Текст книги "Третье пришествие"

Автор книги: Алексей Барон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

И все это были только цветочки. В 15.35 по Гринвичу атмосферу Земли вспорол фрагмент А.

Фрагментом А назвали самый крупный из уцелевших осколков. Он имел поперечник почти в полкилометра, летел со скоростью больше тридцати километров в секунду, и представлял страшную угрозу. Казалось крайне маловероятным, что авиационное оружие хоть что-то может сделать с этой глыбой. Поэтому в ход был пущен главный козырь: огонь открыли стационарные ракетные батареи NORAD объединенной системы противовоздушной обороны Северной Америки. Эту систему создали в период «холодной войны» для защиты от Советского Союза. А применить пришлось против другой, совершенно непредвиденной опасности.

Сначала не везло, ракеты одна за другой промахивались. Сказывалось отсутствие опыта поражения сверхскоростных целей. Да и элементарной боевой практики не имелось – с момента создания системе NORAD ни разу не приходилось отражать реальную угрозу Америке. Страшный гость успел уже миновать половину Канады и приближался к ее восточному побережью, когда пошли первые попадания. Их получилось всего с десяток. Но фрагмент рассыпался! Видимо, в нем остались трещины, образовавшиеся от взрывов водородных бомб, и каменная болванка начала разваливаться на высоте километров в пятьдесят.

Над Гренландией осколки вновь атаковали уцелевшие американские и канадские истребители, а в ста восьмидесяти милях от Исландии был применен последний резерв международного командования – полк истребителей Су-57, выпустивших сотни самонаводящихся ракет и тысячи снарядов. Самолеты шли в лоб, встречным курсом, поэтому залп получился очень плотным. Но на этом «воздушная битва народов» завершилась. Полностью уничтожить фрагмент А мы не смогли. Несмотря на все усилия наконец-то объединившегося человечества, у юго-западного побережья Исландии рухнул огненный болид с поперечником никак не меньше ста семидесяти метров.

* * *

Исландию окатила огромная волна, от которой затем пострадали атлантические берега США, Канады и Европы. В режиме реального времени посыпались сообщения о разрушениях, оползнях, пожарах. Вызванные ударом колебания земной коры породили массу землетрясений, во все стороны от эпицентра неслись ураганы беспрецедентной мощности. И пока они не достигли Москвы, следовало покурить.

Я поднялся наверх, вышел в кремлевский двор, достал пачку сигарет. Безмолвные часовые президентского полка переглянулись. Но их немой вопрос, казалось, висел в воздухе.

– Да, да, ребята, – кивнул я. – Мы отбились. На этот раз…

В Москве стоял чудесный вечер. На фоне картинного заката четко выделялись контуры высотных зданий противоположного берега Москвы-реки. На западе в небе розовело стадо облаков. Заходящее солнце освещало купола и башни, играло в окнах верхних этажей, благородным кармином окрашивало почтенный кирпич. Из-за стен Кремля доносился приглушенный шум транспорта, но во дворе, над синими елями, над отмытой до парадного блеска брусчаткой, все еще висела угрюмая тишина, лишь изредка прерываемая криками ворон. Внутреннее пространство оставалось безлюдным, поскольку все экскурсии отменили в связи с чрезвычайным положением. И в этом тихом, непривычно пустынном пространстве крики ворон звучали злыми пророчествами.

Куранты на Спасской башне успели отбить сколько-то часов, когда булыжники мостовой дрогнули. Со стороны набережной долетел рев клаксонов, несколько дребезжащих ударов. В городе завыли сирены оповещения. Но все заглушил истошный вороний гам. Птицы сорвались с голубых елей, с крыш, с фонарных столбов, некоторые вылетели из жерла Царь-пушки, и черной метелью закружились в воздухе. Это означало, что до нас докатились отголоски катастрофы у далекого острова Исландия.

Быстро добрались! И проявились впечатляюще. Сейсмически довольно благополучную Москву тряхнуло в тот раз изрядно. Помню, Иван Великий медленно качнулся. Раз, другой, третий, с него посыпалась штукатурка. Не составляло труда догадаться о том, что происходит в более опасных местах.

Но нет худа без добра. Геологи потом говорили, что майская волна землетрясений оказалось полезной. Она сняла многие накопившиеся напряжения земной коры и тем самым ослабила колебания в час настоящего Апокалипсиса. Можно считать, в мае наша планета получила своего рода сейсмическую прививку. Но об этом еще никто не догадывался. Или почти никто.

Я швырнул сигарету, сгорбился. Побрел к лифту. Перекур закончился.

