Текст книги "Танец против цепей (СИ)"
Автор книги: Алена Орион
Соавторы: Алиша Михайлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)
«В тот раз я была в халатике. Сейчас будет платье»
«Это не облегчает задачу»
«Потерпишь»
«Жестокая женщина:(»
Она устроилась на диване, укутавшись в мягкий плед, и ещё раз перечитала их переписку, каждую фразу, каждый намёк, таившие больше, чем просто слова.
«Спокойной ночи», – набрала Ольга.
«Спокойной ночи, красавица», – мгновенно пришёл ответ.
За окном уже раскинулась ночь, окутав город тишиной. Лишь изредка вдалеке раздавался шум проезжающей машины. Ольга закрыла глаза, и ласковая волна сна мягко унесла её в безмятежное забытье.
–
Суббота выдалась ясной и пронзительно холодной. Ольга проснулась на рассвете, когда на небосклоне ещё догорали последние звёзды. Она лежала, устремив взгляд в потолок, и ощущала, как внутри разрастается непривычное чувство – светлое, трепетное, полное радостного предвкушения.
Сегодня день помолвки Лизы. Первый по-настоящему светлый, по-настоящему счастливый день за долгие месяцы.
Она поднялась, приняла душ, бережно высушила волосы. Затем достала из шкафа платье, тёмно-синее, словно ночное небо, облегающее фигуру, с открытыми плечами и изящным разрезом до колена. Платье было куплено накануне. Мимолётная мысль о том, что Михаил непременно назвал бы его вульгарным, скользнула в сознании, но тут же растворилась. Его больше нет рядом. Его мнение больше не имеет веса.
Ольга надела платье, аккуратно застегнула молнию на спине. Ткань легла безупречно, подчеркнула линию талии, мягко обрисовала изгибы бёдер. Подойдя к зеркалу, она замерла.
Отражение смотрело на неё, и в нём она увидела не прежнюю, сломленную и испуганную женщину, что глядела на неё из зеркала месяц назад, а совершенно другую: прекрасную, обретшую внутреннее сияние.
Волосы были собраны в элегантный низкий пучок, несколько прядей непринуждённо выбились, обрамляя лицо. Лёгкий макияж – тушь, едва заметный блеск для губ, нежные румяна. Серьги, те самые, родительский подарок на выпускной.
«Я выгляжу красиво», – подумала она, и от этой простой мысли перехватило дыхание.
Сколько лет она запрещала себе такие мысли? Сколько лет Михаил убеждал её, что она «обычная», «ничем не примечательная», «просто приемлемая»?
А сейчас в зеркале отражалась красота, не кричащая, не модельная, но настоящая. Тихая, женственная, её собственная.
В этот момент дверь спальни приоткрылась, и в комнату вошёл Андрей.
Ольга обернулась, и замерла.
Он был в костюме. Не в привычной кожаной куртке и рваных джинсах, не в замасленной футболке. В строгом чёрном костюме, белоснежной рубашке. Волосы аккуратно уложены, лицо свежевыбрито, лишь лёгкая щетина на подбородке придавала облику едва уловимую брутальность. Но пальцы его беспомощно теребили концы галстука, так и оставшегося незавязанным.
Он выглядел… потрясающе. И немного растерянно.
– Ты…, – начала она, но слова застряли в горле.
Андрей усмехнулся, чуть смущённо:
– Не узнаёшь? Всё бы ничего, но этот проклятый галстук… Кажется, я так и не научился их завязывать, – в его голосе не было привычной уверенности, лишь что-то тихое, почти мальчишеское. Он повернулся к зеркалу, снова попытался справиться с галстуком, но пальцы, привыкшие к точной работе с металлом, словно не слушались его. – Мама всегда говорила, что научусь, когда вырасту. А потом…
– Дай я, – тихо произнесла Ольга, приближаясь.
Андрей без сопротивления опустил руки, позволяя ей взять шёлковые концы галстука. Ольга встала перед ним, и её пальцы, ловкие и нежные, привычно заскользили по ткани. Она ощущала на себе его взгляд, тёплый, сосредоточенный, будто он пытался прочесть в её движениях что-то большее.
– Спасибо, – прошептал он, когда она аккуратно поправила узел. Его ладони легли на её талию, мягко притянув ближе. – Теперь я выгляжу как надо?
