Текст книги "Танец против цепей (СИ)"
Автор книги: Алена Орион
Соавторы: Алиша Михайлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)
Голос оборвался, сменившись беззвучным рыданием. Она уткнулась мокрым лицом в Ольгины волосы и заплакала, по-старушечьи, некрасиво, всем существом, выплакивая годы заблуждений и причинённой боли.
Ольга ответила на объятие, крепко, отчаянно, ощущая, как под пальцами вздрагивает костлявая спина матери. В этом прикосновении слились годы одиночества, невысказанные детские обиды и взрослое отчаяние.
– Мам, я не знаю, смогу ли всё забыть, – прошептала она в седые волосы, и слёзы капали на материнское плечо. – Но хочу попробовать простить. Просто… мне сейчас так нужно, чтобы ты была на моей стороне. По-настоящему. Без скидок на прошлое.
Анна Николаевна отстранилась, схватила дочь за руки, до боли, до белых костяшек, но теперь в этом жесте была не паника, а клятва.
– Клянусь тебе, – голос дрожал, но звучала в нём железная решимость, та, что не раз выручала в тяжёлые времена. – Клянусь, доченька. На памяти твоего отца, на своей жизни клянусь. Что бы ни случилось – я с тобой. До конца. Даже если весь мир будет против, даже если придётся пойти против всех. Я больше никогда… никогда не оставлю тебя одну. Ни на секунду.
Она притянула дочь к себе, и они обнялись вновь, уже не как обиженный ребёнок и виноватая мать, а как две женщины, израненные жизнью, но нашедшие опору друг в друге. Плакали вместе, отпуская в этих слезах годы молчания, непонимания, накопленной боли. И в этих слезах жила не только горечь, но и щемящее, страшное облегчение.
За окном, над крышами больничных корпусов, разгоралось раннее утро. Ночная синева отступала, растворяясь в перламутровом свете. Первые, ещё робкие лучи солнца пробились сквозь легкую дымку и залили палату тёплым, золотистым светом. Он лёг на складки одеяла, на их сплетённые руки, на мокрые от слёз лица, будто пытаясь согреть и утешить.
Когда они наконец отстранились, чтобы взглянуть друг на друга, обе выглядели измученными, заплаканными, но прекрасными в своей неприкрытой боли и любви. В глазах Анны Николаевны впервые за долгие годы не было страха или растерянности, лишь твёрдая, спокойная материнская уверенность. Она вытирала дочери щёки больничным платком, движения были мягкими
– Я буду бабушкой, – прошептала она, и губы дрогнули в неуверенной, но искренней улыбке. – Оленька моя… ты даришь мне внука. Или внучку. Ты даришь мне… будущее.
Ольга кивнула, улыбаясь сквозь невысохшие слёзы:
– Будешь. Если… если ты захочешь. Если не испугаешься всей этой… кутерьмы.
– Хочу, – мама прижала её ладони к своей груди, туда, где билось уставшее, но верное сердце. – Господи, конечно хочу. Я буду рядом. На каждом шагу. Помогу с малышом, с хлопотами, с этим чудовищным разводом, с чем угодно. Только не уходи от меня больше, Оля. Пожалуйста. Дай мне возможность всё исправить.
– Я не уйду, мам, – Ольга прижалась лбом к её лбу, закрыла глаза, вдыхая родной запах – «Красной Москвы» и домашнего тепла. – Я обещаю. Мы теперь… мы теперь вместе.
Они сидели в лучах восходящего солнца, в тишине, нарушаемой лишь их выравнивающимся дыханием. И впервые за много лет между ними не существовало той невидимой, но прочной стены из невысказанных претензий, молчаливого осуждения и взаимного разочарования.
Стена рухнула, рассыпалась в прах под тяжестью правды и прощения. Осталась только любовь, израненная, искалеченная недоверием, но живая. Дышащая. Готовая расти дальше.Выписка заняла чуть дольше часа, сплошная бумажная круговерть: печати, подписи, бесконечные формальности. Ольга подписывала документы машинально, краем сознания улавливая последние наставления врача. Тот вручил ей распечатку, перечень витаминов, адрес женской консультации в новом районе, и в очередной раз, с нарочитой серьёзностью, повторил: «Избегайте стрессовых ситуаций». В её положении это прозвучало почти издевательски, словно кто‑то сверху решил подшутить над хаосом, в который она погрузилась.
