Текст книги "Изумруд (СИ)"

Автор книги: Алина Политова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

  я хочу спать.

  – Я знаю секрет. – Многозначительно произнесла она, а я машинально

  спросила:

  – Какой?

  – Очень простой. Я знаю, что нужно сделать для того, чтобы ты стала нормальной.

  Чтобы ты научилась любить и перестала быть одинокой.

  – И что же я должна делать? – Не знаю, зачем я спросила это. Не знаю, зачем

  впряглась в эту ее очередную глупую словесную дуэль. Может просто еще не

  протрезвела.

  – Для начала нужно научиться быть честной с собой.

  – И все?

  – И все. Я же говорю – просто.

  – Хорошо, я учту. А теперь пойдем? Куда ты там меня тащила? Или я пойду спать.

  – Сейчас, еще минутку. Мы же должны проверить, как ты меня поняла, да?

  – В смысле?

  – Ну вот ответь, например честно – тебе нравится находиться здесь, в "Изумруде"?

  – Да, нравится.

  – Хорошо. А почему? Скажи, только не бойся – что здесь есть такого, чего тебе не

  хватало? Докажи, что ты не боишься сказать о своих настоящих эмоциях, чувствах..

  Я молчала, пристально вглядываясь в темноте в ее невидимые глаза. Глупая

  маленькая девочка думала, что она самая хитрая на свете. Мне стало смешно.

  – Ты боишься, Клер? Тебя поставил в тупик такой простой вопрос? – Не выдержала

  она.

  – Нет, почему же. Я просто думаю – зачем тебе это.

  – Нет, никаких задних мыслей. Просто вопрос. На который ты не можешь ответить.

  – Мне давно пора отсюда уезжать, Рене. Но здесь есть ТЫ. И это меня держит. -

  Просто сказала я. – Ты это и ожидала услышать?

  Или она была хорошей актрисой (что, несомненно) или я ее не правильно раскусила.

  Да, Рене быстро взяла себя в руки, но секундного ее замешательства хватило,

  чтобы я поняла, что впервые за все время нашего знакомства я заставила ее

  смутиться.

  – Очень приятно, конечно... Только я думала, что причина в Поле. Или в самой

  атмосфере, так сказать, местной... нет, ну все равно приятно, Клер. Тем более

  что я же знаю что ты не лесбиянка, как ты говоришь. – Насмешливо произнесла она.

  Лгунья! Что-то выдавало ее с головой, и даже этот насмешливый тон не спасал.

  Вероятно, она и сама это поняла, поэтому замолчала и начала ногой стучать по

  какому-то камню, как будто ничего более захватывающего не существовало на свете.

  А я стояла и самодовольно улыбалась. Да, оказывается и правда, ужасно приятно

  быть честной с собой. Спасибо за совет, милая Рени. Интересно, она что,

  собирается совсем раздолбить этот хренов булыжник?

  – Ты здесь только из-за меня? – Наконец подала она голос. Ах, какие мы

  серьезные! – Это правда?

  – Правда. – Сказала я. Я наслаждалась ситуацией. Пожалуй, мы с Клер поменялись

  местами. Хоть на время. Но Рене не была бы Рене, если бы не вернула в тот же миг

  свои позиции:

  – И чего же ты от меня ждешь, Клер?

  – Что? – В первую секунду я опешила.

  – Что тебе нужно от меня?.. Постой, это, конечно, грубо звучит, но тут нет

  никакого грубого смысла, я просто хочу понять тебя... Ведь я же не мужчина. Я не

  могу понять, что тебя может притягивать во мне. И, поверь мне, Клер, я вовсе не

  за тем затеяла этот разговор, чтобы ты сказала то, что сказала. Да я и подумать

  не могла... Ясное дело, ты мне нравишься, и я вовсе не против была бы

  пообниматься с тобой немного, но я всегда знала, что ты очень уж правильная, и я

  не собиралась переходить никаких границ. Мне хорошо с тобой, ты мой друг – и

  этого достаточно. Но теперь ты сама все переворачиваешь с ног на голову. Вот я и

  хочу знать – чего ты хочешь от меня.

  – Ты моя подруга. Ты забавная. Без тебя скучно. Вот и все. – Невозмутимо

  произнесла я.

  – И все? – тихо спросила она после недолгой паузы.

