355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Алексей Зубко » Волхв-самозванец » Текст книги (страница 3)
Волхв-самозванец
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 20:25

Текст книги "Волхв-самозванец"


Автор книги: Алексей Зубко



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

Глава 3
КОТ-БАЮН, СКАЗОЧНЫЙ ПРАВДОЛЮБ

Цари, как богатыри: если при встрече с ними ты не лишишься головы – значит, тебя наградили.

Змей Горыныч

Хоромы царские встретили меня распахнутыми воротами и суетой сенных девок да дворовых мужиков. Они носят туда-сюда огромные бочки и блюда со снедью и выпивкой.

Наверное, намечается небольшой раут, мелькнула у меня мысль.

И правда, в царской светлице выставили столы и в шахматном порядке расставляют на них изысканные яства.

Чего здесь только нет… Пожалуй, только отменной «совковой» колбасы серо-зеленого оттенка и недостает. А так…

Огромные, инкрустированные серебром, златом и каменьями блюда с цельнозапеченными остроносыми осетрами и тупорылыми поросятами. Скромные, литра на два-три, плошки с черной и красной икрой, печенью трески и соловьев.

При взгляде на подобное изобилие у меня сработало два рефлекса: рот наполнился слюной и губы сами собой прошептали: «Икра заморская, баклажанная».

Но экзотического блюда со стола Ивана Васильевича на Далдоновом столе не оказалось. Зато проворные поварята притащили целую гору солений. Огурчики, капусточка и арбузики. Причем таких размеров, каких я не видел даже на ВДНХ.

Потолкавшись под ногами суетящейся челяди, я, дабы не захлебнуться слюной, направился на поиски царя.

Где бы достать пригласительный билет?

Переходя из одного помещения в другое, я поражаюсь отсутствию стражников. Куда они могли подеваться? Столько разного люда шастает по хоромам, еще уволокут чего… Разумеется, я имею в виду не собственную персону. Меня интересует во всем этом заведении одна-единственная драгоценность, но ее украсть непросто. Я бы сказал – невозможно. Но невозможного ничего нет. И я тешу себя надеждой осуществить когда-нибудь похищение века.

Выйдя во внутренний дворик, я обнаружил потерявшуюся охрану. Она расположилась кольцом вокруг разливающего медовуху мужичка. Двое стражников следят за тем, чтобы он не сунул свое рыло в царское пойло. Еще четверо – за тем, чтобы этого же не сделали два первых стража, а десяток остальных ожидает на всякий случай. Вдруг подфартит глотнуть задаром.

Оставив мучеников продолжать свою тяжелую психологическую борьбу с зеленым змием, я вернулся в дом. Схватил за ухо одного из пробегавших мимо прислужников и задал вопрос:

– Где царь-батюшка?

Парнишка пару раз лупнул кристально чистыми глазищами и ткнул пальцем в неопределенном направлении. Плюнув, я побрел на женскую половину дворца, прижимая к себе гусли – единственное спасение в случае, если меня там застукают.

Зайти достаточно далеко на территорию прекрасной половины человечества отдельно взятого дворца мне не удалось. Кривая вывела меня на царя.

Одетый в одну рубаху до колен и съехавшую на правое ухо корону, он держал за шиворот здоровенного котяру – откормленного, ухоженного. Палой масти. Шерстка так и переливается на свету.

– Отпусти, самодержец!

Царь гневно сверкнул властными очами и тряхнул своего пленника.

– Перечить мне?! – прогремел он. – Забыл, скотина глухоманьская, кто тебя от цепи освободил и выкормил?

Я ошалело вытаращился на разворачивающееся действо, пытаясь понять, что здесь происходит. То ли царь в актеры подался, то ли у него «крыша» от трудов праведных и ответственности великой течь дала.

– Отпусти! Глас народный не заглушишь.

