом, резко спросила:

  – Сколько?

  – Девонька, шла бы ты...

   Рене подошла к столу, достала из кармана джинсов ключ и открыла верхний ящик. Все молча наблюдали за ней, только Барби посапывала во сне и ничего не видела. Рене достала какую-то книжечку, придвинула настольную лампу и что-то написала. Потом подошла к костюмам и решительно протянула им небольшой листок бумаги.

  – Этого хватит?

  – Что это? – Презрительно спросил высокий костюм.

  – Поль подпишет. – Уверенно отозвалась Рене.

   Второй костюм, забрав у первого бумажку, заинтересованно хмыкнул.

  – Черт. – Досадливо произнес Поль, видимо, увидев цифру.

  – Предательство всегда дорого стоит, ты сам говорил. – Невозмутимо сказала Рене.

  – Ты подпишешь, точно? Прямо сейчас? – Спросил костюм.

  – Да. – Глухо отозвался Поль, взял из его руки бумажку, подошел к столу и что-то там чиркнул.

  – Все равно, ты знаешь, нам сложно будет объяснить... – начал высокий, но Рене его перебила:

  – Скажите, что она умерла в дороге. От передоза. У вас же бывает такое, верно?

   Меньший костюм ошарашено покачал головой и хлопнул Поля по плечу:

  – Мой тебе совет, избавляйся от пагубной страсти к детям, это слишком дорого стоит.

   На этом мои силы иссякли и я на какое-то время отключилась. Когда пришла в себя, оказалось, что прошло не так уж много времени. Барби и костюмов в комнате больше не было, остались только Поль и Рене. Да, и еще Джул появился. Они сидели там, где совсем недавно восседали гости и возбужденными голосами переговаривались, по крайней мере Джулиус и Рене. Поль сидел с отрешенным видом, курил и пил кофе.

  – Вы меня все достали, все! – Говорила Рене, обращаясь к Джулу. – Ты, ублюдок, молчал, не мог сказать мне! Ведь ты же знал! У меня за спиной... меня просто воротит от тебя!

  – Замолчи, это бизнес и ничего личного. – Нервно отозвался Джулиус.

  – Иди в задницу, бизнес! Вы хотели мне подложить свинью, только и всего! Все ублюдки! Мне противно рядом с вами находиться, противно здесь находиться, в этом ублюдочном "Изумруде"!!!

  – Не ори, хватит. – Устало пробормотал Поль.

  – Ах ты заговорил?! – Тут же накинулась на него Рене. – Да это все твоя ревность, Поль, жалкая дерьмовая ревность! Даже ты способен испытывать это дерьмо, верно?!

  – У меня никого кроме тебя нет. – Медленно произнес Поль. – Ты знаешь как я отношусь ко всему этому сброду, что здесь обитает. Только ты помогаешь мне вынести все это мерзкое общество, я не хочу снова остаться здесь без тебя поэтому я не мог рисковать... С тех пор как здесь появилась эта девочка...

  – И что, ты думал, я запрыгаю от радости если ты продашь ее?! Как бы ты объяснил мне это?!

  – Я бы сказал, что она уехала.

  – Но все здесь видели, что...

  – Все бы молчали как партизаны, поверь мне. – Ухмыльнулся Джул.

  – Чак не молчал бы. – Вкрадчиво ответила Рене. – О нем вы забыли? Это он вызвал меня! Мне казалось, что все нечисто с этим моим отправлением на почту на ночь глядя, так что для перестраховки Чак должен был присмотреть за тем, что здесь будет. За Клер. Тем более после нашего с тобой недавнего разговора.

  – Ты вступаешь уже в сговоры с Чаком?! – Нахмурился Поль. – Это о многом говорит.

  – Это говорит о том, что я не могу больше никому доверять здесь кроме него.

  – И ему все известно уже?

  – Я не знаю. Он не говорил этого, но мне кажется, он должен был все понять. Ну дурак бы не понял, на самом-то деле.

  – Да ладно! Никто не понял кто тебя не знал. – Возразил Джулиус. – Даже твоя девочка.

  – Знаешь, мне теперь уже плевать на это. – Отмахнулась Рене и тут же засуетилась. – Мне нужно убрать отсюда Клер поскорее. Она здесь больше ни минуты не останется. Иди, вывози ее машину, Джул!

