Текст книги "Танец против цепей (СИ)"
Автор книги: Алена Орион
Соавторы: Алиша Михайлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)
Алиша Михайлова, Алёна Орион
Танец против цепей
Глава 1
Ольга проснулась резко, будто от толчка, и непонимающе осмотрелась в окружающей ее темноте. Дом ещё спал, лишь пара окон в доме напротив желтела электричеством. Пройдет еще каких нибудь пару часов и город заживет своей жизнью: прозвучит звук проезжающих машин, послышится гомон чужих голосов, солнце поднимется над горизонтом, залив светом своих лучей двор. Но пока стояла сонная тишина и Ольга прислушивалась к ней. Ей смертельно хотелось остаться в постели подольше, но соседняя сторона кровати оказалась пустой.
“Значит, Михаил уже на ногах.” – с досадой подумала она. Время, когда девушка могла позволить себе спокойно насладиться утром закончилось давным давно, оставшись лишь далеким, едва уловимым воспоминанием.
Ольга приподнялась на подушке и задержала дыхание, словно надеясь остановить время. Но оно оказалось безжалостным, секундная стрелка неумолимо шла вперед, перемещаясь по плоскости.
Тусклый свет уличных фонарей просачивался сквозь плотные шторы, окрашивая комнату в серо-голубой оттенок. Всё вокруг казалось слишком правильным: гладко заправленное постельное бельё без единой складки, шкаф с аккуратно сложенными рубашками мужа, даже её ночная рубашка – простая, пастельная, будто она сама была дополнением к этому безупречно идеальному интерьеру.
В этом доме не было места случайности.
Ольга медленно опустила ноги на ковёр и ощутила мягкую прохладу под босыми ступнями. Волосы, выбившиеся из тугого пучка, упали на ее сонное лицо, и в этом крошечном беспорядке было больше свободы, чем во всём доме. Она провела пальцами по щеке, пытаясь вспомнить, когда в последний раз встречала день с улыбкой. Сейчас ей казалось, что это было в другой жизни.
Просторная, светлая кухня встретила свою хозяйку тяжелым молчанием. Ольга машинально включила кофеварку, запах свежесваренного кофе всегда ассоциировался у нее с теплом и уютом, но в последнее время этот аромат вызывал лишь тревожность.
Михаил любил, чтобы кофе был горячим, почти обжигающим. Если он остывал хоть на минуту, то со стороны мужа начинались придирки….
Она выставила на стол тарелку с яичницей, тосты, джем, чашки с кофе. Посуда блестела почти больничной стерильностью. Ольга тихо вздохнула, в глазах зарябило от слишком идеальной чистоты. Неожиданно захотелось узнать, как бы эта кухня выглядела, если бы на столе оказался яркий, красочный сервиз с желтыми розами, который стоял у мамы в серванте. Она опустила голову, устыдившись собственных мыслей, ведь в сознании, словно истина вспыхнули слова мужа:
“ Рисунки на посуде – это признак дурного тона” – кажется он это сказал сразу после свадьбы, когда они выбирали этот самый сервиз, точней выбирал он, а Ольге приходилось лишь соглашаться.
Из воспоминаний ее вырвал тихий стук двери, означающий, что муж вышел из ванной комнаты.
Ольга засуетилась на кухне, на автомате коснулась края чашки и сразу же поняла:
“Нет, уже остыл. Нужно заново...”
Фарфоровая чашка, наполовину наполненная тёмной жидкостью, со звоном отправилась в раковину. Ей ничего не оставалось, как начать варить новую порцию кофе, пока муж не вошел на кухню. На секунду взгляд зацепился за стул на котором висела рубашка Михаила. Белая, идеально выглаженная, с отточенными линиями воротника. Она гладила её вчера вечером, но руки зачесались пройтись утюгом еще раз, чтобы наверняка…
Задумавшись, Ольга не сразу заметила, как Михил вошел в комнату. Его шаги были чёткими, уверенными, походка напоминала поступь хищника, осознающего свою власть. Русые волосы были идеально уложены назад, лицо свежее, гладко выбритое, излучало непоколебимую уверенность в себе.
– Доброе утро, – сказала Ольга тихо, почти шёпотом.
