Текст книги "Инженер 1: паровая империя (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

– Вы действительно это сделали, – произнесла она, глядя на меня серо-голубыми глазами. – Победили департамент, Клейнмихеля, всю эту систему. Честно говоря, я не верила, что это возможно.

– Не я один, – ответил я, отпивая чай. – Без Энгельгардта, Струве, Беляева ничего бы не вышло.

– Но идея ваша. Упорство ваше. Мужество отстаивать свою правоту тоже ваше.

Она помолчала, потом добавила тише:

– Знаете, Александр Дмитриевич, когда я впервые увидела вас в госпитале, то приняла за обычного офицера. Таких много. Ранены на войне, лечатся, потом вернутся в полк или уйдут в отставку. Но вы… Вы оказались совсем другим.

– Я не герой, Елизавета Петровна, – возразил я. – Просто делаю то, что умею.

– Герои редко считают себя героями, – улыбнулась она. – Но дело не в этом. Вы… странный. Иногда говорите как образованный инженер, знающий физику и математику. Иногда как врач, разбирающийся в медицине. А порой… Порой кажется, что вы видите мир иначе, чем все мы. Словно смотрите на него из будущего и знаете, что должно произойти.

Я замер, не донеся кружку до губ. Она снова заговорила об этом. Неужели догадывается?

– Я не из будущего, – сказал я осторожно. – Просто много читал. И пытаюсь применять знания на практике.

– Много читали… – повторила Елизавета задумчиво. – Но книги не учат тому, как руководить людьми. Как вдохновить солдат работать по восемнадцать часов в день. Как противостоять чиновникам и не сломаться под давлением. Это в человеке либо есть, либо нет.

Она поднялась с табурета, подошла к окну. Солнце поднялось уже высоко, освещая двор госпиталя. Где-то внизу слышались голоса санитаров, скрип телеги, ржание лошади.

– Александр Дмитриевич, – произнесла она, не оборачиваясь, – я хочу вам кое-что сказать. Но боюсь, что это прозвучит неподобающе…

– Говорите, – отозвался я. – После всего, что мы уже поведали друг другу, полагаю, можем говорить откровенно.

Она обернулась. В глазах ее читалось волнение, но и решимость.

– Когда я приехала в Севастополь, то думала, что буду просто ухаживать за ранеными. Выполнять христианский долг, как и подобает дворянке. Но встретила вас… и поняла, что можно делать больше. Гораздо больше. Можно не просто залечивать раны, но менять саму систему, которая эти раны порождает.

Я молча ждал, когда она закончит. Пусть выскажет все что хотела.

Глава 22
Спокойные сны

Елизавета шагнула ко мне.

– Вы открыли мне глаза на то, что мир можно изменить. Не молитвами и благими пожеланиями, а делом. Конкретным, упорным трудом. И я… – голос ее дрогнул, – я благодарна вам за это.

Я поставил кружку на стол, встал. Между нами оставалось всего пару шагов.

– Елизавета Петровна…

– Лиза, – перебила она. – Называйте меня Лизой. Прошу.

– Лиза, – повторил я, и это имя прозвучало удивительно естественно. – Я тоже благодарен вам. Без вашей поддержки, без вашей веры в меня я бы сдался еще тогда, когда Беляев приказал демонтировать систему.

Она шагнула ближе. Теперь я различал золотистые крапинки в ее серо-голубых глазах, чувствовал легкий аромат лаванды от ее волос.

– Александр, – произнесла она тихо, – я должна вам признаться… Давно уже хотела, но не решалась. Боялась показаться глупой, легкомысленной. Но сегодня… После того, как вы одержали эту победу… Я не могу больше молчать.

Сердце мое забилось чаще. Я понимал, что она хочет сказать, но не решался поверить.

– Я… – она замялась, глядя мне прямо в глаза. – Я полюбила вас, Александр. Не знаю, когда это случилось. Может быть, тогда, в палате, когда вы впервые объяснили мне принцип работы вентиляции, и глаза ваши горели таким энтузиазмом. Или когда увидела, как вы работаете наравне с солдатами, не гнушаясь грязной работы. Или когда поняла, что вы готовы пожертвовать репутацией ради того, чтобы спасти чужие жизни. Не знаю… Но это случилось.

