Текст книги "Новая жизнь"

Автор книги: Алигьери Данте

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Но что ж ему печаль ту причинило?

Он слышит, как, чело склонив уныло,

С тоской во взорах горько плачут донны,

Злодейка смерть, рукою непреклонной

Ты сердце благородное сгубила

И мир всего прекрасного лишила,

Что, кроме чести, оценить мы склонны.

Внемлите, как Амур ей шлет хваленья,

Его я слышал горестные стоны

Над телом, распростертым без дыханья,

Он часто на небо смотрел в томленьи,

Куда пошла душа достойной донны,

Еще недавно полной ликованья.

Этот первый сонет делится на две части. В первой я прошу и призываю верного амура плакать, потому что синьор их плачет, и говорю: но что же причинило ему ту печаль? – для того, чтобы они приготовились меня слушать. Во второй части я рассказываю об этой причине, в третьей – говорю о тех почестях, которые оказал Амур этой донне. Вторая начинается словами: он слышит; третья: внемлите.

Сонет IV

Злодейка смерть, чужда ты состраданья,

Праматерь древняя терзанья,

Судья неумолимый и жестокий,

Меня наполнила ты горестью глубокой,

Иду я одиноко,

Твердя без устали хулы и порицанья.

И чтобы ты не знала оправданья,

Я сделаю признанье:

Коварства, лжи и зла в тебе так много!

Сердца людей исполню я тревогой

Тех, что Амур ведет своей дорогой,

Сказав, какие ты готовишь им страданья.

Ты благородство унесла с собою,

И мир всего того, что в донне ценно,

Лишен тобой, презренной,

Веселья вместе с прелестью живою.

Но больше говорить о ней не стоит,

Для всех ее заслуги несомненны.

Лишь праведник блаженный

Ее достоин видеть пред собою^[14].

Этот сонет разделяется на четыре части: в первой я называю смерть некоторыми подобающими ей именами; во второй, говоря с нею, объясняю ей причину, по которой я начал проклинать; в третьей я ее посрамляю; в четвертой я обращаюсь к неопределенному лицу, хоть оно в моих мыслях вполне определенно. Вторая часть начинается словами: меня наполнила ты… Третья словами: и чтобы ты не знала оправданья. Четвертая словами: лишь праведник блаженный.

Глава IX

Через несколько дней после смерти этой донны случилось так, что я должен был покинуть упомянутый город и отправиться в те края, где обитала благородная дама, служившая мне защитой. И уже немного пути оставалось мне сделать до того места, где она жила. И хотя я находился в обществе многих людей, но по виду моему было ясно, что путь тот мне неприятен, и вздохи мои не могли рассеять печали, которая наполняла сердце мое по мере того, как я удалялся от своего блаженства.

И тогда сладчайший властитель мой, который господствовал надо мною силою моей благороднейшей донны, предстал мне в воображении моем как пилигрим, одетый в легкие одежды из грубой и убогой ткани. Он показался мне унылым, смотрел в землю и только несколько раз взглянул, как мне показалось, на прекрасную реку, быструю и светлую, которая течет вдоль той дороги, по которой я ехал. И почудилось мне, что Амур меня окликнул и сказал мне такие слова: я иду от той донны, которая долго служила тебе защитой, и я знаю, что она больше не вернется, и сердце твое, которое ты отдавал на служение ей по моему велению, оно со мною, я несу его той донне, что будет впредь служить тебе защитой, как была эта (и он назвал мне ее, так что я узнал ее хорошо). Но об этих словах моих, если ты что-нибудь захочешь рассказать, сделай это так, чтобы никто не догадался о твоей притворной любви, какую ты выражал той донне и какую надлежит тебе выказывать и новой^[15]. И, сказав такие слова, исчезло это видение мое внезапно, оно потрясло меня так,^[16] что я, изменившись в лице своем, ехал в этот день задумчивый и сопровождаемый частыми вздохами. И вечером я написал такой сонет.

Сонет V

Вчера я ехал скучною дорогой^[17],

Томяся и тоскуя всей душою.

Как вдруг в одежде легкой предо мною

Предстал Амур, как пилигрим убогий.

Унылый и исполненный тревоги,

Расставшись будто с властию былою,

Стыдясь людей, с поникшей головою,

Вздыхая, шел Амур своей дорогой!

Меня по имени он называя,

Сказал: из дальнего иду я края,

Твое там сердце долго пребывало;

Чтоб радость новую оно узнало,

Его тeбе опять я возвращаю.

Тут он исчез, а как – я сам не знаю.

Этот сонет делится на три части: в первой части я говорю, как мне явился амур и зачем он мне показался; во второй говорю, это он мне поведал, но не совсем ясно, из страха, чтобы я не выдал своей тайны; в третьей части говорю, как он исчез. Вторая начинается словами: меня по имени; третья: тут он исчез.

Глава X

По возвращении моем я стал искать ту донну, которую мне назвал мой господин на дороге вздохов, и, чтоб не распространяться долго об этом, скажу, что в короткое время я сделал ее своею защитой и многие люди болтали об этом больше, чем этого требовала благопристойность, отчего мне часто становилось очень тяжело. И по этой причине (так как эта тайная молва порочила меня) эта благороднейшая, которая была разрушительницей всех пороков и царицей добродетели, проходя где-то мимо меня, отказала мне в своем сладчайшем поклоне, а в нем заключалось все мое блаженство. И я, изменяя своему первоначальному намерению, захотел дать понять, какое благодетельное значение имело для меня ее приветствие.

Глава XI

Я утверждаю, что, когда она, бывало, появлялась откуда-нибудь, надежда на ее чудесный привет уничтожала в моей душе все враждебное, мною овладевало пламя милосердия, которое заставляло меня прощать всякому, кто меня мог обидеть, и если бы тогда меня о чем-нибудь спросили, ответ мой был бы только один: Амур, – и лицо мое было бы одето смирением. И когда она была близка к тому, чтобы поклониться мне, дух любовный, уничтожая всех других духов чувств, толкал вперед слабых духов зрения и говорил им: идите и почтите Вашу донну, – а сам он занимал их место. И тот, кто пожелал бы узнать, что такое любовь, мог бы понять это, глядя в трепетные глаза мои. И когда эта благороднейшая донна кланялась, любовь не могла затемнить мне моего несказанного блаженства, но от полноты нежности она становилась такой сильной, что мое тело, которое в то время было целиком в ее власти, делалось таким тяжелым, как неодушевленный предмет. Таким образом, ясно выходит, что в ее привете заключалось все мое блаженство, и оно во много раз превышало и затопляло всю мою силу.

Глава XII

Итак, возвращаясь к сказанному, я говорю: когда мое блаженство было от меня отнято, меня охватила такая печаль, что, удалившись от людей в уединенное место, я оросил землю горчайшими слезами; и эти слезы меня немножко облегчили, и я ушел в свою комнату, где я мог плакать, не будучи услышанным. И там взывал к милости, достойной донны, говоря: «Амур, помоги твоему верному». Я заснул наконец, как побитый ребенок, в слезах. И случилось так, что во сне я увидел в моей комнате вдали от меня юношу, одетого в белоснежные одежды, и казалось, он глубоко задумался. Он обратил взор туда, где я лежал, и, поглядев на меня некоторое время, вздохнул и, как мне показалось, позвал меня и сказал мне такие слова: «Сын мой, время пришло окончить притворство наше». Тогда мне показалось, что я узнал его, так как он называл меня так уже много раз в моих сновидениях. И я видел, что он как будто плакал горестно и, казалось, ждал от меня какого-нибудь слова; и я, решившись, начал говорить с ним так: «Благородной синьор, о чем ты плачешь?» А он мне ответил такими словами: «Я как бы центр круга, от которого равно отстоят части окружности, ты же нет»^[18].

И тогда, задумавшись над его словами, я решил, что он говорил со мною очень темно, и я, сделав усилие над собою, сказал ему так: «Почему, синьор мой, говоришь ты со мною так темно?» А он сказал мне по-итальянски: «Не спрашивай больше того, что тебе полезно».

И тогда я начал рассуждать о поклоне, в котором мне было отказано, и спросил его о причине, а он ответил мне на это так: «Наша Беатриче услыхала от некоторых людей, когда речь зашла о тебе, что ты докучаешь донне, которую я тебе назвал на дороге вздохов. И поэтому эта благороднейшая противница всякой докуки не соблаговолила поклониться тебе, боясь быть навязчивой. И так как отсюда явствует, что ей стала известна твоя тайна, которая длилась так долго, я хочу, чтобы ты рассказал в нескольких рифмованных словах о том, с какою силой я владею тобой через нее и как ты с самой ранней юности принадлежал лишь ей. И в этом ты призовешь в свидетели того, кто об этом знает, и попросишь его сообщить ей об этом; а так как я и есть этот свидетель, охотно подтвержу это. И таким образом она узнает о твоих желаниях и, услышав о чувстве твоем, поймет, что ее обманули. Эти слова ты должен заключить в самую середину стиха, чтобы сразу не начинать с этого, ибо это недостойно. И не посылай их никуда без меня, чтобы слова эти были ей понятны, и тебе следует облечь их в слабую гармонию, и я там буду всегда, когда будет необходимо».

И, сказав такие слова, он исчез, и сон мой прервался, и я сообразил, что это видение явилось мне в девять часов данного дня, и я ушел из своей комнаты, решив написать балладу, в которой я последовал совету моего синьора. Вот какова эта баллада.

Баллада

Хочу, баллада, чтобы ты явилась

С Амуром вместе к донне на свиданье

И то, что ты споешь мне в оправданье,

Властителем моим ей подтвердилось.

Так благородна ты, моя баллада,

Что и без всякой свиты

Повсюду можешь ты летать спокойно;

Но если для тебя еще защиты надо,

Амура позови ты, —

Быть без него балладе непристойно,

Одна ты там не можешь быть покойной, —

Мадонна на меня разгневана ужасно,

И без Амура к ней идти опасно.

Тебя там могут встретить оскорбленья.

К ней прилетев, начни ты нежным тоном

Так речь свою пред нею,

Склонив ее сначала к состраданью:

Мадонна, тот, кем послан я с поклоном,

Коль милостью своею

Его простите, молит о вниманьи,

Амур всегда меняет по желанью

Весь вид его пред Вашей красотою,

А потому он занялся другою,

Хоть сердцем он не знает измененья.

Скажи: Мадонна, верен он остался

Вам всей своей душою

И все мечты Вам отдал на служенье.

Он рано Вашим стал и не менялся.

И коль ее не тронешь речью тою,

Пусть у Амура спросит подтвержденья.

Смиренно обрати ты к ней моленье,

Коль был ей в тягость, чтоб его простила.

Пускай она прикажет лечь в могилу,

И я ее исполню повеленье.

Того, кто полон жалости прекрасной,

Проси, моя баллада,

Мадонне за меня замолвить слово.

Тебе, во имя песни сладкогласной,

Остаться с нею надо

И обо мне поговорить с ней снова,

И, если робкого простить она готова,

Пусть даст ему о мире весть благую,

Баллада нежная, тебя послать хочу я

Туда, где ты заслужишь уваженье.

Эта баллада разделяется на три части: в первой я говорю ей, куда она идет, и ободряю ее, чтобы придать ей уверенности, и сообщаю, кого она должна взять с собою для того, чтобы лететь спокойно без всякой опасности; во второй части я рассказываю о том, что ей надлежит сделать; в третьей – предоставляю ей лететь, когда она хочет, поручая ее нежный полет власти судьбы. Вторая часть начинается словами: к ней прилетев; третья: баллада нежная.

Быть может, кто-нибудь не согласится со мною и скажет, что ему непонятно, к кому относятся мои слова во втором лице, потому что баллада не то лицо, к кому я обращаюсь. На это я отвечу, что сомнение это я намерен разрешить и разъяснить в этой книжке – в одном месте, еще более темном, – и тогда поймет тот, кто сомневался и кто хотел протестовать каким-нибудь образом.

Глава XIII

После описанного мною видения, сказав все те слова, которые внушил мне Амур, я стал терзаться различными мыслями; я боролся с ними и против каждой из них был беззащитен, а среди этих мыслей четыре, казалось, отнимали у меня покой. Одна из них была такая: прекрасна власть Амура, ибо она отвращает помыслы верных ему от всяких низменных предметов. Другая же мысль была такова: недобрая власть у Амура, ибо, чем вернее ему слуга его, тем больше мучительных ударов выпадает ему на долю. И следующая мысль была такая: имя Амура так сладко для слуха, и мне кажется невозможным, чтобы деяния его касались иных вещей, кроме как нежных, так как имена соответствуют названным вещам, как написано: имена суть следствия вещей^[19]. Четвертая мысль была такая: донна, ради которой тебя так терзает Амур, не похожа на других донн так, чтобы легко менялось ее сердце. И каждая из этих мыслей меня мучила несказанно, и я стал подобен тому, кто не знает, по какой дороге ему нужно идти, и хочет идти, а сам не знает, куда ему идти надлежит. И мне захотелось найти какой-нибудь общий путь для них, на котором бы они все сошлись, но этот путь оказался враждебным для меня, так как мне оставалось только взывать о милости и отдать себя в ее руки. И, пребывая в этом состоянии, я был охвачен желанием написать об этом несколько рифмованных строк, и тогда получился вот какой сонет.

Сонет VI

Мои все мысли, о любви толкуя,

Ведут борьбу всечасно меж собою,

Одна любовь возносит предо мною,

Бранит другая силу роковую.

То плачу я, томяся и тоскуя,

То полон весь надеждою одною,

И все они согласны меж собою,

Что лишь о милости молить могу я.

Которой же из них поверить надо?

Хочу сказать, а что сказать – не знаю.

И нахожусь в любовном помраченьи.

Чтобы найти душе успокоенье,

Я должен, к своему врагу взывая, —

Мадонне Милости, – просить пощады.^[20]

Этот сонет может быть разделен на четыре части: в первой я говорю и предполагаю, что все мои мысли заняты Амуром; во второй части сообщаю, что они различны, и рассказываю об этом их различии; в третьей говорю, в чем они все между собою сходятся; в четвертой заявляю, что, желая сказать о любви, не знаю, которую из них взять, а если их соединить все вместе, мне придется обратиться к моему врагу – Мадонне Милости. Говорю «мадонна» для того, чтобы выразиться о ней презрительно^[21]. Вторая часть начинается так: ведут борьбу всечасно; третья: и все они согласны, четвертая: которой же.

Глава XIV

После этой битвы между всеми моими мыслями случилось так, что эта благороднейшая пришла туда, где собрались многие другие донны; и я был приведен моим другом, который, думая мне сделать этим большое удовольствие, повел меня туда, где столько донн показывали свою красоту. А я, не зная, куда меня ведут, доверился этому человеку, которого один из друзей его привел к погибели,^[22]и сказал: зачем мы пришли к этим доннам? Тогда он ответил мне: чтобы служить им достойным образом. На самом деле они собрались здесь ради одной благородной донны, которая в этот день была повенчана. И по обычаю вышеупомянутого города подобало, чтобы все ее друзья разделили первую трапезу, которую она вкушала в доме мужа. Так что я, думая исполнить желание моего друга, предложил отдать себя на служение доннам, ее окружавшим.

И тут внезапно я почувствовал, как какой-то дивный трепет начинается в моей груди в левой ее стороне и потом распространяется по всем частям моего тела. Тогда я как будто бы прислонился к фреске, которая шла кругом всего дома, и, боясь, чтобы окружающие не заметили моего трепета, поднял глаза и среди других донн увидел благороднейшую Беатриче; тогда все духи мои пришли в такое смятение от силы, которую забрал надо мной Амур, видя себя в такой близости от благородной донны, что остались живыми у меня только духи зрения, да и те вышли из своих орбит, так как Амур захотел занять их почетное место, чтобы смотреть на чудесную донну; и тогда я весь изменился и опечалился от этих малых духов своих, которые жаловались громко и говорили: если бы тот не изгнал нас с наших мест, мы бы могли остаться там и смотреть на чудную донну, как и другие наши собратья.

И многие донны, заметив мое превращение, стали дивиться и, рассуждая об этом, смеялись надо мною с этой благороднейшей. И тогда обманутый^[23] друг мой доверчиво взял меня за руку, увел подальше от этих донн и спросил, что со мною. И я пришел немного в себя – мертвые духи мои воскресли, а изгнанные вернулись на свои места – и сказал моему другу такие слова: я направил в жизни свои шаги по такому пути, по которому нельзя идти, если имеешь намерение вернуться.

И, простившись с ним, я вернулся в комнату слез, где, плача и стыдясь, говорил сам с собою; если бы эта донна знала о моем состоянии, я не верю, что она стала бы смеяться надо мной, думаю даже, что в ней пробудилась бы ко мне большая жалость. И в слезах я решил сказать слова, в которых я, обращаясь к ней, объяснил бы ей причину моего изменения и сказал бы, что эта причина, как я хорошо знаю, никому не известна, а если бы она была известна, то люди пожалели бы меня. И я решил сказать так, чтобы слова эти дошли как-нибудь случайно до ее слуха. И тогда я написал сонет.

Сонет VII

С другими Вы смеялись надо мною,

Но ведь о том не знали Вы, мадонна,

Что сразу весь меняюсь я, смятенный,

Когда стою пред Вашей красотою,

Иначе Вы смягчились бы душою

И на меня смотрели благосклонно.

Когда близ Вас я нахожусь, смущенный

Амур исполнен дерзостью такою:

Он, духов трепетных моих пугая,

Чтоб Вами любоваться не мешали,

Убьет иных, а этих шлет в изгнанье.

Лицо мое свой прежний вид меняет,

Но все ж, хоть и исполненный печали,

Я слышу духов изгнанных рыданья.

Этот сонет не делится на части, так как разделение делается только для того, чтобы открыть смысл разделяемой вещи, а так как в этом сонете его значение и смысл вполне ясны, он не требует разделения. Правда, что среди слов, выражающих смысл этого сонета, попадаются сомнительные выражения – например, когда я говорю, что Амур убивает всех моих духов и только духи зрения остаются живыми, хотя и вне своих орбит. И эту неясность невозможно разъяснить тому, кто не был в такой степени верным Амуру, а для тех, кто верен, и без того ясно то, что скрывается в этих темных словах, поэтому не стоит разъяснять это сомнение, ибо мои слова были бы напрасными или же излишними.

Глава XV

После нового превращения моего мною овладела одна мысль, которая не хотела меня оставить и все снова возвращалась ко мне, а рассуждение мое было таково: если ты имеешь такой жалкий вид в присутствии твоей донны, то зачем ищешь ты встречи с нею? А если бы она обратилась к тебе с каким-нибудь вопросом, что бы ты ответил ей, предполагая, что ты свободно распоряжаешься всеми своими способностями, чтобы ей ответить? И на это другая смиренная мысль отвечала так: если бы я не утратил всех своих способностей, я был бы в состоянии ей свободно ответить, я бы сказал ей, что, как только я представляю себе ее дивную красоту, сейчас же мною овладевает желание ее видеть. И это желание так сильно, что убивает и разрушает в моей памяти все, что может быть против него, и поэтому прошлые страсти мои не мешают мне искать встречи с нею. И я, движимый такими мыслями, решил сказать слова, в которых, извиняясь перед нею в такой дерзости, все же излагаю ей все, что происходит со мною в ее присутствии, и тогда я написал такой сонет.

Сонет VIII

Все, что в уме держал я, умирает,

Чуть Вас увижу я такой прекрасной.

Когда близ Вас я, слышен голос ясный

Амура мне: беги, кто жить желает.

Лицо окраску сердца принимает,

Дрожа, опоры^[24] я ищу, безгласный,

И мнится мне, кругом в тоске ужасной

Умри, умри! – все камни^[25] восклицают.

Грешно тому, кто, на меня взирая,

Душе несчастной не дает опоры,

Грустя со мной и обо мне страдая;

Мой жалкий вид и меркнущие взоры,

Что убивает Ваша шутка злая,

О смерти молят, плача и стеная.

Этот сонет делится на две части. В первой я говорю о причине, по которой я избегаю близости моей донны; во второй говорю о том, что со мной происходит, когда я иду к ней. И эта часть начинается словами: когда близ Вас я. И эта вторая часть еще делится на пять, по числу пяти различных сообщений; в первой я рассказываю, что мне говорит Амур, когда я нахожусь близко от нее; во второй я объясняю состояние моего сердца по внешнему моему виду; в третьей говорю, что меня покидает всякая уверенность; в четвертой я объявляю грешным того, кто не покажет жалости ко мне, что было бы для меня большим утешением. В последней части я сообщаю, почему другие должны меня жалеть ради моего жалобного вида и печальных глаз. А этим видом своим, несчастным и убитым, я обязан шуткам моей донны, которая подвергла бы такой насмешке и тех, кто увидел бы мои страданья. Вторая часть начинается словами: лицо окраску сердца; третья: и мнится мне; четвертая: грешно тому; и пятая: что убивает.

Глава XVI

Написав этот сонет, я задумал сказать еще четыре вещи о моем состоянии, которые, как мне казалось, не были еще достаточно ясно выражены мною^[26]. Первая из них состоит в том, что Амур часто и внезапно овладевал мною с такой силой, что во мне оставалась только одна мысль о ней; третья моя мысль была такая: когда в борьбе с Амуром я изнемогал, я шел весь бледный, чтобы увидеть мою донну, надеясь, что вид ее меня защитит в этой борьбе, забывая о том, что происходило со мною при приближении моем к такому совершенству; четвертая мысль была вот какая: это лицезрение меня не только не защищало, но, наоборот, совершенно уничтожало во мне остаток жизни. И вот тогда я написал сонет.

Сонет IX

Нередко так с собой я рассуждаю:

Амур наполнил жизнь мою тоскою,

Печаль томит меня, и я не знаю,

Кто из людей, как я, скорбел душою.

Всю силу жизни сразу я теряю,

Когда Амур овладевает мною,

Один лишь дух живым я сохраняю,

Затем что Вами полон он одною.

Я помощи хочу и утешенья

И, жалкий весь, достоинства лишенный,

К Вам прихожу, моля об исцеленьи;

Когда же взор на Вас я поднимаю,

Весь содрогаюсь^[27], бледный и смущенный,

И смерти лишь покорно ожидаю.

Этот сонет делится на четыре части, и в нем говорится о четырех вещах, и так как я о них уже рассуждал выше, то ограничусь указанием на то, где они начинаются.

Итак, вторая часть начинается словами: когда Амур; третья: я помощи хочу; четвертая: когда же взор.

Глава XVII

Написав эти три сонета, в которых я говорил с моею донной и желал, чтобы они поведали ей о моем состоянии, я решил замолчать, так как мне казалось, что я достаточно ясно сказал о себе. Но когда я перестал говорить с нею, то мне казалось подобающим заняться иными вещами и более благородными, чем прежде. И так как причина этой перемены к новому очень интересна, то я скажу о ней, насколько смогу, кратко.

Глава XVIII

Итак, многие люди по виду моему поняли мою тайну; и случилось однажды, что некоторые донны, собравшись вместе, развлекались обществом друг друга; казалось, сердце мое было им открыто, ибо каждая из них присутствовала при какой-нибудь моей неудаче. Когда я проходил мимо них, как будто влекомый судьбою, меня окликнула одна из этих благородных донн, и та, которая позвала меня, была очень бойка на язык. А я, присоединившись к их обществу и убедившись, что моей благороднейшей не было среди них, ободрился и, приветствуя их, спросил, что им от меня угодно.

Донн было много, из них некоторые смеялись, другие же смотрели на меня, ожидая, что я скажу. Были также и такие, что разговаривали меж собою; из них одна, обратив свой взор на меня, назвала меня по имени и молвила так: «С какою целью любишь ты эту донну, если ты не можешь выносить ее присутствие? Ответь нам на это, так как цель такой любви должна быть какая-нибудь совсем особенная». И когда она произнесла эти слова, не только она сама, но и все другие стали ожидать моего ответа. Тогда я им сказал так: «Мадонны, целью моей любви был поклон моей донны, о которой вы думаете; в нем заключались мое блаженство и конец всех моих желаний. Но когда ей угодно было отказать мне в нем, мой господин Амур, милостью своею, заключил все мое блаженство в другое, что уже не может быть от меня отнято».

Тогда донны начали разговаривать между собою, и как иногда мы видим, как падает дождь вместе с чистым снегом, так, казалось мне, исходили из уст их слова, смешанные со вздохами. Когда они поговорили меж собою немного, ко мне обратилась снова та донна, что сначала заговорила со мною, сказав: «Мы просим тебя открыть нам, в чем заключается это твое блаженство».

И я, отвечая им, молвил: «В тех словах, какие прославляют мою донну»^[28]. И она сказала: «Если ты говоришь правду, то те слова, которые ты уже сказал, объясняя свое состояние, сказаны тобою с другими целями»^[29]. И, задумавшись над этими словами, я со стыдом простился с ними.

И дорогой говорил самому себе: если столько блаженства заключается для меня в том, чтобы восхвалять мою донну, почему же я говорил другие речи? И тогда я решил впредь говорить только то, что может служить похвалою моей благороднейшей; я много думал над этим, и мне казалось, что я предпринял слишком высокую задачу для себя, и я не смел начать. И так я оставался несколько дней, желая сказать, а начать не смея.

Глава XIX

Как-то раз я шел по дороге, вдоль которой текла прозрачная речка, и вдруг мне так захотелось говорить, что я начал думать, каким способом сделать это. И я решил, что заговорить с нею подобает так, чтобы я сначала обратился к доннам во втором лице, и не ко всякой донне, а только к благородным^[30]. И тогда мой язык заговорил как будто движимый сам собою^[31]: «О, донны, вы, что смысл любви узнали». С большою радостью я произнес эти слова в уме своем, думая взять их за начало. И затем, вернувшись в вышеназванный город и поразмыслив несколько дней, начал я канцону с таким заголовком, составленную таким способом, какой будет понятен ниже при ее разделении.

Канцона I^[32]

I О, вы, постигшие любви значенье

Мадонны, говорить о донне милой,

Хваля ее, покуда хватит силы,

И душу облегчить хочу я с Вами.

Когда о донне мыслю я в волненьи,

Амур так сладостно владеет мною;

Не будь я полон робостью такою,

Я б мог любовь зажечь в сердцах словами.

Не оскорблю вас гордыми речами,

И не сробею низко я душою,

Но с подобающею простотою

О ней, достойнейшей мадонне, с вами,

Любовь познавшими, а не с другими

Я поделюся мыслями моими.

II К Божественному Разуму взывает

На небе Ангел: «Чудеса свершая,

Живет на свете, о Господь, святая

Одна душа, сияя чистотою.

И небо, где ее лишь не хватает,

Зовет ее; моленье воссылая

Создателю и к милости взывая,

Исполнено надеждою святою».

И речью Бог ответствовал такою:

«О милые, вы ждать должны в молчаньи

Надежду^[33] вашу; в том мое желанье,

Чтоб тот^[34] мадонну видел пред собою

И, в ад сойдя, чтоб грешникам ответил:

Я на земле святых надежду встретил.

III Для неба предназначена мадонна.

Я воссылаю ей свои хваленья

И говорю: оставив все сомненья,

Иди за ней; там, где она ступает,

На души низких шлет Амур студеный

Мороз и погибает дума злая.

Кто на мадонну взоры поднимает,

Иль станет лучше, или умирает,

Но кто ее достоин лицезренья,

Тот власть мадонны чувствует душою

И, наслаждаясь радостью святою,

Прощает все, исполненный смиренья.

Мадонна даром Божьим обладает,

Кто с ней поговорил, беды не знает».

IV Сказал Амур: «Такою чистотою

И прелестью из смертных кто сияет?»

Он смотрит на нее и так решает:

То чудо Бог послал нам в утешенье.

Как жемчугом, нежнейшей белизною

Ей бледность^[35] легкая лицо покрыла.

Природа совершенство в ней явила,

Чтоб дать красы живое воплощенье.

И духи пламенной любви исходят

Из глаз ее, мгновенно поражая

Того, кто, взор на донну поднимая,

Их в сердце трепетном потом находит.

Запечатлен Амур в улыбке милой,

Ей пристально глянуть в лицо нет силы^[36].

Моя канцона, путь твой направляю

Я к доннам тем, лети туда послушно.

Амура дочь, ты так легка, воздушна,

И сам тебя я воспитал такою.

Ты им скажи: мадонны, умоляю,

Мне укажите путь, я с порученьем

К той послана, кому несу хваленья.

И если вдруг сробеешь ты душою,

Не оставайся с низкою толпою,

Найди достойных мужа или донну,

Дорогу показать проси с поклоном

И к донне поспеши дорогой тою.

И, увидав Амура, будь готова

Амуру за меня замолвить слово.

Эту канцону для того, чтобы ее лучше поняли, я разделю более искусно, чем все предыдущие, и сделаю из нее три части: первая часть составляет вступление к последующим словам; вторая заключает в себе то, что я имел намерение рассказать; третья является как бы подчиненной предыдущим словам. Вторая начинается так: к Божественному Разуму, третья: моя канцона. Первая часть делится на четыре: в первой я объясняю, с кем я хочу говорить о моей донне и почему; во второй рассказываю, каким кажется мне ее благородство, когда я о нем думаю, и как бы я говорил об этом, если бы не терял смелости; в третьей говорю, как бы я сказал, если бы не был охвачен радостью; в четвертой я повторяю, к кому я обращаюсь и почему рассуждаю именно с ними. Вторая часть начинается словами: когда Мадонне шлю; третья: не оскорблю; четвертая: любовь познавшими. Потом со словами: к Божественному Разуму, – я начинаю повествовать о моей донне, и эту часть я разделяю на две. В первой я говорю, что именно о ней говорят на небе; во второй – что о ней думают на земле, и такими словами: для неба предназначена. Эта вторая часть разделяется еще на две. В первой я говорю о благородных качествах ее души, перечисляя некоторые ее действия и способности, проистекающие из ее души; во второй говорю о благородных свойствах ее тела, перечисляя некоторые ее прелести, так: сказал о ней Амур. Эта вторая часть подразделяется на две. В первой говорю о некоторых прелестях ее, которые нахожу во всем ее существе; во второй части говорю о тех прелестях, которые нахожу в отдельных частях ее существа, так: ее глаза.

Эта вторая часть делится на две: в одной говорю о глазах как об источниках любви; во второй – об устах как о цели Амура. И чтоб здесь не могло возникнуть никакой порочной мысли^[37], я напоминаю читателю то, что написано выше, а именно: привет той донны, который состоял в движении ее уст, был целью всех моих желаний, пока я получал его.

Потом, когда я говорю: канцона моя, я прибавляю одну строфу, как бы подчиненную другим двум, и в ней я сообщаю, чего хочу от этой канцоны. Но так как эту последнюю часть очень легко понять, то я не буду трудиться разделять ее. Я знаю, что для того, чтобы совсем раскрыть смысл этой канцоны, следовало бы употребить еще более мелкое деление; но если кто не имеет столько ума, чтобы уразуметь все и по тем разделениям, которые я уже сделал, мне будет приятно, если он совсем ее оставит в покое, так как я боюсь, что уже слишком многим я поведал смысл ее теми пояснениями, какие я сделал, если предположить, что многие смогут ее прочесть.

Глава XX

После того как эта канцона распространилась среди людей, так что каждый из друзей моих мог ее услышать, им захотелось попросить меня объяснить, что такое любовь. Вероятно, после тех слов, которые они услышали, они возымели незаслуженную надежду на это. И я подумал, что после тех моих слов было бы хорошо поговорить вообще о любви, и еще я подумал, что друзьям надо служить, и решил сказать стихи, в которых я буду трактовать о любви, и вот я написал сонет.