На этот раз я смотрел царю в лицо, и поэтому могу поклясться – он рта не раскрывал. Но кто тогда? Кроме царя и меня, в коридоре никого нет. Разве что кот…

– Вот ты только посмотри на неблагодарного, – обратился ко мне Далдон. – Я ему сметанки, рыбки свеженькой, а он стихи срамные по ночам орет.

И в довесок к своим словам отвесил котяре затрещину, не забывая при этом держаться подальше от острых когтей.

Кот зашипел и сказал человеческим голосом:

– Отпусти.

Царь отрицательно покачал головой:

– Не могу, Василий, не могу. Посуди сам: отпущу я тебя – ты за старое возьмешься, по крышам лазать будешь, песни, порочащие меня – честь и совесть всего царства, орать будешь. Нет. Не видать тебе воли как своих ушей. Уж лучше я тебя в речку, с камешком на шее.

– А может, не надо?

– Надо, Вася, надо.

Видя такой поворот событий, я решил вмешаться. Не напрямую, конечно. Заступись я за царева опального кота, ему это не поможет, а мне за компанию раков кормить не хочется.

– Извините, царь-батюшка, не велите казнить, велите слово молвить.

– Ну-ну, молви. Голову оттяпать и опосля можно…

Я поперхнулся, но все же просипел:

– Выполнил я ваш указ, царь-батюшка. Починил гусли-самогуды.

– Правда? – удивился Далдон.

– Правда.

– Ох, волхв, если соврал…

– Как можно, ваше величество? Проверьте…

Я протянул гусли царю.

– Тру-ля-ля и тра-ля-ля, вы сыграйте для меня, – приказал Далдон.

Гусли исправно отозвались на приказ. Царь заметно повеселел. Он даже перестал трясти кота, который благоразумно замолк.

– Ну, волхв, уважил ты царя свово – батюшку, уважил… Проси за службу исправную чего душе хочется. Злата ли звонкого, яств ли сладких… Проси!

Гусли тем временем закончили наяривать одну мелодию и завели следующую, мало, впрочем, отличающуюся от первой.

У меня мелькнула шальная мыслишка попросить отдать за меня Аленушку, но ведь велит батюшка голову срубить – как пить дать велит.

Не знаю, до чего я додумался бы, но тут в события вмешалась третья сила. Она чинно вышла из покоев, мягко покачивая крутыми бедрами и, как положено, потупив взор. При всей кажущейся слабости, эта сила способна влиять на решения царя, равно как и на всякого иного жителя этой земли. Ну, если подумать маленько, разве устоит отцовское сердце против капризно надутых губок и кристально чистых глазенок любимого чада?

– Здравствуйте, батюшка, – нараспев приветствовала царя его младшая дочь.

Далдон что-то промычал в ответ и попытался спрятать Ваську за спину.

Царевна, словно и не заметив поспешных манипуляций отца, приблизилась ко мне:

– Здравствуй, гость дорогой! – А глазки так и искрятся.

– И вам желаю здравствовать, царевна Алена. Для меня истинная радость и великая честь выразить свое почтение самой красивой девушке на всем земном ша… диске.

Аленушка улыбнулась и протянула руку, которую я поцеловал на французский манер, нежно коснувшись губами чувствительной кожи на запястье.

От этого прикосновения ток прошел по моим жилам, желание прижать ее к себе стало нестерпимым. Но… Даже благодушное настроение царя не помешает ему ничтоже сумняшеся казнить меня.

– Батюшка, я смотрю – гусли-самогуды вновь играют?

– Да. Кстати… Тихо, самогуды, ша.

Инструмент послушно заткнулся.

Царевна Алена обошла отца сзади и, мягко отобрав кота, прижала его к груди и почесала за ушком.

Далдон нервно прижал к себе гусли, словно опасаясь, что и их отберут. Ему явно стало не по себе, наверное, сообразил, что я могу оказаться свидетелем того, как его решение казнить кота-баюна будет опротестовано. И его разрывали противоречивые чувства: с одной стороны, если он отменит свое решение, то тем самым подорвет собственный авторитет, что немыслимо, но, с другой, расстраивать дочь не хочется.