  – Я не отпущу тебя. – В глазах Поля снова появилась сталь.

  – Я в этом не сомневаюсь.

  – Пусть Джулиус ее отвезет. – Уже спокойнее предложил Поль.

  – Ну уж нет! Этого шакала я и близко к ней не подпущу! Тем более я не хочу, чтобы вы знали, куда она поедет.

  – Тогда как...

  – Она сама поедет, одна.

  – Рене, она не сможет...

  – Сможет! Это самое безопасное для нее.

   Рене уверенно залезла в тот же ящик стола, где брала чековую книжку и, достала оттуда шприц и ампулу.

  – Ее сердцу это не очень понравится. – Пробормотал Поль, наблюдая за ее манипуляциями.

  – Она молодая, справится. К тому же у нее нет выбора. – С этими словами Рене подошла ко мне и без лишней возни всадила мне укол в ту же руку, куда совсем недавно колол Поль. Надо сказать, у Поля это получилось лучше. Я вскрикнула от боли, но Рене не обратила на это никакого внимания. Как будто я была всего лишь пластмассовой куклой.

  – Хвалю, твой дебют прошел успешно, – усмехнулся Поль, – я думал, ты не справишься, как тогда, с Дионом.

  – Ну да. – Отозвался Джул. – На животных рука не поднимается, а не симпатичных девчонок очень даже.

  – Закройте рот, – буркнула Рене, поднимаясь, – иди, Джул, открывай гараж.

  – Давай я понесу ее. – Предложил тот.

  – Нет, Чак отнесет ее. Открывай гараж.

   Свежий ночной воздух помог мне немного прийти в себя. А может начал действовать укол Рене. Во всяком случае, пока мы шли до машины (вернее пока меня несли), я все лучше и лучше начинала чувствовать свое тело. Вялая уставшая кровь снова побежала по жилам, в ногах исчезло противное покалывание. Чак оказался умницей – стойко протащил меня до самой машины, а гараж, надо сказать, был довольно далеко от Большого дома. Чак казался сильным, вряд ли ему было столько же лет, сколько должно было быть моему брату. Когда Рене завела машину, он ушел обратно к дому, и мы остались одни. Рене вывезла нас за ворота. Я заметила чью-то тень, сказала об этом своей подруге.

  – Это Джулиус, – спокойно отозвалась она, – следит, чтобы я не сбежала с тобой.

  – Поехали. – Сказала я, голос был слабым-слабым, но мне уже удавалось его контролировать. – Не побежит же он за нами.

  – Нет, не будем об этом.

   Она сказала так уверенно, что я поняла, что уговаривать ее бесполезно. Да и не хотелось мне. Я чувствовала невыносимую усталость, просто вселенскую усталость. Не то патологическое бессилие, что было недавно, но все равно...

  – Зажги и держи. – Попросила Рене и вложила мне в руку зажигалку. Я зажгла. Как будто тонну кирпичей сдвинула.

  – У тебя здесь ручка была где-то. – Пробормотала она и залезла в бардачок. Быстро отыскала ручку и початую пачку каких-то сигарет, что осталась видно еще от хозяина машины. Я обожгла пальцы и отбросила зажигалку.

  – Черт... ладно, давай ее сюда. – Она подняла зажигалку, зажгла ее и что-то быстро нацарапала на пачке.

  – Это номер моего мобильного, Клер. – Сказала она. – Позавчера мне его привезли, Поль не знает о нем, и я постараюсь, чтобы не узнал. Видишь, я готовилась к тому, что ты уедешь. – Она засунула пачку мне в карман куртки. – Не потеряй его, Клер.

  – Хорошо. – Бесцветно отозвалась я.

  – Послушай, сейчас ты уедешь. Не говори мне куда. Уезжай подальше отсюда, в город, к себе домой или куда угодно. Я сделаю все, чтобы тебя не искали. Сейчас я побуду у ворот подольше, чтобы ты могла уехать и никто за тобой не поехал следом. Телефон в доме я обрезала, мобильных ни у кого нет, поэтому Поль не сможет устроить тебе ловушку...

  – Я не смогу вести машину, у меня нет сил.

