Текст книги "Подарок для злодея (СИ)"
Автор книги: Алена Нехищная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)
***
От крыльца к пятачку, на котором останавливались экипажи, была протянута ковровая дорожка, чтобы нежные туфельки дам не касались снега. Вокруг особняка светло, как днем – блеск множества зажженных люстр щедро выплескивался сквозь все окна. Младшая сестра зачарованно открыла рот, старшая от волнения едва не упала и даже мачеха заметно нервничала. Отец то и дело поправлял воротничок. Они поднялись на крыльцо, где лакеи в красно-зеленых ливреях встречали гостей поклонами, и дальше Юна уверенно повела свое семейство по парадной лестнице к широко распахнутым дверям бальной залы. Очередной лакей громко обьявил их имена. Губернаторская чета лично встречала каждого гостя. Губернатор, кряжистый седовласый мужчина в военной форме был намного старше своей маленькой суетливой супруги. Юна с удовлетворением заметила выглядывающие из приподнятого лилового подола платья губернаторши свои туфельки. Подчеркнуто-миниатюрная ножка стоит на скользком паркете одновременно и изящно, и твердо, золотым кокетством роскоши поблескивают розочки.
На лицах обоих супругов застыла растерянность, когда они приветствовали новоприбывших. Юна понимала, как неуместно семья выглядит: отец, вжавший голову в плечи, опасливо оглядывавшийся, Нила, накрашенная, как клоун, Лира в розовом, ребенок на взрослом приеме, Юна – нечеловек и, наконец, мачеха, отвесившая до того неуклюжий поклон, что губернаторша даже отскочила в сторону, опасаясь, что на нее сейчас упадут. Губернатор смотрел на супругу с выражением лица «Что этот сброд тут делает? Какая неслыханная наглость!»
– Это я их пригласила... – пролепетала губернаторша виновато и Юна поняла, что этим днем потеряла и большую часть ее благосклонности, и, по-видимому, заказов. По залу бежал шепоток и смешки.
– Для нас очень большая честь... Мы очень рады... – лепетала мачеха, вконец растерявшись.
– Ма, глянь какое красивое платье... Как блестит! – громко сказала Лира, тыкая пальцем в графиню Томану, облаченную в золотую парчу. Юна схватила ее за руку.
Залившаяся от неловкости румянцем губернаторша жестом подозвала лакея:
– Отведи наших гостей в... эм... в синюю гостиную, они наверняка проголодались... принеси им что-нибудь... Прошу проследуйте за Хлоем...
Юна, тоже покрасневшая, взяв Лиру за руку, первой направилась за лакеем. Разумеется, она предполагала, что появление их семейки вызовет смешки и недоумение общества, но чтобы настолько... Чтобы их сослали подальше от глаз в задние комнаты, как слуг каких-то, даже не дозволив присутствовать на торжестве... Впрочем, кто они для этих людей, если не прислуга?
Если бы не каждодневные истерики мачехи и сестер, сделавшие жизнь в доме совсем невозможной, Юна никогда, никогда не стала бы выпрашивать у губернаторши приглашение на бал... Что ж, теперь придется испить горькую чашу позора до дна.
В маленькую синюю гостинную, запрятанную вглубь дома, шум бала доносился неразборчивым рокотом прибоя. Отец тут же беспокойно стал ходить по комнате, Нинель, до которой еще не дошло, как вежливо губернаторша их унизила, пожирала принесенные лакеем пирожные, с набитым ртом давая последние наставления старшей дочери:
– Держи спину ровно! Как ты жрешь, мизинец оттопыривай, у господ так принято! И улыбайся, мужчинам нравятся улыбчивые девушки!
Юна устало закрыла лицо руками. Когда они сообразят, что в зал к господам их больше и не пустят...
Соображали родственники медленно, только отец, судя по его сжатым губам и угрюмому взгляду, все понял. Ходил-ходил по комнате, потом стукнул кулаком по креслу:
– Уезжаем!
– Что? – изумилась Нинель. – С ума спятил?
– Скажем, что тебе плохо стало. Или Ниле. Юна извинится перед губернаторшей...
– Тю! С какой это стати?
– Ты все очень правильно придумал, папа... – сказала Юна и сжала руку отца. – Но добровольно они не уедут. Только если губернаторша прикажет лакеям нас выбросить, быть может, поймут...