Ой-ей! Кажется, я попал. Ведь и ему известно, что нежелательные свидетели долго не живут. А уж если такая мысль посетила мои не очень закаленные в политических баталиях мозги, то царь и подавно додумается до этого.

– У-у-у, киса, – продолжала гладить котяру Аленка. А тот в ответ все «мур-р-р» да «мур-р-р». Вот ведь хитрая скотина! Я бы тоже замурлыкал.

– Говори, волхв, чего желаешь? Какую награду?

– Угодить вашему величеству – само по себе награда.

– Не лебези, а говори без утайки – чего душа желает.

– Царь-батюшка, не гневайтесь, есть у меня все. А большего – и не надо.

Сам понимаю, что отказываться от вознаграждения глупо, но нет сил бороться с чувством собственного достоинства. Уж очень сильно въелся в душу лозунг о всеобщем равенстве.

Положение спасла Аленушка.

– А правда, что волхвы живут одиноко?

– Да, моя царевна, – подтвердил я.

– Батюшка, – лучезарно улыбнулась царю Аленушка, – подари баюна волхву. Все ему не так одиноко будет.

Царь мгновение раздумывал, взвешивая все «за» и «против», но подобный план сулил решение возникшей проблемы, и он согласился.

– Дочь моя, будь по-твоему.

Она заулыбалась еще шире, озарив горницу ярким светом своего обаяния:

– Возьми, волхв, свой дар.

Я принял из Аленушкиных рук кота, ожидая, что тот будет вырываться и царапаться. Но Васька, вопреки своему свободолюбию, не был самоубийцей. Он лег в мои руки тихо-тихо, как мышка.

– Ну ступай, – милостиво отпустил меня царь.

Я вышел из хором, крепко держа в дрожащих руках палого котяру.

Вот тебе, Аркаша, вместо злата, серебра…

Глава 4
ОБЫЧНЫЙ БЕЗДОМНЫЙ ДОМОВОЙ

Гореть всегда, гореть везде… В. Маяковский

Транспарант над воротами пожарной части

Лишь изрядно удалившись от царской обители, я начал понемногу приходить в себя. Робость отступила, проснулось любопытство. Не каждый день видишь говорящего кота… В смысле, не на экране телевизора – с наложенным звуком, – а самого настоящего, волшебного. Внешне – кот котом, а поди ж ты! Вот только крупноват, но этаких гигантов полно на различных выставках: откормленные, с ухоженной шерсткой и показной леностью движений. Их престижно выгуливать во дворе на коротком поводке.

Вот и я обзавелся котиком… Растет хозяйство.

Хозяйство тем временем успокоилось, сообразив, что казнить его не будут, и осмелело.

– Пусти на землю – пройдусь маленько. Да поаккуратнее!

Я опустил его и отряхнулся; ухоженный – не ухоженный, а вся рубаха в шерсти. Васька с любопытством осмотрел меня и ленивой трусцой двинулся вперед, задрав хвост и игнорируя тявканье уличных шавок. Последние буквально заходились в истеричном лае, но предпринимать какие-либо более активные действия не решались – то ли из-за своей природной трусости, то ли из-за моего присутствия. А скорее всего, по обеим причинам сразу.

Какое-то время из-за шума, поднятого собаками, все прохожие оборачивались и смотрели на нашу странную процессию, но постепенно шавки выдохлись и отстали, а люди перестали обращать на нас излишнее внимание, и мы с котом завели неспешный разговор. Дорога предстоит неблизкая, а за беседой путь кажется короче.

– Скажи мне, волхв, есть у тебя коровы?

– Нет.

– А козы?

– Нет. А что?

– А овцы?

– Тоже.

– Очень плохо.

– Это почему?

– Я молоко люблю.

– А пиво?

