Текст книги "Здесь русский дух..."

Автор книги: Алексей Воронков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

На сей раз заседание и слушание дел в Комнате закончилось около двенадцати часов утра. Бояре, ударив лбами царю, стали разъезжаться по домам.

– Ты, Артамон Сергеев, не торопись… – спокойно попросил государь Матвеева, своего первого помощника и советчика.

Когда они остались одни, Алексей Михайлович сообщил тому о приезде китайских посланников и высказал свою тревогу по поводу притязаний маньчжур.

– Как, Артамон, сможем ли мы побить этих злодеев, если они нападут на нас? – спросил царь.

Матвеев пожал плечами и высказал свое мнение:

– Сложно сразу сказать. До Москвы-то они точно не дойдут – увязнут в наших лесах и болотах, а вот восточную Русь они, глядишь, постепенно и захватят. Страна у них большая, и людей в ней намного больше нашего. Для содержания всей орды нужно послать на Восток целую армию. Ратников набрать можно, но где нам взять деньги на их вооружение? Казна почти пуста. Сам знаешь, батюшка, сколько золота да серебра мы потратили на то, чтобы выиграть прежние сражения. В данном случае точно не потянем.

– Тогда на поклон к верховному придется идти? – нахмурился царь. – Да не быть этому никогда! – горячился он. – Если нападут, встретим их, как подобает. Или зря мы столько людей погубили, отправляя их воевать на дальние земли?.. Если гости-маньчжуры приехали уговорить меня наши восточные земли им отдать, – велю гнать их в три шеи!

3

Алексей Михайлович давно осознал некоторые тонкости в поведении с иностранцами. Так, прежде чем толковать с иноземными посланниками, им нужно создать хорошее настроение. От этого посланцы становятся более сговорчивыми и податливыми. Хотя посол – как мех: что в него вложишь, то и несет. Вот и прибывшие в Москву маньчжуры не свои речи станут говорить, а исполнять волю хана. Все же их надо уважать, создавать впечатление дружелюбия, поэтому-то государь решил пригласить китайских посланников на царскую охоту. Азарт в соединении с обязательным застольем часто сближает людей, заставляя их раскрепощаться и едва ли не откровенничать.

Впрочем, царь иного и не мог бы придумать, ведь охота являлась его любимой забавой, где у Алексея Михайловича всегда наступало какое-то просветление, позволявшее ему совершать обдуманные поступки и принимать правильные решения. Видно, так действовала на него природа, а еще атмосфера праздника, который не был чужд мужскому началу.

Больше всего государь любил соколиную охоту. Он знал в ней толк, поэтому не случайно слыл добрым хозяином соколов. Царь имел свою сокольню с приставленными к ней сокольниками. Вместе с помощниками-подсокольниками те ухаживали за птицей, заботились о ней, обучали и выносили в поле, но перед тем требовалось добыть птицу. Лучше всего молодого сокола брать с гнезда. Гнездари – а так зовутся эти соколы – хорошо поддаются обучению. Одни из них потом вырастают в низовые – идущие низом, поднимая птицу ввысь, другие в верховые – бьющие сверху.

Прежде чем взять молодого сокола на охоту, Алексей Михайлович сам отводил его в поле, выпуская на голубя, и если тот годился, зачислял в ловчие.

Царь не мог без восторга глядеть на птицу, считая ловчих соколов самым совершенным орудием охоты. Лук, стрелы, свинцовые пули – хорошо, но когда ты идешь на куропатку или дрофу, а также другую пернатую дичь, ничего не заменит тебе сокола.

Красивее всех своих собратьев, конечно, соколина – крупный и бойкий молодецкий сокол, но Алексей Михайлович предпочитал самочек, ведь только самка может брать на охоте дрофу-стрепета, размером больше курицы. Она и стоила дороже обычной птицы. В Москве армянские скупщики серебром за нее платили, а арабские посланники и того пуще – золотом. В их землях соколиная охота тоже в почете, особенно у султанов и всяких там эмиров.