– Ты выглядишь невероятно, – выдохнула Ольга, и в голосе её прозвучали восхищение и нежность. Она задержала ладони на его груди, ощущая под ними ровный, успокаивающий стук сердца. Затем, чуть понизив голос, добавила: – Ты так и не рассказывал, что с ними случилось… С родителями. Если, конечно, готов говорить.
Андрей замер. В его глазах на мгновение промелькнула тень, старая, выцветшая, но всё ещё живая. Он отвел взгляд к окну, за которым разливался холодный субботний рассвет.
– Авария, – произнёс он наконец, – Банально и страшно. Они ехали в гости к родне на старой отцовской «восьмёрке». На спуске с горного перевала отказали тормоза, – он сделал паузу, и его пальцы невольно сжали её талию чуть крепче, словно искали опору. – Отец пытался справиться, тянул ручник, но скорость уже была слишком велика. Их вынесло в кювет.
Он замолчал. В тишине комнаты было слышно лишь его дыхание, нарочито ровное, будто он усилием воли удерживал себя в настоящем.
– Мне было девять, – продолжил он тише. – Брату только стукнуло девятнадцать. Мы остались одни, как два корабля без якоря. Когда пришло извещение... и потом детали в протоколе... я тогда не понял до конца. Но одна мысль въелась в голову намертво: машина – это страшно. Машина может предать.
Он медленно провёл ладонью по лицу, будто пытаясь смахнуть тонкую, цепкую паутину нахлынувших воспоминаний.– Брат, Антон, тогда взял всё на себя – работал, тянул ношу. А я… – он запнулся, взгляд словно ушёл вглубь, туда, где хранились образы из прошлого. – Я не мог прогнать эту картину. Папина «восьмёрка», которую он так любил… Она стояла перед глазами, будто живая.И тогда я решил. Не то чтобы поклялся, в девять лет не клянутся. Но внутри что‑то твёрдо встало: я должен разобраться в этом чудовище. Понять до последнего болта, как оно устроено. Чтобы оно больше никогда не смогло так обмануть. Чтобы больше никогда не могло забрать то, что тебе дорого.– Потому я и погрузился в эти двигатели, – он едва заметно усмехнулся, опустив взгляд на свои сильные, исцарапанные руки, словно видел в них всю историю своего пути. – Сначала просто крутил гайки в гараже у соседа, лишь бы отвлечься, заполнить пустоту движением. Потом поступил в ПТУ. А потом… понял одну вещь.
Когда ты понимаешь, до мельчайших деталей, до последнего винтика, когда можешь постучать по узлу и сразу услышать: здоров он или нет… Страх никуда не исчезает. Он просто перестаёт быть всепоглощающим. Превращается в управляемую силу.
Ты больше не беспомощный пассажир, вцепившийся в сиденье и молящий судьбу о пощаде. Ты тот, кто держит всё под контролем. Тот, кто знает: если что-то пойдёт не так, он услышит, почувствует, исправит. Потому что теперь это его мир, его правила.
Ольга слушала, затаив дыхание. В его сдержанном, лишённом пафоса рассказе таилось столько выстраданной боли и железной решимости, что сердце её сжалось. Теперь она поняла его фанатичную внимательность к деталям в гараже, его непримиримость к «гаражным умельцам», его тихую ярость при виде халтурной работы. Это была не просто профессия – это была броня, выкованная из самой страшной потери.
– Прости, – прошептала она, прижимаясь щекой к его груди, к чёрному костюму, под которым билось сердце, пережившее столько горя. – Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через это.
Он обнял её, прижал подбородком к макушке. Они стояли так в тишине, где прошлое на миг стало осязаемым, почти материальным.
– Спасибо, что спросила, – хрипло произнёс он спустя мгновение. – И… спасибо за галстук. Мама бы одобрила.
Когда он наклонился, чтобы поцеловать её, в этом поцелуе уже не было прежней лёгкой игривости. Его губы, тёплые, податливые, двигались неторопливо, словно стремились запомнить ее всю, каждую черту, каждое едва уловимое движение.
Ольга ответила без колебаний: руки сами нашли путь к его шее, пальцы мягко впились в кожу, пытаясь удержать это мгновение навсегда. Внутри разливался жар, не обжигающий, а согревающий, словно шёлковое пламя, растекающееся по венам.