– А кто ж его не любит?

– Так, может, за знакомство?

Кот-баюн ухмыльнулся (по крайней мере так можно было понять его гримасу) и согласно промурлыкал:

– Само собой. С р-р-рыбкой.

Не откладывая дело в долгий ящик, мы свернули к ближайшему трактиру. Не бог весть что, но вполне прилично. Не то что у нас на окраине. Здесь, в зажиточном районе, значительно чище и спокойнее – меньше вероятность, что кто-нибудь наблюет в твою кружку.

В трактире царит мягкий полумрак, едва рассеиваемый светом, проникающим сквозь раскрытые двери и окна, затянутые рыбьими пузырями; к естественному освещению прилагается и искусственное – толстые, оплывшие свечи мерцают на столах в массивных канделябрах.

Посетителей всего несколько, да и это удивительно – обычно в дневное время питейные заведения пустуют. Впрочем, в этом районе жители могут себе позволить обед в трактире. Что ж, последуем и мы их примеру.

Подойдя к пустому столику, я с опаской пристроил свой зад на лавку. Но, кажется, беспокоился я напрасно – она была чистая, относительно.

Кот Василий запрыгнул на лавку, а затем и на стол.

Надеюсь, нас не выкинут на пару. Ведь табличек, запрещающих вход с животными, нет.

Появился трактирщик. Он выпал из полутьмы и тотчас преломился в почтительном поклоне.

– Чего желаете, господин хороший?

– Два пива, – начал перечислять я, – копченой рыбки, сыра и блюдечко.

– Блюдечко? – оторопело переспросил трактирщик.

– Ну да. Такую небольшую глубокую тарелочку.

– Исполним сей момент.

Он отвесил очередной поклон и удалился, с тем чтобы вернуться спустя пару минут с заказанной снедью.

На стол опустилось два литровых кувшина с пивом, головка сыра – килограмма на полтора, копченая севрюга и блюдечко с голубой каемочкой и незабудками, нарисованными на донышке.

Я отсчитал трактирщику положенные медяки, накинул пару за расторопность и снисходительность к присутствию кота за столом, хотя нет, на столе.

Кланяясь и излучая благодарность, трактирщик удалился.

– Ну что ж… – многозначительно произнес кот-баюн.

– И не говори, – согласился я, наливая в блюдечко пива и подвигая его к коту.

– За знакомство!

Местное пиво я пью не первый раз, но все время забываю, какая это гадость. Однако притягивает… и шибает неплохо.

Потягивая пивко и пощипывая рыбку вперемешку с сыром, мы завели разговор.

– Вот скажи мне ты, Аркаша, как святой человек…

– Какой я святой?

– Ты ж волхв…

– Да.

– А я про что? Дитя природы, любимец духов и призма астрала.

«Н-да, – подумал я, – а котик-то непрост…»

– Скажи мне как на духу, не страшась резануть правду-матку, – долго ли мы будем терпеть этот произвол?

– Ты пей, – подлил я баюну, надеясь, что он замолчит. Только антицарских разговоров мне не хватало. Голову за такое снимут, только булат свистнет.

Но Ваську уже понесло. То ли пиво по мозгам ударило (сколько их там у него?), то ли так накипело на душе, что нет мочи больше терпеть…

Впрочем, какая мне разница? Главное, что его разговор начал привлекать к нам нездоровое внимание. Посетители засобирались, то ли спеша с доносом, то ли боясь обвинения в слушании крамольных речей. Трактирщик тоже начал нервничать – того и смотри выставит за дверь, если стрельцов не кликнет. Кому нравится терять клиентов? Пока что лишь моя репутация серьезного волшебника удерживала его от решительных действий.

Василий долакал пиво, подтянул рыбину к себе, вгрызаясь в нежное брюхо.

Жри, только молчи… Но молчать он не собирался.

Лизнув лапу, кот вытер усы и принялся приплясывать на столе, двигаясь на задних, а передними отстукивая такт по округлившемуся от обильного возлияния пузу.