– Доброе, – ответил он, лишь мельком бросив на нее взгляд, – Кофе?
Вместо привычного синего костюма на нем оказался белоснежный махровый халат, который впрочем лишь подчеркивал высокомерное выражение его лица.
Михаил вальяжно сел за стол, раскинул салфетку на коленях и принялся за еду, тщательно рассматривая каждый кусочек. Ольга засуетилась вокруг, послышался мелодичный звон посуды. Его движения были безупречными, каждый жест напоминал ей о том, насколько муж любит все контролировать. Ольга не раз замечала, что даже ее дыхание рядом с ним становилось выверенным. Она подала мужу чашку с кофе на вытянутой, едва дрожащей руке, словно он находился в ресторане и приближаться к нему лишний шаг было непозволительно. Михаил насмешливо хмыкнул, довольно наблюдая за женой, после чего сделал глоток и, не выказывая больше никаких эмоций, поставил чашку на блюдце.
– Горячий. Хорошо, – скупо произнёс он, разворачивая газету перед собой.
Одобрение звучало не как похвала, а как простая констатация факта.
– Ты гладила рубашку? – спросил Михаил, не отрывая глаз от колонок.
– Да….
– Вижу, – он бросил беглый взгляд на рубашку, – В этот раз лучше, но угол воротника всё ещё не идеально лежит.
Он говорил спокойно, даже доброжелательно, но Ольге чудилось, что за его словами скрывается что то иное: тонкая грань между заботой и контролем, между дружелюбием и скрытой угрозой. Этот внутренний диссонанс заставлял Ольгу сомневаться и бояться, будто за спокойствием мужа на самом деле скрывалась буря, способная поглотить ее целиком.
Она поспешила опустить глаза в пол и лишь согласно кивнула головой, как игрушечная кукла. В очередной раз ей стало неуютно находится у себе дома. В присутствии мужа она как никогда ощущала себя уязвимой и не могла с этим чувством ничего поделать.
– Я постараюсь завтра…, – тихо произнесла она, не отрывая взгляда от пола.
– Постарайся, милая, только не в следующий раз, а сразу, – добавил Михаил ровным голосом. – Мы ведь не хотим, чтобы люди подумали, будто у меня жена неряшливая.
– Не хотим.., – повторила Ольга, бросив рассеянный взгляд на свадебный портрет, который висел на стене.
Она молодая, счастливая, в белом платье, с горящими глазами, улыбается, устремив свой взор на Михаила. Гости тогда твердили, какая прекрасная пара. Она тоже верила. Теперь, глядя на снимок, чувствовала, как в груди поднимается пустота. Улыбка Михаила, которая раньше казалась искренней, теперь воспринималась не иначе, чем оскал.
Фотография была повешена слегка под углом, едва заметно. Ольга потянулась поправить, но Михаил сделал это первым. Она и не заметила, когда он оказался у нее за спиной, шеи коснулось теплое дыхание:
– Ты снова не замечаешь деталей, милая, – в голосе чувствовалось плохо скрытое раздражение, – Это мелочь, но мелочь формирует впечатление о нашей семье.
Он повесил рамку ровно, словно ставил точку в споре, который не успел начаться.
Мужская рука оказалась на девичьей шее, слегка сжалась, после чего плавно переместилась на плечо, настойчиво разворачивая Ольгу к Михаилу.
– Ты сегодня бледная, – сказал он, пристально вглядываясь в ее лицо, – Неужели опять плохо спала?
– Немного, – она замерла, опустив веки и ненавидя себя за то, что наслаждается мимолетной заботой.
– Ты слишком чувствительна, – он ласково погладил ее по щеке, – Женщина должна быть крепче. Тем более если она… – он сделал паузу, словно размышляя, продолжать ли откровения, – собирается быть матерью.
Ольга вздрогнула, на щеках вспыхнул болезненный румянец. Перед глазами возникли бесконечные визиты к врачу, которого ей подобрал Михаил. Те холодные диагнозы, что звучали приговором: «У вас нет шансов». Ей не хотелось в это верить, но безуспешные попытки завести ребенка, лишь подтверждали диагноз. И теперь каждое слово мужа напоминало ей о том, что она – пустая оболочка.
– Миша, ну зачем ты… – начала она и осеклась.
– Да, да, – перебил Михаил, досадливо цокнул языком, – У нас проблемы. Твои проблемы. Но ты ведь знаешь, милая, я принимаю тебя любой, – эти слова он произнес тихо, почти ласково, словно пытаясь загипнотизировать.
На некоторое время на кухне воцарилась звенящая тишина, а потом ее нарушил тихий всхлип. В тот момент Ольге казалось, что ее душа умирает по частям, оставляя внутри лишь глубокое опустошение.
“Разве я виновата в том, что не могу иметь детей?” – хотелось громко кричать, срывая голос до хрипоты, чтобы задохнуться от нехватки воздуха, чтобы не чувствовать своего никчемного существования, чтобы не мучиться в собственном чувстве вины, ведь голос мужа прочно засел у нее в голове, беспрерывно нашептывая лишь одно:
Виновата! Виновата! Виновата!
Из дома они вышли вместе. У подъезда Михаил открыл перед женой дверь машины, сделав приглашающий жест рукой. Соседи, проходившие мимо, улыбались, видя перед собой образец счастливой семьи.
Дорога до работы прошла в тягостном молчании. Михаил слушал новости, внимательно следя за дорогой, Ольга неотрывно смотрела в окно, наблюдая, как мимо проносятся улицы. Каждый был погружен в свои мысли.
У офиса Михаил вышел из машины вместе с ней:
– Хорошего дня, любимая, – легкий поцелуй коснулся щеки.
Хлопнула дверь и вскоре черная иномарка скрылась за поворотом, а Ольга так и осталась стоять у входа в офис, ощущая на своей щеке холод прощального поцелуя.
Весенний ветер трепал её волосы, выбившиеся из аккуратного пучка пряди касались щек, но она не обращала на это внимание. На улице было шумно, мимо проходили коллеги и посетители. Старый дворник подметал тротуар, шурша метлой. Вокруг царила жизнь: яркая, шумная, беспокойная. Секунды бежали, а Ольга все стояла на месте. В глубине ее души была тишина и холод одиночества, словно она стояла на краю обрыва, где никто не слышит ее голос и не видит ее страданий.
День тянулся нескончаемой чередой дел. Она машинально печатала письма, отвечала на звонки, но мысли постоянно возвращались к утреннему разговору. Кофе, рубашка мужа, угол проклятой рамки, каждое его слово – оно резало ее словно раскаленный нож.
– Оля, как же тебе повезло с Михаилом! – восхищенно пролепетала Наташка, которая частенько донимала Ольгу разговорами во время работы, – Он такой…, такой…! – не унималась коллега, – Всегда рядом, всегда такой ухоженный!
– Да, – невпопад ответила Ольга, натягивая маску счастья, – Повезло…
Коллега одобрительно кивнула, в её взгляде промелькнула зависть. Все они завидовали, ведь Михаил был примером заботливого мужа: дорогие подарки, цветы по праздникам, презентабельный вид, уверенность, богатство. Ему верили безоговорочно, а Ольге оставалось лишь одно – принимать правила его игры.
Под конец рабочего дня Михаил позвонил. Его голос как всегда звучал сдержанно, но в каждой интонации угадывалась привычная сталь.
– Я заеду за тобой в пять. Не вздумай задерживаться, – в трубке послышались короткие гудки, он не стал дожидаться ответа.
Ужин проходил напряженно. В комнате витала тяжелая тишина, прерываемая лишь звуками посуды. Ольга избегала взгляда супруга, она боялась услышать новые упреки, поэтому старалась вести себя незаметно.
– Картофель опять переварен. Он разваливается, потерял свою текстуру…, – раздраженно вздохнул Михаил, вилка со звоном упала на тарелку.
Ольга промолчала, лишь отложила приборы в сторону, стараясь дышать через раз, словно ее тут нет. Может быть тогда он отстанет от нее и бесконечные упреки прекратятся? Иногда казалось, что её молчание – единственный способ сохранить хрупкое равновесие, в то время, как Михаила молчание лишь раззадорило. Он смерил супругу холодным взглядом. Его глаза не выражали ни гнева, ни сострадания, а скорее равнодушие.
– Молчишь значит…, – он покрутил фужер с коньяком за ножку, после чего медленно сделал глоток, – Знаешь, милая, что меня злит больше твоего молчания? Это твоя медлительность, нерасторопность, заторможенность…., женщина должна быть лёгкой, изящной, веселой… Ну а ты, взгляни на себя, – его стальной голос эхом разнесся по кухне, – на кого ты похожа!
– Я много работала сегодня…, – попыталась оправдаться Ольга.
– Тогда иди в спальню и отдыхай! – Михаил не дал ни единой возможности оправдаться. В его тоне слышалась не просто критика, он ожидал безоговорочного исполнения своих требований, – Я не желаю видеть твое угрюмое лицо! Работа не должна забирать у тебя женственность. Запомни это!
Ольга дернулась, словно от пощечины, ощущая лишь боль и обиду, снова… Она замерла на мгновение, где – то глубоко в душе теплился огонек, готовый дать отпор, но…, в ее жизни было слишком много но. Ольга сжала губы в тонкую нить и одарила мужа пристальным взглядом, но опять промолчала. Затем, тихо, почти бесшумно, направилась в ванную комнату.
Дверь закрылась с тихим щелчком. Она стояла в полумраке ванной комнаты и вся дрожала. Ее сердце колотилось так, будто девушка пробежала сотню километров. Она глубоко вздохнула, пытаясь вернуть себе спокойствие. В зеркале напротив отражалась хрупкая женская фигура – изящная и одновременно беззащитная. Ее большие карие глаза были просто бездонными на бледном, осунувшимся лице. Она тронула темные волосы, собранные в тугой пучок, и подумала: стоит их распустить, тогда возможно хоть на минуту станет легче. Но рука так и не решилась.
– Кто ты? – прошептала она в пустоту.
Ольга ощущала, как между внешним образом, который привыкли видеть окружающие и ее душой растет огромная пропасть. Кто она? Девушка, которая улыбается на людях? Всего лишь пустая оболочка? Тень своего мужа?
Она вдруг вспомнила, как когда-то смеялась, танцевала под музыку на кухне, пока друзья хлопали в ладоши. Там, в прошлом, её глаза горели, голос звенел от счастья. Та девушка была живой, яркой, её невозможно было загнать в угол. Но где она теперь?
Глава 2
В тот вечер дом дышал спокойствием. Михаил уехал в командировку в другой город и обещал вернуться на следующий день. Привычная тяжесть его присутствия исчезла, но тишина, ставшая давней хозяйкой этого места осталась. Она тянулась по углам, пряталась в шкафах, обвалакивала собой каждый предмет, становясь плотной и вязкой.
Ольга сидела на краю стула, невольно выпрямив спину. Она чувствовала легкое напряжение в плечах и спине, но не двигалась с места, словно Михаил мог войти на кухне в любой момент. Сегодня утром он несколько раз сделал ей замечание по поводу ее осанки.
Свет вечернего солнца окрашивал стены в теплые оттенки, но внутри Ольге все было пустым и неподвижным. Чай в ее кружке давно остыл, печенье на блюдце осталось нетронутым. Казалось она может просидеть так целую вечность, погруженная в свои мысли и переживания.
“Вот он уехал,” – подумала она – “...теперь я могу…, могу все...”, – мысль повисла воздухе, так и не найдя ответа.
Что все? Кричать? Плакать? Разбить эту дурацкую чашку об идеальную плитку? Перевернуть все вещи вверх дном? Может быть надеть то красное платье, что висит у нее шкафу уже несколько лет?
Ольга грустно улыбнулась, любое действие казалось бессмысленным. Воля, годами закованная в строгие рамки онемела и атрофировалась.
“...И ничего.” – с горькой обреченностью поняла она.
Мимолетная свобода оказалась не воздухом, а аквариумом, в котором нечем было дышать.
Руки, вопреки разуму, сами потянулись к тугому, идеальному пучку: такому же незыблемому, как ее расписание дня или оттенок стен в этом доме. Она осторожно потянула за шпильку, одна, вторая, третья, тяжелые пряди водопадом упали на плечи.
По коже пробежали мурашки, щекоча затылок. Щемящее чувство облегчения смешалось со страхом, который жил с ней годами. Ольга подняла взгляд вверх, в зеркальной дверце шкафа боковым зрением заметила отражение – чужое. Вместо идеальной жены Михаила на нее смотрела незнакомая девушка с растрепанными волосами и испуганными, но живыми глазами.
И тут же, как удар кнута, изнутри поднялся и прошептал холодный, хорошо знакомый голос:
“Женщина с распущенными волосами выглядит неряшливо. Что подумают обо мне люди, если увидят, что моя жена ходит словно пугало…..?”
Внезапно раздался громкий звонок в дверь. Ольга подскочила, тонкие руки нервно дрогнули – чашка перевернулась, расплескивая остатки заварки на стол.
В висках застучало одно – единственное:
“ Он. Он вернулся. Он всегда возвращается, чтобы проверить…”.
Второй звонок прозвучал громче, настойчивей, заставляя Ольгу ускорить шаг. К двери она подошла практически не дыша и тихо прильнула к глазку.
– Оляяяя! Открывай! – за дверью оказался не Михаил, а всего лишь взрывной ураган под названием Лиза.
Ее светлые волосы разлетались по ветру, переливаясь золотистыми бликами. В руках она уверенно сжимала бутылку вина, словно держала в руках настоящий трофей. Вид у нее был такой, будто она собралась выбивать дверь, и не важно чем, бутылкой или кулаком.
Ольга поспешно повернула замок и и нажала на дверную ручку.
– Привет, зая! – Лиза влетела в прихожую, и вместе с ней ворвался свежий аромат цветочных духов, смешанный с уличным воздухом.
У Ольги зарябило в глазах.
– Что так долго открываешь? – прокричала подруга, на ходу скидывая ботинки, – Твоя мама сегодня днем проболталась, что твой Мишаня умотал из дома. Я мигом сорвалась, такой шанс упускать нельзя!
– Лиз... я не ждала…, – попыталась сказать Ольга, пока подруга бесцеремонно прошла мимо нее на кухню.
– Фух, никак не могу привыкнуть к твоей жуткой квартирке, ты будто в музее живешь! – ворчала Лиза, она уже успела скинуть куртку и теперь во всю копалась на верхней полке гарнитура.
На фоне белой кухни ее маленькая фигурка выглядела инородным пятном: яркая футболка с дерзким принтом, джинсы с потертостями, громоздкие браслеты на запястьях. В ней всё было живым, хаотичным, настоящим.
Ольга замерла на пороге, в тот момент она могла думать лишь о том, как бы сейчас выглядело лицо Михаила, если бы он увидел, что Лиза стоит голыми ногами на его любимой итальянской столешнице…
– Как меня можно и не ждать!? – Лиза спрыгнула на пол, победоносно сжимая в руках два фужера, – Надо, Оля, всегда надо ждать лучшую подругу детства! Особенно после твоего последнего слива, когда ты за пол часа до встречи отписалась: “Михаил неожиданно вернулся,” – подруга смешно скривила лицо, закатывая глаза, – А теперь садись и рассказывай, хотя…, – пробубнила она, заглядывая в холодильник, – … хотя я и так все вижу, ты с каждым разом все больше и больше становишься похожа на серую мышь, в которую тебя пытается превратить твой Михаил.
– У меня просто много забот...А Михаил…, он…
– Перестань! – Лиза яростно захлопнула дверцу холодильника, – Я устала это слышать! Помнишь, какой ты была раньше? Где моя любимая оторва, которая на школьном балу отплясывала на столе, пока директор орал во все горло?
Звонкий смех подруги разнёсся по кухне, отражаясь от стен, Ольга не удержалась и тоже робко улыбнулась. Смутный образ самой себя – смеющейся, растрепанной, с горящими щеками – мелькнул перед внутренним взором и тут же погас, как искра.