– Что?! Что ты задумала, уродка?! – крикнула мачеха.
– Ее милость просит вас немедленно вернуться! – вбежал запыхавшийся пожилой слуга.
– Меня?
– Только вас.
7
Губернаторша сама уже спешила навстречу Юне, заламывая руки:
– Скорее! Вы должны прекратить это безобразие!
– Какое?
– Кажется, он вызвал демона. В моем доме. Весь день в его комнатах какой-то шум, и ужасный запах... Сера... Слуги видели отблеск огня. Я в ужасе. А сейчас... Джанми чуть не вызвал его на дуэль... Нет, я его не виню. Понятное дело, это самоубийство, но... Это же оскорбление... Надо же что-то делать!
– Да что случилось?!
– Он, то есть, я хочу сказать, адмирал, пригласил Сафину на танец... то есть, он прогнал Джанми... Очень грубо... Тот хотел вызвать его на дуэль, но... В общем... И он ее уже второй танец не отпускает... И он так неприлично вальсирует... То есть, вы понимаете, демонстративно-неприлично, он... Это же позор... Скандал в свете... Все смотрят, как голодные псы на зрелище, хоть бы Джанми вмешался... Еще немного и придется мужу... – губернаторша чуть не плакала. Сафиной звали ее старшую дочь, Джанми, вероятно, граф Нартский, с которым она была помолвлена.
– Вы должны все уладить. Вы обязаны. Я вас познакомлю сейчас... Займите его на весь вечер. Чтобы ни одного скандала, вы меня понимаете?– твердила губернаторша. Юна с трудом удержалась от горького смеха. Этого типа не смогли укротить лучшие маги королевства, а губернаторша хочет, чтобы с сильнейшим чародеем мира, живым василиском, управилась башмачница? Ну-ну...
Его называли когда-то величайшим врагом человечества. За ним тянулись реки крови, его имя было проклято. Потом грянула Орратская революция, и вот уже ар’Мхари Алкадана – приближенный нового короля, уважаемый член Совета Магов. И по-другому стали говорить о последнем из василисков: потомок истребленного злыми магами рода, на которого много лет охотились и совершенно несправедливо навешивали страшные обвинения, в то время, как сами эти злодеяния и совершали... А он спасал простых людей от беспредела чародеев, укротил Лес, помог нынешнему королю взойти на престол, и вообще, ученый, исследователь, храбрый военный...
Вот только до сих пор слова «Риакрран ар’Мхари Алкадана огорчен» означали для человека смертный приговор. И в высшем обществе все об этом знали. А простолюдины, натерпевшиеся от магов, предпочитали наслаждаться историями, как этим поганым тварям утерли нос.
Музыканты доигрывали последние аккорды вальса. Губернаторша бросилась в самый центр зала, волоча за собою Юну:
– Адмирал, я хочу представить вам свою гостью... Она – самая настоящая мавка, я думаю, вам будет любопытно познакомиться... – извиняющимся тоном, будто просит дорогого гостя уделить внимание экзотической диковинке.
Риакрран ар’Мхари Алкадана был среднего роста, одет не по этикету – куда-то дел пиджак и жилет, оставшись в одной сорочке. Худощав, костист. Темные волосы гладко зачесаны назад, открывая узкое лицо с крючковатым носом, выпирающими острыми скулами, на смуглой коже щек серебрились отдельные прозрачные чешуйки. Черные узкие губы, под нависшими надбровными дугами безресничные щели янтарных глаз с вертикальными полосками зрачков.
«Драконьи глаза» – подумала Юна зачарованно. Он не был красив. Возможно, по человеческим меркам он скорее был уродом. Но когда мы видим пикирующего с неба ястреба, мы не пытаемся судить его профиль по воспетым живописцами человеческим идеальным пропорциям. Мы восхищаемся мощью его крыльев, зоркостью глаз и остротой загнутых когтей – нам кажется красивым все то, в чем есть свобода и сила, пусть даже это безжалостная сила хищника.
Риакрран ар’Мхари Алкадана был идеальным хищником.
– Мавка? – спросил кратко губернаторшу. Голос отрывист, сипловат.