– Ты знаешь, за что меня царь казнить хотел?

– Нам пора.

Я начал примеряться, как бы сподручнее схватить разошедшегося кота за загривок.

– Меня! И за что? За правду… Вот послушай.

Кот-баюн топнул лапами и запел. Голос у него, должен сказать, был премерзкий. Если он орал по ночам свои песни под окном царя, то тот мог казнить его просто из нежелания слушать дикие вопли, режущие ухо не хуже скальпеля.

Царь наш батюшка Далдон,

Если трезвый – мудозвон,

Он идет – они звенят,

И чего они хотят? А еще он…

В этот момент произошло три события сразу.

Во-первых, я ухитрился-таки ухватить кота за загривок, хотя и заработал пару царапин и гневный взгляд.

Во-вторых, трактирщик принял решение и, вооружившись кочергой, направился к нашему столу.

И в-третьих, в трактир вбежал какой-то мужичок, с головы до ног перепачканный в саже.

Он принялся сбивчиво рассказывать, что, мол, сгорела такая-то хата, с таким-то, который был пьян, как всегда, и посему остались от него одни косточки, да и те обгоревшие.

Трактирщик переключился на рассказчика, а я, держа вырывающегося кота на вытянутых руках, поспешно ретировался.

– И-ик, – сказал кот-баюн, – никакого уважения. А я… и-ик… между прочим, достояние…

Чье он там достояние, мне узнать не довелось, поскольку в этот самый момент я перепрыгнул через большую лужу, в которой нежились чумазые свинки, и, сдается мне, правдолюб прикусил-таки свой не в меру длинный язык.

Миновав боярские хоромы, я прошел мимо купеческого склада и углубился в район победнее, где более или менее ухоженные хаты соседствовали с откровенными халупами.

В кривом проулке моему взору предстало то, о чем рассказывал неожиданный посетитель трактира, явившийся как по заказу, чтобы спасти меня от неприятностей.

Сквозь повалившийся плетень был хорошо виден сгоревший остов дома. Вокруг печи с покосившейся трубой громоздилась куча золы вперемешку с обуглившимися бревнами. Местами зола, обильно политая из ведер перепуганными соседями (не приведи Ярило, и их хибары займутся), превратилась в грязь, однако в самом центре из-под кучи головешек курился дымок, видимо, в глубине еще тлели угольки. Но волноваться не стоило – все затухнет само собой, сойдя на нет.

Спасши свое хозяйство от посягательства огня, соседи разошлись по своим подворьям. Что им за дело до дальнейшей судьбы погорельца? От него и осталось-то всего ничего – горсть праха да пара костей, уличным собакам на радость.

Кот Василий потянулся и запустил когти мне в предплечье.

Я сердито встряхнул его, но это не помогло – он посапывал, что-то мурлыча себе в усы.

Пора домой.

Но тут послышался тяжелый жалобный вздох.

Кто это может быть?

Опустив кота на землю – дрыхни, скотина болтливая! – я раздвинул доски забора и проскользнул в щель.

Вздох повторился, он шел от уцелевшей печи.

Может, жив хозяин? Укрылся в подполье и пересидел пожар…

Но все оказалось значительно проще и в то же время значительно сказочнее.

На краю печи сидел маленький человечек, весь заросший густой длинной шерстью. В шерсть набился пепел, и от этого он был похож на клубок серой пряжи.

Человечек вздохнул и вытер глаза. Пепел попал ему в нос, он громко чихнул, от резкого движения потерял равновесие и упал на груду дымящихся головешек.

– Ой!

Он забился, лихорадочно пытаясь выбраться, отчего погрузился еще глубже, а в воздух поднялась туча пепла.

Я поспешил на помощь, ухватил его за босую, весьма волосатую ногу и извлек на свет божий. Заодно и рассмотрел.