Царь был не только заядлым соколятником, но имел небольшое помещение для псов, включающее охотников на лис и борзых, а также лучших на Руси псарей, в распоряжении которых и находились гончие. Всех псов выводили, используя смычок и свору, поэтому охота с ними доставляла всем несказанное удовольствие. Такие натренированные животные никогда не подведут, не ослушаются хозяев.

Порой для удовольствия Алексей Михайлович мог развлечься, загоняя верхом лис, волков и захлестывая их с лошади плетьми…

…Еще солнце не поднялось над горизонтом, когда конный поезд полевщиков, звеня узловыми цепями конных и громыхая колесами колымаг и телег, выступил в путь. Сокольничий Иван Ряжин знал все охотные ближние места, которые в последние годы уважал ставший терять здоровье государь, но на этот раз тот вдруг вспомнил про отъезжие угодья, где всегда имелось больше дичи. Уж больно хотел государь угодить иностранным посланникам, чтобы они повеселились и оценили русскую охоту. Распорядители охоты велели собрать большой обоз, зная, как долго продолжаются подобные выезды. Теперь этот обоз, составленный из нескольких кладных повозок с едой, алкоголем, поварами, палатками, ружьями, зельем для них и походным кузнечным оборудованием, тащился в конце длинной колонны, где кроме царя и его ближних ехало немало бояр с сыновьями, служащих, разночинной знати, а также иностранных посланников и прислуги. Женщины, в большинстве своем стрелецкие вдовы и посадские девицы, которых по обыкновению брали для большего веселья, шли с обозом. Боярские же дочки, использовавшие подобные поездки как повод свести знакомство со знатными женихами, передвигались исключительно верхом, держась поближе к охотникам.

Вокруг до боли знакомая картина. Вон там, в прозрачной дали, чернеют сосновыми борами Воробьевы горы. Внизу бежит, ударяясь в подмытые кручи, река. Вырвавшись из лесных объятий на залитую солнцем луговину с пасущейся скотиной, она устремляется на восток – мимо серых изб под желто-бурой соломой, кровель, мимо Данилова монастыря, приметного издали своими церковными главами… Рядом с городским наплывным мостом находятся ряды магазинов, лавок, амбаров. Курят белыми дымами замоскворецкие деревушки, пестреют крестьянские пашни, мимо которых тянутся обозы, разнося вокруг натужный скрип тяжелых колес. Просторно глазу глядеть на все это. Чудо земное! – думает царь. Он умрет, но окружающая действительность останется, и будет по-прежнему радовать людской глаз. Так уж устроена жизнь…

Бедный Алексей Михайлович! Ему так хотелось похвастать перед иностранными гостями тем, как его ловчие соколки бьют на лету дрофу, но на носу был Покров. К этому времени в лесах остается лишь местная птица, тогда как перелетная в большинстве своем снимается с гнездовий и улетает к теплым морям. Все же царь надеялся на чудо. Чтобы не попасть впросак, он на всякий случай велел взять с собой и гончих с борзыми. Уж кто-кто, а те всегда выручат. Что за охота без трофея?

Всю дорогу собаки лаяли и грызлись меж собой, пугая лошадей. Вроде кормленные, а поди ж ты!.. Царь все-таки не выдержал и выговорил ловчему: мол, чего они у тебя сегодня такие злющие? Вся правда в том, что собак давно не брали в поле – вот они и бесились в нервном предчувствии зверя.

Стучали копытами кони, разбивая дорожную твердь. Из-за сухой осени земля затвердела, и пылью застило глаза. Конная процессия уже далеко уйдет, а пыль все еще продолжает висеть в воздухе.