Мама ждала в коридоре, нервно теребя потёртый ремешок своей сумки. Когда Ольга, бледная, но уже в своей одежде, вышла из кабинета, она тут же подскочила, словно её подбросило пружиной. Взяла дочь под руку, осторожно, бережно, будто Ольга была сделана не из плоти и крови, а из самого хрупкого стекла.
– Поедем ко мне, – не предложила, а констатировала она. В голосе зазвучала та непреклонная материнская интонация, которую Ольга помнила ещё с подростковых лет. – Я курицу на бульон с утра поставила. И гречку. Тебе теперь нужно правильно питаться. За двоих.
Ольга хотела возразить: дома ждали дела, работа, нужно было разобрать вещи, позвонить адвокату Лизы, решить ещё тысячу неотложных вопросов. Но слова застряли в горле. Внутри, под коркой тревоги и смятения, царила пустота, и эта простая, безусловная забота мамы казалась единственным, что могло её заполнить. Она лишь кивнула, позволив вести себя.
Они вышли через главный вход больницы. Утро встретило их ясной осенней свежестью: воздух пах опавшей листвой, сырой землёй и лёгкой, горьковатой прохладой. Асфальт поблескивал после ночного дождя. Мама ловко поймала такси, водитель которого как раз высаживал другого пациента, и буквально усадила Ольгу на заднее сиденье. Сама устроилась рядом, не выпуская её руки из своей.
По дороге домой, пока такси петляло по знакомым улицам, Ольга наконец достала телефон. Она разблокировала экран и первым делом проверила сообщения. Было одно от Лизы, отправленное ночью:«Зая, что случилось?! Позвони, когда сможешь. Я с ума сойду от волнения». Ольга набрала ответ, ощущая, как в груди ворочается чувство вины:«Всё сложно. Скоро всё расскажу. Прости. Как прошла помолвка?» Нажав «отправить», она открыла список звонков. Пусто. Чаты молчали. Но страшнее всего была тишина от Антона – ни одного сообщения с прошлого вечера.Сердце сжалось, превратившись в ледяной комок. Значит, об Андрее по‑прежнему ничего не ясно. Никаких новостей. Эта неизвестность была хуже любой плохой вести. Она набрала Антону сообщение, стараясь, чтобы пальцы не дрожали:«Меня выписали. Чувствую себя нормально. Как дела? Что с Андреем? Есть что-нибудь?» Ответ прилетел почти мгновенно, словно Антон держал телефон в руке, ожидая её сообщения:«Пока держат. Адвокат в процессе. Пока формальности. Вечером будет яснее. Держись.» Ольга стиснула телефон так, что корпус затрещал.Держат. Значит, не отпустили после допроса. Значит, ситуация серьёзная, обрела официальные очертания. Но за что? За уличную драку? Даже с побоями это обычно административка, особенно если пострадавший не подавал заявления. А здесь... изолятор. Это пахло чем-то другим. Гораздо более тяжёлым.
Вопросы, чёрные и беспокойные, роем кружились в голове, не находя ответов. Она уставилась в окно такси, не видя мелькающих дворов и магазинов.
Такси резко затормозило у знакомого пятиэтажного дома из желтого кирпича. Мама расплатилась, бережно извлекая купюры из кошелька, и они поднялись на третий этаж. Дверь открылась, и их встретил знакомый, неповторимый запах квартиры, лавандового средства для пола, старой бумаги из книжных шкафов и тишины, особой, домашней. Под ногами мягко скрипнула знакомая половица.
– Садись в зал, на диван, – засуетилась мама, сбрасывая пальто и тут же завязывая фартук с выцветшими цветочками. – Не двигайся. Я сейчас быстренько бульонку догрею и кашу доварю. Ты чаю хочешь? С мёдом?Ольга, лишённая сил сопротивляться, опустилась на старый, продавленный диван, застеленный знакомой ситцевой покрышкой. Взгляд её устремился в окно. Солнце поднималось всё выше, разгоняя остатки утренней дымки, раскрашивая небо в нежные акварельные тона. Где‑то там, в недрах огромного пробуждающегося города, за толстыми стенами и решёткой, сидел Андрей. В холодной камере. Один. И не знал, что в их общем мире уже свершилось чудо. Что у него будет ребёнок.