Роста в нем было сантиметров двадцать, от силы двадцать пять, правильное телосложение: пара рук и ног, голова с необходимым количеством ушей, глаз и прочих органов. Кроме того, бросалась в глаза принадлежность карлика к мужскому полу. Единственным, что это как-то скрывало, был естественный волосяной покров на теле.

– Спасибо, – поблагодарил меня карлик.

В моей голове ролики заходили за шарики, пока я пытался определить видовую принадлежность существа. Что-то до боли знакомое с самого детства. Вот только что? Ну точно… домовой! Если подумать, то кем он еще мог быть?

– Че пялишься?

– Да я это… – Смущенно бормоча что-то в свое оправдание, я вынес домового на чистую землю и опустил на траву.

– А-а, впервой, значицца, с нашим братом встретился?

– Да, в общем-то…

– Не тушуйся, мужик, все будет путем… у тебя.

– А ты-то как?

– Да че я? В лес подамся, к лесным братишкам, дань с прохожих собирать. Проживу…

– Нехорошо это.

– Тоже мне судия отыскался. – Домовой сплюнул сквозь зубы и уставился на меня с явным вызовом. Но что-то в его взгляде было беззащитное, словно у загнанного зверька. Который мечтает о ласковых руках, но понимает, что это будет скорее удавка.

– Домовой без дома – все равно что человек без родины.

– Издеваешься? – Волосатик оскалился.

– Нет. Предлагаю поселиться у меня.

– Правда?

– Разумеется.

– Договорились. Жилье и пропитание я отработаю.

– Значит, пошли.

– Пошли.

Мы пролезли через дырку и остановились у мирно дремлющего кота.

– Василий с нами, – пояснил я домовому.

Тот согласно кивнул и что было мочи пнул спящего котяру под ребра.

От подобной наглости баюн проснулся и обиженно мяукнул, выгибая спину и скаля клыки.

Но домового это не смутило. Он вцепился в кошачье ухо и, выкручивая его, произнес по слогам:

– Хозяин не должен ждать. Вперед.

Может, и будет толк от домового в доме…

Глава 5
ЛИРИЧЕСКАЯ ЧАСТУШКА В СТИЛЕ РОК-Н-РОЛЛА

И почему мне одни шуты гороховые попадаются?

Царевна Несмеяна после очередного сватовства

Как только твоя жизнь вроде бы начинает налаживаться, входит, так сказать, в нормальное русло, сразу появляется сильный искус распланировать свое будущее, что, когда и как. Но, как правило, на этом твое размеренное бытие и заканчивается. На голову начинают сыпаться неожиданности. Чаще всего неприятные, потому что приятные не запоминаются так ярко и четко. А вот неприятности… О-го-го!

Как всегда, они нагрянули оттуда, откуда не ждал, и тогда, когда я только-только расслабился.

А какое утро было замечательное…

Робкий лучик солнца пробился сквозь задернутые занавески и разбудил меня. Мягко, ненавязчиво.

Потягиваясь и сладко хрустя отложениями солей в суставах, я позволил себе понежиться в постели.

Хорошо! Мух нет, жара еще не проникла в остывшую за ночь избушку… А тут еще и кот Василий под чутким, но бескомпромиссным контролем домового принес крынку парного молока и ломоть белого душистого хлеба с тоненьким слоем масла и толстым – икры. Благо ни черная, ни красная разновидности этого деликатеса не возведены пока что в ранг изысканных лакомств и цена их не взмыла до астрономических высот.