  – Разве может быть что-то еще?

  Почти бесшумно Рене сделала шаг в мою сторону и ее руки, едва касаясь,

  скользнули по моим плечам. У меня перехватило дыхание. Эта ночь, эта темная

  обманщица-ночь, она спрятала от моих глаз Рене-девочку, и я почувствовала, что

  рядом со мной лишь та часть Рене, которая пряталась за ее улыбками, и к которой

  я незаметно для себя тянулась. Чистая сильная энергия, не имеющая пола и имени.

  Душа темного ангела, живущая по какому-то недоразумению в теле неуклюжей

  девочки. И потому тело это не имело значения, никакого значения. Рене давно

  пыталась мне сказать об этом, но понимать я начала лишь сейчас, когда руки ее

  скользили по моей коже, а мои губы сами начали раскрываться навстречу ее губам.

  Я больше не помнила, что это Рене. Она прижала меня к себе так сильно, да я и

  сама почти падала на нее; ее губы, теплые и ненасытные, пахли парным молоком, в

  их сладости было еще что-то детское и невинное, но, боже мой, какие темные

  глубины открывали в моем сердце эти детские губы, и с какой страстью ловила я

  каждый срывавшийся с них вздох!.. Видимо это длилось долго. Мы все не могли

  оторваться друг от друга, зная, что потом, скорее всего, останутся лишь лживые

  насмешливые слова, за которыми мы будем прятать смущение, и никогда больше не

  решимся... По крайней мере, я. Я не знала, как все будет, когда мы оторвемся

  друг от друга, не знала, как поведу себя дальше и поэтому так важно было

  продлить этот волшебный миг. Во мне росло не просто безликое животное

  возбуждение, которое испытывала я всегда от близости с мужчинами, нет. Впервые я

  переступила какую-то планку, будто взяла верхнюю ноту, какую, как мне

  казалось, не умела никогда вытягивать. Внутри меня открылась дверь, о которой я и не

  подозревала, и что-то вырвалось из этой двери. Что-то, что я готова была отдать

  Рене без остатка. Только Рене.

  Когда все закончилось, мы долго стояли, молчаливые и неподвижные. Я с сожалением

  поняла, что все, что испытала за эти чудесные минуты, было лишь иллюзией. Вряд

  ли мне удастся еще раз так приятно обмануться. Рене просто наглая немного

  испорченная девчонка-подросток и ничего более. Кажется ее и саму смутила эта

  ситуация и – какая редкость для нее! – она не находила что сказать. Но я плохо ее

  знала! Быть может когда я в точности научусь предсказывать что Рене скажет или

  сделает в следующую секунду – я познаю всю мудрость мира. А до этого мне ой как

  далеко...

  К тому же эта кромешная темень! Она снова обманула меня.

  – Ну и как, тебе понравилось? – Раздался БЕЗЗАБОТНЫЙ голос моей подруги.

  Понятное дело, смущеньем там и не пахло. Оказывается, маленькая дрянь столько

  времени молчала лишь потому, что следила за моей реакцией. Я тут же вспомнила

  Барби и поняла, для Рене нет ничего особенного в страстных поцелуях с девушками.

  Трудно передать что я почувствовала, когда до меня это дошло. Немного -

  облегчение, но немного (совсем-совсем!) досаду или даже обиду. Но я не растерялась,

  нет! Тем же нагловатым тоном спросила ее: "А тебе?"

  Рене кажется зевнула, помолчала немного и с ленцой пробормотала:

  – Романтика, блин!

  – Ага. – Тупо протянула я. Если эта новая игра была достойным выходом из

  напряженной ситуации – то я готова была принять ее.

  – Пора заняться нормальным сексом, раз уж на поцелуйчики ты уже раскрутилась. -

  Прямо заявила моя подруга.

  Я поперхнулась от неожиданности, но не из-за дерзости Рене, а из-за своей

  собственной реакции на эту дерзость. Мне вдруг страстно захотелось, чтобы снова не

  было этого метра, что разделял нас, мне захотелось прижаться к этой

  девочке крепко-крепко, зажмуриться и снова отдаться иллюзии, что ее сильные руки

  это руки страстного темного ангела, а не моей наглой подружки. И я поняла, что это так

  легко...

  – Мы не можем. – Ответила я. – По-настоящему ведь мы не можем.