Царь, следуя своей давней привычке, ехал впереди. Рядом с ним – сокольничий, а чуть позади – несколько сокольников с ловчими птицами. В отличие от псов, соколы спокойны. Сидят, вцепившись когтями в кожаные перчатки своих воспитателей, и рыщут острым взглядом вокруг. «Красавцы! – восхищенно глядел на птиц Алексей Михайлович. – Надо подарить парочку таких соколков верховному хану, да с ними сокольника в Пекин послать – пусть обучит маньчжуров, как надо управлять птицами, а то, говорят, хан хоть и заядлый охотник, да только своих ловчих птиц не имеет. Хорошо ли это?..»

Отъезжее поле – местность для псовой охоты – встретило охотников звенящей тишиной. Осенняя бурая пора. Ни перепел тебе не выпорхнет из-под ног, ни куропатка вдали не заклокочет… Шуршала под копытами лошадей пожухлая трава, навевая грусть. Так и хочется упасть в эти пышные травы и забыться в нечаянном покое, но не до отдыха, когда свора гончих, сбившись в кружок, уже отчаянно скулит в ожидании команды ловчего. Тот, как и четверо стерегущих их охотников, отчего-то не торопится. Бородатые, молчаливые и серьезные, мужчины терпеливо ждут своего часа. На них красные куртки и синие шаровары, отличающие подчиненных от остальных охотников.

Алексей Михайлович решил не нарушать традиции и, прежде чем начать охоту, предложил гостям спешиться и выпить для поднятия духа мед. Тут же появился чашник Никишка Чернов с помощниками, которые разнесли по гостям хмельной напиток.

– Ну, с полем! – изрек государь и первым опрокинул кубок. Его примеру последовали и остальные, сопровождая питие криками:

– С полем, батюшка государь! С почином!

Отведав меду, Алексей Михайлович повеселел, а то ведь был бледен и немногословен. Конный путь стал для него настоящим испытанием, так что слугам даже пришлось снимать государя с лошади. Подобная немощь сильно угнетала царя, ведь Алексей Михайлович хотел выглядеть перед чужеземными гостями в полном здравии и в хорошем расположении духа, но не получилось. Теперь точно разнесут по всему свету слух о немощи русского царя. Дескать, не стоит принимать его во внимание при решении политических вопросов. «Много перетерпел я неприятностей!» – позже признался Алексей Михайлович Матвееву, попытавшемуся его утешить. Осенью, говорит, всегда так. Силы уходят, а возвращаются только к весне.

4

– Как, Яков, не подведут нас сегодня твои собачки? – подошел царь к молодому ловчему Якову Бородину, высокому молодцу с русой волнистой бородой, принявшего эту должность после смерти опытного зверовика Онуфрия Точилина.

На царе – обыкновенный дорожный кафтан неяркого цвета, красные сафьяновые сапоги и шапка, обшитая собольим мехом. В таком наряде он ничем не отличался от остальных охотников, разве что иностранные посланники выглядели иначе. Азиаты носили синие халаты в пол с холстяной опояской, а европейские гости – дорожные плащи, шляпы с перьями и сапоги-ботфорты.

– Не подведут, батюшка царь! – пообещал Яков.

– Гляди у меня! – нарочито нахмурил брови государь. – В прошлый-то раз сплоховал ты, братец, и не туда увел свою свору… – Алексей Михайлович тяжело вздохнул. – Знаю, знаю, по неопытности, но время научит. Все мы вначале делаем промахи, пока не заматереем. Жаль только, что там и жизни конец…

Потом царь собрал вокруг себя молодых охотников и стал наставлять их.

– На лазу стой, глаз не раскидывай, – говорил он. – Пропустил – не беда. Тотчас рог ловчему посылай. – Алексей Михайлович порыскал глазами вокруг. – Ты, Клим Васильев, – ткнул он пальцем в старшего сынка боярина Василия Пырьева, – больше не озорничай. Я ведь видел, как ты в прошлый раз молодую огневку плетью-то убил. Всего-то щенок! Не совестно тебе? – государь перевел дух. – Смотрите, понапрасну в рожок-то не дуйте, а то у иных из вас есть такое обыкновение, – продолжал поучать царь охотников. – Чуть что – тут же зовете на подмогу. Бывает, зверь маленький, енот, например, пробежит, а вам уже волчий хвост чудится. Сейчас я сам за вами следить стану. Если что не так – могу и плетью огреть. Помните! Сейчас – по коням!