Тишина. Слышно лишь тиканье часов на стене да отдаленный гул голосов из коридора.

Я шагнул вперед, взял ее руки в свои. Ладони девушки дрожали.

– Лиза, – произнес я хрипло, – я тоже… Давно уже чувствую к вам нечто большее, чем просто уважение или благодарность. Но не смел надеяться… Вы княжна, дочь тайного советника. Я простой капитан, без состояния, без связей. Что я могу вам предложить?

– Себя, – просто ответила она. – Вашу честность, ваш ум, ваше стремление сделать мир лучше. Для меня это дороже любых титулов и богатств.

Наши лица оказались совсем близко. Я видел, как вздымается ее грудь под корсажем платья, как трепещут ресницы, как чуть приоткрыты губы.

– Лиза… – прошептал я.

– Александр…

Я притянул ее к себе и поцеловал. Нежно, осторожно, словно боясь разрушить этот момент неловким движением. Ее губы ответили на мой поцелуй, руки скользнули мне на плечи.

Мир вокруг перестал существовать. Не было больше госпиталя, проверок, интриг. Только мы вдвоем в этой тесной комнате, в лучах полуденного солнца, пробивающихся сквозь узкое окно.

Поцелуй длился вечность и мгновение одновременно. Когда мы разомкнули губы, Лиза прижалась ко мне, обняв меня за талию.

– Я боялась, – прошептала она, – что вы не ответите взаимностью. Что я покажусь вам легкомысленной девицей, бросающейся на шею первому встречному…

– Глупости, – я погладил ее волосы. – Вы самая удивительная женщина, которую я встречал. Умная, смелая, благородная… Я не достоин вас.

Она подняла голову, посмотрела на меня с легкой улыбкой:

– Давайте не будем спорить, кто кого недостоин. Просто будем вместе… Насколько это возможно.

– Насколько это возможно, – повторил я, снова целуя ее в губы.

Мы стояли так, обнявшись, наслаждаясь близостью друг друга. За окном слышались обычные звуки госпитальной жизни, но они казались далекими, нереальными.

Потом Лиза отстранилась, поправила волосы.

– Александр, нам нужно поговорить о будущем, – произнесла она серьезно. – Вы не можете вечно оставаться здесь, в Севастополе. Ваш проект одобрен, его будут внедрять по всей России. Но для этого вам нужна поддержка влиятельных людей в столице.

– Я знаю, – кивнул я. – Энгельгардт уже говорил об этом. Нужно ехать в Петербург, представлять проект, добиваться финансирования.

– Вот именно, – Лиза взяла меня за руки. – И я хочу вам помочь. Мой отец, князь Петр Михайлович Долгоруков, человек влиятельный. Тайный советник, близок к министру внутренних дел. Он покровительствует талантливым людям, особенно тем, кто может принести пользу отечеству. Отец мой человек просвещенный, он поддерживает реформы, технический прогресс. Если я представлю вас ему, расскажу о вашей работе… Он непременно заинтересуется.

Я задумался. Покровительство влиятельного вельможи, это именно то, что мне нужно. Без такой поддержки любой проект в николаевской России обречен на провал.

– Но что подумает ваш отец о наших отношениях? – спросил я осторожно.

Лиза улыбнулась:

– Отец не из тех, кто судит человека по происхождению. Ему важны дела, а не титулы. Если увидит в вас талантливого инженера, способного принести пользу России, то примет с распростертыми объятиями. А о наших чувствах… – она замялась, – пока рано говорить открыто. Сначала вам нужно показать себя в полную силу, доказать свою ценность. А уж потом…

Она не договорила, но я понял. В обществе нынешнего времени разница в положении имела значение.

Простой капитан без состояния не мог рассчитывать на руку дочери тайного советника. Но если этот капитан станет известным инженером, автором важных изобретений, обласканным властями… Тогда все изменится.

– Понимаю, – кивнул я. – Значит, мне нужно ехать в Петербург.

– Да. Но не сразу, – Лиза обняла меня за шею. – Сначала вам нужно выздороветь окончательно, оформить документы, подготовить всю техническую документацию. Это займет недели две-три. А за это время я вернусь в Петербург, подготовлю почву, поговорю с отцом. И когда вы приедете, все будет готово.