«Я скажу ему, – твёрдо подумала Ольга, положив руку на ещё плоский живот. – Как только увижу. Первым делом».
Внезапно телефон в её руке завибрировал, заиграла стандартная, безличная мелодия входящего вызова. Ольга вздрогнула, едва не уронив его. На экране горел незнакомый номер. Городской. Сердце ёкнуло, предчувствуя недоброе. Она сделала глубокий вдох и ответила, стараясь, чтобы голос звучал ровно:
– Алло?
– Ольга Николаевна? – раздался низкий, деловой голос. Вежливый, но лишённый всякой теплоты.
– Да, это я.
– Доброе утро. Меня зовут Игорь Петрович Самойлов. Я адвокат, ведущий ваше дело о расторжении брака и разделе имущества. Меня подключила к процессу Елизавета Андреевна. Мне необходимо с вами встретиться как можно скорее. Сегодня же. – он сделал короткую, но многозначительную паузу. – В процессе подготовки документов всплыла определённая информация. Не первостепенная для развода, но… способная кардинально изменить вашу позицию и, возможно, общую ситуацию.
Голос адвоката звучал спокойно, но в этой самой спокойной срочности таилось нечто тревожное, будто за вежливыми фразами прятался невидимый груз.
– Какая… информация? – с трудом выдавила она, чувствуя, как леденят кончики пальцев первые волны страха.
– По телефону не обсуждается. Можете подъехать в офис сегодня? Скажем, в три часа дня?
Ольга бросила взгляд на часы на стене, круглые, с кукушкой. Сейчас одиннадцать. Времени достаточно.
– Да. Могу. Скиньте адрес, – её голос прозвучал чуть хрипло.– Сейчас отправлю сообщением. До встречи.
Короткие гудки отрезали связь. Ольга медленно опустила его на журнальный столик перед диваном. Ладонь, только что державшая аппарат, слегка дрожала.
Из кухни, откуда доносился запах готовящегося супа и стук посуды, показалась мама. Она вытерла руки о полотенце.
– Кто это был? – в её голосе звучала привычная, вековая тревога. – Что-то случилось?– Юрист. По делу о разводе, – Ольга провела ладонью по лицу. – Говорит, нашёл какую-то важную информацию. Встреча в три.Анна Николаевна нахмурилась, сделав шаг в гостиную.– Какую такую информацию? Он хоть объяснил?– Нет, – покачала головой Ольга. – Сказал, что обсудит только при личной встрече. После обеда поеду к нему.
Мама кивнула, в её усталых, внимательных глазах по-прежнему таилась невысказанная тревога.
– Ладно. Раз так, время ещё есть. Но никуда не пойдёшь на пустой желудок и с больничным духом на коже. Сначала – душ, потом – поесть.
Ольга направилась в ванную. Тёплая вода, пропитанная нежным ароматом маминого детского мыла с ромашкой, обволокла её, словно целебный бальзам. Она стояла под упругими струями, закрыв глаза, позволяя им смыть с кожи липкий след больничных простыней, едкий запах антисептика и невидимую, но тяжёлую пелену страха. Пар медленно затянул зеркало, скрыв её отражение, и это было к лучшему. Сейчас она не хотела видеть своё лицо.
Вытеревшись большим, пушистым полотенцем, нагретым на батарее, Ольга заметила на табуретке аккуратно сложенную стопку чистой одежды: мягкие домашние лосины, тёплые носки и просторная футболка.
На кухне её ждал накрытый стол. В центре возвышалась глубокая супница с дымящимся куриным бульоном, в котором плавали кружочки моркови, лука и щепотка мелко нарезанной зелени. Рядом, в глиняном горшочке, томилась рассыпчатая гречневая каша, а в маленькой вазочке мама поставила ложку густого малинового варенья – «от простуды и для настроения».
– Садись, садись, пока не остыло, – заторопила мать, разливая по кружкам крепкий, тёмный чай из большого заварника. Она внимательно следила, как дочь осторожно, будто боясь расплескать, подносит ложку ко рту.
Они ели в тишине, нарушаемой лишь размеренным тиканьем часов и отдалённым гулом трамвая за окном. Сначала Ольга ела машинально, но вскоре насыщенный, родной вкус бульона, знакомый с детства, разбудил в ней настоящий голод. Она съела всё до последней ложки и даже попросила добавки каши. Мама сияла, наблюдая за ней, и её лицо понемногу разгладилось.
– Вот и хорошо, подкрепилась, – с одобрением произнесла она, доливая Ольге ещё чаю. – Теперь можешь заниматься делами. Только не трать силы понапрасну. Помни: ты теперь отвечаешь не только за себя.
После обеда Ольга настояла на том, чтобы помочь маме убрать со стола, несмотря на её тихие протесты. Мытьё тарелок, споласкивание ложек, протирание стола, эти простые действия позволили ненадолго отвлечься от гнетущих мыслей. Затем она переоделась в более официальную, но удобную одежду для встречи: тёмные джинсы, простую белую блузку и длинный кардиган. Взглянув в зеркало в прихожей, поправила прядь волос. Да, она всё ещё выглядела уставшей, под глазами залегли тени, но уже не казалась такой потерянной и испуганной. Взгляд стал твёрже, яснее.
– Я поеду, мам, – сказала Ольга, надевая лёгкое пальто.
– Позвони, как выйдешь от него, – попросила мать, аккуратно поправляя ей воротник. – И будь осторожна. Если почувствуешь себя плохо – сразу звони. Я вызову такси и приеду.
– Хорошо, – Ольга обняла её, – Спасибо за всё.
Перед выходом она на мгновение замерла у окна в гостиной, устремив взгляд на город за стеклом. В голове вихрем кружились вопросы:
Что именно нашли юристы? Какие документы? О каких фирмах идёт речь?
Она глубоко вздохнула, положив ладонь на ещё плоский живот.
«Держись, малыш. Мы справимся. Обещаю».
Офис юридической фирмы разместился в ультрасовременном бизнес-центре, царство стекла, металла и холодного полированного мрамора. Переступив порог просторного холла, залитого искусственным светом, Ольга сразу привлекла внимание администратора, девушки с безупречной, но безжизненной улыбкой.
– Добрый день. К кому вы?
– К Игорю Петровичу Самойлову. Я Ольга Михайлова…
– Проходите, пожалуйста. Седьмой этаж, кабинет 704. Лифт справа.
Лифт поднялся плавно, почти бесшумно. Седьмой этаж встретил её приглушённой музыкой, тишиной и тонким ароматом свежесваренного кофе, доносившимся откуда-то из глубины коридора. Ольга прошла по мягкому ковровому покрытию и отыскала нужную дверь. На табличке значилось: «Самойлов И. П.».
Она постучала.
– Войдите.
Толкая тяжёлую дверь, Ольга переступила порог просторного, строго оформленного кабинета. За массивным дубовым столом восседал мужчина лет пятидесяти: седоватые, аккуратно подстриженные волосы, безупречный тёмный костюм, проницательный, оценивающий взгляд за стёклами очков в тонкой металлической оправе. Он поднялся, протягивая руку:
– Ольга Николаевна, здравствуйте. Игорь Петрович. Присаживайтесь, пожалуйста.
Рукопожатие оказалось крепким, уверенным, лаконичным. Ольга опустилась в глубокое кожаное кресло напротив, изо всех сил стараясь держать спину прямо и не выдать внутреннюю дрожь.
Игорь Петрович вернулся за стол, раскрыл толстую папку с документами.
– Благодарю, что нашли время приехать оперативно. То, что мы обнаружили, требует безотлагательного обсуждения, – он выложил перед собой несколько распечатанных листов. – В рамках подготовки к процессу мы провели стандартную проверку обоих супругов через ЕГРЮЛ – единый государственный реестр юридических лиц. И выявили кое-что… крайне неожиданное.
Ольга невольно напряглась, пальцы впились в подлокотники кресла.
– Что именно?
– Вы числитесь единственным учредителем и генеральным директором трёх компаний, – он выдержал паузу, позволяя каждому слову осесть в её сознании. – ООО «Аквилон Трейд», ООО «Нордстар Логистик», ООО «Паритет Консалт». Слышали что-нибудь о них?
Ольга моргнула, лихорадочно пытаясь ухватиться хоть за какое-то воспоминание. Названия звучали абсолютно чуждо, не пробуждая ни малейшей ассоциации.
– Нет. Никогда. Впервые слышу эти наименования.
– Вы не подписывали никаких учредительных документов? Доверенностей на управление?
– Я… – она попыталась прорваться сквозь туман прошлых лет. В памяти всплывали смутные образы: Михаил кладёт перед ней стопку бумаг, его спокойный, убедительный голос звучит где-то на задворках сознания: «Подпиши тут, Оль, это просто формальность для банка… для отчётности… ничего страшного». – Михаил иногда просил поставить подпись. Говорил, что это формальности для налоговой. Для оптимизации наших общих финансов. Я… я доверяла ему. Не вчитывалась.
Игорь Петрович кивнул, сохраняя непроницаемое выражение лица.
– Типичная схема. К сожалению, весьма распространённая. Супруг использует близкого человека как номинального директора или учредителя для проведения различных, зачастую сомнительных операций. Жена, полагаясь на доверие, подписывает документы, не вникая в суть.
– Но я ничего не делала! Я даже не знала о существовании этих контор! – голос Ольги сорвался, в нём зазвенела отчаянная нота.
– Юридически, – адвокат произнёс это слово с особой, леденящей чёткостью, – Вы являетесь их единоличным руководителем и владельцем. На бумаге все финансовые потоки и контракты проходят от вашего имени и под вашей ответственностью. – он подвинул один из листов ближе к краю стола, чтобы Ольга могла разглядеть столбцы цифр. – Мы запросили предварительные выписки по расчётным счетам. Через эти фирмы за последние три года прошли суммы, превышающие пятьдесят миллионов рублей. Речь идёт о фиктивных контрактах, обналичивании денежных средств, уходе от налогов.
Цифра ударила, как обухом по голове. Пятьдесят миллионов. Слова отскакивали от сознания, не желая складываться в смысл. Это была абстракция, число из другого мира, мира, в котором она не жила и не дышала. Но адвокат продолжал говорить, и каждое его слово вбивало эту цифру в реальность, делая её тяжёлой, липкой и смертельно опасной.
– Это... это невозможно, – прошептала Ольга, и её собственный голос показался ей тонким, чужим, будто доносился из-под толщи воды. Она почувствовала, как ладони стали холодными и влажными. – Я не имею к этому отношения! Я никогда не видела этих денег, не слышала об этих фирмах!
– Я вам верю, – голос Игоря Петровича был ровным, – Но налоговая и следственные органы будут смотреть на документы. А там – ваше имя, ваша подпись, ваш паспорт в качестве учредителя. Если дело вскроется, вам грозит уголовная ответственность. Мошенничество в особо крупном размере, уклонение от налогов, отмывание денег. Реальный срок. От трёх до десяти лет.
Мир поплыл перед глазами. Ольга вцепилась в холодную кожу подлокотников кресла, ногти впились в материал, пытаясь удержаться в реальности, найти точку опоры. В горле встал ком, и она с трудом сглотнула.
– Но я могу доказать, что не знала! – вырвалось у неё, и в голосе зазвучала отчаянная мольба. – Что я действовала под давлением! Он говорил, что это нужно для семьи, для нашего будущего... Я была дура, я доверяла!
– Можете, – адвокат кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на сочувствие, тут же спрятанное за профессиональной маской. – Это называется «действия под влиянием заблуждения или принуждения». Если нам удастся доказать, что Михаил Сергеевич намеренно вводил вас в заблуждение, скрывал истинный характер документов, использовал эмоциональную зависимость и семейные отношения для давления, можно будет ходатайствовать о снятии обвинений или о минимальном наказании. Но это сложный, грязный и долгий процесс. Потребуется время, неопровержимые доказательства, свидетели. Ваши нервы, деньги и ещё больше времени.
Ольга закрыла глаза, пытаясь совладать с дыханием, которое срывалось на короткие, частые вздохи. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Она представила камеру. Решётку. Унизительную форму. Разлуку с... с тем, кто ещё даже не родился. Внутри всё сжалось в ледяной, болезненный ком.
– А что с Михаилом? – выдавила она, открывая глаза. – Ему-то что грозит? Ведь это его схема.
Игорь Петрович откинулся на спинку своего массивного кожаного кресла, снял очки, тщательно протёр их шелковым платком. Движения его были медленными, обдуманными.
– Если мы передадим собранные нами предварительные данные в налоговую и правоохранительные органы с официальным заявлением, ему будет грозить серьёзное уголовное дело. Мошенничество в особо крупном размере, организация преступного сообщества для уклонения от налогов, возможно, отмывание денег. Это уже от семи до пятнадцати лет лишения свободы. Плюс конфискация имущества, астрономические штрафы. Его карьера, его репутация безупречного бизнесмена и уважаемого человека, будут уничтожены полностью и бесповоротно.
Ольга медленно открыла глаза, встречая взгляд юриста. В его карих, умных глазах она не увидела ни осуждения, ни подсказки. Только факты. И ожидание её решения.
– Вы предлагаете... шантажировать его? – тихо спросила она, и само слово показалось ей грязным, липким на языке.
– Я предлагаю использовать имеющуюся информацию как законный рычаг давления для достижения цивилизованного решения, – спокойно, без тени смущения, ответил Игорь Петрович. – Михаил Сергеевич сейчас уверен, что держит ситуацию под полным контролем. Блокирует счета, увольняет вас с работы через свои связи, затягивает развод, рассчитывая вымотать вас. Он считает вас беззащитной. Но теперь у вас появился серьёзный козырь. Вы можете через меня вынести ему ультиматум: он соглашается на немедленный развод на ваших условиях, вы не передаёте собранные документы в налоговую. Иначе, мы идём в прокуратуру с полным пакетом. И тогда он теряет всё: свободу, репутацию, состояние.
Слова повисли в прохладном воздухе кабинета. Ольга молчала, переваривая услышанное. Внутри шла борьба. Это было... грязно. Нечестно. Почти так же низко, как то, что делал Михаил все эти годы, подставляя её. Но разве у неё был другой выбор? Между тюрьмой и использованием его же оружия против него?
– А если он откажется? – спросила она, глядя на свои бледные, сплетённые на коленях пальцы. – Если решит, что я блефую, что у меня нет доказательств или духа дойти до конца?
– Тогда мы действительно, без всяких угроз, подаём заявление в прокуратуру и начинаем процесс, – ответил юрист. Его голос стал твёрже. – И пусть он сам разбирается с последствиями. Но, поверьте моему двадцатилетнему опыту, такие люди, как ваш муж, прагматики и циники до мозга костей. Они прекрасно умеют считать риски. Когда на кону оказывается их собственная шкура и социальный статус, они мгновенно теряют весь свой напор. Он пойдёт на уступки. Особенно если чётко поймёт, что вы настроены серьёзно и отступать не намерены.
Ольга задумалась, её взгляд устремился в окно, где за стеклом медленно плыли облака над стеклянными крышами бизнес-центра. Это был колоссальный риск. Но и единственный шанс. Шанс разорвать удавку на своей шее и закончить этот кошмар раз и навсегда. Не просто убежать, а заставить его отступить.
– Сколько времени у нас есть на размышления? – спросила она, возвращая взгляд к адвокату.
– Формально, сколько угодно. Эти компании существуют не первый год. Но практический риск в другом. Чем дольше мы тянем, тем выше вероятность, что на эти схемы наткнётся кто-то другой. Налоговая проводит плановые и внеплановые проверки, банковские службы безопасности мониторят подозрительные операции. Если дело вскроется само по себе, до того, как мы заявим о вашей роли как жертвы, вы окажетесь под ударом первой и основной фигурой. Поэтому действовать нужно быстро, чётко и решительно.
Ольга кивнула, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была острой, ясной, возвращающей к реальности. Она не хотела больше быть пешкой.
– Хорошо. Я согласна. Что мне делать сейчас?
Игорь Петрович снова надел очки, его лицо приняло сосредоточенное выражение. Он придвинул к себе блокнот из тёмной кожи.
– Прежде всего, полностью прекратите любые прямые контакты с Михаилом Сергеевичем. Ни звонков, ни сообщений, ни встреч. Если он попытается выйти на связь, игнорируйте. Все переговоры, если они начнутся, будут вестись исключительно через меня. Я подготовлю проект официального письма с предложением заключить мировое соглашение по всем пунктам. Если он проявит разумность и согласится, мы оформим развод в кратчайшие, рекордные сроки, и каждый пойдёт своей дорогой. Если откажется или начнёт угрожать, немедленно передаём все материалы в прокуратуру и начинаем готовиться к длительной, но, уверен, победоносной для вас судебной тяжбе.
– А если он попытается... надавить по-другому? – голос Ольги дрогнул. – Через маму? Или найдёт меня... или...
Юрист поднял руку, властным жестом останавливая поток страхов.
– Любые угрозы, попытки давления, шантажа или слежки, фиксируйте. Включайте диктофон на телефоне при разговоре, сохраняйте все сообщения и скриншоты. Это будет бесценным дополнительным доказательством его манипулятивного, агрессивного поведения, что только усилит нашу позицию. И, Ольга Николаевна, не бойтесь. Теперь у вас есть не только защита. У вас есть рычаги. И человек, который знает, как их использовать.
Ольга сделала глубокий, дрожащий вдох, а затем долгий, медленный выдох. Она почувствовала, как чудовищное напряжение, сжимавшее её плечи и грудную клетку всё это время, начало совсем чуть-чуть отпускать. Не ушло, но отступило. Впервые за долгие месяцы, а может, и годы, она ощутила себя не загнанной в угол жертвой, чью судьбу решают другие. Она почувствовала себя игроком. Слабеньким, испуганным, но игроком, у которого на руках оказались неожиданно сильные карты.
– Спасибо вам, – тихо, но внятно сказала она. – Я... я не знаю, что бы делала без вашей помощи.
– Благодарите, в первую очередь, Елизавету Андреевну, – тень улыбки тронула строгие губы адвоката. – Это она настояла на глубокой проверке и не пожалела средств. Умная, решительная девушка. И, что редкость, по-настоящему верный друг.
Ольга улыбнулась, и на глаза неожиданно навернулись слёзы, на этот раз не от отчаяния, а от щемящей благодарности. Перед мысленным взором всплыло сияющее, озабоченное лицо Лизы.
– Да, – прошептала она. – Самый верный.
Игорь Петрович поднялся, обходя стол, и снова протянул ей руку. На этот раз его рукопожатие показалось ей не просто деловым, а ободряющим.
– Держите меня в курсе всех событий. Если что-то изменится, если он проявит активность, звоните немедленно, в любое время. И запомните главное: теперь стратегическая инициатива на вашей стороне. Не давайте ему это забыть.
Ольга кивнула, взяла свою сумку и вышла из кабинета. На улице ее встретил резкий, пронизывающий ветер, он нёс с собой терпкий запах городской пыли и предчувствие скорого вечера. Порывы ветра растрепали волосы, забирались под полы пальто, будто пытались пробудить её окончательно от долгого оцепенения.
Дрожь в пальцах больше не была дрожью страха, теперь это билось нервное, почти лихорадочное возбуждение. Ольга достала телефон и быстро набрала сообщение Лизе:
«Спасибо тебе. Бесконечно. За юриста. За то, что заставила копать. Ты, кажется, спасла меня. Снова».
Ответ пришёл через пару минут:«Молчи, дура. Ты бы для меня то же самое сделала. Как ты? Когда увидимся? Надо всё обсудить!» На губах Ольги расцвела улыбка, она набрала ответ:«Скоро. Обещаю. Нужно сначала кое-что важное уладить. Потом всё, от начала до конца. Со всеми деталями».«Окей. Я жду. Береги себя, ради всего святого. Люблю » Ольга убрала телефон, плотно застегнула пальто на все пуговицы и твёрдым шагом направилась к автобусной остановке.Впервые за бесконечно долгое время она не ощущала себя беспомощной щепкой, безвольно плывущей по течению. Михаил был уверен, что сломал её навсегда. Думал, что она так и останется тонуть в вине и страхе. Но он ошибся. Теперь у неё было не просто желание выжить. У неё было оружие. И твёрдая воля, чтобы им воспользоваться.