  – У тебя нет выхода. Скоро ты почувствуешь себя лучше, обещаю. К тому же в критических ситуациях человек может прыгнуть через голову, а сейчас ситуация критическая, поверь мне. И ты сможешь.

  – Я не знаю... мне кажется нет. Дорога... здесь такая дорога...

  – У тебя нет выхода, – она схватила меня за руку и сжала ее, – пойми, Клер!

  – Почему ты не можешь поехать со мной?

  – Нет, даже не говори об этом...

  – Почему?

  – Они догонят нас очень быстро. К тому же... Клер, я не могу оставить его.

  – Поля?

  – Я люблю его.

  – Любишь? Но... как же я?

  – Клер, милая, нам некогда говорить об этом, ты должна ехать! – Умоляюще произнесла она. Такие странные для нее нотки...

  – И мы не увидимся?

  – Я не знаю. – Тихо прошептала она. – Тебе ни к чему это.

  – А тебе?

  – Не знаю, Клер. Я буду долго думать. И если я решу, что мне это нужно. Или что тебе это нужно. Тогда...

  – Что – тогда?

  – Тогда мне плевать будет на твое мнение, я сумею сделать так, как захочу. Но это потом. Сейчас мне просто хочется, чтобы ты уехала.

  – Боже, я не смогу ехать, это самоубийство...

  – Все! – Она открыла дверцу и потянула меня на водительское сиденье. Кое-как я перебралась, протерла кулаками сонные глаза и обреченно положила руки на руль. Да, мне надо было убираться отсюда, не знаю как, но надо было.

  – Позвонишь мне если у тебя что-то случится, – Прошептала мне в самое ухо Клер, в последний раз обдав своим нежным детским запахом. – Только в самом крайнем случае, запомни!

   Она захлопнула дверь, вот так, без прощальных поцелуев, обещаний и сантиментов. И я неуклюже двинулась в ночь.

  6

   Две мучительных недели тянулись как два года. За все это время я поняла только одно – любовь сродни наркотической эйфории, а разлука похожа на ломку. Среди моих друзей был один наркоман, я видела однажды, как он мучился когда пытался с этого дела соскочить. Он жил у моего парня, и я благодаря этому могла лицезреть все неприятные стороны наркотической ломки. Благо, мальчишка тот не сильно еще был зависим, я читала где-то, что все происходит намного ужаснее. Но наблюдая за ним, мне казалось, что я знаю что он ощущает, ведь я в душе всегда считала себя художником, человеком творческим, а творческие люди просто обязаны уметь поставить себя на место другого. И вот теперь целых две недели я перетерпевала эти ужасные муки воочию, если можно так сказать. Хотя наверное так нельзя сказать, но мне все равно. Короче, это было ужасно. Невыносимо ужасно. Я все время думала о Рене, даже когда мне казалось, что я думаю о чем-то другом. В моей голове постоянно всплывали разные прожитые нами вместе сцены, и каждый раз как иголкой эти воспоминания пронзали мне сердце. Чем больше старалась я избавиться от образа Рене, тем назойливей и чаще образ этот возвращался. Моя кровь была отравлена, она жгла меня и не давала покоя даже ночью. Жизнь без Рене казалась мне, хоть я и понимала, что это бред, лишенной смысла. Так банально все это звучит, я знаю, но снова и снова с людьми повторяется эта гадкая биологическая-духовная-чертзнаеткакая дребедень, которая заставляет говорить банальности, мыслить банально, банально себя вести, и при этом осознавать гениальный драматизм всей этой белиберды и единственную неповторимость. Вот, блин, как я круто завернула! Любовь...