– В жилах Юны действительно течет кровь этой древней расы. Прошу прощения, вынуждена оставить вас наедине... – и губернаторша торопливо ускользнула в толпу, увлекая за руку свою белокурую дочь.
Юна и адмирал остались лицом к лицу.
– Вам нравится наш тихий северный городок? – перепуганно заговорила девушка. – Конечно, не сравнить со столицей, но он довольно уютный, не находите?
Адмирал, подумав, предложил Юне руку. Не отвечая на вопрос:
– Не думал, что представители вашего народа еще где-то живы.
– О вашем народе тоже все долго так думали.
Толпа послушно расступалась перед ними, за спиной воцарялось гробовое молчание. Ну, всяко лучше, чем смешки, как совсем недавно. Юна все поглядывала искоса на спутника. Худой до хрупкости, в вызывающе-простой, по сравнению с пышностью и блеском других гостей, одежде, адмирал казался хищной кошкой, леопардом, забредшим в раскормленное овечье стадо. В душном бальном воздухе отчетливо сгущалось напряжение.
– Почему у вас такие руки?
– Что?
– Расцарапанные, и в ожогах.
У Юны возникло острое желание отнять руку у адмирала и спрятать безобразие за спину.
– Я много занимаюсь рукоделием. А вы и вправду вызвали в наший тихий городок демона? Слуги говорят, из вашей комнаты запах гари...
Василиск остановился, остро глянул Юне в глаза. Черные губы дрогнули в улыбке.
– Я... играл. Мне подарили чрезвычайно забавную игрушку... очень живучую...
– В каком смысле – живучую? – пробормотала Юна ошеломленно.
– В смысле – до моей лаборатории в столице доживет. Такую редкость мне еще не доводилось препарировать, – мечтательно. – А его кровь... Бесценный ингредиент, просто моя мечта...
– Как... препарировать? – Юне вдруг стало нечем дышать.
– Ну как вам обьяснить... Вы никогда не были в анатомическом театре? В общем, изучить строение тела живого существа, так сказать, изнутри. Впрочем, о чем я, вам этот разговор наверняка скучен и непонятен.
– Да-да... – торопливо сказала Юна. – Я прошу прощения, что вынуждена вас покинуть...
– Куда же вы так быстро убегаете, прекрасное дитя?
– Извините...
Пробежав сквозь длинную анфиладу комнат, Юна очутилась на черной лестнице. Бдительно замерла, прислушиваясь, но никто не последовал за нею следом. Уже на цыпочках стала подниматься на третий этаж. На глаза наворачивались слезы.
Живучий! Это что адмирал с ним сделал, после чего решил, что он «живучий»?
Почему она вообще решила, что эта мерзота, пролившая реки крови, будет защищать драконенка? Дальние родственные связи? Древняя война, в которой его род встал на сторону драконов? Похожая история жизни? Ха! Что за аргументы для знаменитого убийцы и палача?
Лес доверил ей драконыша. Изумруд и сам ей доверился, хоть и чуял в ней человечью кровь, а людей он ненавидел и боялся. Но – доверился, любил, изо всех сил своим маленьким мозгом пытался понять ее речь, отвечать, как мог...
А Юна своими руками отдала его во власть палача.
Покои, выделенные адмиралу, состояли из двух небольших комнат. Стукнувшись в темноте плечом о косяк, Юна ногой распахнула дверь в спальню. Поток огня на миг осветил прикроватный столик и тут же погас, будто разбился о невидимый купол над головой драконенка.
Он лежал, обернув вокруг себя хвост, зло посверкивал на Юну горящими в темноте желтым глазками. Видимых ран, оторванных крыльев и прочих следов изуверства Юна не разглядела – возможно, виновата темнота. На полу стояла большая тарелка с мясом, о которую девушка едва не споткнулась.
– Что он с тобой сделал? Иди ко мне...
Руки натолкнулись на невидимую преграду. Изумруд вскочил, ткнулся носом в Юнину руку – но она не ощутила прикосновения. Драконыш будто обезумел – забегал по кругу, забил крыльями, рычал, пыхал огнем – над столом зависла невидимая полусфера, неумолимо разделявшая их с Юной. Изумруд визжал, рвал невидимое когтями, клыками, Юна молотила кулаками – ушибла костяшки. В тарелке с мясом лежал короткий кинжал – но и он полусферу не преодолел. Юна перевернула столик, трясла его за ножки, пыталась доковыряться до дракона через столешницу, уже понимая, что и это бесполезно – дракон не раз заливал ее огнем, видимо, и дерево тоже прикрыто этой невидимой стеной!