Когда они наконец разорвали поцелуй, воздух между ними дрожал от нахлынувших чувств. Оба дышали тяжело, прерывисто, будто только что преодолели невидимую дистанцию. Андрей прижался лбом к её лбу, их дыхание смешалось, стало общим, единым.
– Нам пора, – прошептала Ольга, и в её голосе звучала горькая нота нежелания.
– Знаю, – выдохнул Андрей, и его голос дрогнул, выдавая неохоту. Он не спешил размыкать объятия, ещё несколько драгоценных секунд прижимал её к себе, будто пытался вложить в это прикосновение всё, что не смог сказать.
У подъезда их ожидал арендованный автомобиль, чёрный седан, отливающий сдержанным блеском, словно воплощение элегантности и порядка. Андрей открыл перед Ольгой дверь. Она скользнула на сиденье, машинально разглаживая складки платья.
Он занял место за рулём, повернул ключ, мотор отозвался бархатистым урчанием. Машина плавно тронулась, выскальзывая из уютного дворового полумрака на простор широкой магистрали.
Андрей вёл одной рукой, а вторая покоилась на её ладони, тёплая, надёжная, с характерными шершавыми мозолями. Ольга устремила взгляд в окно: за стеклом мелькали дома, деревья, дорожные знаки, сливаясь в пёстрый калейдоскоп городской жизни.
Постепенно город редел, уступая место пригородным кварталам, а затем бескрайней ленте трассы. Мысли текли размеренно, без суеты, укладываясь в простую, но такую важную истину:
Жизнь налаживается. Лиза выходит замуж. У меня есть работа, своё жильё. Рядом Андрей.
Впервые за долгое время будущее не внушало тревоги. Оно простиралось перед ней, как горизонт за окном: широкий, открытый, полный невысказанных, но манящих возможностей.
Ольга улыбнулась, наблюдая, как за стеклом проплывают поля, перелески, редкие деревушки. Осень раскрасила мир в золотисто-багряные тона, и даже хмурое небо не могло приглушить эту торжественную симфонию красок.
Андрей слегка сжал её руку, и она повернулась к нему. Его улыбка, словно солнечный луч, пробившийся сквозь тучи: от неё внутри распускался невидимый цветок, наполняя душу теплом и покоем.
– О чём думаешь? – спросил он, не отрывая взгляда от дороги.
– О том, что всё хорошо, – тихо ответила Ольга. – Просто хорошо.
Он кивнул, вновь сосредоточившись на трассе. Машина мерно катила вперёд, и казалось, ничто способно нарушить этот хрупкий момент безмятежности и счастья.
Но внезапно позади разорвал тишину пронзительный вой сирен.
Ольга вздрогнула, резко обернувшись. Сердце пропустило удар, сжалось в тревожном предчувствии. За ними неслись две машины с мигалками, полицейские или спецслужбы, в вихре света и скорости невозможно было разобрать. Синие и красные огни пульсировали, ослепляя, превращая мир в хаотичный калейдоскоп теней и вспышек.
Из динамика донёсся металлический, искажённый помехами голос:
– Водитель чёрного седана, государственный номер… прижмитесь к обочине! Немедленно!
Андрей нахмурился, метнув взгляд в зеркало заднего вида. Челюсти сжались, пальцы на руле напряглись, выдавая внутреннюю бурю.
– Что за чёрт…, – процедил он сквозь зубы.
– Мы ничего не нарушали! – голос Ольги дрогнул, пропитанный паникой. Она снова оглянулась: мигалки приближались, заливая салон пульсирующим светом. – Андрей, мы же ничего…
– Знаю, – коротко бросил он, но в голосе явственно звучала настороженность.
Машина плавно съехала на обочину, шины зашуршали по гравию. Андрей заглушил мотор, но руки не спешил убирать с руля. Ольга видела, как напряглась его спина, как побелели костяшки сжатых пальцев.
Полицейские машины остановились позади, надёжно перекрывая дорогу. Мигалки продолжали вращаться, отбрасывая на асфальт причудливые синие и красные блики. Двери распахнулись, и из них вышли четверо мужчин в форме: двое направились к водительской двери, двое замерли сзади, руки покоились на кобурах.
Один из полицейских, коренастый мужчина с жёстким, словно высеченным из камня лицом, подошёл к окну. Андрей опустил стекло.
– Документы, – лаконично бросил полицейский.
Андрей достал права, протянул. Полицейский взял их, бегло осмотрел, затем поднял взгляд на водителя. В его глазах не было ничего, ни сочувствия, ни враждебности. Лишь холодная, профессиональная отстранённость.