  – Какая же ты глупая иногда бываешь, – досадливо пробормотала она в ответ, – есть много

  способов делать это даже если рядом нет мужчины с болванкой между ног. Но если

  ты у нас такая уж непробиваемая пуританка и тебе обязательно надо, чтобы в тебя

  что-то засунули, то будет и это.

  – Как? – Не поняла я.

  – Слушай, королева виктория, у тебя щечки не закраснеют если я тебе расскажу? -

  Ехидно выдавила Рене. – Предоставь это мне и пошли уже. Здесь есть миленький сарайчик – злачное место, как ты бы сказала. Я тебя туда, собственно, и вела, но на самом деле, чтобы просто посмеяться. Но если уж такое дело, почему бы там не поиграться,

  верно? О-очень злачное местечко, туда даже тропинки нет, чтобы никто не забрел ненароком.

   Алкоголь творит странные вещи даже с лучшими из нас. А что уж говорить обо мне -

  я сказала, ладно, давай поиграемся. И мы снова двинулись через бескрайнюю

  чащобу.

  – У Джулиуса был раньше маленький бизнес, – принялась рассказывать Рене, не

  забывая заботливо помогать мне преодолевать трудные участки пути, – он держал

  магазинчик, торговавший всякими штучками для секса. Резиновые дамочки, гели

  разные, вибромассажеры – ну ты знаешь, наверное. Сейчас этих магазинов как грязи

  развелось. Ну а тогда их было не так уж много. И на него, в конце концов,

  здорово наехала наложка. Пришлось вывозить весь ассортимент и срочно-срочно

  прятать. Поль, конечно, помог ему, и вот теперь весь этот хлам хранится в летнем

  домике возле яблоневого сада. Ты, наверное, еще не была в той части парка – туда

  редко кто забредает. Только если надо взять какую-нибудь игрушку для съемок.

   Сарайчик действительно оказался злачным местом. Когда мы вошли в зияющую

  темноту, моя подружка посветила вокруг откуда-то взявшимся фонариком и я нервно

  захихикала, осматривая полки с... ну ладно, я не буду описывать это, любой, кто

  хоть раз заходил в магазин для взрослых поймет, что я имею в виду. Особенно

  понравились мне две большие резиновые дамы, как призраки выплывшие из темноты

  прямо перед моим носом. Будь я потрезвее, наверное испугалась бы до дрожи в

  коленках. А так – ничего, только фыркнула и даже позволила себе робко

  прикоснуться к резиновому боку искусственной прелестницы.

  – Наверное им одиноко здесь. – Заметила я.

  – Вовсе нет, – раздался из темноты голос Рени, – пес прибегает сюда по нескольку

  раз в день и спускает на них...

  – Что... – выдавила я и в ту же секунду почувствовала сильнейший спазм. Это было

  ужасно! Зажав рот рукой, я выскочила из сарая и едва успела наклониться, как из

  меня выплеснулось все, что я выпила за вечер. Признаться, я на желудок всегда слаба была. Бывало, меня тошнило даже независимо от алкоголя и пищи – просто когда что-то противное слышала или представляла. А тут такое дело... выпито было всего и разного... Короче, позорище такой со мной приключился. Только через минуту я смогла

  отдышаться. Стоило прикрыть глаза как голова начинала уноситься куда-то в дебри

  вселенной – я была безнадежно пьяна! В той стадии, когда ты уже отчаянно

  желаешь протрезветь, но это уже невозможно. Просто другая дурацкая пьяная

  реальность, из которой не выплыть никакими способами и которая обещает

  чудовищное утро. Уж что-что а пьянки с моими дружками-художниками я помнила

  еще лет с четырнадцати.

  – Ты идиотка. – Со стоном выдавила я. – Надо ж такую фигню сказать...

  – Я пошутила. – Отозвалась Рене. – Это не пес, это Джулиус с Дином спускают на

  них по нескольку раз в день.

  – Заткнись!

  – А что в этом такого противного – не противней чем то, что ты сейчас сделала.

  – Дура!

  – По крайней мере мне теперь не придется с тобой целоваться.

  – Это было так противно? – Не знаю откуда у меня еще были силы шутить.

  – Тогда еще не было противно, но теперь мне почему-то уже не хочется.

  Я села на траву – ноги стали ватными – и прикрыла глаза.

  – Отстань, мне плохо.

  – Да уж. Сиди здесь, я скоро.

  Ее шаги зашелестели где-то в стороне. Я прикрыла глаза и погрузилась в небытие.

  Не знаю сколько времени меня не было, но Рене успела сходить к ручью и принести

  в пластиковой бутылке воду. Половина была вылита мне на голову, что немного

  привело меня в чувство. Я взяла у нее бутылку и, не вставая, прополоскала рот и

  попила воды.

  – Я отвратительная.

  – Нет ничего ужасней пьяной грязной женщины. – Вздохнула Рене и, взяв меня

  подмышки перетащила на какую-то подстилку. Я тут же улеглась на спину и

  уставилась в звездное небо. Закрывать глаза было страшно – это вращение просто

  добивало меня.

  – Посиди со мной, я постараюсь на тебя не дышать.– Попросила я. Внезапно стало так жалко себя – пьяную, несчастную, лежащую на какой-то тряпке посреди леса. – Ты же не уйдешь?

  – Конечно нет, разве друг бросит в беде другого друга. Можешь на меня дышать, от тебя не воняет.

  – Ты издеваешься.

  – Вовсе нет. Поспи, свежий воздух отрезвит тебя.

  – Ты не уйдешь?

  – Нет.

  – Так и будешь здесь сидеть пока я буду спать?

  – Да. Так и буду как идиотка сидеть здесь возле тебя.

  – Ты злая.

  – Ну извини, я просто шучу. Ты смешная когда пьяная.

  Мы помолчали. Я смотрела на звезды – казалось, надо мной раскинулся черный

  купол, такой древний, что моль успела проделать в нем миллионы дырочек, сквозь

  которые проглядывало солнце. И меня озарило – нет никаких звезд и никаких

  планет! Есть только этот черный трухлявый купол, который накидывают на мир ночью

  чтобы солнце не мешало нам спать. А солнце, оно по-прежнему там, наверху!

  Смотрит сквозь множество дырочек...

  – Мне страшно, Рене, – прошептала я.

  – Почему?

  – Потому что... все совсем иначе. Совсем не так, как мне казалось раньше. Все

  обман...

  Рене долго молчала.

  – Ты о чем? – Наконец настороженно спросила она. Такой странный голос... неужели

  она знала про солнце? Что оно там, над нами, даже ночью? И что звезд на самом деле не существует? Неужели все кроме меня знают это?!

  – Я о солнце. Вон оно, я его вижу. – Непослушным языком пробормотала я.

  Рене наклонилась надо мной, закрыв часть неба.

  – Это белая горячка, Клер.

  – Нет, правда! Вот там, на небе, посмотри – там солнце!

  – Что с тобой? – На этот раз ее голос звучал участливо. Мягко...

  Она ласково провела ладонью по моим волосам.

  – Закрой глаза, ты должна поспать.

  Ее темный силуэт спрятал страшные дыры в небе. Волосы щекотали мне щеки... Я

  снова почувствовала ее запах. Теплый, близкий... И мне захотелось спрятаться в

  ее волосах. От неба.

  Единственное что я запомнила отчетливо это то, что я сама, своей собственной

  рукой притянула Рене к себе – и все что было потом – это просто омут. Вязкий,

  бездонный омут, в который я все падала и падала, и падала... Прохладный воздух и

  ее горячее тело... нежный детский запах молока и влажный аромат земли... Огонь,

  мчащиеся перед глазами звезды, ее жадные настойчивые губы... Мне хотелось обнять

  ее, но она зачем-то прижимала мои руки к земле... это было похоже на борьбу...

  что-то происходило с моим телом... в какой-то момент мне показалось, что она

  все-таки воспользовалась одной из тех игрушек в сарае, по крайней мере она отпустила на несколько секунд одну мою руку, я тут же попыталась обнять ее, но она уже схватила меня за запястье и снова прижала к земле... я мимолетом

  подумала, что завтра мне будет противно вспоминать это, но сейчас мне это было

  НУЖНО... безумие... она просто сжигала меня своей внезапно высвободившейся

  взрослой страстью. Я больше не чувствовала в ней женщину, это был мужчина, по

  какому-то недоразумению втиснутый в женское тело, и я любила этого мужчину, и я

  готова была позволить ему разорвать меня на части, только бы быть с ним, с ней

  единым целым... всегда. Какие-то нити, тонкие, незримые, но невероятно прочные

  завязывали в тугой узел наши тела. И я не могу толком вспомнить эти странные

  минуты не оттого, что была пьяна, нет! Просто... все было иначе. Это не был

  секс, удовлетворение тела. Я даже и не ощущала почти своего тела – оно

  растворилось и исчезло. Я была на небесах, там, где солнце шкодливо заглядывает

  сквозь древний купол... там, где навсегда растворяется мое вечное одиночество.

  Ведь теперь у меня был кто-то, ради кого стоило дышать. Мне принадлежало самое

  загадочное существо на свете. Самое прекрасное существо на свете. Пусть на несколько бесконечных минут, но она, моя

  Рене была только МОЕЙ.

  Если бы я знала тогда... Но только потом, вспоминая нашу с ней ночь уже в

  свете того что произошло позже, я поняла, какой безнадежной дурой я была.

  Непростительной дурой! Я могла все понять уже в ту ночь! Это был единственный

  раз когда Рене так по-глупому подставилась. Бесстрастная, самоуверенная как черт

  Рене, которая считала, что весь мир у нее в кулаке – на этот раз она превзошла

  себя. Так безрассудно поддавшись слабости – она считала, видимо, что

  контролирует ситуацию даже тогда – моя Рене была передо мной как на ладони. И

  только малости не хватило для того, чтобы я все УЗНАЛА уже тогда. Впрочем...

  ведь я не узнала! Значит ее расчет все-таки был верен. Если он конечно был, этот

  расчет, в чем я очень сильно сомневаюсь. Мы обе просто сваляли дурака, каждая

  по-своему, но повезло почему-то ей. Хотя какая теперь разница...

   Моя Рене... Моя Рене разбудила меня когда солнце уже давным-давно висело на

  небе. Болталось, как раскаленный блин и жгло больные мои глаза. Это странно, но

  я помнила все что произошло ночью. Стоило мне разомкнуть тяжелые веки, нагретые

  влезшим в окно солнцем, как я сразу все и вспомнила. Только непонятно было, как я

  оказалась в своем домике – Рене сюда перетащила что ли ночью мой хладный труп?

  Сильная, однако, девочка.

  Она сидела на кровати моей вечно отсутствующей соседки и держала запотевший

  кувшин с соком.

  – Ох, лучше бы пива. – Прохрипела я, но все равно выхватила у нее кувшин и с

  наслаждением (вот оно, истинное счастье!) прильнула к горлышку. Апельсиновая

  жидкость полила мои умершие внутренности и мне стало немножечко легче. По

  крайней мере я знала, что теперь смогу встать на ноги и дойти до Большого дома

  (Пиво! Пиво! Пиво!)

  – Ну, и на кого я похожа? – Попыталась я пошутить, передавая кувшин обратно.

  Почему-то мне пока не хотелось смотреть ей в глаза.

  – На женщину, на долю которой выпало множество лишений. – Угрюмо отозвалась

  Рене.

  – Так высокопарно. – Я криво усмехнулась.

  – Так Поль называет алкоголичек. – Пояснила она и поднялась, явно собираясь

  меня покинуть.

  Я устало откинулась на подушку и прикрыла глаза. Мне нужно было еще отдохнуть, а

  заодно и решить как вести себя дальше. С Рене. Но мне не хотелось, чтобы она

  уходила.

  – Постой, Рене, – окликнула я ее, – ты что, здесь и сидела всю ночь?

  – Конечно нет.

  – Но это же ты меня сюда принесла?

  – Мы вместе пришли, ты что, не помнишь?

  – Нет, – призналась я, – совсем не помню как добиралась.

  – А остальное? – Бесцветным голосом спросила она.

  – Хочу пить.

  Она подошла к кровати, взяла с пола кувшин и снова подала мне. Я сделала еще

  несколько глотков и только после этого решилась поднять взгляд на мою подругу. У

  нее были равнодушные усталые глаза.

  – Остальное я помню.

  Она пожала плечами.

  – Клер, прости. Я надеялась, что ты забудешь – ты была так пьяна. И я наверное

  просто воспользовалась положением.

  – Ты бы хотела чтобы я забыла?

  – Естественно.

  – Это было на самом деле так мило.

  Рене удивленно вскинула брови.

  – Шутишь?

  – А тебе не понравилось? – Ухмыльнулась я. Похмельное состояние творило со мной

  странные вещи.

  – Да уж повторять что-то не тянет.

  Я сделала вид что обиделась. Вернее сделала вид, что сделала вид что обиделась.

  Так я пыталась скрыть, что действительно уязвлена. Самую малость.

  – Чего так?

  – А как бы тебе понравилось если бы тебя уложили с пьяным в хлам мужиком и

  заставили дышать его драконовским перегаром? – С прежним спокойствием спросила

  Рене. Ни упрека, ни искры смеха в ее глазах не было. Просто говорила лишь бы

  говорить. Кажется ей хотелось спать.

  – Если бы я любила его, я бы не заметила этих мелких неудобств. – Совершенно

  искренне ответила я.

  – Разве мы говорили о любви? – Тихо произнесла она. – Глупо это все, Клер. Давай

  не будем заниматься ерундой и обсасывать какой-то дурацкий половой акт. Мы же не

  в мыльной опере, правда? Я очень устала, я пойду, хорошо? Увидимся вечером.

  И она ушла. Ушла, оставив меня сидеть с открытым ртом, из которого готова была

  вырваться очередная остроумная, на мой тогдашний взгляд, мысль, призванная

  спрятать то смятение, в которое повергли меня ее последние слова. Оказавшись

  одна, я вдруг остро ощутила одиночество. Казалось, Рене ушла не только из моего

  дома, но и из моей жизни. Это субъективное чувство длилось лишь секунду, но как

  страшна была эта секунда! И как больно мне было! Я отвернулась к стене и

  заплакала. Не знаю почему я плакала. Мне было страшно и радостно одновременно.

  Казалось, мое сердце обнажилось, с него сдернули пыльный покров, в который оно

  куталось много лет и открыли свету. Такому яркому, обжигающему и новому. Слишком новому для меня. И мне не хотелось больше думать и анализировать. Хотелось ЖИТЬ!

  Хотелось быть рядом С НЕЙ, не обмозговывая долго и нудно в своей голове причины

  и следствия.

   Я родилась.

  5

   Все изменилось. И я, и Рене, и мир вокруг нас. Я стала размазней, Рене стала холодной и чужой, а мир поменял свое праздничное летнее лицо на слезливую дождливую мину. Нет, следующие дни внешне были такими же как и предыдущие (ну если не считать гадкой погоды), но только лишь внешне. Мы вели себя так, будто между

  нами ничего не произошло, порой мне казалось даже, что она действительно все

  забыла, и для нее это ничего не значило. Но я не верила ей больше, не верила ее притворному равнодушию и все такое. Ну по крайней мере мне НЕ ХОТЕЛОСЬ в это верить. Это бы меня убило, точно говорю. Потому что я превратилась в мартовскую кошку. В моей голове осталась только Рене, в моих мыслях, мечтах, снах – везде была Рене. Не было больше прошлого и будущего, остались только те мгновения, когда я могла быть рядом со своей возлюбленной, дышать с ней одним воздухом и, если очень повезет, касаться ее. Но Рене стала странной. Она видела мое щенячье обожание, которое я, будучи не опытной в чувственных делах, не пыталась и не хотела скрыть, но это делало ее какой-то настороженной, раздражительной и пугливой что ли. Мне хотелось целовать ее, а она шарахалась от меня как черт от ладана. Даже когда я просто обнимала ее как бы невзначай, она напрягалась и старалась высвободиться. Меня это угнетало страшно, и я часами могла выдумывать оправдания ее холодности. Вечерами Рене уходила едва начинало темнеть, а я бродила вместе с собакой вокруг Большого дома, не замечая веселящуюся публику и огрызаясь на шуточки Джулиуса и остальных.

   Потом начались дожди и стало совсем тоскливо. Я перестала носить изумрудовские тряпки и стала одевать джинсы и спортивную куртку, которые, к счастью, взяла с собой из дома. Многие тоже переоделись в более теплые мирские вещи. Очарование Изумруда постепенно растворялось в пасмурном осеннем настроении. Все местные товарищи с утра собирались в холле Большого дома и до ночи пили. Пьянство и разврат сбросили с себя радостный летний лоск, став просто пьянством и развратом. Многие разъехались, а те кто остались, раздражали меня все сильнее и сильнее. Поль редко спускался к нам, к нему стали приезжать какие-то серьезные люди в строгих костюмах, они проходили мимо местной публики, брезгливо морща носы, и быстрым шагом поднимались к Полю наверх. Иногда туда вызывали кого-нибудь из девушек. Я не заморачивалась насчет того что там происходит, хотя догадывалась, конечно. Больше меня беспокоило то, что самой мне давно пора было уже отсюда убираться, а я все никак не могла решиться. Жизнь без Рене казалась мне бессмысленной. Самое ужасное, что сама она наверняка была бы только рада избавиться от меня и побыстрее. Любовь странная штука – ты все видишь и понимаешь, но не веришь. И я все на что-то надеялась и надеялась. И надежды мои были совершенно запредельные. Например мне пришло в голову...

  – Давай уедем, Рене, – сказала я ей как-то. Мы сидели в холле на диване и смотрели какой-то дурацкий новый боевик, – уедем и будем жить вдвоем. Снимем квартиру. Что тебе здесь делать, а?

   Она удивленно посмотрела на меня и тут же снова уткнулась в телевизор.

  – Бред сивой кобылы.

  – Что? Почему?

   Она снова повернулась ко мне.

  – Клер, как ты себе это представляешь? Я же не мужчина, я девчонка, понимаешь? Ты ведь хочешь, чтобы мы жили как влюбленная парочка?

  – Ну... нет, хотя бы как подруги...

  – Бред.

  – Почему? Я... Рене, я люблю тебя и просто не могу без тебя существовать, понимаешь? Мне просто нужно, чтобы ты была рядом. В каком угодно качестве! – Ну насчет "люблю" я ей миллион раз уже говорила, ее это вообще-то не трогало особо, а тут вдруг она как-то дернулась и отвернулась.

  – Какие замечательные слова, – странным шепотом произнесла она и пренебрежительно хмыкнула, – "в каком угодно качестве", Клер, ты не знаешь о чем ты говоришь.

  – Господи, ну почему не знаю! Я знаю о чем говорю! Ну что тебя здесь держит, что?! – Разгорячилась я. Впервые за много дней я увидела в своей возлюбленной какое-то проявление эмоций, и это показалось хорошим знаком.

  – Что меня здесь держит? Ты хочешь знать что меня здесь держит?! – Закричала она, но тут же осеклась, увидев, что привлекла внимание пьяной парочки, обнимавшейся на соседнем диване и стала говорить тише. – Я все сделаю, чтобы ты не узнала об этом. Иначе... Черт, твоя дурацкая влюбленность нужна мне почему-то. Но просто я знаю на какой тонкой ниточке она держится. Я знаю, а ты нет. Поэтому для тебя все такое прекрасное и радостное, а для меня это просто боль, понимаешь? Ведь если ты узнаешь когда-нибудь обо всем, Клер, твоя дурацкая любовь испарится, ты о ней даже и не вспомнишь, и ты не захочешь понять меня и то, что чувствую сейчас я. Не захочешь! Потому что будешь меня ненавидеть. И за это, Клер, за это я сейчас ненавижу ТЕБЯ, понимаешь? Заранее! За твою ненависть!

  – О чем ты... Я не буду тебя ненавидеть! Что бы я ни узнала о тебе – я не буду тебя ненавидеть, клянусь! – В порыве чувств я схватила ее за руку, но она резко вырвалась и закричала, теперь уже не скрываясь:

  – Не прикасайся ко мне, ясно тебе? Никогда не прикасайся ко мне!

  – Почему? – Ошарашено спросила я.

  – Потому что я не хочу этого, ясно?

   Таких вещей она мне еще не говорила. Отстранялась – да, но вот так, напрямую сказать, что она этого не хочет – нет, такого еще не было. Меня будто огрели хлыстом. Я смотрела на нее, уставившуюся опять в свой долбаный экран, а в глаза у меня набирались горячие слезы. Я сморгнула, чтобы не заплакать и, хотя несколько слезинок покатились по щекам, произнесла как можно более равнодушно и вроде бы как бы задумчиво:

  – Я за свечку – свечка в печку, я за книжку – та бежать...

  – Что? – Недоуменно повернулась Рене.

  – Ничего. Стишок такой. Про Мойдодыра

  Она некоторое время хлопала ресницами, а потом лицо ее просветлело и она выдала какую-то абракадабру, заставив теперь меня недоуменно нахмуриться.

  – Это по-французски, – улыбнулась она как ни в чем ни бывало. – Детский стишок типа Мойдодыра твоего. Я вспомнила.

  – Да ты совсем еще ребенок, – я сокрушенно покачала головой, – совсем еще маленькая. А я просто дура. Я уеду отсюда, Рене, завтра же.

   Она кивнула.

  – Да, так будет лучше.

  У меня внутри что-то оборвалось.

   Я и правда решила уехать. Чувствовать себя покинутой возлюбленной – это было хуже некуда. И мне показалось, что легче перенести боль утраты будет где-нибудь вдали от этой противной обожаемой моей малолетки. Я подумала, что не поеду домой, а заселюсь в квартиру моего приятеля, того что одолжил мне машину и недельку-другую посижу одна, переварю всю эту боль и подумаю, как жить дальше. Я никогда не влюблялась, как я уже говорила, и не знала какими способами бороться с мучительным отчаянием. Но ощущение это меня очень доставало. Хотелось от него убежать, и мне думалось, что убегая от Рене я убегу и от этого чувства. Да, мне предстояло многому научиться. Потом, много позже, я узнала от отца Жозефин, что лучший способ бороться со страстью это устать от своего возлюбленного, дождаться, когда пелена спадет с глаз, увидеть его в неприглядной ситуации, "не в своей стихии", так сказать. Еще лучше правдами и неправдами сделать так, чтобы этот человек тебя полюбил. Тогда-то страсть испаряется очень быстро. Если такие способы не помогли – значит все слишком серьезно и это настоящая любовь, тут лекарств нет, остается только пропадать. Ну а вот убежать от своей страсти подальше в надежде что она пройдет сама – это большая ошибка. Потому что вдали от объекта обожания ты в своей голове начинаешь идеализировать его образ и тогда уж спасенья нет. Будешь мучиться долго-долго, всех своих последующих возлюбленных сравнивать с этим идеальным образом и каждый раз разочаровываться, ибо образ – идеальный, живой человек просто не может ему соответствовать. Но тогда я еще этих премудростей не знала и стала собирать манатки. В свете последующих событий это был правильный вариант, только вот не успела я уехать.

   Вечером того же дня я, после того как собрала свои скудные пожитки, решила пойти в Большой дом и хорошенько напиться в компании изумрудовских аборигенов. Надо признаться, я смутно надеялась, что Рене одумается к этому времени и начнет уговаривать меня остаться. Но Рене там не оказалось. Барби сказала, что моя возлюбленная уехала в в деревню или в город на почту и еще не вернулась. Странно это было, я не помнила чтобы Рене куда-нибудь уезжала из Изумруда. Может она специально сбежала, чтобы меня не видеть... Я загрустила и принялась за виски. Громко играла музыка, какой-то романтик колекшен. Несколько человек, собравшихся в этот пасмурный вечер в холле, видимо устав от бесконечных плотских утех, занимались странным делом – играли в старую игру "Эрудит". Казалось, в воздухе раздавалось скрежетание застоявшихся мозгов. Каждое слово давалось им с неимоверным трудом. Если бы не мои душевные муки, меня бы это здорово позабавило. Но сейчас я лишь равнодушно взирала на необычное зрелище и потягивала свой спасительный напиток. Впрочем, от меня не ускользнуло, что в игре лидирует Чак. Он по-прежнему жил в Изумруде, но я уже не очень-то интересовалась им. Ну даже если он и есть Максим – черт с ним. Кажется его все здесь устраивает, и он доволен собой и окружающим, глупо будет тащить его в мой мир. К тому же – до него ли мне было уже. Рене, милая моя Рене... Неожиданно раздался звонок из динамика на лестнице, кто-то приехал и стоял у ворот поместья. Горничные почему-то не спешили, может, спали уже, поэтому Джулиус взял зонт и ушел впускать гостей. Почему-то я была уверена, что это не Рене, у нее наверняка имелись ключи от ворот, и она не стала бы так настойчиво трезвонить, насколько я знала, она всегда раздражалась когда кто-то звонил "длинными очередями".