   Мой теперешний муж, большой любитель пофилософствовать, рассказал мне как-то механизм этой самой любви, довольно забавно получается, может в этом есть доля правды. Он сказал, что природа человека такова, что просто так заставить его делать детей (в то время, как запросто можно делать ЭТО просто так, без размножения, благо у нас есть разум, чтобы понять как получать удовольствие без последствий), не так-то просто. Любовь к потомству и чувство ответственности появляется одновременно с этим самым потомством, но большинству человеческих особей не очень-то хочется обременять себя сознательно потомством. Тем более, что пара должна быть чем-то связана, чтобы вместе растить детей. Поэтому природа пошла на великую уступку. Чтобы заставить соединиться двух людей дольше чем на краткий миг физического блаженства, она позволяет им заглянуть в великую тайну бытия. На какой-то короткий момент времени мужчина и женщина могут увидеть друг друга через "голову" что ли. Увидеть высшую божественную суть своего партнера. Не тело, не характер, а что-то, что скрыто ото всех. Что-то, что было до рождения этого человека, и что останется после смерти его тела. Его душу? Да, наверное можно сказать и так. Это связь "через верх", если можно так сказать. Поэтому ты видишь своего возлюбленного совсем не таким, каким его видят остальные, свидетели лишь его телесного существования. Наркотик в крови позволяет освободить сознание и заглянуть в эти недоступные обычно глубины. Он вырабатывается под воздействием конкретного человека и именно этот человек, один из всех, заставляет тебя трепетать от блаженства. Когда человек уходит из твоей жизни, наркотик кончается и начинается ломка. Постепенно кровь очищается, долго-долго, но все же очищается. Ты излечиваешься и продолжаешь жить дальше. До следующей любви. Да, мой муж говорит, что любить можно много раз в жизни, и ощущения все время примерно одинаковые. Потому что механизм любви одинаков. И еще потому что все души, с которыми мы выходим на связь милостью природы, на самом деле частички единой духовной субстанции. Именно с ней мы связываемся в момент зарождения любви. Абсолют. Наши души, оторванные на время от этого абсолюта своим физическим существованием, по-прежнему являются частью его и все время испытывают непреодолимое желание с ним соединиться вновь. Это стремление и есть Любовь. Через разных людей мы любим одно и то же. Хитрюга-природа использовала эту нашу любовь в своих целях. Позволяя нам на миг заглянуть ТУДА через глаза другого человека, она соединяет нас крепчайшими узами. Для того, чтобы мы размножались, всего-то навсего. И для того, чтобы были рядом с нашими детьми – оба – и мать и отец. Механизм работает почти безотказно, ведь мы не вымерли, верно? Беда и трагизм в том, что любовь затухает. Она перерастает в родственные чувства или в ненависть, или в равнодушие. Но та, высшая, она уходит. Потому что нам дается лишь краткий миг на то, чтобы заглянуть вверх. А потом мы долго любим воспоминания об этом миге, любим благодаря все еще бродящему в крови наркотику. Но наше тело привыкает к наркотику со временем. А воспоминания тускнеют, съедаемые каждодневным бытом и эмоциональной усталостью. Вот такая вот... любовь.

   Вы наверное думаете – ну зачем эта дурочка все это пишет, пусть лучше расскажет побольше как голые девчонки в Изумруде обнимались с голыми мальчишками, да? Или пусть расскажет что там с ней вытворяла Рене когда она валялась пьяная. Но это мой роман, и я не хочу писать про всю эту гадость, я хочу писать про любовь. Скажите спасибо еще, что я не рассказываю в подробностях о том, как я рыдала все дни напролет, как у меня мозги плавились от всей этой надоедливой боли, как мне хотелось умереть, как меня тошнило... О да, боже мой, как же меня тошнило! Но об этом дальше.

   Все это время я провела практически одна. Заперлась в квартире Леонида (ну это тот парень, у которого я машину брала, и который в Канаде был все это время) и тихо страдала. Домой позвонила на третий или четвертый день, когда немного отдохнула после всей этой нервотрепки с дорогой (как я доехала из Изумруда до города – это сюжет для отдельного романа). Разговор был короткий. Я сказала только, что я жива-здорова, дома не появлюсь и вообще пошли все к черту. Вот так и поговорили. Я стала жить дальше. Не жить – существовать. Физически это было просто – я сняла деньги со своего жалкого счета, этого мне должно было хватить на какое-то время – а морально я конечно была в глубоком дауне. Ну понятно почему. Почти все время я спала или бродила по квартире как привидение. Иногда тупо пялилась в экран телевизора. Иногда спускалась в магазин за молоком, сыром и фруктами – это было единственное что я могла в себя изредка затолкать. Ну и, понятное дело, сигареты спасали. Как-то раз мне в голову пришла гениальная мысль оглушить себя хорошей дозой спиртного. Не долго думая, я притащила пива и водки, от души нарадовала себя классическим коктейлем, но после этого мое существование превратилось в настоящий кошмар. Два дня я провела над унитазом, потеряла несколько килограмм живого веса и на этом решила остановиться. Пора было брать себя в руки, иначе Леониду пришлось бы выносить мой разложившийся к его приезду труп лопатой. Я не могла подложить ему такую свинью, пардон за каламбур, все-таки он человек был неплохой, да и вообще, не пристало женщине в таком виде валяться в чужой квартире. Я стала отпаивать себя соками, кормить едой. Мне казалось, что все наладится очень быстро, но не тут-то было. С моим здоровьем произошло что-то очень нехорошее. Каждое утро мое нутро звало меня наклониться над унитазом и вылечить это я не могла никакими способами! До меня дошло, что происходит что-то страшное, когда начала изменяться моя грудь. Какие-то болезненные уплотнения то тут то там, припухлость... Я поняла что со мной. Любовь любовью, но ужас от моего нового открытия затмил все на свете. Совсем недавно мне не хотелось жить, но вот сейчас, оказавшись лицом к лицу с кошмарным диагнозом, все во мне воспротивилось этому! Нет-нет-нет! Я не хотела умирать, тем более умирать так ужасно! Если были хоть малейшие шансы спастись, я должна была использовать их! И ровно через две недели после моего побега из Изумруда я оказалась перед дверью врачебного кабинета. Пошла в дорогую клинику, чтобы сразу уж все анализы сделали и сказали что и как, не тянули неделю. Я бы не вынесла ожидания, у меня и так осталось только одно чувство – панического, отчаянного ужаса.

  – У меня рак, – сказала я когда вошла в кабинет. Произнесла впервые это страшное слово и поняла, что действительно скоро умру.

   Что было дальше – не буду рассказывать. Скажу только – долго меня не мучили. Сразу взгромоздили на гинекологическое кресло, пощупали там и тут, вытянули немного крови и отпустили, вручив бумажку, на которой было написано что я беременна уже месяц как. Ну и заодно покрутили у виска – типа, девочка, тебе сколько лет, уже пора бы разбираться в таких вещах.

   Я вывалилась из клиники (сначала зашла в местный туалет, где меня в очередной раз вырвало из-за всех этих стрессов и треволнений), дошла кое-как на слабых ногах до сквера и села там на ближайшую скамейку. Тупо уставилась на бумажку. Черт-черт-черт! Этого не может быть, не должно быть! Я не могу быть беременна! При мысли о том, что я все-таки теоретически могу быть беременна от Джулиуса, меня снова сильно затошнило. Ну вот, никакой это не токсикоз, как сказала врачиха, на самом деле меня тянет вырвать только от неприятных мыслей. Воспоминание о моей связи с Джулом было действительно противно мне, теперь во всяком случае. Но пересилив себя, я все-таки прокрутила мерзкую картину перед мысленным взором и вспомнила, что Джул пользовался презервативом. Не знаю уж откуда он его достал, у мужчин свои секреты, но это было. Да и все в Изумруде, как бы сильно ни напивались, никогда не забывали про эту маленькую деталь. Слишком уж разношерстная публика там ошивалась, все это понимали. К тому же... да, я была дурой, не поняв сразу, что тошнота и боль в груди это признаки беременности, но просто я же знала, что этого быть не может, вот и не поняла... Я знала, например, что сразу после месячных нельзя залететь. Насколько я помню, тогда были безопасные дни. И больше-то я ни с сем там никогда не спала! Боже, как я не хотела иметь ребенка от мерзкого Джула! Да, пожалуй, теперь наступил тот момент, когда я могу это сделать. Я достала мобильный телефон. Много дней я смотрела на него, произнося про себя номер Рене и не решаясь позвонить. Это было то же самое, что позвонить в свой сон, в другой мир. Меня страшило услышать – неправильно набран номер, такого номера не существует. Я боялась, что если все же услышу голос Рене, она не узнает меня или скажет – чего ты звонишь, что тебе надо от меня, оставь меня в покое... В общем, обычные влюбленные страхи... К тому же... ведь она не просила меня просто звонить, она сказала только, позвонить, если что-то случится...