– Выходите из машины, – приказал он. – Медленно. Руки на виду.
– В чём дело? – Андрей не сдвинулся с места. – Мы ничего не нарушали.
– Выходите, – повторил полицейский, и его рука легла на кобуру.
Ольга наклонилась вперёд, глядя на полицейского через плечо Андрея:
– Но за что?! Мы же ничего не сделали!
Полицейский проигнорировал её, взгляд по-прежнему был прикован к Андрею.
– Выходите. Последнее предупреждение.
Андрей бросил на Ольгу быстрый взгляд, в нём читались и тревога, и твёрдая решимость.
– Всё будет хорошо, – тихо произнёс он, сжимая её ладонь. – Не волнуйся.
Прежде чем отпустить её руку, он прижал её к своим губам – коротко, бережно. Не поцелуй, а скорее знак: обещание, застывшее в этом мгновении, печать, оставленная теплом его дыхания. Последний миг уюта перед лицом неизвестности.Он распахнул дверь и шагнул наружу. Не успел он даже выпрямиться во весь рост, как один из полицейских резко схватил его за руку, молниеносным движением заводя её за спину. В тот же миг второй страж порядка оказался с другой стороны, холодный металл наручников щёлкнул, плотно обхватив запястья.
– Что вы делаете?! – рванулся Андрей, напрягая мышцы, но хватка полицейских была железной, выверенной, будто отрепетированной сотни раз. – Какого чёрта?!
– Андрей Сергеевич Ковалёв, вы задержаны по подозрению в нанесении тяжких телесных повреждений, – бесстрастно, словно зачитывая заранее заготовленный текст, произнёс полицейский, твёрдо придерживая его за плечо.
– Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете…
Фраза оборвалась, утонув в оглушительном гуле крови, бьющей в висках Ольги. Она рванула дверцу машины и выскочила наружу, едва не потеряв равновесие на краю асфальта. Туфли на каблуках предательски заскользили по гравию.
– Отпустите его! – крик вырвался сам собой, пронзительный, отчаянный, разрывающий тишину. – Он ничего не сделал! Вы ошиблись!
Перед ней словно из ниоткуда вырос полицейский, массивный, неприступный, будто отлитый из бетона.
– Гражданочка, отойдите, – голос резанул холодом, не оставляя места для возражений. – Не мешайте выполнять служебные обязанности.
– Какие обязанности?! – Ольга рванулась в сторону, пытаясь обойти препятствие, но фигура мгновенно переместилась, вновь преграждая путь. – Это ошибка! Он ничего не…
– Оля!
Голос Андрея ворвался в водоворот её паники, заставляя замереть на миг. Она вскинула глаза и встретилась с ним взглядом, он смотрел через плечо полицейского. В привычных серых глазах, всегда таких спокойных, бушевала ярость, ледяная, едва сдерживаемая. Но в том, как он смотрел на неё, читалось иное: немая мольба. Просьба не вмешиваться, не усложнять.
– Не надо. Разберутся.
Его повели к полицейской машине. Андрей не сопротивлялся, но каждое движение выдавало внутреннее напряжение: плечи окаменели, челюсть сжалась так, что выступили желваки. Ольга видела, как за спиной сжимаются в кулаки его пальцы, как пульсируют вены на шее.
Один из полицейских распахнул заднюю дверь, твёрдой ладонью пригнул его голову, чтобы не ударился о крышу. На миг их взгляды пересеклись вновь, и в этом молчании было столько невысказанного, что у Ольги перехватило дыхание.
Хлопок двери. Стекло отразило мигающий свет сирен, превратив салон в мерцающую тьму, где едва угадывался силуэт.
Машина тронулась. Сирены взвыли, протяжно, пронзительно, рассекая тишину пригородного шоссе. Ольга стояла на обочине, следя, как чёрно-белый автомобиль удаляется, тает в пространстве, превращается в точку и исчезает за поворотом.
Вторая машина последовала за первой, и внезапно всё стихло. Лишь ветер шелестел в придорожных кустах, да где-то вдали каркнула ворона.
Ольга осталась одна. Пустынное шоссе, редкие деревья, бескрайнее серое небо. Позади арендованный седан с распахнутой дверцей, тихо поскрипывающей на ветру.
Тишина обрушилась оглушающей волной.
