Текст книги "Повешенный. Том II (СИ)"

Автор книги: Алексей Вязовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 10

На козлах мне ехать не пришлось, и все по той же причине – граф решил, что не стоит светить моим фейсом и седой шевелюрой в придорожных деревнях, мимо которых мы будем проезжать. Бекетов сам сел в седло, а слуга поехал рядом с кучером на козлах. Я проводил «дядюшку» из окна кареты завистливым взглядом – в его-то преклонные годы так уверенно держаться в седле⁈ Ох, опозорюсь я, как пить дать, опозорюсь…

Гуркха, который так и не пришел в себя, стараниями Марии Ивановны уложили на одну скамью, а мы с ней разместились на другой. Всю дорогу сердобольная женщина не спускала глаз с раненого – то поправляла подложенный под его голову небольшой валик, то проверяла повязку и вытирала платком испарину со смуглого лба. А между делом рассказывала мне о небольшой лечебнице, организованной ею при женском монастыре, из которого мы ее забирали.

Я только диву давался: вот, тебе и графиня!! И гнойные раны крестьянам не гнушается обрабатывать, и домой к тяжелым больным в Старой Ладоге пешком ходит, как самый обычный фельдшер. Оказалось, что тетушка и с нашей Василисой хорошо знакома – та еще будучи девчонкой, помогала ей когда-то в монастырской лечебнице и после этого сама увлеклась врачеванием.

В какой-то момент тетушка притомилась и немного задремала, все-таки возраст брал свое. Воспользовавшись передышкой, я достал из-под скамьи все свои трофеи, чтобы рассмотреть их получше. Арбалеты, конечно, никто в карету не потащил, как и кистень с топорами – их мы и забрали-то лишь для того, чтобы сдать потом в Вологде в полицию в качестве вещдоков, а пока сгрузили в один из дорожных ларей. Туда же отправились пистолет и сабля главаря, на которые Бекетов презрительно фыркнул, что они, мол, и доброго слова не стоят. Но там на рукоятках есть какие-то инициалы, поэтому пусть сначала полиция попробует выяснить, кому оружие раньше принадлежало.

Кроме этой груды металлолома, среди трофеев было еще несколько клинков разного достоинства, включая кинжал, которым звереныш чуть меня не прирезал, и бандитские ножи. Вот их-то я сейчас придирчиво и рассматривал, прикидывая в уме, можно ли хоть что-то из этого довести до ума. Но в результате оставил себе только кинжал, а остальное сгрузил назад в мешок. Может, наши охранники себе что-то из этого выберут. Награду за уничтожение банды им вряд ли сразу выдадут. Пока еще полиция до места преступления доедет и все там осмотрит, пока все свои бумажки оформит… Бюрократическая машина неповоротлива во все времена.

А вот забытая Эдвардсом трость преподнесла мне очень приятный сюрприз! Мало того, что тяжелый серебряный набалдашник в виде головы медузы Горгоны уже сам по себе был оружием, не хуже кистеня, так еще он оказался и навершием рукояти трехгранного тонкого клинка, напоминающего по виду мизерикордию. Стоило нажать на неприметную кнопку, как сработал пружинный механизм обнажился спрятанный в трость стилет. Таким, конечно, ни хлеб не порежешь, ни тушу зверя на охоте не разделаешь. Тонкий, острый клинок годится исключительно для убийства, и ничего другого. Интересный все-таки тип этот сэр Эдвардс, очень интересный…

Потом достаю из ножен тесак гуркха, который пока тоже находится у меня. Смертоносный клинок прекрасен и формой повторяет крыло сокола. Читал про него, видел на фото, но в руках эту редкость держу впервые. У клинка необычная заточка с переменным углом, и характерная выемка у рукояти в виде следа коровы. А еще очень толстое лезвие с обратной стороны, и из-за этого нож довольно тяжелый. Но рукоять при этом маленькая, чуть ли не под женскую руку. Впрочем, кисть у гуркха тоже аккуратная, если не сказать миниатюрная. Что не помешает этим горцам превратиться в закрытую воинскую касту.

Если я правильно помню, клинок гуркха называется кхукри. Или кукри. Иногда его еще называют «зуб Шивы». Считается, что в Непал он попал благодаря воинам Александра Македонского, а в Грецию соответственно, пришел из Древнего Египта. Возможно. Уж больно он напоминает сику зелотов, хотя тот тот кинжал несколько длиннее. А еще на ум приходит мачете, хотя вроде бы совсем из другой оперы.

Но главное не это. Кхукри – еще и ритуальный кинжал. Его используют не только в бою, но и для ритуальных убийств. Догадайтесь, во славу кого! Конечно же, во имя богини смерти – кровожадной Кали. У них даже клич есть во время атаки или ритуала: «Славься Великая Кали, идут гуркхи!» Так что в нашем полку прибыло – можно сказать, что передо мной лежит раненый коллега. Не удивительно, что Мара велела мне его спасти, вот совсем не удивительно.

В стекло хлыстом постучал Бекетов, и я открыл окошко.

– Сейчас деревня будет, мы ее проедем без остановки. Шторки поплотнее задерни, чтобы никто не видел ни тебя, ни нашего раненого.

– А почему останавливаться здесь не будем? – проснулась Мария Ивановна.

– Думаю, что кто-то из разбойников из этой деревни. Так можно местных раньше времени спугнуть. Зная подлую людскую натуру, наверняка что-то из награбленного они по своим домам прячут.

Об этом я как-то не подумал. А ведь, правда: летом можно в лесу в шалашах или в землянках жить, а зимой, когда сильные морозы, и снега в лесу по пояс? Ну, да это теперь дело полиции – тщательный обыск и дознание провести. Нападение на иностранцев такую шумиху в Вологде вызовет, что этой деревеньке теперь не позавидуешь. А мне действительно, лучше бы не светиться, ведь по легенде я сейчас из Архангельска в Вологду следую, и совсем по другому тракту.

Привал делаем, отъехав от подозрительной деревни километров пять и перебравшись через брод на другую сторону неширокой речки, которая прячется под кронами деревьев. Слуги привычно распрягают лошадей, отводят их на водопой, потом кормят. Пора и людям немного перекусить.

Еще один слуга достает из багажа погребец – это такой походный сундучок со всевозможными столовыми принадлежностями на шесть персон. Там есть все: серебряные тарелки, бокалы и чашки; столовые ножи, вилки и ложки. К посуде в комплект полотенца, салфетки и прочие мелочи. В большом отделении лежат даже дорожный самовар со складной трубой и чайник. Короче, погребец – это такой прародитель привычного набора для пикника, и по нынешним временам вещь крайне необходимая для путешественника. Тетушка говорит, что для каждого сословия они разные – у дворян с серебряной посудой, у мещан попроще – с медной. Есть даже специальный офицерский погребец. Не сомневаюсь, что он дополнен парой – тройкой фляжек: для вина,коньяка и водки!

В нашем лежат еще два ларца – один с туалетными принадлежностями, второй с писчими. У первого на крышке с внутренней стороны большое зеркало, чтобы смотряться когда бреешься или причесываешься. Кроме флакончиков, там есть бритва, помазок и плошка для взбивания пены, которые сразу вызвали у меня неприязнь – уж лучше с аккуратной бородкой ходить, чем ежедневно скоблить лицо опасной бритвой! Несессер с маникюрными принадлежностями заставляет вспомнить знаменитые пушкинские строки: «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей». Правда, теперь уже не «пушкинские», а «ганнибаловские».

Пока слуги разжигают самовар, а тетушка хлопочет вокруг стола, в роли которого выступает сундук, накрытый скатертью, граф достает ларец с писчими принадлежностями и садится писать черновик донесения на имя вологодского губернатора, чтобы позже на постоялом дворе переписать его уже набело. Я скромно подсказываю ему подробности, о которых успел сообщить мне англичанин. А для наглядности схематично черчу на песке удивительный маршрут передвижения Эдвардса, показывая Александру Ивановичу всю его абсурдность. Бекетов кивает, соглашаясь с моими доводами. Потом поднимает на меня задумчивый взгляд

– Но согласись, Константин, как странно устроен наш человеческий мозг: ты на память рисуешь карту мест, где никогда не был, даже знаешь, кто такой гуркх, о котором никто здесь понятия не имеет, но почему-то совершенно перестал понимать галлийский язык, знакомый любому дворянину с детства.

– Это еще не самое странное, Александр Иванович – тяжело вздыхаю я, пытаясь создать алиби для своей полуграмотности – а знаете, как чудно я теперь пишу по-русски? Увидите – обомлеете: никаких «ять», «ижиц» и «фит», обхожусь без них. И от велеречивых словесных оборотов просто выть хочется.