Двое рослых слуг тут же подскочили к царю и помогли ему сесть в седло. Раздался свисток. Услышав знакомую команду, собаки радостно взвыли. Первым двинулся ловчий, за ним охотники с гончими и борзыми, старшие псари на конях с придворными, гости, девицы, бабы, прислуга. Возле обоза остался лишь один помощник дворецкого Авдеев с мелкими слугами. К возвращению охотников путники должны будут разбить стан: поставить шатры, разжечь костры и приготовить горячую пищу, а если не успеют, получат от царя порядочнейшего трепака. Тот мог и по уху съездить, и за бороду оттаскать. Так уж он порядок любил.

Скоро вдали захлопали охотничьи кнуты – арапники, и следом раздались громкие голоса людей. Оказывается, ловчий с помощниками наткнулись на зайца и лису, стараясь друг друга перекричать.

– Вперед, псари, вперед! Не останавливайся! – громко командовали ими, и те продолжали кричать и хлопать кнутами. Затем раздался лай – по следу зверя пустили гончих.

– Слышьте? Никак лисогоны залаяли… Или птицу сняли с гнезда, или зайца… – ни к кому не обращаясь, задумчиво произнес Авдеев.

– Скорее уж рыжую лису, – заявляет невысокого роста кряжистый холоп. Словно не обращая внимания на погожий денек, он оделся в полушубок кожей наружу. Барины будут на перинах ночевать, а ему придется на сырой земле лежать.

– Может, и рыжую, – согласился помощник дворецкого. – Кому она сейчас линялая-то нужна? Если б зима, тогда другое дело…

Гончие и впрямь наткнулись на лисицу. Втравленная в болото, хвостатая лисица, видя свое безвыходное положение, рванула прямо на охотников. Пробившись сквозь свору гончих, она бросилась под самые копыта царской гнедой. Задержавшись на мгновение, чтобы оценить обстановку, лисица вдруг шмыгнула в траву и была такова. Ловчий хотел сначала выставить на нее лисохватов, но царь строго велел ему придержать борзых. То ли пожалел хвостуху, то ли просто понимал, что толку убивать лисицу сейчас нет. Зачем совершать подлости?

В эту минуту неподалеку в кустах зазвучал рожок, и ловчий направил свою свору на звук. Потом охотники долго мучили зайца, с шумом и криками гоняя его по перелескам да полям, пока он не попал в зубы борзой. После зайца попался молодой олень, которого взяли всем миром.

Зверь нынче попадался редко, но и имевшейся живности хватало для охотничьего азарта. Чего стоила только травля отбившегося от своей стаи и заблудившегося среди трав и кустарников матерого бирюка-волка.

– Есть волки и в нашем колке! – завидев мечущуюся среди трав спину лесного животного, обрадованно воскликнул кто-то из охотников.

– А то! – услышав такие речи, с нескрываемым задором проговорил ловчий Яков Бородин. – Скучать не придется… Ату! Ату! – закричал он выставленным на травлю волка псам. Вслед за ним начали «атукать» и остальные охотники.

Волчара оказался верткий. Он ловко уворачивался от псов, пока те не выгнали волка на место стрелков в облаве, и тут кто-то из охотников уложил его из ружья.

Посмотреть на добычу съехались все охотники. Они с любопытством рассматривали трофей. Особенно заинтересовался убитым волчарой глава цинских послов, пожилой маньчжур невысокого роста по имени Чжоу. Он долго изучал тушу и все время качал головой, приговаривая что-то на своем наречии.

– Вот так мы поступаем со всеми врагами рода человеческого! – с некоторым вызовом произнес подъехавший к маньчжуру молодой боярин Алексашка Глызин. Отец Варфоломей – католик, служивший переводчиком при цинской посольской миссии, перевел его слова посольнику. Тот внимательно поглядел на Алексашку и усмехнулся. Видно, понял намек.

…Чжоу работал послом уже много лет. Где он только не побывал за свою долгую жизнь, и почти всегда возвращался в Пекин с добрыми вестями! Его считали умным и хитрым человеком, к тому же небывало везучим. Именно дипломату Чжоу верховный правитель доверял самые важные посольские дела, ведь тот всегда возвращался с победой.

На этот раз ему не повезло. Он-то надеялся легко уговорить слывших своей уступчивостью добродушных варваров убраться с Амура. Чжоу думал, льстивые слова императора Шэн-цзу, которыми пестрела привезенная посланниками имперская грамота, а вместе с ней и дорогие подарки, сложенные к ногам русского хана, сделают его покладистым, но нет! Вместо этого русский хан вдруг заявил, что на Амуре русских людей нет, так как он никого туда не посылал, и последняя русская крепость находится на реке Шилке и зовется Нерчинском. Маньчжуры в растерянности. Как же так? А Албазин? А Кумарский острог? Разве это не русские крепости? Не мои! – уперся царь. Гулящие люди да беглые, нашедшие себе приют за восточными границами его царства. Вот-де с ними и говорите!

Впрочем, Чжоу просто не мог поверить в царские сказки.

– Как же Никифор Черниговский? – прищурив и без того узкий глаз, спросил он Алексея Михайловича. – Не ты ль, о, великий хан московский, назначил его своим приказчиком на Амуре? Не твою ли волю он исполняет, совершая набеги на цинские земли? Убери Никифора Черниговского с Амура, хан, а вместе с ним и казаков с пашенными, которые не на своей земле хлеб сеют.

О, если б царь мог сейчас высказать все накипевшее в его сердце! Хотя… Зачем? Этим католикам неведомы тонкости русского языка, поэтому они переводят неточно, если не сказать, погано. Надо, чтобы не в бровь, а в глаз! Алексей Михайлович не имел своих переводчиков, понимающих маньчжурскую речь, и поэтому-то посредниками на переговорах выступали исключительно папские люди. Их духовная миссия, посланная для обращения иноверцев, с некоторых пор свила гнездышко в Пекине. Надо предложить Матвееву отправить в Пекин человека, способного к языкам. Вернувшись, такой человек научил бы всех желающих говорить на маньчжурском, – подумал Алексей Михайлович.

До скончания наших дней пользоваться услугами католиков? В таком случае Европа всегда будет знать о наших планах, потому как все эти отцы-иезуиты, усердно работающие переводчиками, не кто иные, как папские соглядатаи и лазутчики, под предлогом просвещения азиатских народов и проповедей учения Христа прокладывающие путь Европе на Восток. Азиаты теперь наши соседи, а поэтому нужно дружить с ними. И язык их изучать, и привычки, и веру – пригодится!

Переговоры с цинскими посланниками длились тогда чуть ли не целый месяц. Чтобы маньчжуры не заскучали, в их честь почти ежедневно задавали пиры; азиатов возили на прогулки по окрестностям Москвы, а кроме того, специально для них в «комедийной хоромине» Преображенского села и «комедийной палате» Кремлевского дворца по распоряжению царя устраивались театральные зрелища с участием лучших придворных артистов.

На звериный промысел больше не выезжали. В прошлый раз дико нагулялись, и в Москву вернулись едва живые. Три дня и три ночи пьянствовали, обмывая охотничьи трофеи. Вот уж удивил царь своим небывалым гостеприимством посланников! Как еще богу душу не отдали после такого непомерного распития медов, горелок, как не лопнули от закусок? Царь не злоупотреблял едой, а других угостить любил. На протяжении своей жизни он представлял образец умеренности. К столу царя всегда подавались самые простые блюда – ржаной хлеб, немного вина, овсяная брага или легкое пиво с коричным маслом, а иногда только одна коричная вода. Впрочем, даже этот стол не имел никакого сравнения с теми, которые государь держал во время постов. Во время Великого поста царь Алексей обедал только три раза в неделю – в четверг, субботу и воскресенье. В остальные же дни ел по куску черного хлеба с солью, по соленому грибу или огурцу и пил по чуть-чуть пива. Рыбу царь ел только два раза в Великий пост и соблюдал все семь недель поста.

Кроме постов государь не ел ничего мясного по понедельникам, средам и пятницам. Таким образом, ни один монах не мог превзойти его в строгости поста. Таким усердным соблюдением постов государь выражал строгую приверженность Православию, всем уставам и обрядам Церкви.

Несмотря на такое постничество и умеренность, в мясные и рыбные дни, а особенно – в праздники, посольские и иные пиры на царский стол подавалось до семидесяти блюд, но почти все эти блюда расходились на подачи боярам и другим лицам в знак благоволения и почести.

Вот и на охоте царь меньше ел и пил сам, а больше угощал остальных. Посольских же и близких ему людей Алексей Михайлович кормил из собственных рук, стараясь отдать им лучшие куски. При этом царь зорко следил за тем, чтобы сидящие за столом не брезговали, а много пили и закусывали. Охотники, погруженные в полуобморочное состояние, возвращались в Москву, пытаясь после неделю отдышаться, и морщась срыгивали сытную еду.

В общем и целом, все прошло складно, и царь остался доволен поездкой. Жалел лишь о том, что не смог показать гостям своих соколков в деле, но ведь не сезон. Хотя под занавес Алексею Михайловичу все же повезло. Когда он уже осознал невозможность такого случая, неожиданно высоко в небе показалась черная точка. Вначале все подумали, это ворон залетел в зенит, но тут с неба послышался зазывный гусиный клик.

– Гусь-гуменник! Давай, выпускай соколка!.. – закричал кто-то из охотников. Алексей Михайлович не мог поверить своим глазам. «Откуда в такую пору гусь? – удивленно подумал он. – Может, какие-то обстоятельства задержали его в болотах?»

Речь шла о когда-то раненной птице, которую еще в начале лета подобрал в поле старый егерь Фома Силантьевич Проклов, совершавший обход угодий. Он ее выходил, но когда начался птичий отлет, в стаю не пустил. Слабенькая, мол, пусть еще перезимует. Тут к нему гонец. Так и так, батюшка царь очень хочет удивить заморских гостей соколиной охотой – выпусти-ка своего воспитанника. Тот погоревал-погоревал, да и пошел на уступки. Сам же царь приказывает!

Вдогонку гусю пустили двух опытных птиц. Один соколок – низовой, привыкший поднимать добычу в гору, другой – верховой, бьющий ее сверху. Почуяв родную стихию, соколки вперегонку устремились ввысь. Первым к жертве подлетел годовалый сокол, опередив старого молодецкого соколину. Он стал летать под гусем, гоня того вверх, а затем, вынырнув позади него, внезапно ударил гуся под левое крыло, всадив отлетный коготь в птицу и распоров ее как ножом. Гусь гуменник, взмахнув напоследок крыльями, сорвался с неба и камнем рухнул на землю. Годовалый сокол тотчас опустился на него и, перерезав птице горло, стал пить кровь…

– Видели?! Все видели? Вот так вот… – кричал Алексей Михайлович.

Он горделиво глянул на гостей – как им понравилось зрелище? – и погладил свою светлую, чуть тронутую сединой бороду. Теперь, кажется, всё – можно возвращаться домой. Лучшего представления чужеземцам в жизни не видать.

…Когда в первый день переговоров пинские посланники раскрыли свои карты, прямо заявив, зачем они явились в Москву, царь впал в ярость.

– Ворюги! – оставшись наедине с главой Посольского приказа Матвеевым, воскликнул он. – Чего захотели! Отдай, говорят, нам Амур. Вот этого они не хотят? – кипя от бешенства, продемонстрировал он Матвееву кукиш. – Плевал я на их императора! Видишь ли, мира захотел… Не он ли послал свое воровское войско на русский град Албазин? Не императорские ли воины жгли населенные пункты и убивали стариков, баб, их детишек? Нет уж, все, дудки! Пусть передадут своему верховному – русский царь своими землями не торгует. Албазин мы с Божьей помощью восстановили, и теперь, гады, пусть только сунутся туда – я на них мои лучшие дружины нашлю, и те дойдут до самого Пекина. Тогда уже не жди от нас пощады!

Матвеев выглядел гораздо сдержаннее, хотя и у него прямо клокотало в груди. После паузы он постарался успокоить государя:

– Не торопись, батюшка Алексей Михайлович, ссориться с азиатами. Не время сейчас…

– Что ж мне делать? Не идти же нам, в конце концов, на уступки! – опираясь на царский посох, начал нервно расхаживать по Кабинету царь, тогда как Артамон Сергеевич стоял, не смея в присутствии государя даже опуститься на лавку. – Да ты садись, Артамон, чего стоишь? В ногах правды-то нет… – сказал Алексей Михайлович. – Верный мой друг, есть у тебя припасенные на такой случай советы? – спросил он сановника.

– Главное, не горячиться, – подтянув полы кафтана и устраиваясь на лавке, произнес Артамон Сергеевич. – Не вздумай передавать посланникам твои мысли, возникшие впопыхах, а то передадут их верховному – беды не оберешься…

Царь и сам это понимал. Маньчжурское царство удивляло окружающих своей могущественностью, и с ним до поры нельзя скрещивать оружие. Вот когда Русь покончит с войнами на Западе, чуток окрепнет да пополнит свою казну, тогда и можно стукнуть кулаком по столу, а сейчас нужно лишь хитрить и от всего открещиваться. Царь пообещает послам разобраться с Черниговским, хотя и так и так надо давно его наказать. Говорят, он там вольницу у себя развел, перестал подчиняться царским сановникам. «Не слишком ли много берет на себя этот холоп? – думал царь. – Так можно и второй Дон нам получить, а кому нужна новая головная боль? Все, велю подчинить Албазин Нерчинску. Пусть всеми его делами управляют из Нерчинского острога, а там наместника посажу. Будет приказы нерчинского командира исполнять. На самой-то Шилке пока порядок. Воеводы сибирские на них не жалуются. Только о Черниговском и говорят»…

«Собрать большое войско для защиты восточных рубежей у нас пока нет возможности, – мыслил государь. – Раз так, то надо оградить даурские поселения посольскими контактами. Для этого требуется завести мирные сношения с калмыцким ханом Бошохту, кочующим со своими людьми между озером Зайсаном и рекою Или, и посылать ему подарки: сукна, китайские узорчатые ткани и красную выделанную кожу. Если подружимся, то у маньчжур не хватит сил противостоять нам», – решил он. Только сами маньчжуры не должны знать и об этих тайных сношениях, и о многом другом, приходящем в голову царю. Главное сейчас – выиграть время, для чего нужно убедить верховного правителя в том, что русские не думают воевать с ним. Более того, не дать правителю даже усомниться в искренности их намерений.

Эту мысль Алексей Михайлович отразил в грамоте, которую отписал императору Шэн-цзу. Посольским же людям он сказал одно: мол, если Бог определил нам быть соседями, то поживем дружбою и согласием. Нам-де нечего делить, поэтому давайте вместо ссор лучше ходить друг к другу в гости и вести торговлю. Если надо, встанем единым щитом против варваров, если они посмеют наступать на маньчжурские или русские земли.

…В конце концов маньжурские посланники, щедро одаренные царем, уехали. Надо сказать, уехали ни с чем, так и не дождавшись от царя прямого ответа на вопрос о судьбе Амура. Впрочем, азиаты не показали даже видимость своей разочарованности. У азиатов в крови хранить невозмутимость при неудачах и продолжать твердо идти к намеченной цели. Главное, посланники в этой истории не потеряли лицо, а на Востоке потерять лицо означало лишиться чести…