Она прижалась ко мне, и я почувствовал тепло ее тела сквозь тонкую ткань платья.

– Александр, – прошептала она, – я не хочу расставаться с вами. Даже на короткое время. Но это необходимо. Ради нашего будущего.

– Я понимаю, – ответил я, целуя ее в висок.

Мы снова слились в поцелуе. На этот раз он был более страстным, более требовательным. Руки Лизы скользнули мне на спину, пальцы сжали ткань кителя.

Я обнял ее за талию, притянул ближе. Она ахнула, прильнув ко мне всем телом. Сердца наши бились в унисон, дыхание участилось.

– Александр… – выдохнула она между поцелуями, – нам не следует… это неправильно…

Но слова ее расходились с действиями. Руки ее расстегивали пуговицы моего кителя, губы жадно искали мои.

– Лиза, – сказал я, – если ты хочешь остановиться… Скажи сейчас… Потом будет поздно…

Она отстранилась, посмотрела мне в глаза. В ее взгляде читалась борьба, между приличиями, которым ее учили с детства, и желанием, которое полностью охватило ее.

– Я не хочу останавливаться, – прошептала она наконец. – Мы расстанемся на несколько недель. Я не знаю, что случится за это время. Вдруг… Вдруг мы больше не увидимся? Вдруг произойдет что-то, что разлучит нас навсегда?

– Ничего не произойдет, – заверил я, но и сам понимал, что в этом непредсказуемом мире нет никаких гарантий.

– Я хочу быть с тобой, – она снова припала к моим губам. – Сейчас. Здесь. Пусть хоть один раз в жизни я сделаю то, что велит сердце, а не то, что предписывают правила.

Последние сомнения растаяли. Я поднял ее на руки, она была легкой, как пушинка, и осторожно опустил на узкую койку. Лиза смотрела на меня снизу вверх, глаза ее блестели, щеки залил румянец.

Я сел рядом, начал расстегивать крошечные пуговицы на ее платье. Пальцы дрожали, от волнения, от усталости, от осознания того, что сейчас произойдет.

– Александр, – шепнула она, – я никогда… Я не знаю, как…

– Так ты еще восхитительнее, – признался я честно, снова успокаивая ее поцелуями. – Сейчас это не имеет никакого значения.

Лиза улыбнулась, коснулась пальцами моей щеки:

– Тогда люби меня.

Платье соскользнуло с ее плеч, обнажив белоснежную кожу.

Я замер, пораженный открывшимся видом. Плечи девушки, изящные и округлые, светились в лучах солнца, пробивающихся сквозь окно. Кожа казалась фарфоровой, безупречно гладкой, лишь легкая розоватость выдавала волнение.

Пальцы мои дрожали, когда я помог ей освободиться от корсажа, проклятого изобретения, стягивающего грудь и талию. Лиза тихо вздохнула с облегчением, когда последняя шнуровка поддалась, и корсаж упал на пол.

Подо всем этим на ней осталась лишь тонкая батистовая сорочка, сквозь которую просвечивало тело. Я видел очертания небольшой, высокой груди, тонкую талию, изгиб бедер. Сердце мое колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди.

– Ты прекрасна, – выдохнул я, не в силах оторвать взгляд.

Лиза покраснела еще сильнее, но не отвела глаз:

– Александр… Я боюсь… Но хочу…

Я наклонился, поцеловал ее в губы, затем в шею, чувствуя, как учащается ее пульс под моими губами. Руки мои скользнули вниз, подхватили край сорочки. Лиза приподнялась, помогая мне стянуть последнюю преграду между нами.

И вот она предстала передо мной обнаженная, беззащитная и прекрасная.

Грудь ее, небольшая, идеально округлая, с розовыми сосками, которые затвердели от волнения и прохладного воздуха. Живот плоский, с едва заметной ямочкой пупка. Бедра женственные, плавно переходящие в длинные стройные ноги. Между бедрами виднелись светло-русые кудри, прикрывающие самое сокровенное.

Я провел ладонью от ее плеча вниз, по груди, по животу, чувствуя, как она вздрагивает под моим прикосновением. Кожа ее была теплой, нежной, словно шелк.