Бекетов удивленно приподнимает бровь, а я вдохновенно продолжаю врать

– Вот, скажем, читал я на допросе донос Сергея – вроде бы должен негодовать и злиться на брата. А меня, верите: дикий смех разбирал! Бедняга так пресмыкался перед царем, так униженно лебезил, такие словесные перлы извергал из себя на бумагу, что я просто диву давался: это сколько же человек мучился, чтобы такое позорное словоблудие наваять? А главное – зачем? Если всем известно, что Николай – солдафон до мозга костей и ценитель коротких офицерских донесений.

– Тебя, правда, так смущают принятые на письме уважительные обороты?

– Скорее их переизбыток. Особенно в служебных документах. Видимо сказывается мое военное прошлое. Галантный век давно прошел, и нужно заканчивать с устаревшими оборотами речи – во времена наступающего технического прогресса они попросту неуместны. Нашему русскому языку не помешает очередная разумная реформа.

От дальнейшего разговора нас отвлек тетушкин взволнованный голос

– Саша, Костик, наш мальчик очнулся…!

* * *

Не смотря на все задержки в пути, до постоялого двора на окраине Вологды мы добрались засветло – сейчас у нас середина мая, так что темнеет довольно поздно. Человек Бекетова, приехавший из Архангельска, уже ждет, и он, наконец-то, привез мой заграничный паспорт. Отныне я Бекетов Константин Михайлович – потомственный дворянин из Костромской губернии, 1791 года рождения. Православный, одаренный, холост. Приметы: рост большой, волосы и брови темные, глаза карие, нос и рот умеренные. Последний пункт слегка повеселил – интересно, а как выглядят неумеренные рот и нос? И как бы их тогда описали в паспорте?

Теперь я могу свободно передвигаться по стране, хотя этот заграничный паспорт в течении ближайшего месяца нужно сдать в канцелярию костромского губернатора. Ну, а дальше мне, как дворянину, который нигде не служит, достаточно будет просто возить с собой Грамоту на дворянское достоинство и, пребыв в какой-либо город, отметиться в ближайшем полицейском участке. Остальные строгости «Положения о паспортах от 1812 года» касаются исключительно, чиновников, военных, купцов, мещан и крестьян. Для них существуют внутренние паспорта и еще какие-то другие документы в зависимости от чина и сословия.

Потом придется что-то решать с гуркхом, но это уже в Костроме, где связи у Бекетова более обширные, чем в Вологде. Как и положено, иностранный паспорт у него отобрали на таможне в Астрахани. А взамен выдали «путевой вид» для свободного перемещения по империи, пока иностранец не решит покинуть пределы России. Этот документ Эдвардс передал мне вместе с причитающимся гуркху остатком жалованья.

В документе значилось, что: «Путевой вид за исходящим № 512 выдан Главным командиром Астраханского порта и военным губернатором Астрахани генералом Пахомовым февраля 4 дня 1826 года, взамен заграничного пашпорта, выданного в Дели апреля 15 дня 1825 года за № 178, подданному царства Горкха, воину по имени Рама Джириш. Вероисповедание – индус, семейное положение – холост. Приметы: лета – 20, рост – средний, волосы и брови черные, глаза – карие, нос и рот – умеренные, подбородок – круглый, лицо – смуглое. Особых примет нет. Путевой вид дан на свободный проезд в Архангельск выше означенному Раме Джириш, прибывшему к Астраханскому порту января 29 дня, на персидском судне Джамиль». Вместо подписи предъявителя внизу стоял скромный крестик.

Да уж… «вероисповедание – индус» это явно записано со слов Эдвардса. Русскому чиновнику, что индус, что индуист, что индеец – все один хрен: басурманин. Впрочем, англичанину тоже плевать на такие тонкости. А с "пашпортом' понятно: как объяснила мне когда-то жена, просто по-французски слово произносится как паш / pase/ и порт / port/ – проход через порт.

До сих пор не понятно, что гуркх будет делать после своего выздоровления. Едва я успел сообщить ему, что хозяин расторг их контракт и оставив его на наше попечение, как бедняга снова закатил глаза и потерял сознание. Так что этот вопрос у нас снова откладывается. Но Бекетов предупредил, что по закону парню придется зарегистрироваться и получить «билет на жительство»– бродяжничать по империи ему, в любом случае, никто не даст. Это уголовное преступление и карается ссылкой в Сибирь. Так что самое разумное для гуркха – наняться к кому-нибудь в слуги. Но даже если он решит остаться, то сразу российское подданство ему никто не даст. Для этого нужно прожить в стране несколько лет и зарекомендовать себя законопослушным гражданином.

С легальными документами меня можно теперь не прятать, и Бекетовы принимают решение сразу переехать в более приличный постоялый двор, расположенный ближе к центру города. Он действительно цивильнее предыдущего. Народу здесь поменьше, публика побогаче, а просторный трактир на первом этаже претендует на гордое звание «ресторация». Ну,…по местным меркам может, оно и так, но мне пока трудно об этом судить, поскольку побывал я лишь в одном таком заведении – когда нас с Южинским этапировали в Шлисскую крепость. Это там, мы с Петькой первый раз встретили Василису.

Номера для господ здесь расположены на втором этаже, а комнаты для слуг во флигеле, рядом с конюшней и каретным сараем. Раненого гуркха разместили в отдельной комнате рядом с нашими людьми. Мария Ивановна, распорядилась отправить слугу за местным доктором, и осталась его там ждать.

– Костенька, ты меня не жди! – предупредила тетушка – Как приведешь себя в порядок, так сразу спускайся в ресторацию и начинай ужинать. Александр Иванович тоже непонятно когда вернется – может ему из полицейского участка, не откладывая, сразу же придется отправиться с визитом к губернатору. Чай, не каждый день рядом с Вологдой приезжие дворяне бандитов изводят.

Вообще-то с губернатором Бекетов собирался встретиться утром, отдохнув и переписав свое донесение, а сейчас граф отправился в местную полицейскую управу. Чтобы, во-первых, зарегистрировать там наше прибытие, а, во-вторых, лично сообщить полицмейстеру о ликвидации лесной банды и сдать захваченные трофеи. Но тетушка права – ждать обоих родственников не имеет никакого смысла.

Поднявшись в свой номер, я наконец-то, дорвался до лохани с горячей водой и отмокал в ней до тех пор, пока вода не начала остывать. Тогда уже отмылся до скрипа, ополоснулся чистой водой из большого медного кувшина, и, выбравшись из лохани, насухо вытерся полотенцем. Потом переоделся в приготовленную слугой одежду, которую Бекетов купил для меня в Петрополе, причесался перед зеркалом и отправился вниз ужинать.

* * *

Народа в обеденном зале ресторации было не очень много: три семейные пары и еще несколько одиноких посетителей типа меня. Я выбрал стол в углу и подозвал полового. Спросил, его, какое блюдо не придется ждать долго, и остановил свой выбор на жареном цыпленке, расстегае с мясной начинкой и чае, посчитав, что все это трудно испортить, и оно в любом случае окажется съедобными.

Ждать практически не пришлось, пока я пил чай с пирогом, подоспел и мой цыпленок. На наших толстозадых бройлеров, накаченных гормонами, он был совершенно не похож – тощеват, но на вкус оказался весьма недурственным. Я приступил к его уничтожению и так увлекся, что не заметил, как за столом неподалеку начала разгораться ссора.

Скосив глаза, я увидел красивую молодую женщину лет двадцати пяти – темноволосую, с выразительным взглядом темно-серых глаз и ярким румянцем на щеках. Ругался с ней нагловатый парень примерно ее же возраста. Одет он был пестро, но как-то… безвкусно, что усугублялось его странной, но видимо очень модной прической. Модной по меркам Вологодской губернии.

Спорщики старались говорить тихо, но оба то и дело срывались на повышенные тона.

– Ты думала, я тебя здесь не найду, Милена? Быстро вставай и иди собирать вещи! Я все равно получу все, что мне причитается после смерти Аркадия, и ты теперь в моей воле, запомни!

– Пошел к черту, Виктор! Никуда я с тобой ехать не собираюсь. Отстань от меня, кретин!

– Кто….? – растерялся парень.

– Кретин. Не знаешь такого научного слова, невежда? Так я объясню: это по-особенному одаренный человек. А если по-гречески, то: дебил, идиот и олигофрен.

– Ты… ты меня дураком, что ли назвала?!!

– Неужели дошло? – издевательски изумилась насмешница – Ты делаешь успехи, Витюша!

Вилка выпала из моих рук, а сердце понеслось вскачь, как сумасшедшее. Аж, в глазах потемнело! Эту способность морально уничтожить противника с помощью научных терминов, не опускаясь до площадной брани, я бы узнал из миллиона.

Переведя дух, я вытер рот салфеткой и спокойно встал из-за стола. Подошел, не спеша, и встал за спиной наглого придурка, который даже еще не догадывался, что его сейчас ждет. Вежливо постучал указательным пальцем по его по плечу.

– Любезный, ты своим бабьем визгом мешаешь уважаемым людям ужинать.

– Что⁈

– Пошел вон отсюда, недоумок!

– Да, ты знаешь, кто я⁈

– Теперь уже все здесь знают! Дебил, идиот и кретин. Ах, да! Еще олигофрен.

– Да, я сейчас тебя…

Дурачок попытался замахнуться, но я, не дожидаясь, применил дар – схватил его за шкирку и рывком приподнял над полом. А потом протащил через весь зал и, открыв ногой дверь на улицу, вышвырнул за порог. Летел он с крыльца ресторации красиво – пару раз еще и в полете перевернулся! Собрал всю грязь, прокатившись по двору, и лишь потом затих, уткнувшись наглой мордой в изгородь. Время вновь понеслось вскачь.

В зале воцарилась гробовая тишина. Кажется, все поняли, что я дворянин и одарённый, а поэтому злить меня не нужно. Но все же какие трусы, а еще дворяне…! На их глазах обижают беззащитную женщину, а они все молчат и отводят глаза. Хотя… мою любимую женушку назвать беззащитной я бы не рискнул. Кроме острого язычка, она еще владела парочкой эффективных приемов, которым я сам же ее и обучил.

Ну, что: пора нам «познакомиться». Не спеша, забрал свою салфетку, вилку и тарелку с цыпленком и направился к столу, за которым сидела моя драгоценная пропажа.

– Позволите присесть за ваш стол, сударыня? – я пытаюсь выглядеть сдержанным, но у самого улыбка расползается до ушей.

– Присаживайтесь, конечно! – благосклонно кивнула мне Ленка – Позвольте узнать, сударь, кому я обязана своим спасением?

– Константин – делаю я длинную паузу – Константин Михайлович Бекетов. Костромской помещик.

Услышав мое имя, жена вздрогнула и закусила губу. От такой знакомой привычки у меня защипало в носу.

– Милена Силантьевна Оленина – склонила она голову, а у самой слезы блестят в глазах.

Все, больше не могу терпеть! Если она сейчас заплачет, я больше за себя не отвечаю! Наклонился к ней и насмешливо поинтересовался тихим голосом:

– Луканина, ну, вот скажи мне: почему, как только я тебя оставляю на минутку, так рядом с тобой сразу же вьются какие-то левые мужики? Вроде приличная замужняя женщина, а постоянно в какие-то мутные истории влипаешь!

– Что?!.

Ленка распахнула глаза и замерла, став похожей на беззащитного олененка, попавшего в свет фар. От потрясения она не могла произнести ни слова. А потом по ее щекам все же покатились крупные слезы

– Костик… это ты⁈

– Ну, а кто же еще. Или ты предпочла бы встретить здесь Женьку Лациса? – насмешливо прищурился я

– Дурак… – покачала он головой и выдохнула – Где тебя носило, Никитин⁈ Ты знаешь, что мы здесь пережили с девочками? Я же думала, что это ты умер в теле моего мужа, понимаешь?!!

Да, уж… Подсуропили нам Мара с Мокошью… Испытать что ли Ленку хотели?

– Тс-с… – приложил я палец к губам – Родная, говори немного потише. И ради бога, делай вид, будто мы с тобой только что познакомились. Дочки с тобой?

– Да. Оставила их со служанкой наверху в номере. А ты…

– Все потом. Главное – я, наконец-то, нашел вас. Остальное уже неважно. Скажи лучше, что за мерзавец приставал к тебе?

– Это родственник моего покойного мужа – Виктор Оленин.

Я вопросительно поднял бровь, но Ленка только махнула рукой на мою демонстрацию ревности

– Не ревнуй! Когда мы с девочками очнулись в незнакомом загородном доме, мужа уже неделю, как похоронили. Мы с Викой и Анечкой попали в тела Милены Олениной и ее дочерей, которые тяжело болели весенней лихорадкой, и никто уже не ждал, что они выживут. «Добрые» родственники решили, что пора делить оставшееся наследство, и мнение вдовы, как ты понимаешь, в расчет никем не принималось. А придурошный Витек вообще размечтался, что я выйду за него замуж, и таким образом он обставит всех остальных родственников.

– А как вы оказались здесь, в Вологде?

– Сбежали тайком из имения – слуги помогли. Я собиралась искать защиту у губернатора, но тот неделю был в отъезде, и только сегодня вернулся.

– Константин?!. – раздалось вдруг за моей спиной, и я от неожиданности чуть не подпрыгнул на стуле…

* * *

– Тетушка…? – оглянулся и наткнулся на улыбающийся взгляд родственницы.

Пришлось прервать важный разговор, встать и отодвинуть стул для родственницы. А потом представить женщин друг другу

– Тетушка, позволь тебе представить госпожу Милену Силантьевну Оленину, вологодскую помещицу. А это моя любимая тетушка – графиня Мария Ивановна Бекетова.

Женщины приветствуют друг друга поклонами головы, сопровождая их оценивающими взглядами. Мне становится смешно, потому что тетушка явно прикидывает в уме, достойна ли наша новая знакомая составить мне партию. Родственники мечтают побыстрее женить меня и завести побольше маленьких Бекетовых. Ну, а жену больше интересует, хорошо ли ко мне относятся в этой семье. Для нее всегда на первом месте стоит мой комфорт и душевное спокойствие.

– Дамы, а почему бы вам не сделать заказ и не поужинать в такой приятной компании? – вношу я разумное предложение – Милена Силантьевна, вы же не откажете мне в такой малости?

– С удовольствием! – степенно соглашается Ленок. Моя умница уже приобрела опыт в боях с родственниками, и сейчас ведет себя так, что от местных дворянок ее не отличить. Страшно представить, что мы с ней могли просто разминуться, поскольку к новым знакомствам и романам ни один из нас не расположен.

Меж тем заказ сделан, и за столом завязывается оживленный разговор. Женщины проясняют позиции и стремятся узнать друг о друге, как можно больше. Я вижу легкое разочарование на лице тетушки, когда она узнает, что Милена вдова с двумя дочками. Это явно не то, что она хотела услышать. Но потом уже я рассказываю, что случилось перед ее приходом, и сердце доброй женщины тут же наполнилось сочувствием

– Ох, как же так можно – обижать вдову и сирот⁈ Совсем эти Оленины Бога не боятся. Костенька, мы должны помочь Милене Силантьевне. Сегодня же поговорю с Александром Ивановичем, чтобы он составил вам протекцию. Завтра во время визита к Николаю Петровичу, он обязательно расскажет ему о вашей беде!

Николай Петрович – это, так надо понимать, сам губернатор Брусилов. Ну, если за дело возьмется Мария Ивановна, я не позавидую Ленкиным нынешним «родственникам». Как бы еще сделать так, чтобы забрать жену с дочками в Кострому? Что-то страшно мне их здесь оставлять, даже если губернатор за них вступится.

В общем, я зря волновался, кажется, женщины вполне поладили. А когда Мария Ивановна узнает поближе мою жену, она полюбит ее всем сердцем. Потому что Ленку с ее легким характером не любить невозможно. Прощаются они сердечно, договариваются утром вместе позавтракать. Заодно и познакомиться с девочками. Не знаю, как я дотерплю до утра! Я уже готов хоть сейчас к ним бежать. Но… наше «знакомство» придется отложить. Умом я это понимаю.

После ужина тетушка, попрощавшись, покидает нас. Ей нужно перед сном проверить нашего гуркха. Доктор, осмотрев раненного, подтвердил диагноз, поставленный Марией Ивановной – будет жить. Но за раной нужно следить, чтобы не произошло воспаления и обрабатывать ее. А еще поить больного отваром специально подобранных лечебных трав и усиленно кормить для восстановления потерянной крови.

Узнав, что жена с девочками занимают два номера недалеко от моего, иду проводить Ленку до дверей. На прощанье шепчу:

– Дверь в номер не закрывай, я ночью приду.

– Прямо вот так⁈ – кокетливо хихикает она – Безо всяких предварительных ухаживаний?

– А чего ждать? Ты привлекательна, я…чертовски привлекателен, встречаемся ночью на сеновале – цитирую ей классику.

– Я вообще-то женщина порядочная, ношу траур и только недавно овдовела.

– Повезло этому мужику умереть своей смертью. Иначе мне пришлось бы его убить.

– Никитин, а тебе, как всегда, лишь бы драться!

– Нам ли жить в печали, Милена Силантьевна⁈ – подмигиваю я ей. И сразу перехожу на серьезный тон – Лен, вы в любом случае поедете со мной в Кострому, и это даже не обсуждается. Плевать на твое поместье и твое наследство, мне гораздо важнее ваша безопасность. А с этим наглым Витьком я сам разберусь, и мало ему не покажется…