– И что же вы делаете в моей спальне, милое дитя?
8
На пороге стоял василиск, держа в руке канделябр. Юна не слышала, как он вошел. Не найдясь, что ответить, цепенея от ужаса, смотрела, как он медленно подходит, укоризненно покачивая головой, прицокивая языком, неторопливо наклоняется, переворачивая стол обратно на ножки, подцепляет когтем ее подбородок... Говорят, василиски умеют превращать людей в камень. Юна в полной мере ощущала себе парализованной, даже дышать не могла. Но это была не магия, а ужас.
И дракона не спасла, и себе подписала приговор. Выхода нет.
Растянуть губы в улыбке:
– Простите мне мою дерзость... Слуги говорят, вы демона вызвали... Я никогда их не видела, не смогла совладать с любопытством... Простите...
Он послушно отвел руку от ее лица, Юна сделала несколько шагов... колючая сеть оплела ноги, десятки острых игл впились в лодыжки, от боли выступили слезы, она бы упала, если бы адмирал вовремя не подхватил, прислонил к стене.
– Не торопитесь так. Для начала вы расскажете, кто надоумил вас подкинуть мне дракона.
Боль в порезанных ступнях отрезвила не хуже кувшина ледяной воды в лицо. Если сражаться бесполезно, нужно договариваться.
– Лес. Его величество Лес повелел мне.
– Вот как?
Все-таки страшное у него лицо. Под черными губами – самые настоящие клыки. Чешуя поблескивает и на лбу между бровями. Поверить в близость своей гибели, глядя в такое лицо, очень просто.
– Я нашла его на полянке в лесу, совсем крохотного... То есть, не я нашла, Лес сам меня привел. Я прятала его дома, а потом узнала, что в наш город приезжаете вы...
Какие слова заставят хищника отпустить жертву?
– Вы одной крови с ним... Как можно пустить на это самое ваше препарирование родственника, пусть даже и дальнего?
– Кто. Надоумил. Вас. Подбросить. Мне. Дракона.
– Никто, я сама. Ведь Новый Год. Каждый должен получить подарок. Разве вам кто-нибудь в этом городе, кроме меня, хоть что-то подарил? Изумруд будет вашим самым верным другом и охранником... Разве вы не рады?
Адмирал сжал кулаки и зарычал, как настоящий дракон. Юна вжалась в стену.
Он совсем по-змеиному вытянул шею, зашипел на ухо:
– Милое дитя, постарайтесь тщательнее подбирать слова, прошу вас... Или я могу сделать вам больно... – мокрый язык вдруг лизнул Юнино ухо, коснулся шеи и это было неожиданее, неприятнее, чем если б горлу прижалось острие кинжала.
– Так почему вы решили подкинуть мне ящерицу, дитя?!
– Я подумала, вы будете более достойным воспитателем дракона, чем я... Я думала, вы обрадуетесь...
– И-иииу!
– Зараза! – дракону каким-то образом удалось вырваться! Риакрран и Юна рванулись к малышу одновременно, в спутанные ноги девушки впились еще десятки колючек, с визгом Юна рухнула на колени.
– Ко мне!
Изумруд в головокружительном кульбите избежав адмираловой когтистой клешни, заполз Юне на шею. Девушка накрыла его руками. Колючая башка тыкалась в подбородок, щекотно шевелились крылья под ладонями.
Адмирал опустился на пол рядом с ними. Дракон немедленно высунулся из убежища, широко открыл пасть, выдохнул...
– Не смей!
Изумруд заглотнул уже вырвавшийся огонь, захлебнулся, закашлялся.
– Он не злой! – заторопилась уверить Юна. – Это он от испуга... Вы не знаете, как он умеет любить. Как он хочет научиться понимать вас... Поверьте, живого его вам будет гораздо интереснее изучать, чем мертвого...
– Он повинуется вашим приказам?! – оборвал адмирал Юнин прыгающий голос. Узкие щелочки его глаз слегка оквадратились.