– Это было давно, – она опустила глаза на свои руки, слова прозвучали сухо, почти механически, будто заранее заучены, – Теперь у меня другая жизнь, семья, проблемы…
– Проблемы? – Лиза фыркнула, ловко открывая вино. Пробка с легким щелчком выскользнула из горлышка бутылки, наполняя кухню тонким шлейфом терпкого аромата, – Твоя единственная проблема – это твой мудак, ой прости, мужик, и то, что ты разрешила ему убедить себя в собственной неполноценности. Хочешь, я поговорю с отцом? Он устроит тебя в лучшую клинику, мы все перепроверим…
Резкий укол страха пронзил Ольгу насквозь.
– Нет! – ее голос прозвучал резче, чем она хотела. – Михаил будет против. Он…, он обидится, если я откажусь от врача, которого он выбрал!
– Михаил, Михаил! – тяжело вздохнула Лиза, делая глоток вина, в ее глазах мелькнуло что-то похожее на жалость, – Знаешь что... Хватит это обсуждать. – она нежно обхватило Ольгу за руку, – Поехали куда-нибудь, хоть на пару часов….
– Куда? – Ольга поперхнулась, будто ей предложили прыгнуть с обрыва.
– Я же говорю куда-нибудь! Да хоть в клуб! Как в старые времена, хватит киснуть в этой золотой клетке!
– Я не знаю…, Миша, он…
– Не узнает! – прервала ее Лиза, щелкнув по носу, – Он же в командировке. Давааай, прекрати быть его тенью! Пойдем, пойдем, пойдем! – Лиза состроила страдальческую гримасу.
– В клуб? – Ольга растерянно рассмеялась, – Когда я последний раз была в клубе?
– Вот именно! – торжествующе заявила Лиза, – Самое время вспомнить.
Ольга хотела отказаться, но внутри дрогнула невидимая струна: воспоминание о смехе, о лёгкости, о жизни до Михаила. Впервые за долгое время ей стало трудно дышать от мыслей о том, что всё может быть иначе: “Хотя бы один вечер….?”.
– Я... я не знаю, что надеть, – выдохнула она, сама не веря, что это сказала.
Лиза всплеснула руками, и ее лицо озарила победоносная улыбка.
– Вот это я понимаю! Не проблема! У тебя точно есть что-то приличное, только ты это наверняка прячешь.
Она схватила Ольгу за руку и потащила в спальню. Лиза без тени сомнения распахнула дверь шкафа, и Ольгу, как всегда, охватило чувство стыда при виде этих ровных рядов «одобренных» бежевых, серых, пастельных тонов.
– Боже правый, Оль, да тут похороны цветовой гаммы, – проворчала Лиза, вышвыривая очередной кардиан, – Куда Мишаня дел все твои коротенькие платья? Раздал что ли своим секретаршам?
Ольга смутилась, на мгновение отвела глаза и прошептала:
– Он сказал, что они слишком вызывающие…
– Я даже не удивлена, за собой бы лучше следил…, этот повелитель юбок, – хмыкнула Лиза и тут же переключившись, завопила во все горло, – Ура! Нашла! Именно то, что нам нужно. Надевай, скорей!
В руках Ольге оказалось короткое черное платье, его ткань обжигала пальцы так, словно была соткана из живого огня. Она подошла к зеркалу и приложила его к себе поверх своего унылого домашнего свитера. В отражении столкнулись два мира: серая, уставшая женщина и призрак той, кем она могла бы быть.
Внутри заговорили два голоса. Один, привычный и острый, как лезвие бритвы:
«Не смей. Он узнает. Ты знаешь, чем это закончится».
Другой, тихий, но настойчивый, будто первый росток, пробивающий асфальт:
«Один вечер. Всего один вечер, чтобы вспомнить, каково это – дышать полной грудью. Разве ты не заслужила хотя бы этого?»
Она зажмурилась, вцепившись в платье так, что костяшки пальцев побелели. Сердце колотилось, выбивая в висках дикий, незнакомый ритм. Страх сжимал горло, словно ледяные цепи, но глубоко внутри, словно хрупкий росток, рождалось что-то новое. Эта маленькая искра, едва заметная и слабая, начала потихоньку разрастаться, наполняя ее тело небывалой решимостью.
Ольга посмотрела на Лизу, взгляд ее был слегка влажным, но она уверенно кивнула.
– Ладно. Давай попробуем.
Это простое слово – «да» – прозвучало громче выстрела и стало первым камнем, брошенным в ее клетку.