Паника пришла не сразу. Сначала шок, ледяной, парализующий, размывающий очертания мира. Затем осознание просачивалось в сознание капля за каплей:
Его увезли. Андрея увезли. Как преступника. В наручниках.
А она стоит здесь, одна посреди дороги, и не знает, что делать.
Ноги задрожали, сперва едва заметно, затем всё сильнее, пока Ольга не ощутила, что вот-вот рухнет. Она пошатнулась, вцепилась в капот машины. Металл под пальцами, холодный, твёрдый, реальный, стал единственной опорой в мире, который только что рассыпался в прах.
Что делать? Кому звонить?
Мысль пробилась сквозь густой туман паники, зацепилась за край сознания и потянула за собой остальные.
Лизе? Нет. Сегодня её день – день помолвки. Нельзя обрушивать на неё этот кошмар. Не сейчас. Не так.
Адвокату? Но номера нет под рукой, а даже если бы и был, что можно сделать в субботний вечер?
Полиции? Она только что видела полицию. Они увезли Андрея. От них помощи не дождаться.
Мысли метались, сталкивались, рассыпались на осколки, не желая складываться в цельную картину. Дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле, перед глазами поплыли тёмные пятна.
«Нет. Не время. Успокойся. Дыши. Просто дыши».
Ольга заставила себя вдохнуть, медленно, глубоко, считая до четырёх. Выдох на счёт шесть. Ещё раз. Ещё.
Постепенно пелена перед глазами начала рассеиваться. Она разжала пальцы, вцепившиеся в капот; на блестящей поверхности остались влажные следы, отпечатки её страха.
И тут в голове вспыхнула мысль, яркая, как спичка в кромешной тьме.
Брат. У Андрея есть брат.
Она вспомнила: Андрей упоминал его мельком, без подробностей. Что они остались одни после смерти родителей. Что работает в серьёзной структуре. Что на него всегда можно положиться.
Не раздумывая, Ольга бросилась к машине, рывком распахнула водительскую дверь. На сиденье лежал телефон Андрея, он не успел его взять. Экран был тёмным, словно чёрное зеркало, в котором отражалось её бледное, искажённое лицо.
Дрожащими пальцами она схватила телефон, провела по экрану.
«Хоть бы без пароля…, хоть бы без...»
Телефон разблокировался.
Волна облегчения накрыла её с головой. Ольга открыла список контактов, быстро пробежала глазами по именам. Большинство инициалы или прозвища: «Серёга», «Макс», «Катя», «Лиза». Она листала вниз, и вниз, пока не увидела запись без имени. Одно слово:
«Брат».
Нажала на номер, поднесла телефон к уху. Длинные гудки отдавались в висках, каждый тянулся бесконечно.
«Возьми трубку. Пожалуйста, возьми трубку».
Четвёртый гудок оборвался на полуслове.
– Да, Андрей? – голос низкий, чуть хриплый, с той властной интонацией, которая бывает у людей, привыкших отдавать приказы.
– Я… я не Андрей, – голос Ольги дрогнул, сорвался. Она судорожно сглотнула, пытаясь взять себя в руки. – Меня зовут Ольга. Я… я была с Андреем. Его только что…
Слова путались, застревали в горле, словно боялись выйти наружу, сложиться в чёткие фразы. В трубке повисла тишина, тяжёлая, напряжённая, пропитанная немым вопросом.
– Что с ним? – голос в динамике резко изменился: стал жёстче, резче, не терпящим проволочек.
– Полиция…, – Ольга с трудом сглотнула, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли. – Они остановили нас на дороге. Сказали, что он подозревается… в нанесении телесных повреждений. Надели наручники и увезли. Я одна. Я не знаю, что делать. Я…
Голос окончательно сорвался. Она судорожно прикрыла рот ладонью, сдерживая рыдание, которое рвалось наружу, царапая горло.
В трубке раздался короткий, ёмкий мат, приглушённый, но полный сдерживаемой ярости.
– Где вы сейчас? – вопрос прозвучал отрывисто, по-деловому, без тени растерянности.
– На трассе. Мы ехали в ресторан «Панорама»… За городом. Не доехали… километров десять, может, пятнадцать. Точно не знаю…
– Хорошо. Слушай меня внимательно, – в голосе зазвучала та самая твёрдость, за которую можно было ухватиться, как за спасительный край скалы посреди бушующего моря. – Ты сейчас в машине?
– Да.
– Оставайся там. Никуда не уходи. Я выясню, куда его повезли, и приеду за тобой. Понятно?
– Да, но…
– Без «но». Жди меня. Я буду минут через сорок. Может, чуть больше. Держись, Ольга.
Связь оборвалась, оставив после себя лишь гулкое эхо последних слов, и хрупкую, но спасительную надежду. Ольга медленно опустила телефон на колени. Сорок минут. Может, чуть больше.
Взгляд скользнул к часам на приборной панели: 17:47. Солнце, клонясь к горизонту, растворялось в небе, окрашивая его в бледные оттенки розового и серого. Холод пробирался сквозь тонкую ткань платья, заставляя кожу покрываться мурашками.
Она забралась в машину, плотно закрыла дверь и включила печку. Та заработала с тихим шумом, постепенно наполняя салон тёплым воздухом. Обхватив себя руками за плечи, Ольга прижалась к сиденью и устремила взгляд в лобовое стекло.
За окном сгущались сумерки. По шоссе время от времени проносились машины, их фары ослепляли, а потоки холодного ветра пробивались сквозь щели. Каждый раз, когда вдали вспыхивали огни, Ольга вздрагивала и напряжённо вглядывалась: не он ли?
Минуты тянулись невыносимо медленно. Она то и дело смотрела на часы: 17:52… 17:58… 18:03. Каждая из них растягивалась в бесконечный час.
В голове роились мысли, хаотичные, обрывочные, не дающие покоя.
Михаил. Это его рук дело.
Где-то в глубине души, на уровне инстинкта, она знала: это он. Заявление о побоях, об нападении… Он воспользовался той дракой под аркой, той схваткой, когда Андрей защищал её. И вывернул всё так, будто он – жертва, а Андрей – агрессор.
А его связи… Ольга лишь догадывалась об их масштабе. Но их хватило, чтобы ускорить процесс, обойти стандартные процедуры, схватить Андрея без разбирательств, прямо посреди дороги.
Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Внутри бушевала ярость, жгучая, обжигающая, от которой перехватывало дыхание.
«Он не остановится. Никогда. Пока не уничтожит всё, что для меня важно».
18:24.
Фары внезапно озарили обочину. Ольга выпрямилась, напряжённо всматриваясь. Чёрный внедорожник замедлил ход, свернул на гравий позади её машины. Двери распахнулись, из салона вышли двое мужчин.
Первый высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой и лицом, словно высеченным из камня: резкие скулы, волевой подбородок, прямой нос. Одет просто, тёмная куртка, джинсы, грубые ботинки. Движения уверенные, неспешные, но в каждом жесте читалась собранность, готовность к действию. В нём угадывалось родство с Андреем, та же внутренняя сила, та же невозмутимость. Но если Андрей был огнём, стремительным и ярким, то этот человек был камнем, твёрдым, несокрушимым, на который можно опереться.
Второй мужчина, чуть ниже ростом, но не менее крепкий. Из-под ворота куртки выглядывала татуировка, на руках виднелись шрамы. Молча он направился к водительской двери седана, явно собираясь отогнать машину.
Высокий мужчина приблизился к Ольге. Она открыла дверь и вышла, едва удерживая равновесие на непослушных ногах. Он протянул руку, мягко, но уверенно поддерживая её за локоть.
– Антон, – коротко произнёс он. – Брат Андрея.
Ольга кивнула, не в силах произнести ни слова. Горло сдавило спазмом, а в глазах защипало от слёз, которые она изо всех сил удерживала внутри.
Антон скользнул по ней быстрым, внимательным взглядом, не пошлым, а деловым, словно оценивал состояние: нет ли травм, держится ли она на ногах. Затем коротко кивнул в сторону внедорожника:
– Садись. Поедем.
Ольга без возражений направилась к машине и опустилась на заднее сиденье. В салоне пахло кожей и едва уловимым табачным дымом. Антон занял место за рулём, повернул ключ, двигатель мягко заурчал. Второй мужчина уже завёл седан и ждал сигнала.
Машина плавно тронулась, постепенно набирая скорость. Ольга прильнула к холодному стеклу, наблюдая, как за окном мелькают силуэты деревьев, растворяясь в сгущающихся сумерках. В салоне царила тишина, нарушаемая лишь мерным гулом мотора и шорохом шин по асфальту, звуками, которые словно отмеряли уходящее время.