– Он очень умный...
– Он проглотил огонь!
– И добрый. Видите, он совсем не хочет на вас нападать...
В доказательство Изумруд немедленно выдохнул адмиралу в лицо облако едкого дыма. Тот оскалился:
– Грр... он сжег на мне пиджак, за то, что я медленно нес ему мясо... гр-р... играл когтями по стеклу... гр-рр... порвал мне щеку!
– Не надо было его обижать!
– Заправил мясо моей кровью вместо соуса! Почему он вас слушается? У вас есть Сфера Пяти Стихий?
– А что это?
– В глаза мне смотри! Как ты им управляешь?! – адмирал вплотную приблизил лицо, узкие вертикальные зрачки обернулись пропастью, Юна уже почти упала в их тьму... когда вдруг, совершенно неожиданно для себя укусила василиска за нос.
Такое случалось. Например, когда Изумруд хотел есть, Юна вдруг тоже начинала подвывать от голода, кусать собственные руки и не сразу догадывалась, что голод-то не ее собственный...
Щеку обожгла пощечина.
– Простите... Я не хотела... Сама не знаю, что на меня нашло... – разжала зубы, забормотала перепуганно. – Он немножко слова понимает, и немножко мысли... слышит, но только если очень громко думать... Я научу вас... Он очень умный, он будет вас слушать... Пожалуйста...
Ар’Мхари взял обеми руками ее голову, погладил когтистым пальцем ушибленную щеку. Бывают вещи, которые пугают пленника сильнее, чем злость палача. Например, ласковость палача. Юна зажмурилась, крепче прижимая к себе драконыша.
– Вам сделали подарок на Новый Год, а вы хотите его препарировать! И бьете дарителя за подарок! Какой вы злой! – попыталась перейти на шутливый тон.
– Ненавижу праздники... – обронил адмирал.
– Это потому, что вы никогда не пытались создать праздник самостоятельно. Если бы вы что-то сделали, например что-то доброе для нищих... или красивое для бала... вы бы сразу начали ценить этот праздник и переживать, чтобы он удался... – Юна осеклась, осознав, что нравоучительный тон тут неуместен.
Ар’Мхари молчал.
– Оставьте дракона жить... Или верните его мне... – попросила она тихо.
– Подарки не возвращают.
«Если приказать дракону вышибить стекло и лететь в Лес?» – размышляла Юна. – «Удастся ли задержать адмирала, отвлечь хоть минут на пять?»
– Это самый ценный зверь в мире. И самый редкий. Я думала, что у вас хороший вкус... в отличии от представителей человеческой расы. Что вы единственный, кто оценит... Я ошиблась, простите... – все еще пытаясь найти нужные слова, задеть.
– Все имеет свою цену... – уронил ар'Мхари, поднимаясь.
– Какую цену?
– Раз вы так хорошо справляетесь с драконом, будете его нянькой. Воспитание тут нужно строгое, а я – человек занятой. Поселитесь в моем родовом замке... место очень живописное, между прочим. Безлюдное, правда, но в одиночестве вам скучать не придется. Любите ящериц, полюбите и змей... Когда выдрессируете эту тварь в достаточной мере, чтобы его можно было показать в приличном обществе, сможете быть свободны... Лет эдак через двадцать...
– Вы это серьезно?
– А вы бы согласились? – присел на корточки, заглянул в глаза.
– Если это сохранит ему жизнь, то да... – пробормотала Юна, думая про себя, что из замка вполне можно сбежать вместе с драконышем, не дожидаясь условленных двадцати лет.
– Удивительно. Как же, должно быть, дешева и скучна ваша собственная жизнь, если вы, не раздумывая, готовы поменять ее на жизнь какого-то брошенного щенка...
– Он не щенок, он очень умный. Умнее, чем любой человеческий детеныш в его возрасте, – угрюмо сказала Юна.
– Что ж, тогда договорились?
– Вы это серьезно? – повторила испуганно.
– Ну вы уж сами решайте, насколько для вас серьезно сохранить этой твари жизнь, – последнее слово вырвалось, как рык. – Я сам его все-таки убью, отдай мой палец!
– Изумруд!
– Ур-ррр... – драконыш невозмутимо облизнулся. Адмиралова кровь была ему весьма по вкусу.