Бочонок черной икры, притом не лягушачьей, а отборной, кило на семь-восемь, я давеча выменял на рыбном рынке за мешок проса и чудесное зелье от колик в желудке. Что-что, а снадобье я наловчился готовить будь здоров. И рецепт мой собственный, фирменный. Сам додумался. Отправляюсь в мой – двадцать первого века – мир, достаю с книжной полки справочник «ЛЕЧЕБНЫЕ ТРАВЫ СРЕДНЕЙ ПОЛОСЫ РОССИИ И МЕТОДЫ ИХ ЗАГОТОВКИ ДЛЯ ПОСЛЕДУЮЩЕЙ СДАЧИ В ПРИЕМНЫЕ ПУНКТЫ ГОРОДСКИХ И СЕЛЬСКИХ АПТЕК И СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫХ ПУНКТОВ ПРИЕМА» и малую медицинскую энциклопедию; составляю список, с которым посещаю аптеку: в один пакет (тот, что поменьше) складываю современные фармацевтические препараты, а во второй (значительно вместительнее) разные травы и корешки. Затем наступает самый сложный этап приготовления чудо-зелья: травы измельчаются посредством миксера, дозируются, рассыпаются по коробочкам с соответствующими пометками: от головы, от живота и в том же духе. Проделав необходимую процедуру, я увеличиваю чудодейственные свойства снадобья, добавляя толченые таблетки и пилюли из расчета один к пяти от рекомендованного на упаковке: люди тамошние не избалованы разными антибиотиками и поэтому более чувствительны к воздействию лекарств. Вот таким нехитрым способом я и укрепил репутацию волхва – мастера на все руки. Подумываю выйти на мировой рынок – в стенах стольного града уже тесно.

По поводу удачной торговой операции я и шикую.

Вкуснотища!

Наслаждаясь каждым взрывом вкуса на языке, я мысленно поздравил себя с удачным приобретением – домовым Прокопом. Воистину без этого маленького шустрого и домовитого (извиняюсь за каламбур) духа, или кто там он по иерархии христианской демонологии, в общем, именно благодаря его стараниям в моей избе наметился явный крен в сторону порядка и обжитости. Исчезла паутина из углов – у меня все руки не доходили вооружиться веником и пройтись по потолку. Заблестел самовар…

Кот-баюн терпеливо дождался окончания завтрака и забрал опустевшую тару.

– А я здесь это… – начал он несмело.

– Опять? – строго спросил я.

– Да я не то… не политические…

– Уже лучше.

– Про любовь стихи.

– А что, весна на дворе? Март?

– Какая весна? – удивился кот.

– Ладно, забудь, – отмахнулся я. Не стану же я ему объяснять зависимость активности гормонов от времени года.

– Я прочитаю?

– Конечно, – милостиво согласился я, надеясь, что юное дарование ограничится чтением и не станет петь.

Не суждено было сбыться моим надеждам.

Василий притащил свою двухструнную и позвал домового.

Когда внимательные зрители заняли свои места: я на кровати, то есть без изменения дислокации, а домовой, высунувшись из-за печи и положив косматую голову на крохотные ручки, кот-баюн прокашлялся и ударил по струнам. Причем сразу по обеим.

На окраине лесной – глухой,

Но в стороне все же моей – родной,

Безобразие нарушило устой —

Это все любовь… Там русалочку лешак

Уж и так, и так, и так! Не подступится никак.

Ох, любовь… А она хвостом махнула,

В речку с дерева нырнула,

Упустила счастье – дура!

Вот вам и любовь…

Яростное балалаечное соло, затем лапа прижимает струны, разом обрывая музыку.

Кон Василий выдерживает паузу и кланяется.

Благодарные слушатели, то есть я и домовой, естественно, зааплодировали.

А что делать?

Васька напыжился от гордости за свое гениальное творение. Его шерсть поднялась дыбом, пасть расползлась в довольном оскале, отчего усы встопорщились, и весь его облик буквально вопил: «Хвалите меня, хвалите!».

Переход баюна от похабных антиправительственных частушек к лирике следовало поощрить. Но не сильно…

Я ограничился похлопыванием по загривку и плошкой молока.

Заодно угостил и домового. Он хукнул и залпом опорожнил кружку, затем, шмыгнув носом, выпалил:

– Хозяин, базар есть.