– Лиза… – прошептал я, утопая в ее серо-голубых глазах, расширенных от желания и страха одновременно.

Она потянула меня к себе, и я лег рядом, прижимаясь к ее обнаженному телу своим все еще одетым. Это было неправильно.

– Подожди, – выдохнул я, начиная снимать китель.

Лиза помогла мне, ее пальцы неловко справлялись с пуговицами, но мы оба торопились, словно боясь, что магия этого момента развеется, если мы замешкаемся.

Китель упал на пол, следом рубаха. Лиза провела ладонями по моей груди, изучая шрамы: след от осколков, неровные линии, оставшиеся после ранений.

– У тебя не болит? – спросила она.

– Это неважно, – ответил я хрипло, стягивая сапоги и панталоны.

Наконец мы оба лежали обнаженными на узкой койке, тело к телу, кожа к коже. Тепло ее тела обжигало меня. Я целовал ее губы, шею, спускался ниже, к груди. Взял сосок в рот, и Лиза ахнула, вцепившись пальцами мне в волосы.

– Александр… Что ты… Ох…

Ее дыхание сбилось. Я продолжал ласкать ее, рука моя скользнула вниз, между ее бедер. Она была горячей и влажной, готовой принять меня. Но я медлил, не желая причинить ей боль.

– Лиза, – прошептал я ей на ухо, – если тебе будет больно… Скажи, я остановлюсь…

– Не останавливайся, – выдохнула она, раздвигая ноги, приглашая меня. – Я хочу… Хочу быть твоей… Полностью…

Я устроился между ее бедер, чувствуя, как мое возбуждение упирается в ее вход. Медленно, осторожно начал входить. Лиза напряглась, сжала губы. Я замер.

– Больно?

– Немного… Но продолжай… Прошу…

Я толкнул сильнее, преодолевая сопротивление, и почувствовал, как что-то внутри нее поддалось. Лиза вскрикнула, впилась ногтями мне в спину. Я замер, давая ей привыкнуть.

– Все… Все хорошо, – прошептала она через мгновение, целуя меня в губы. – Теперь… Двигайся…

Я начал медленно, осторожно двигаться внутри нее. Сначала ей было больно, я видел это по ее сжатым губам, но постепенно боль отступала, сменяясь чем-то другим. Ее дыхание участилось, бедра начали двигаться навстречу моим толчкам.

– Да… Александр… Да…

Я ускорился, чувствуя, как нарастает напряжение в паху. Лиза обвила ногами мою талию, притягивая меня глубже. Мы двигались в одном ритме, два тела, слившихся в едином порыве.

Наслаждение накатывало волнами, все сильнее, все ярче. Я чувствовал, как Лиза напрягается подо мной, как учащается ее дыхание, как она кусает мое плечо, сдерживая крик.

– Александр… Я… Я чувствую… Что-то…

– Не сдерживайся, – прохрипел я. – Отдайся этому…

Еще несколько толчков, и она содрогнулась в моих объятиях, тихо вскрикнув. Ее нутро сжало меня, и я уже больше не мог сдерживаться. Я почувствовал, как волна блаженства накрывает с головой.

Мы замерли, тяжело дыша, все еще соединенные между собой. Пот покрывал наши тела, сердца бились в унисон. Я поцеловал ее в висок, в щеку, в губы.

– Лиза… Моя Лиза…

– Твоя, – прошептала она, прижимаясь ко мне. – Навсегда твоя…

Я осторожно вышел из нее, лег рядом, притянув ее к себе. Она положила голову мне на грудь, обвила рукой мою талию. Между ее ног виднелась кровь, свидетельство того, что я был первым. Это наполняло меня одновременно гордостью и нежностью.

– Не больно? – спросил я, поглаживая ее волосы.

– Уже нет, – улыбнулась она. – Было странно… Сначала больно, потом… Потом невероятно. Я не знала, что можно чувствовать такое. Александр, это так… Так прекрасно…

Она прижалась ко мне, и мы лежали так, обнаженные, переплетенные, наслаждаясь близостью друг друга.

Постельное белье под нами помялось, где-то виднелись пятна крови, но это не имело значения. Важно только то, что мы вместе. Что подарили друг другу нечто бесценное.

– Не жалеешь? – спросил я тихо, целуя ее в краешек губ.

– Нет, – ответила она без колебаний. – Ни капли. А ты?

– Ни на секунду.

Она приподнялась на локте, посмотрела на меня с нежностью и озорством одновременно:

– Знаешь, мне говорили, что в первый раз всегда ужасно больно и неприятно. Но с другой стороны… Это было волшебно.

Я усмехнулся:

– Рад, что оправдал ожидания.

– Более чем оправдал, – она поцеловала меня. – Теперь ты мой, Александр Дмитриевич Воронцов. И я твоя. Что бы ни случилось дальше.

– Что бы ни случилось, – повторил я, притягивая ее к себе.

Мы еще долго лежали так, обнявшись, иногда целуясь, иногда просто наслаждаясь тишиной и близостью. За окном солнце медленно склонялось к горизонту, окрашивая комнату в золотистые тона.

Наконец Лиза вздохнула:

– Мне нужно уходить. Если меня хватятся… Начнутся вопросы.

– Я знаю, – ответил я, хотя отпускать ее совершенно не хотелось.

Она встала с койки, и я снова залюбовался ее обнаженным телом в лучах заходящего солнца. Каждая линия, каждый изгиб казались совершенными. Она поймала мой взгляд, улыбнулась:

– Нравлюсь?

– Безумно, – честно ответил я.

Лиза начала одеваться. Я помог ей зашнуровать корсаж, застегнуть платье.

Когда она была полностью одета, причесана, снова превратилась в благородную княжну, я обнял ее в последний раз.

– Когда увидимся? – спросил я.

– Через несколько недель, в Петербурге, – ответила она. – Я уезжаю послезавтра. Нужно подготовить все для твоего приезда. А ты оформляй документы, готовь чертежи. И приезжай. Я буду ждать.

– Обязательно приеду.

Она поцеловала меня напоследок, долго, страстно, словно запечатлевая этот момент в памяти.

– Люблю тебя, Александр.

– И я тебя люблю, Лиза.

Она открыла дверь, выглянула в коридор, убедилась, что никого нет, и скользнула наружу, бросив на меня последний взгляд полный любви и обещаний.

Дверь закрылась.

Я остался один в комнате, наполненной запахом лаванды и любви. Опустился на койку, все еще теплую от ее тела, закрыл глаза.

Этот день принес мне две победы. Профессиональную, ведь система одобрена, проект будет внедрен по всей России. И личную, ведь я обрел любовь, настоящую, глубокую любовь женщины, которая приняла меня таким, какой я есть.

Хотя в глубине души шевельнулось сомнение. Не слишком ли мы поспешили?

В двадцать первом веке близость с девушкой гораздо проще, чем в этом чопорном и целомудренном девятнадцатом. Но ничего, главное пока что не афишировать нашу связь.

Усталость наконец взяла свое. Я растянулся на койке, не заботясь о том, чтобы одеться, и провалился в глубокий, безмятежный сон.

Впервые за много дней сны мои были светлыми и спокойными.

Глава 23
Путь

Коляска остановилась у двухэтажного здания из белого камня на Екатерининской улице. Здесь, в центре Севастополя, размещалось управление военно-медицинского ведомства Южной армии. Фасад украшали строгие колонны, над входом красовался двуглавый орел.

Я вышел, поправил мундир, поднялся по ступеням. Дежурный вахтер в потертом мундире проверил мои документы и указал на лестницу:

– Второй этаж, третья дверь направо. Полковник Энгельгардт ожидает.

Поднявшись по скрипучей деревянной лестнице, я прошел по длинному коридору. Стены выкрашены в казенный желтый цвет, пахло канцелярской пылью и чернилами. Из-за дверей доносились голоса писарей, скрип перьев.

Остановился перед массивной дубовой дверью с медной табличкой: «Полковник Н. И. Энгельгардт. Представитель Медицинского департамента при Южной армии».

Постучал.

– Войдите! – отозвались изнутри.

Толкнул дверь, вошел.

Кабинет оказался просторным, с высокими окнами, выходящими во двор. Вдоль стен тянулись книжные шкафы, забитые папками с делами и медицинскими фолиантами. У окна стоял большой письменный стол из темного ореха, заваленный бумагами.

За столом сидел полковник Николай Иванович Энгельгардт. В мундире безупречной выделки, шитым золотом, на груди ордена, среди которых я различил Владимира третьей степени и Анну второй.

– Капитан Воронцов явился по приказанию! – отрапортовал я, вытянувшись по стойке смирно.

Энгельгардт поднял голову от бумаг, оглядел меня внимательным взглядом.

– Вольно, Александр Дмитриевич. Садитесь. – Он указал на кресло перед столом.

Я опустился в кресло, обитое потертым зеленым сукном. Руки машинально легли на подлокотники, пальцы ощутили шероховатость старого дерева.

Энгельгардт отложил перо, откинулся в кресле. Несколько мгновений молча изучал меня, затем произнес:

– Давно хотел с вами побеседовать, капитан. Без свидетелей, без протоколов. Просто поговорить, как один офицер с другим.

Я спокойно кивнул:

– Слушаю вас, ваше высокоблагородие.

Полковник усмехнулся:

– Не тревожьтесь, Александр Дмитриевич, разговор предстоит приятный. Хочу поздравить вас с победой.

– С победой?

– Разумеется. Вы одержали верх над Паленом, Клейнмихелем и всей их компанией. Система вентиляции работает, смертность в госпитале снизилась на тридцать процентов. Обеззараживание ран кислородной водой дает великолепные результаты. Доктор Струве представил подробнейший отчет с цифрами и наблюдениями. Медицинский департамент одобрил ваши методы к применению во всех военных госпиталях империи.

Сердце забилось чаще. Я наклонился вперед:

– Во всех госпиталях? Это превосходно!

– Превосходно, – согласился Энгельгардт. – И заслуга в этом во многом ваша. Не будь вашего упорства, не будь готовности сражаться с бюрократами, все осталось бы как прежде. Солдаты продолжали бы умирать от дурного воздуха и нагноения ран. – Он помолчал, затем добавил: – Как я и говорил, представил вас к награде. Орден Святой Анны третьей степени. Полагаю, утвердят.

Я молчал, не зная, что сказать. Награда, конечно, приятна, но не ради нее я затевал все это.

– Благодарю, ваше высокоблагородие, – произнес я наконец.

Полковник кивнул с одобрением:

– Правильные слова. Вижу, что вы не гонитесь за чинами. – Он достал из ящика стола папку, раскрыл ее. – Теперь о деле. Ваше лечение завершено. Доктор Струве докладывает, что вы вполне здоровы и способны к службе. Встает вопрос к какой именно службе.

Я выпрямился в кресле, приготовившись к главному разговору.

– Вы числитесь инженер-капитаном 2-го саперного батальона Южной армии, – продолжал Энгельгардт, листая бумаги. – Батальон расформирован после окончания войны. Офицеры и нижние чины распределены по другим частям. По штату вам положено определиться на новое место службы.

Он поднял глаза, посмотрел на меня.

– Могу направить вас в Виленский военный округ. Там сейчас формируют новые саперные роты, требуются опытные офицеры. Либо в Петербург, в Главное инженерное управление, на должность младшего инженера. Жалованье небольшое, триста рублей в год, зато столичная служба, есть возможность продвижения.

Я слушал, обдумывая варианты. Первый вариант это провинция, рутинная служба, возведение укреплений, которые никому не нужны. Петербург это бюрократическая трясина, бесконечные согласования, подписи, печати.

– Ваше высокоблагородие, – сказал я вместо этого, – осмелюсь спросить, есть ли возможность перевода в гражданское ведомство?

Энгельгардт поднял брови:

– В гражданское? Вы желаете покинуть военную службу?

– Не покинуть, а применить полученные знания на ином поприще. – Я подбирал слова тщательно, стараясь не обидеть полковника. – Война окончена. Мы потерпели поражение. Не на полях сражений, нет, наши солдаты сражались храбро. Но мы проиграли в другом. В технике, в промышленности, в науке. Англичане и французы превзошли нас не доблестью, а машинами.

Энгельгардт молчал, внимательно слушая.

– Теперь России требуются не новые крепости, а новые заводы, – продолжал я. – Не бастионы, а железные дороги. Не пушки, а паровые машины. Полагаю, инженер-офицер может принести больше пользы, занимаясь мирным строительством, чем таская бумаги в очередном управлении.

Полковник откинулся в кресле, сложил руки на груди. Лицо его оставалось непроницаемым.

– Мирным строительством, – повторил он задумчиво. – Что же, логика в ваших словах присутствует. Многие офицеры после войны предпочитают гражданскую службу. Но обычно это люди покалеченные, негодные к строевой. А вы, Александр Дмитриевич, вполне здоровы. Медицинская комиссия признала вас годным. Контузия прошла, раны зажили.

– Признала годным с ограничениями, – возразил я. – Доктор Струве упоминал о необходимости избегать тяжелых физических нагрузок и резких сотрясений. Память временами подводит, случаются головные боли. В строевой части это создаст проблемы. А в гражданском ведомстве смогу приносить пользу, не рискуя здоровьем.

Энгельгардт усмехнулся:

– Хитрите, капитан. Впрочем, хитрость ваша понятна и даже похвальна. Скажу откровенно, я не удивлен таким решением. Еще в ходе работ над вентиляцией увидел, что вы человек не для парадов и смотров. Вам нужно дело, настоящее дело, а не бессмысленная муштра.

Он сидел, глядя во двор, где маршировала рота солдат под команды фельдфебеля.

– Скажите мне откровенно, Александр Дмитриевич, – произнес он, не оборачиваясь, – что вы намерены делать в гражданском ведомстве? Какие у вас планы?

Я выждал мгновение, подбирая слова.

– Намерен заниматься совершенствованием промышленности. Внедрением новых технологий, улучшением производства. Россия отстает от Европы не из-за недостатка храбрости или ума, а из-за технической отсталости. Наши заводы работают по устаревшим методам, наши инженеры не знают новейших достижений. Хочу изменить это. Хотя бы в малой степени.

– Амбициозно, – заметил Энгельгардт. Он обернулся, посмотрел на меня с интересом. – Очень амбициозно для капитана двадцати восьми лет. Но после того, как вы сумели переломить ситуацию в госпитале, одержать победу над Паленом и Клейнмихелем, я готов поверить, что вы способны на большее.

Он вернулся к столу, сел. Достал чистый лист бумаги.

– Хорошо, Александр Дмитриевич. Поддержу ваше прошение. Составьте рапорт об отставке с воинской службы и ходатайство о переводе в гражданское ведомство. Министерство внутренних дел или министерство государственных имуществ, выбирайте сами, что ближе по духу. Я приложу рекомендацию, доктор Струве тоже обещал написать. С такими бумагами вас примут без проволочек.

Я почувствовал, как с плеч словно упал тяжелый груз. Энгельгардт поддержал. Дорога открыта.

– Благодарю, ваше высокоблагородие. Не знаю, как выразить признательность…

– Благодарить рано, – прервал меня полковник. – Предстоит немало хлопот с бумагами. Вам нужно подать прошение в полк, где числились до ранения. Формально вы все еще состоите на учете 2-го саперного батальона, хотя его уже и нет. Командование временно перешло к полковнику Головину, он сейчас в Николаеве, занимается ликвидацией укреплений. Напишете ему рапорт с просьбой об исключении из списков батальона по случаю перевода в гражданское ведомство.

Энгельгардт придвинул мне бумагу и перо.

– Составляйте формулировку. Знаете, как пишется?

Я кивнул, взял перо. Память услужливо подсказывала нужные обороты, слова складывались сами собой.

В этот момент в дверь постучали. Осторожный, почтительный стук.

Полковник нахмурился:

– Войдите.

Дверь приоткрылась, в кабинет заглянул пожилой чиновник в сером сюртуке, с папкой под мышкой. Лицо измученное, усталое, на носу очки в медной оправе.

– Ваше высокоблагородие, простите за беспокойство, – произнес он, кланяясь. – Срочные бумаги для подписи. Курьер ожидает внизу, отправляется в Симферополь через час.

Энгельгардт махнул рукой:

– Давайте сюда.

Чиновник приблизился, положил на стол несколько листов. Полковник пробежал глазами, взял перо, начал ставить размашистые подписи.

– Что еще? – спросил он, не поднимая головы.

– Депеши пришли, ваше высокоблагородие, – доложил чиновник. – Из Тулы, из Москвы, из Петербурга. Большей частью для господ врачей, но есть и несколько писем для офицеров госпиталя.

Энгельгардт кивнул:

– Разберите, разнесите по адресатам. А что там для офицеров?

Чиновник достал из папки несколько конвертов, положил на край стола.

– Поручику Мещерскому от родителей. Штабс-капитану Орлову из Киевского управления. И вот это… – он взял небольшой конверт с красной сургучной печатью, – капитану Воронцову. Из Тулы, от статского советника Писарева.

Энгельгардт поднял голову, взглянул на меня:

– Александр Дмитриевич, это вам. – Он взял конверт, повертел в руках, разглядывая печать. – Писарев… Тульский губернский инженер, если не ошибаюсь. Что бы ему от вас понадобилось?

Я пожал плечами.

– Не знаю, ваше высокоблагородие. Не имею чести быть знакомым с означенным лицом.

Полковник протянул мне конверт:

– Вскрывайте. Любопытно, что там.

Я принял письмо. Бумага плотная, дорогая. Печать с гербом, два льва, держащие щит. Надломил сургуч, развернул лист.

Почерк четкий, каллиграфический. Текст краток:

'Милостивый государь капитан Воронцов!

Осмеливаюсь обратиться к Вам с предложением, которое, смею надеяться, представит для Вас интерес.

Тульский оружейный завод ищет талантливых инженеров для участия в работах по улучшению производства. Молва о Ваших способностях и успехах в деле улучшения госпитального хозяйства дошла до нашего города. Полагаем, что человек, сумевший внедрить столь полезные нововведения в медицине, окажется не менее полезен в промышленности.

Не соблаговолите ли приехать в Тулу для обсуждения условий сотрудничества? Расходы на дорогу берем на себя.

С совершенным почтением, управляющий Тульским оружейным заводом, статский советник П. А. Писарев'.

Я перечитал письмо дважды, не веря глазам. Тула. Оружейный завод. Приглашение.

Энгельгардт наблюдал за мной с любопытством:

– Что там, Александр Дмитриевич? Судя по вашему лицу, новости интересные.

Я молча протянул ему письмо. Полковник пробежал глазами, усмехнулся:

– Вот как… Тульский оружейный завод. Да вы, капитан, востребованный специалист. Едва собрались покинуть военную службу, а вам уже предложения поступают.

Он отложил письмо, посмотрел на меня внимательно:

– Что скажете, Александр Дмитриевич? Заманчивое предложение?

Я медленно опустился обратно в кресло, все еще держа в руках письмо.

– Признаюсь, ваше высокоблагородие, не ожидал ничего подобного, – произнес я осторожно. – Тула… Это совсем иное дело, нежели я предполагал.

Энгельгардт откинулся в кресле, сложил руки на груди:

– Поясните.

– Я думал об устройстве на службу через обычные каналы. Прошения, рекомендации, ожидание назначения. Месяцы хождения по инстанциям. А здесь… Здесь прямое предложение от управляющего крупнейшим оружейным заводом империи.

– Да еще и с оплатой дорожных расходов, – добавил полковник. – Это говорит о серьезности намерений. Писарев человек деловой, даром денег не тратит. Если приглашает, значит, действительно нуждается в толковом инженере.

Чиновник, все еще стоявший у стола, кашлянул:

– Позвольте откланяться, ваше высокоблагородие? Курьер ожидает…

– Идите, идите, – махнул рукой Энгельгардт. – Бумаги подписаны, можете отправлять.

Чиновник поклонился и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Мы остались вдвоем. Полковник поднялся, прошелся к окну, постоял, глядя на улицу.

– Александр Дмитриевич, – заговорил он, не оборачиваясь, – скажу вам как человек опытный. Такие предложения не падают с неба просто так. Кто-то рекомендовал вас Писареву. Кто-то из влиятельных людей, имеющих связи и в медицинском ведомстве, и в промышленных кругах.

Я задумался. Кто мог написать? Струве? Вряд ли, у него нет таких связей. Лиза? Возможно, ее семья имеет отношение к промышленности…