– Я понимаю, чтобы принять такое важное решение, необходимо время. Даю вам срок... э-ээ... завтра до вечера.
– А завтра вечером – Новый Год... – прошептала Юна.
– Вот как раз и проститесь с семьей, порыдаете на груди у возлюбленного, соберете вещи...
– Тогда я заберу его с собой? Завтра до вечера?
– Э-ээ, нет. Дракон останется со мной. Невежливо будет поздравить ваших родных с праздником сожжением дома, вы не находите? Не благодарите.
9
Юна барахталась на полу, пытясь подняться. Ощущения такие, будто колючки содрали с ног всю кожу.
– Подождите, ветки нужно снять осторожно. Сядьте.
Черная игольница разрослась, раззеленелась, оплела ноги до колен, разодрала чулки в лохмотья. Повинуясь жесту василиска, хищные ветви раздвинулись, выдернули колючки из Юниной плоти, девушка не удержалась от вскрика.
– Вы позволите?
– Нет!
Но василиск уже сдирал с Юны чулок.
– Прекратите немедленно!
– Вы намерены в таком виде явиться перед гостями?
– Уберите руки!
Черная игольница схлестнулась над головой, припеленала руки к туловищу, на сей раз бережно, отгибая колючки. Вырвавшийся дракон опять забился в невидимой сфере.
– Что вы делаете?
– Если бы вы, прежде чем дарить, спросили, какой подарок я хочу... – василиск медленно провел когтем вверх по Юниной ноге, совсем уж неприлично задирая юбки.
– Не трогайте меня!
– То я бы предпочел кусачей твари настоящую живую мавку с такими вот точеными ножками...
– Выпустите меня, пожалуйста! – Юна пыталась отползти. Коварная игольница покачивала перед лицом шипастыми лапами, обнимала плечи – страшно было даже шевельнуться. А василиск... Язык у него был фиолетовый, узкий, слегка раздвоенный на кончике. Словно в каком-то кошмарном сновидении, не в силах пошевелиться, Юна наблюдала, как это змеиное жало слизывает капельки крови с ее колена.
«Я сейчас с ума сойду»
Струйка белого свечения бежала под кожей, дырочки проколов стремительно затягивались, боль уходила. Когтистые пальцы гладили выскользнувшую из туфельки ступню.
– Первой мужской религией была женщина. Культ женственности царил, еще когда человек был первобытен и дик. Но с развитием человечества искусство создало идеал, до которого ни одной смертной женщине уже не под силу дотянуться, – неторопливо, напевно говорил василиск, – А потом появились вы. Мавки, феи, нимфы... называли по-разному. То самое живое воплощение.
Скажите, о чем вы думали, когда пришли в спальню к мужчине?
– Не об этом!
– И часто вы допускаете подобные неосторожности?
– Выпустите меня, пожалуйста!
– Я задал вопрос.
– Обычно я ношу с собой нож! – вырвалось у Юны. – Не думала, что он может понадобиться мне здесь!
– А раньше пригождался?
Юна неопределенно пожала плечами. С пьяным Нинелиным братом справилась любимая Нинелина ваза, об его голову и погибшая. От других чрезмерно навязчивых кавалеров обычно удавалось отделаться устно. Ее считали колдуньей и побаивались.
Юна редко плакала, никогда не жаловалась и почти никогда не впадала в уныние. Жизнь была, как туфелька в руках – даже из обрезков и некачественной кожи можно соорудить что-то красивое и ноское. Только сейчас, скованная шипастыми путами, ощутила весь ужас беспомощности. Правда, все еще надеялась отболтаться.
– А это правда, что василиски в родстве с драконами? Я слышала легенды, но не знаю, насколько они правдивы. А у вас чешуя на лице, так красиво блестит... как у дракона... – Юна решилась пройти по тонкому льду. Василиск явно не любил людей, но вот гордился ли он своей нечеловечностью, или терзался?
– Это единственный вопрос, который вас сейчас тревожит?
– Простите, если я вас обидела этим вопросом. Ничего не могу поделать со своим глупым любопытством... Я вас обидела?
– Да, – заявил василиск. – Как вы собираетесь заглаживать вину?
– Для начала развяжите меня, пожалуйста. Я ведь слабая девушка, не нападу на вас и не сбегу.
Неогжиданно для Юны ар’Мхари повиновался. Игольница слетела с плеч на пол, притворившись безобидной грудой веток. Он протянул девушке руку. Юна, помедлив, ее приняла, встала, отряхнула безнадежно измятые, кое-где даже порванные юбки, не зная, как вести себя дальше. Обычно она неплохо разбиралась в людях, но ар’Мхари был, как стена. Даже его гнев и язвительность казались притворными, будто он с ленцой разыгрывал ожидаемую Юной роль злодея, но под этой игрой таилась настоящая угроза. Изумруда он, кажется, накормил, и вряд ли пытался на досуге оторвать крылья-лапы – дракон его не боялся, хоть и был очень зол.
– Давайте поговорим честно. Я очень хочу, чтобы драконенок жил...
– Почему?
– Я его люблю... – просто ответила Юна. – Я думала, что вы будете гораздо лучшим воспитателем для него, чем я, но вы сказали, что он для вас – только предмет исследований. Для препарирования. Вы правда хотите его убить?
– Правда. За сегодня раз десять еле удержался.
– Что его ждет рядом с вами?
– Я не знаю.
– Как?
– Госпожа губернаторша даже не озаботилась сообщить мне ваше имя. Кто вы?
– Меня зовут Юна.
– И чьих же вы?
– Дочь башмачника Амвосия. – она произносила «башмачница» с княжеской гордостью даже перед баронами и графьями. Впервые в жизни ее голос дрогнул на этом слове.
Он слегка удивился:
– Башмачника? Надо же... Послушайте, Юна, если уж вы намерены говорить серьезно... Я вовсе не против, чтобы эта тварь жила, но в своем доме в столице поселить его не могу. И ухаживать за ним времени не имею. Если вы захотите стать его нянькой...
– Да, если это необходимо.
– Вы будете жить в моем поместье в сердце Леса. Да, этого самого Леса, окруженные им со всех сторон. Вас это не пугает?
– Лес? Конечно, нет.
– А как же проклятие вашей расы? Ваш век и так недолог, и вы готовы целиком посвятить его дракону?
Юна вздрогнула, как от удара. Она ни с кем, никогда не говорила о неизбежном, ненавидела намеки, жалость... Ненавидела еще и потому, что все принимали это как должное, никто и предположить не мог, что нужно же как-то бороться, даже против неизбежности... Даже этот, великий маг, сказал так, будто все уже решено. И Юна не удержалась, выговорила свою самую тайную, самую болезненную надежду:
– Не ваше дело, это моя жизнь! А Лес, мы с ним друзья! Он меня слышит, в последние годы я научилась с ним разговаривать... Чувствую биение его сердца, как текут соки по его жилам, как он расцветает и засыпает... Он меня принял, распахивает тропы, привел к дракону, верит мне... Я в его дикой чаще чувствую себя безопасней и уютней, чем среди людей! Я чувствую, как он наполняет меня силой... Меня даже птицы не боятся, садятся на руки, он повинуется моему голосу, отдает мне травы и грибы... Он меня любит, я чувствую. Если я с Лесом смогла договориться, то с бабочкой...
– Дура! – оборвал ее адмирал.
Юна, опомнившись, умолкла. Все-таки нельзя рассказывать настолько сокровенные мечты.
– И как давно вы так близки с Лесом?
– Года два... Раньше отец не разрешал мне туда ходить.
– Ваш отец, хоть и башмачник, но умнее вас. Вы хотя бы осознаете, что собственными руками отрезали кучу лет от своей из без того недолгой жизни?
– Почему?
Адмирал наклонился к Юне:
– А сны вам, зеленые такие, лесные, часто приходят? – прошипел.
– Сны, что я —тысячи деревьев и трав? Каждую ночь.
– А раньше – реже?
– Почти никогда. Так часто – последние несколько месяцев... – пожала плечами Юна. С перепугу, наверное, она отвечала правдиво и четко.
– Ну что ж, позвольте вас поздравить... – он отвернулся, прошелся по комнате.
– С чем?
– Проживите ваши последние дн... месяцы так, чтобы не пришлось потом жалеть.
– Спасибо, постараюсь.
– Что такое, по-вашему, Лес?
– Зеленая рябиновая сказка. Чудо. Жизнь... – не задумываясь, ответила Юна.
Василиск усмехнулся:
– Сказка... Из тех, которые любят сочинять прекраснодушные барды о временах, когда наш мир был юн, на всем материке царствовал прекрасный Лес, растения, звери и люди жили в мире и гармонии? О расе мавок, жившей на берегах рек и морей, не знавшей ни боли, ни грусти, ни старости? Так?
Наш мир – очень страшная сказка, милое дитя. Где-то там глубоко-глубоко в недрах земли спит гигантский паразит... сеть корней, в которую тянется вплестись каждая травинка, каждое деревце. Насекомые, птицы, звери
– рано или поздно все живое стало частью Леса, каждый обитатель материка нес дань – солнечным светом, кровью, радостью жизни... Когда-то все живое на материке было симбиотом Леса, потом пришли люди. Нет – прежде были драконы, дети бурь, вулканов и прочих стихийных бедствий, которых Лес инстинктивно боялся. А люди – гораздо-гораздо слабее, но они не желали становиться рабами Леса, наделенные проклятой свободной волей. Двуногих существ, которых удалось поймать, Лес подвергал страшнейшим пыткам. Экспериментировал. Только спустя пару столетий ему наконец удалось создать идеальный симбиоз человека с собой. Мавки... Вы действительно стали его любимейшими игрушками, самыми сообразительными, самыми сложными... И самыми малочисленными, увы. Рождались только девочки, для размножения требовались человеческие мужчины. Во времена Эгмерской Империи владыки династии Агмертанез щедро платили златом за добытые в Лесу диковинки, особенно же ценились мавки. Идеальные наложницы – нечеловечески красивые, покорные, тупые. Но странное дело – рожденные и выросшие среди людей девочки по умственному развитию ничем не отличались от сверстниц человеческой расы, а иногда и превосходили их.
Лес не простил своих созданий за то, что они смогли обрести свободную волю и не подчиняться ему. Он отнимает у вас не жизнь – волю к жизни. А так он вас, Юна, любит. Вот только бы отнять вашу свободную волю и человеческий разум, и вы снова станете любимейшей из его созданий.
– Нет... – сказала Юна. – Это какой-то... бред? Я никогда такого не слышала... Это вы придумали?
Ее начало знобить. Все тело вдруг зачесалось, будто от прикосновения хоботка бабочки.
– К сожалению, это правда. Простите, что надругался над вашей детской наивностью, наверное, зря... Жизнь – очень страшная сказка...
– Я не наивная! – крикнула ему Юна. К глазам внезапно подступили слезы. – Я не наивная! Наивность – это не добродетель, это когда эгоистично хочешь, чтобы весь мир был таковым, каким тебе нужен, и боишься замечать обратное... А я все понимаю, все... Но мы же люди со свободной волей, неужели мы не можем хоть немного сделать эту жизнь добрее? Своими руками? Неужели не можем?
– Мне не удалось, – просто сказал василиск.
– А вы когда-нибудь пытались? – удивилась Юна.
Он неопределенно качнул головой:
– Возможно... Скажите, какой подарок хотите вы?
– На Новый Год?
– Именно.
Юна не сразу решилась признаться, потому что это звучало нытьем:
– Устала бояться. Предчувствий, бабочки... и за драконенка последний месяц. Хочу немного беззаботности. Василиск вздохнул:
– А еще? Мечты какие-нибудь?
Юна задумалась.
– Книгу. В детстве я думала, есть такая книга, в которой все-все тайны нашего мира... И магии, и других миров... И откуда мы появились, ведь все говорят, что родина человечества – не в этом мире, что мы пришлые... Я очень любопытная.
– А я нет, – признался василиск неожиданно. – Устал от знания. Люблю города... и миры, о которых ничего не известно. Даже не пытаюсь что-то узнать, понять. Просто брожу, наслаждаясь неизвестностью...
– Вы так много знаете?
– Память крови. Драконье наследие. Я ношу в себе двадцать поколений предков. И у каждого был какой-то страх, какое-то неприятное воспоминание, настолько яркое, что впечаталось в кровь... Постоянно слышу в голове их вопли и переругивания. Иногда теряюсь, кто из них я...