– Ну…

– Вы, конечно, мужик хороший, добрый, даже отзывчивый, корешок надежный…

– Спасибо.

– …. но неженатый.

– И что?

– Как что? В натуре, бабу в дом вести надо.

Я уже открыл рот, чтобы посоветовать ему не лезть в чужие дела, но тут Василий хихикнул и заговорщицки подмигнул.

– Хозяин у нас птица высокого полета. Ему царевну подавай.

– Цыц, волосатый!

– А что я? Я ничего. Сам видел, как вы с царевной Аленкой в садочке лобызались.

– Замолчи, а то на воротник пущу…

– Ой-ей-ей! Испугался…

– Струны порву.

– Молчу, – насупился борец за правду.

– Че, в натуре? – поинтересовался домовой.

– Угу, – подтвердил я.

– Ой, блин, засада, – схватился за голову Прокоп.

– Знаю, нелегко придется.

– Не все-то ведомо и волхву – гласу сил природных.

– А…

– Я тут на зорьке, – начал пояснять домовой, – с соседкой трепался. То, се… Так вот, она новость сообщила, паршивую, как ноне я зырю. К телке твоей сваты нынче ночью подрулили.

– Кто? – несколько сбитый с толку обилием сленговых выражений, поинтересовался я.

– Послы буфа царства тридесятого – Кощея Бессмертного.

– Да сказки это.

– Ну не знаю… Может, и сказки, а только подвалили они ополуночи. Все в черном; кони аки сажа, лишь беньками так и зыркают, вроде как огнем полыхают. Жуть! Сказано, нечисть заморская.

– Что еще?

– Сам Кощей прибыл в карете, золотом обитой и каменьями изукрашенной. Словно фраер в лепне черном, токмо морда как у упыря, белая вся, и мослы выпирают. Советник с ним – Чудо-Юдо. Здоровенный и башковитый.

– Что, умный очень?

– Да не… Бошек у него много, аж шесть. И все клыкасты и глазасты. Такой сожрет вместе с одежкой и лаптями и не поморщится.

– Не стоит беспокоиться, – проговорил я скорее для самого себя, – не отдаст же царь-батюшка родное дитятко в руки урода заморского. Любит он ее.

– Так-то оно так, но уж очень силен женишок незваный, тварь костистая. Может и войной пойти.

– А что делать? – спросил я.

– Замочить гада! – Это домовой.

– Увести невесту, – поддержал его кот-баюн.

– Короче. Вы тут сидите, а я схожу во дворец – разведаю что к чему.

В этот момент в дверь постучали.

Прокоп шмыгнул в устьице печи – лишь сажа закурилась. Васька сунул балалайку под кровать, а сам разлегся на подушке.

Я поспешил в сени и отворил дверь.

Тотчас в хату ввалился ярыжка. Тот самый, который давеча сообщил мне о царском вызове.

– Мира и процветания вашему дому, хозяин, – приветствовал он меня, кланяясь в пояс.

Растет однако же мой авторитет.

– И тебе того же, мил человек. С чем пожаловал?

– По цареву повелению, с наказом тотчас доставить тебя, волхв Аркадий, в царские палаты.

– Случилось чего?

– А то… Беда. Побежали.

– Не спеши, сперва оденусь. Все ж не в баню иду.

– Побыстрее, прошу, поторопись.

Наспех собравшись и сетуя на то, что нет времени побриться, я вышел во двор вслед за царским посыльным.

Ярыжка утер лоб и рванул ко дворцу, да так, что только пыль над дорогой поднялась, словно из-под копыт рысака.

Я тяжело вздохнул и пообещал себе купить коня помоложе моего Борьки, чтобы на нем скакать можно было.

Бег никогда не был моей сильной стороной. А до дворца, как ни крути, километров шесть, не меньше.

Сперва левой, затем правой. Снова левой. Правой… Жарко, однако… Левой, правой…

Раз такой срочный вызов, могли бы и карету прислать…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю