Текст книги "Изумруд (СИ)"

Автор книги: Алина Политова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

  не должен переступать границ этой нашей с ней жизни. – В его голосе не было

  угрозы, и это совершенно сбило меня с толку.

  – Я не собираюсь переступать ваши границы. Я даже думать не хочу о том, чем ты

  там с ней занимаешься, но если она позовет меня на помощь, я сделаю все что

  смогу. Я ее не оставлю, понимаешь? – Неожиданной отвагой сказала я. Как будто кто-то посторонний управлял моими мыслями и моими голосовыми связками. Я знала, что могу заткнуть этого чужака в себе, но почему-то не сделала этого.

  – Как мило это у тебя получается. – Прошептал он. И тут же без предисловий: – Клер, мне кажется, она влюблена в тебя.

  От растерянности я забыла про свою защиту и беспомощно вскинула глаза, тут же

  получив ожог от его взгляда. Он уже не улыбался. Смотрел пристально и задумчиво,

  будто изучая что-то в моем лице.

  – Что...

  – Ты сокровище, Клер.

  – Сокровище? – не поняла я. Не помню, чтобы кто-то называл меня так.

  – У Рене тонкий вкус. Долгое общение со мной привило ей любовь к

  по-настоящему изысканным вещам. И она сразу увидела, что ты алмаз, случайно

  попавший на нашу помойку, где валяются только красивые конфетные обертки. Вряд ли ты заметила, но ты стала душой этого места, у которого изначально не было и не

  должно было быть души. Потому что мы не стремились к этому. Потому что, не

  смотря на то, что ты видишь вокруг, на самом деле здесь есть лишь я и она, Рене.

  А остальное... дешевые яркие картинки, которые радуют глаз – и только. И сам

  Изумруд – это только декорация. Я не любил его никогда, Рене не любила его

  никогда. Это всего лишь пространство где мы обитаем. Но ты, Клер!.. Ты почему-то

  полюбила это дурацкое место, увидела в нем что-то, скрытое от нас, какое-то

  таинственное очарование, которое теперь начинаю видеть даже я. – Он заметил мой

  изумленный взгляд и снисходительно покачал головой. – Ты не понимаешь откуда я

  знаю обо всем этом? – Камеры, Клер. Я очень часто наблюдал за тобой. Я видел

  странный свет в твоих глазах; я видел, как

  по утрам вздрагивают твои ноздри когда ты выходишь на порог своего дома и

  делаешь с таким наслаждением первый вдох; я видел, что шипы ежевики скользят по

  твоим ногам, не оставляя следов... Ты срослась с этим местом, стала его душой, -

  он усмехнулся и вдруг отвел глаза, – знаешь, недавно Рене сказала мне – "Ты

  знаешь как пахнет утро? – Мокрой бумагой и озоном. Почему Клер это нравится?" И

  тогда я понял, что кое-что в жизни мы упустили. И некоторым вещам я не смог научить Рене... – он задумчиво нахмурился, но тут же вернулся в реальность. – Хотя я не о том хотел, на самом деле мне надо тебя предупредить насчет нее. В чем-то она взрослая, взрослее нас с тобой. Но она все равно совсем еще дитя. Как ребенок требует свою игрушку здесь и сейчас, не взирая на сложности и препятствия. И игрушка эта, Клер – ты. Понимаешь о чем я?

  Открыв рот, я впитывала в себя каждое его слово. Голос Поля проникал вглубь

  меня, в самое сердце и прожигал там сияющие дорожки. Пусть оказалось, что за

  мной следили, пусть меня сравнивали с игрушкой, вещью, пусть что угодно, но никогда в

  жизни никто не называл меня сокровищем, никогда никто не проявлял такого

  внимания к моей глупой никчемной персоне, не пытался заглянуть мне в душу – да

  кому нужна была она, эта моя душа! Только Рене и Поль... Да, я изменилась. Изумруд изменил меня, но я знала, что чудо закончится, стоит мне выйти за ворота. Снова я облачусь в тесные майки и джинсы и стану Светой Медниковой, дочерью (ой, это того самого?!!) Левы Мендикова и сестрой Лолиты Лори (что правда, ты правда сестра той самой

  Лолиты????). И это приводило меня в отчаяние. Но сейчас, пока я все еще

  оставалась Клер, пока я все еще оставалась Дианой-охотницей – возлюбленной

  цыгана, девочки и собаки – я не верила, что на свете существует Света Медникова.

  И я хотела слушать голос Поля бесконечно.

  – Что с тобой? – Поль участливо коснулся моего плеча.

  – Просто... странно это слышать. – Тихо отозвалась я. Теперь уже я не боялась

  смотреть в его глаза. Со сладостным упоением тонула я в них, и мир вокруг нас

  куда-то исчезал, растворялся, оставляя меня наедине с этими глазами...

  – Что – странно? – Не понял он.

  – То, что я сокровище и все такое... я никогда этого не знала. – Я улыбнулась.

   Поль вздохнул и покачал головой.

   – Ах, Клер, ты так отважна и в то же время так уязвима. Твоя искренность... странно, тебе совсем не хочется притворяться кем-то другим, как все здесь делают. Наверное ты редкостная лентяйка. – Не спуская с меня глаз, он взял мою окровавленную руку, поднес ее к лицу и осторожно потерся щекой, оставляя на своей коже бороздки моей крови. В этом было что-то такое, от чего сердце мое подскочило под самое горло и я едва не кинулась на моего сладострастного мучителя. Но он быстро отпустил мою руку и, принялся что-то рассматривать на земле. Потом сказал:

  – Я лишь хочу предупредить тебя, Диана-охотница. Будь осторожна с Рене, ведь все

  совсем не так как ты думаешь, все намного глубже и опасней. Для тебя. И для нее

  быть может. Ты разбила самое искушенное сердце, но порой даже я не могу понять

  какие чудовища живут в этом сердце. Оно слишком мудрое, чтобы быть юным, но оно

  юное... И в этом проблема, Клер. Зная о жизни и об окружающем мире очень многое,

  Рене в то же время не имеет своего жизненного багажа, опыта, чтобы уметь

  разложить все по полочкам в своей голове, сопоставить практику и теорию. Из-за

  этого противоречия у нее родилась собственная логика, собственная мораль,

  которая отличается от морали большинства людей. Она человек очень благородный и,

  кажется, не способный на сознательное зло, но порой она совершает такие гадкие поступки, которые даже я не в силах понять. Но в этом-то и фокус. Надо

  быть Рене, что бы понять, почему она поступает так а не иначе. С ее

  собственной позиции – она делает благо. Но слишком часто благо это приходит на

  острие бритвы... Ладно, Клер, кажется ты далека сейчас от всего этого, я выключаю радио.– Он покачал головой и устало вздохнул. – Просто не расслабляйся рядом с ней, хорошо? Вот и все о чем я прошу. Наши с Рене симпатии почему-то часто совпадают, поэтому я тоже немного привязался к тебе. Не хочу, чтобы она случайно тебя погубила, понимаешь? – Поль наконец-то снова поднял на меня глаза и добавил: – Но не забывай, мы почти враги с тобой, девочка. Не знаю как я поступлю, если ты попытаешься утащить Рене в свою жизнь.

  – Там она мне будет не нужна. – Прошептала я. Подумав про себя, что СВОЕЙ жизни

  у меня никогда не было и не будет. Во всяком случае, в этой СВОЕЙ жизни я и

  сама-то себе буду не нужна. – Я никогда не сделаю ничего против тебя.

  – За это ты должна требовать награду. Не знаю что вы при этом чувствуете, но сейчас кажется мне хочется этого самому.– Он улыбнулся краем рта, слегка потянул

  меня к себе, я послушно и благодарно упала ему навстречу и тут же

  впилась в его губы. С такой страстью и нежностью могла бы целоваться, наверное,

  только монашка, сойди к ней ночью ее возлюбленный идол, которому берегла она

  свою невинность. Да, как это ни дико звучит, в том сладком исступлении, с

  которым я целовала Поля, было что-то от благоговения. Будто мне позволили

  прикоснуться к святыне. Никогда ни до ни после я не испытывала такого странного

  ощущения. Я не верю во всякие сверхъестественные вещи, но даже сейчас, вспоминая

  о Поле, я думаю, что может быть, он был ангелом на самом деле? Это многое

  объяснило бы, да...

  Вечность закончилась когда я начала задыхаться. Мои глаза все еще были блаженно

  закрыты, но я чувствовала, что Поля уже нет. Будто невидимую тончайшую накидку

  сдернули с окружающего мира, и снова все стало на свои места. Только я

  продолжала сидеть как дурочка с закрытыми глазами и жадно впитывать в себя этот

  воздух, которым совсем недавно дышал мой идол. А это было только начало

  безумного безумного дня...

  С наступлением темноты парк преобразился. Сотни, а может тысячи маленьких

  разноцветных фонариков превратили дом в настоящий сказочный замок. Парк сиял и

  искрился множеством бенгальских огней в руках быстро пьянеющих

  прекрасных нимф, тела которых в этом освещенном мраке ночи становились похожи

  на шедевры гениального скульптора. Какая-то странная мистическая аура, царившая

  в эту ночь в Изумруде и эта красота вокруг превращали обычную попойку в

  восхитительное зрелище. Мне казалось, что я попала в один из своих детских снов, в

  сказочный нереальный мир, где возможно любое чудо, и где сам воздух пропитан

  тайной и волнующей негой. Откуда-то лилась музыка. Не та, которой радуют нас

  радиостанции, а другая, со странным будоражащим ритмом, совсем мне не знакомым. Некоторые пытались танцевать под нее, в каком-то трансе переставляя ноги

  и вращая руками, другие уже валялись вокруг бассейна, неспешно изучая друг

  друга. И конечно выпивка рекой, смех – неизменный фоновый шум Изумруда, и плеск

  воды в бассейне. Барби попыталась вылить мне в коктейль какую-то подозрительную

  жидкость, радостно убеждая, что гадость "совершенно безвредна, а кайф будет до

  самого утра", но я вежливо отказалась. После второго бокала выпивки голова моя и

  так гудела, поэтому я разумно рассудила, что лишний кайф будет именно лишним. Я

  чувствовала себя прекрасно. Как зачарованная бродила между столиков и вдоль

  красиво подсвеченного бассейна, пялилась на людей, то и дело натыкаясь на новые

  незнакомые лица – в этот день откуда-то понаехала целая толпа – и искала хоть

  кого-нибудь из старых постояльцев, чтобы пропустить в их компании еще бокальчик.

  Пару раз какие-то личности с обнаженными торсами пытались страстно запихнуть мне

  в рот свои языки, но я кусалась, неизменный Дионис многозначительно просовывал

  свою морду с обнаженными клыками из-за моей ноги, и парни быстро отваливали,

  решив видимо, что я здесь нахожусь исключительно для удовлетворения

  четвероногих.

  Рене отыскалась на исходе моего третьего коктейля. Моя ненасытная лапа

  потянулась к очередному бокалу, когда над парком пронесся ее звонкий голос,

  усиленный в несколько раз микрофоном.

  – Товарищи депутаты! Прошу слова! – Выкрикнула она. Я повернулась вместе со

  всеми и увидела Рене, стоящую на столе. Она была в дурацком длинном белом

  платье, которое после привычных джинсов делало ее фигуру смешной и нелепой.

  – Приём! – Еще громче крикнула девчонка, заставляя даже самых занятых

  оторваться от своих партнерш. – Я хочу напомнить вам про повод к сегодняшней

  пьянке! Я, конечно, понимаю, что напиваться мы можем каждый день, но когда есть

  повод – это особенно приятно, верно?

  Одобрительный гул.

  – Ну да, я тоже так думаю... Тем более что сегодня повод особенный – у нашего

  общего друга день рождения. Многие даже знают его весьма и весьма близко,

  практически это неизменный член нашей вечно меняющейся семьи, поэтому сегодня

  приехали его поздравить даже те, кто давненько в Изумруд не наведывался. И вот я

  от имени нас всех сейчас поздравляю Джулиуса! Здесь должны быть аплодисменты...

   Аплодисменты, визг, крик, звон бутылок и бокалов.

  – Ну и конечно мои персональные поздравления моему любимому мужчине, – интимно

  добавила Рене, скорчив уморительную рожицу и кокетливо помахав пальчиками

  кому-то внизу.

  Народ загалдел еще громче, чья-то рука сильно хлопнула Рене по заднице, в ответ

  она пихнула смельчака ногой. Оказалось, что это и был Джулиус. Вероятно, пинок

  не охладил его намерений, потому что Рене вдруг взвизгнула и с криком "Уберите

  этого развратника!" отскочила на другой конец стола. Убедившись в том, что

  опасность миновала, она снова обратилась к толпе:

  – Итак, господа, что же мы имеем подарить нашему обожаемому ненаглядному

  Джулиусу?

  Подождав пока поток веселой похабщины, обрушившийся со всех сторон иссякнет,

  Рене подняла кем-то услужливо подсунутый бокал и объявила:

  – Итак, решено! Сегодня все женщины Изумруда принадлежат Джулиусу!

  Восторженный рев толпы слышен, наверное, был даже в городе.

  – За исключением женщин, принадлежащих Диону и Рене. – Негромко добавила Рене и

  осушила бокал. Ее мало кто услышал, но я поняла кому адресовывались эти слова.

  Когда ее глаза встретились с моими, она странно улыбнулась.

  Я почувствовала, что во рту у меня пересохло, выхватила у белобрысого паренька,

  пытавшегося приобнять меня бокал и жадно выхлестала все что там было. Кажется

  томатный сок с водкой. И водки было больше сока. Пока я приходила в себя, бешено

  вращая глазами и титаническими усилиями удерживая себя от того, чтобы не

  выплеснуть гадкое пойло из себя обратно, Рене успела разделаться со всеми своими

  делами и протиснуться ко мне.

  – Какая дрянь! Да ты пьяная как вокзальная шлюха! – Брезгливо скривилась она. -

  Клер, ты вообще как себя чувствуешь?

  – Нормально вроде, – пролепетала я и бодро улыбнулась. – Последняя бутылка

  портвейна была лишней.

  – Так, все ясно. Ищем кофе, – Рене без особых церемоний схватила меня за руку и

  потащила сквозь толпу, которая уже во всю зажигала под вполне современную

  музыку. Ха, кто-то поменял пластинку! Я не замедлила поделиться этим наблюдением

  со своей спутницей, на что получила указание "закрыть пасть".

  – Ты говоришь как умственно отсталая, язык заплетается – я не могу слушать. -

  Раздраженно объяснила Рене.

  – Чо, не любишь пьяных девок? – Совсем уже расползаясь во все стороны, нахально

  спросила я. Рене тут же бухнула меня за первый попавшийся столик и, приказав не

  двигаться с места, куда-то ушла.

  Я сфокусировала взгляд и с хозяйским видом оглядела соседей. Каково же было мое

  изумление, когда в парне, самозабвенно обсасывающем незнакомую брюнетку, я

  узнала Чака! На ловца и зверь...

  Не отрываясь, следила я за парочкой. Со стороны могло показаться, что меня

  влекут их откровенные ласки, но на самом деле я вглядывалась в Чака. В черты его

  лица, его профиль, его руки, волосы. Ведь это был единокровный мой брат! Я так

  ушла в эти мысли, в это созерцание, что почти перестала воспринимать реальность.

  Как сквозь туман доносилась до меня музыка и чьи-то голоса, краем сознания я

  отметила, что вернулась Рене, мой нос уловил запах кофе. Но

  ничего этого не существовало на самом деле. Для меня. Что-то нетерпеливое и

  отчаянное нарастало во мне, нарастало, захватывая полностью, и в какой-то

  момент с губ моих вдруг сорвалось то, что давно уже звенело в голове. Я

  крикнула, подавшись вперед:

  – Максим!

  Казалось, само пространство разорвалось от звуков моего голоса. Разорвалось и

  поглотило все вокруг... Секунда растянулась до размеров вечности и замерла. И

  так много вместилось в эту секунду – резкое движение Чака, его взгляд -

  удивленный и одновременно будто недоверчивый; какой-то звук сбоку, похожий на

  задушенный возглас – и тут же толчок.

  – Рене, ты что, уснула? Это Чак, – ленивый голос Рене.

  Я медленно поворачиваюсь на ее голос и вижу, что ее выражение лица совсем

  другое, не как голос. Глаза растерянные, испуганные, яростные...

  Бог мой, что же я наделала!

  Секунда оборвалась, образовав воронку, в которую вновь затянулись окружающие

  шумы. Время пошло своим чередом. И только для меня что-то безнадежно изменилось,

  застряло в той секунде...

  Рене больно схватила меня за руку и потянула из-за стола.

  – Оставь ее! – выкрикнул Чак.

  Рене метнула на него полный ненависти взгляд и бросила:

  – Пошел ты!

  Как послушная овечка потянулась я вслед за своей рукой, зажатой как в тисках

  лапой Рене. Я была в шоке от той непростительной глупости, которую сотворила, и

  даже если бы Рене начала бы меня колотить при всех, я вряд ли нашла бы в себе

  силы защищаться.

  Рене потащила меня сквозь толпу, безжалостно расталкивая танцующих, имевших

  несчастье оказаться на ее пути. Мы остановились только возле бассейна. Не успела

  я перевести дыхание, как сильный толчок отправил меня в воду. Совершенно

  ошалевшая, я вынырнула между двух голых мужиков и поплыла к бортику, но не

  тут-то было. Я уже почти уцепилась за спасительный берег, но кто-то сзади, из воды, вдруг грубо

  развернул меня, и больно прижал спиной к бортику бассейна.

  – Зачем тебе Максим! – злобно зашептала мне в лицо Рене, обдавая своим молочным детским дыханием.

  – Отвали! – Буркнула я, тщетно пытаясь оттолкнуть ее. В ответ маленькая стерва

  так пнула меня ногой в живот, что я минуты две могла лишь судорожно хватать ртом

  воздух. Если бы Рене не ослабила хватку, я бы, наверное, умерла.

  – Ну, говори. – Уже спокойнее и как-то немного виновато произнесла она.

  – Он мой брат. – Прохрипела я. Лимит глупостей для меня на сегодня был исчерпан.

  Некоторое время Рене только хлопала глазами и бессмысленно открывала рот, как

  выброшенная на берег рыба. Я даже устала ждать от нее какой-нибудь более

  человеческой реакции.

  – Пошли отсюда. – Наконец выдавила она. Мы выбрались на сушу, где первым делом

  она взялась выжимать подол своего отвратительного платья, которое превратилось

  во что-то совсем уж непотребное. Размазанная по лицу косметика и прилипшие к

  голове некогда чудесные ее волосы лишь дополняли картину упадка.

  – Чистый декаданс. – Вырвалось у меня пока я следила за ее манипуляциями.

  Мы сели за свободный столик (впрочем, до того как Рене согнала оттуда двух девиц

  он не был свободным) и стали играть в игру "кто кого переглядит".

  – У тебя губы синие. – Сказала Рене через несколько веков созерцания.

  – А ты вообще к зеркалу лучше не подходи, а то подумаешь, что это плакат Мерлина

  Менсона. – Не растерялась я.

  – Выпей это, тебе надо согреться. – Она подвинула ко мне недопитый бокал одной

  из девиц.

  – Ничего, это просто маленькое похмелье после шока. – Ответила я, но к выпивке

  тут же присосалась. Кажется, я успела за последние несколько минут совершенно

  протрезветь, вот только зубы почему-то действительно отбивали чечетку.

  – Это правда? Про Максима. – Дождавшись когда я увижу дно бокала, спросила Рене.

  – Да. И я здесь за тем, чтобы найти его.

  Она вздохнула и откинулась на стуле.

  – Извини, что я тебя ударила. Мне до сих пор не по себе.

  – Мне тоже. Ну забудем, ладно?

  – Понимаешь, здесь постоянно рыщут всякие шпионы. Просачиваются обманом и суют

  повсюду нос. Ищут Максима этого. Вот я и подумала, что ты одна из них. Втерлась

  ко мне в доверие, а сама...

  – Зачем его ищут? – удивилась я.

  – Я не знаю. Поль не очень любит говорить об этом.

  – Ты расскажешь Полю обо мне?

  Рене начала зачем-то разминать шею.

  – Я не знаю, Клер. Пожалуй, я должна ему рассказать.

  – Но тогда он не позволит мне здесь больше находиться. Может быть, ты могла бы

  не рассказывать? – осторожно промямлила я.

  – Ты думаешь, он не знал до сих пор? – Спросила она, а потом сокрушенно

  пробормотала: – Господи, не знал... наверняка не знал. Просто так все совпало...

  Это было не для тебя, Клер, но получилось, что он убил двух зайцев...

  – Что ты имеешь в виду? – Не поняла я, но почувствовала, что в словах Рене

  кроется какая-то тайна, что-то очень важное. Рене не собиралась мне ничего

  объяснять и только отмахнулась.

  – Слушай, не говори ему, я тебя прошу! – Снова заскулила я, ненавидя себя за эти

  умоляющие нотки.

  – Но я никогда не врала ему!

  – Просто не говори и все. Это же не ложь.

  Она рассеянно уставилась куда-то в пространство, будто на мгновение забыв обо

  мне. Потом встрепенулась, взяла у проходящего мимо разносчика пару коктейлей и

  оба поставила передо мной.

  – Пей.

  Я послушно взялась за дело.

  – Клер, если ты больше не будешь пытаться узнать что-то о Максиме...

  – Я уже все знаю. Это Чак.

  Рене усмехнулась и покачала головой.

  – Его здесь нет. Если бы ты сразу спросила меня об этом...

  – А Чак?

  – Ну с чего ты взяла!!!

  – Мне показалось, что...

  – Клер, – терпеливо принялась она объяснять, – ты не должна больше приближаться

  к нему и тем более говорить с ним. Только в этом случае я обещаю тебе ничего не

  рассказывать Полю. И, кстати, очень рискую. Я не знаю, к каким последствиям это

  может привести. Запомни – Чака для тебя больше не существует!

  – Но почему...

  Рене устало вздохнула.

  – Нипочему.

  – Он все-таки Максим...

  – Хорошо, думай как хочешь. Только не приближайся к нему. Да и, в конце концов,

  объясни, зачем тебе этот Максим! Жила же ты без него всю жизнь – и нечего.

  – Это все из-за денег, – просто ответила я, – ты же знаешь, что он не родной сын

  Поля?

  Она кивнула.

  – Ну так вот мать у нас – у Максима, у моей сестры и у меня француженка. И ее

  французская родня сделала Максима наследником своих капиталов. И вот мой папаша

  с сестрой захотели, чтобы Максим поделился денежками. Они меня подослали сюда,

  чтобы я познакомилась с Максимом, уговорила его вернуться в любящую семью, а

  заодно и денежки французские вернуть. – Довольная собой, я улыбнулась как сытая

  кошка. Ну, как тебе моя история?

  Несколько секунд Рене недоуменно хмурилась, а потом вдруг откинула голову и

  захохотала.

  – Ай-ай-ай, – сквозь смех выдавила она, – а я, дура, подумала было, что здесь

  сентиментальные родственные чувства. Тебе нужны деньги, Клер?

  Я пожала плечами.

  – Мне нужно перестать быть дурой. Я хотела посмотреть на брата, посмотреть на

  все это забавное заведение, про которое мне нарассказывала сестра. Из-за этого я

  здесь. Хотя если бы я нашла Максима, я пригласила бы его к нам. Дала бы шанс

  обеим сторонам, так сказать. Я не думаю, что мой брат полный идиот. Он раскусит

  сестрицу с папулей в два счета. А если не раскусит – то жаль. Значит, я в нем

  ошиблась, и не стоило искать его.

  – Долго же тебе придется его искать. – Вдоволь насмеявшись, заметила

  Рене. – Да и денежками он не стал бы делиться, я думаю. Если он с детства

  воспитывался Полем, то уж наверняка не дурак.

  – Ну и где он сейчас? На самом деле?

  – Во Франции, Клер. Давно уже. Понимаешь, Поль в свое время прошляпил оформить

  усыновление, поэтому французские бабуля с дедулей забрали мальчишку. У него же

  даже фамилия матери была. Даже не знаю, почему так получилось, она же вроде

  родила его уже здесь, могла бы записать на Поля. Скорее всего, в чем-то они не

  сошлись тогда.

  – Да, – задумчиво протянула я, – забавненько.

  – Просто забудь обо всем этом и наслаждайся жизнью. – Тихо произнесла Рене,

  как-то по особенному взглянув на меня, но на этот раз загадочный взгляд ее

  ничуть меня не тронул. Я только ухмыльнулась и посоветовала ей побыстрей умыться

  и избавиться от мерзкого мокрого платья. Рене с необычным для нее послушанием

  тут же куда-то умчалась, пообещав напоследок скоро вернуться. Благо, на мне одежды почти не было, поэтому я, чтобы почувствовать себя совсем уж комфортно и сухо, стянула

  свою юбочку и кинула под стул. Теперь только массивные деревянные

  бусы защищали мое невинное тело от посторонних взглядов, но вокруг меня сновали

  такие горы обнаженной плоти, что из толпы я практически не выделялась.

  Там где сидела совсем недавно Рене вдруг появилась массивная харя Диониса и

  уставилась на меня блестящими немигающими глазами. В ответ я так же пристально

  вперилась в него, решительно сглотнула остатки коктейля из бокала и прошипела:

  – А ты, мудак, даже не спас меня когда я тонула в этом гребаном бассейне!..

  Пошел вон!

  Собачья голова тут же исчезла, будто ему и впрямь стало совестно за свое

  малодушие, а до меня вдруг дошло, что я снова изрядно навеселе. В глазах пока не

  двоилось, но голова стала вновь пустой и счастливой. И думать ни о чем не

  хотелось, ни о чем.

  Рене – умница – вернулась очень скоро. В широких штанах с тысячью карманов и

  разноцветной майке, оставлявшей открытым ее плоский загорелый живот. Ну и

  конечно умытая и причесанная, как и полагается хорошей девочке.

  – Пошли я тебе кое-чего покажу, – задорно подмигнула она мне совсем

  по-мальчишечьи. – Тут есть местечко для таких скромняжек как ты.

  – Без сомнения это что-то гадкое. – Пьяно протянула я, но тело свое со стула

  подняла.

  Брови Рене поползли вверх, секунду она ошарашено смотрела на мои ноги, а потом

  вдруг спрятала лицо в ладонях и захохотала. Только сейчас я вспомнила, что

  совершенно голая. Конечно на мне уже давно не бывало много одежды, но вот так

  вот, совсем с голой задницей, я здесь еще не бегала.

  – Сядь на место, развратница! Будешь смеяться, но не хочу, чтобы кто-то на тебя пялился. – Сквозь смех бросила Рене, куда-то отошла и

  вернулась уже с полотенцем, которое тут же кинула мне на колени.

  – Давай, подружка, спрячь-ка срам, пока тебя никто не поверг грязному

  надругательству. – Захихикала она. Потом задумалась на миг и довольно хмыкнула: -

   Да, я иногда такие фразы выдаю...

  Я небрежно завязала на бедрах полотенце и стала по стойке смирно.

  – Ну чо, пошли уже! – Непослушным языком вывела я.

  – А не страшно?

  – С тобой – ни капельки. – Уверенно произнесла я. – А если бы у тебя еще и был

  член, я бы давно в тебя влюбилась.

  Мы обе загоготали моей шутке.

  – Да, давно тебя стоило напоить. – Рене дружески двинула меня в плечо. – Но у

  меня есть кое-что получше члена.

  – Прелестно. – Я протянула ей руку, и мы пошли в лес. Очень скоро освещенная

  площадка с галдящей публикой оказалась далеко позади, и нас окутала прохладная

  влажная темнота.

  – Держись покрепче, здесь есть тропинка. – Прошептала Рене, осторожно ведя меня

  среди кустов ежевики. Собственных ног я почти не чувствовала и изо всех сил

  старалась повторять все движения своей спутницы, цепко держась за ее руку.

  Только поэтому, наверное, и не свернула себе шею. Ну и еще потому что бог,

  вероятнее всего, "присматривает за пьяными".

  – Слушай, Клер, а твой отец знал хоть, что здесь за фильмы снимают? – Спросила

  Рене, придерживая меня пока я перелазила через очередное бревно.

  – Порнуху? – Невинно спросила я. Теперь я разыскивала в темноте полотенце,

  которое умудрилась потерять во время своих акробатических номеров.

  – Пьянчужка...

  – Сама дура. Знал конечно, а как ты думала!

  – И все равно тебя туда отправил? Он что, козел? – Рене первая подняла полотенце

  и крепко обвязала вокруг моей задницы. Потом взяла меня за руку, и мы пошли

  дальше.

  – Почему козел? – Я задумчиво почесала макушку свободной рукой. – Обычный. Хотя

  может и козел.

  – У тебя странная семья. Можно сказать, у тебя и не было никогда семьи, ты об

  этом не задумывалась?

  – Я не выбирала. – Буркнула я. Когда эта соплячка Рене начинала говорить как

  взрослая, мне почему-то становилось не по себе. – Да и зачем она нужна – эта

  семья. Просто кучка людишек, которые так и норовят повесить на тебя свои

  проблемы. Когда отвечаешь только за себя намного легче жить.

  – Семья – это люди, которые любят тебя просто так, ни за что, Клер. И это...

  важно. Нужно, чтобы кто-то любил тебя просто так.

  – Я смотрю, в тебе заговорил большой жизненный опыт. – Не удержалась я от

  усмешки. – Не терпится рассказать про мамочку и папочку, о которых ты тоскуешь,

  маленькая Рене? Тогда почему ты здесь, а не с ними?

  – Надо же! Я тебя разозлила?! Ты умеешь быть циничной?! Выходит, я наступила на

  твое больное место, хотя ты в этом и не признаешься. – Начала куражиться в своей

  обычной манере Рене.

  – Просто меня бесят доморощенные малолетние психологи. Почему все подростки

  воображают, что лучше всех на свете познали жизнь? А, Рене?

  – Никаких доморощенных психологов не бывает. И тем более возраст здесь ни при

  чем. Просто некоторые могут понимать других людей, а некоторые нет. С этим

  рождаются. Это дар.

  – Что-то много у тебя этих даров, как я посмотрю. – Я выдернула руку и пошла

  сама. Хотя, надо сказать, это была задача непростая. Впрочем, пьяная злость не

  оставила места осторожности. Сомневаюсь, что мне удалось бы долго удерживать

  вертикальную позицию, но Рене вдруг остановилась и повернулась ко мне.

  – Успокойся, пожалуйста. – Тихим голосом произнесла она. – Ведь я не враг тебе,

  Клер, ты знаешь. Ты злишься на себя, а не на меня. Просто ты привыкла быть

  бесстрастной и пустой – ты боишься впускать в себя какие-то сильные эмоции и

  переживания, а я попыталась приоткрыть тебе глаза на то, что ты не хочешь

  видеть. – Она помолчала, будто давая мне шанс произвести очередной выпад, но я

  не собиралась перебивать ее. Так забавно слушать разглагольствующих малолеток!

  – Ты одинока, Клер. – Продолжала она своим удивительно недетским голосом. – И

  тебя это смутно тревожит. Может ты пыталась справиться с этим, общаясь с

  парнями, но вряд ли это тебе помогло. Ведь ты не умеешь любить, Клер, ты просто

  не знаешь КАК ЭТО. С самого твоего детства наверное рядом с тобой не было

  человека, которого ты могла бы любить. Твои родственники были равнодушны к тебе,

  и ты приняла это за норму отношений в семье. И стала платить им тем же

  равнодушием. Думаю, у тебя не было даже котенка или любимой куклы. Ну а если и

  были, то и к ним ты относилась так же "нормально", как и к родственникам. Потом

  то же самое с мужчинами, верно? Если и подбиралось к тебе какое-то сильное

  чувство, ты отмахивалась от него, будто от досадного недоразумения. Ведь у тебя

  было вполне четкое определившееся представление о том, как именно должны

  относиться друг к другу близкие люди. И вот сейчас ты злишься на меня за то, что

  я говорю о чем-то, тебе непонятном. Ты чувствуешь себя ущербной, чувствуешь, что

  чего-то недопонимаешь и тебя это выводит из себя, да, Клер? – Она наконец-то

  замолчала. В темноте я видела лишь ее смутный силуэт и теперь, когда голос ее

  замер, я не могла понять – куда делась Рене. И кто это стоит передо мной.

  – Доктор, сколько я вам должна за консультацию? – Наконец выдавила я, усилием

  воли прекратив свои упражнения с собственным воображением.

  – Ну вот, эта твоя защитная поза только подтверждает, что я все сказала

  правильно, – невозмутимо парировала она, – только я вот чего понять не могу,

  Клер, ведь ты слышала, наверное, от подруг или читала про любовь. И ведь было в

  твоей жизни что-то, что ты принимала за эту самую любовь. Что, Клер? Может быть

  сексуальное возбуждение?

  – Слушай, замолчишь ты, наконец! Это противно слышать! – Не выдержала я.

  – Но ведь я про тебя рассказываю. Почему же тебе противно?

  – Надоело. Пошли отсюда уже. Я дала тебе возможность поиграть в доктора, теперь