– Я выяснил, куда его повезли, – наконец нарушил молчание Антон, не отрывая взгляда от дороги. – Временный изолятор в городе. Обычная процедура: продержат сутки, проведут допрос, а потом либо отпустят, либо передадут дальше.
– Это из-за меня, – голос Ольги прозвучал глухо, лишённый красок и жизни. – Мой бывший муж… Он подал заявление на Андрея. За то, что тот его избил.
Антон бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида, встретившись с её глазами.
– Знаю, – сдержанно ответил он. – Андрей рассказывал. О тебе. О ситуации.
– Он рассказывал? – Ольга удивлённо подняла взгляд, всматриваясь в затылок Антона.
– Не в подробностях. Но достаточно, чтобы я понял: ты для него важна.
Слова были простыми, лишёнными пафоса и лишних эмоций. Но от них внутри что-то дрогнуло, не от боли, а от тёплого, почти невесомого чувства. Андрей говорил о ней. Со своим братом. Значит, она действительно занимала место в его жизни, не мимолетное увлечение, а что-то большее.
– Что теперь будет? – тихо спросила Ольга, едва слышно.
– Сейчас поедем туда. Попробуем попасть к нему. Если не пустят, будем ждать. Утром придёт адвокат, разберётся с документами.
– А если его не отпустят? – в её голосе прозвучала едва уловимая дрожь.
Антон промолчал, и это молчание было красноречивее любых слов.Дорога растянулась почти на час. Город встретил их пестротой огней и гулом вечернего трафика: фары сливались в мерцающие реки, сигналы машин сплетались в хаотичную симфонию мегаполиса. Антон вёл уверенно: ловко лавировал между автомобилями, не реагируя на раздражённые гудки и мигающие фары нетерпеливых водителей.
Впереди возникло серое бетонное здание, приземистое, угрюмое, обнесённое высоким забором с колючей проволокой, будто крепость из мрачных снов. Над входом тускло светилась вывеска. «ЦВСНП» – Центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей. Ольга вгляделась пристальнее, буквы расплывались, смазывались от слёз, туманивших взгляд. Нет, не то.
«ИВС». Изолятор временного содержания.
Антон припарковался у массивных ворот, заглушил двигатель и обернулся к Ольге.
– Оставайся здесь. Я попробую выяснить, что к чему.
Он вышел из машины и направился к проходной. Ольга осталась в салоне, пальцы её судорожно вцепились в край сиденья, будто это было единственное, что удерживало её от падения в бездну тревоги. Она наблюдала, как Антон разговаривает с охранником: показывает документы, энергично жестикулирует, что-то объясняет. Но охранник лишь качал головой, непреклонный, словно часть этой серой бетонной крепости.
Антон вернулся, лицо помрачнело, губы сжаты в тонкую, жёсткую линию.
– Не пускают, – произнёс он глухо. – Говорят, задержанный на допросе. Посетителей не допускают до утра.
– Но я должна его увидеть! – Ольга рванула дверцу машины и выскочила наружу, едва не споткнувшись о край тротуара. Туфли на каблуках выбивали отчаянную дробь по асфальту. – Мне нужно знать, что с ним всё в порядке!
Она устремилась к проходной, но Антон успел перехватить её за руку, мягко, но непреклонно останавливая.
– Ольга, стой. Это не поможет.
– Мне нужно к нему! – её голос сорвался в крик, пронзительный, надрывный, полный безысходности. – Пустите меня! Я должна…
Охранник за стеклом поднялся, рука легла на рацию. Антон крепче сжал её ладонь, развернул к себе, заставляя смотреть в глаза.
– Ольга. Послушай меня. Сейчас ты ничем не поможешь. Они не пустят. Даже если ты будешь кричать до утра. Нужно ждать. Понимаешь?
– Но я…
Мир вдруг дрогнул и поплыл. Земля ушла из-под ног, перед глазами сгустилась тьма. Ольга почувствовала, как внутри всё скрутило болезненным спазмом, волна тошноты накрыла с головой. Она попыталась вдохнуть, но воздух будто испарился, лёгкие горели от нехватки кислорода. Ноги подкосились, словно лишились всякой силы.
Последнее, что она увидела, лицо Антона, искажённое тревогой, и его руки, стремительно протянувшиеся к ней.
А потом только тьма.