* * *

Полной тишины на командном пункте я не застал: кто-то двигал свое кресло, кто-то нервически кашлял, негромко гудели кондиционеры.

Однако все присутствующие молчали, глядя на стенной экран. От несчастного острова Исландия во все стороны разошлись круги разрушений. Концентрически распространяясь, черная волна взломала вековые льды полярного океана, вызвала страшные наводнения в странах Карибского и Балтийского бассейнов. До Петербурга она докатилась в ослабленном виде, тем не менее затопила две трети города. Мощные тайфуны распространились по Атлантике, почти везде шли невиданной силы ливни. Планета содрогалась от многочисленных землетрясений. Предстояло бороться с последствиями всего этого. На экране быстро менялись цифры, отражающие новые возгорания, порывы трубопроводов, количество погибших в пожарах, кораблекрушениях, обвалах, ДТП. Кривые на диаграммах угрожающе ползли в гору, но это уже мало пугало. Приходило осознание того, что худшая беда миновала. На Земле удалось сохранить и океаны, и атмосферу. Особо радовало то, что земная кора не треснула, не покрылась сетью огненных разломов. Все остальное пережить было можно.

Люди по-разному реагировали на это известие. Кто с облегчением откинулся на спинку кресла, кто – наоборот, лег лицом на стол. Некоторые, по моему примеру, выбегали покурить. Но большинством постепенно овладевало радостное возбуждение. А когда с молчаливого согласия Тараса принесли по бокалу шампанского, атмосфера сделалась и вовсе уж радужной. Хлопали по плечам, из пиджаков победоносно выпячивались животы… Каждый чувствовал себя частичным спасителем человечества.

Звонили главы государств, церквей, лидеры парламентов и профсоюзов. К линиям связи прорывались свирепые полчища журналистов. Тарас тут же выступил с обращением к нации, в котором дал понять, что и впредь не позволит слепым силам космоса обижать Россию. Окружающий мир трогать тоже не рекомендует. Вопреки большому недосыпу, президент был и бодр, и свеж, преисполнен оптимизма и уверенности. Посмотрев это обращение шефа, практичный Некумыкин тут же отпустил министров по домам, куда они благополучно и добрались. В тот радостный день один лишь трезвый человек Туманян угодил в клинику доктора Чазова с обострением ишемической болезни.

Тем временем, разминувшись с ликующей планетой, «яркая часть» двинулась к звезде по имени Солнце. И с каждой минутой расстояние до Каменного Гостя увеличивалось почти на тысячу километров…

Мне позарез требовался «Региомонтан». Но даже поговорить с Бабом не удалось ни в тот день, ни на следующий. Америка спасала пострадавших, хоронила погибших, разгребала завалы и подсчитывала убытки. Уоррен был по горло занят более насущными, как тогда казалось, проблемами. А на третий день в советника по национальной безопасности США стрелял некий благодарный соотечественник (есть у американцев такая славная традиция). Довольно удачно стрелял, сволочь. Несколько дней Баб провел в реанимации госпиталя Св. Луки. Хьюстон, штат Техас…

Я отправил за океан теплую телеграмму и решил поискать наши внутренние, российские ресурсы. Никогда ведь заранее не скажешь, что у нас еще есть, а что уже украдено. За исключением мозгов, конечно. Их всегда хватало. И не только нам, а всем, кому не лень, вот в чем корень проблем.

– Но нашими-то умо-мозгами пользуетесь вы, – возразил Дима.

– Мало! Копаетесь как…

– А чего еще не хватает?

– Телескопов.

Дима просто просиял.

– Даже слушать приятно.

– Так вы добудете мне телескопы?

– Кхм. Петрович, пока ты воевал с каменьями, мы тут набросали текст небольшой, но внушительной правительственной телеграммы. С требованием рассмотреть и сфотографировать все то, что осталось от Варяжского Гостя. Одобряешь?

Телеграмму я подписал не глядя, избаловался уже. Но потом все же поинтересовался:

– А куда вы собираетесь ее отправлять, телескопы? То есть телепаты?

– Наиболее подходящая обсерватория находится в станице Зеленчукской Краснодарского края. Туда и собираемся, – любезно сообщил Фима.

– И что, там большой инструмент?

– Да как вам сказать… Диаметр зеркала – шесть метров.

Наверное, это было очень много. В моей прихожей это зеркало явно не поместилось бы. До потолка там только три метра.

– Вы бы отдохнули, Владимир Петрович.

Я послушался, проспал почти сутки. А мог бы этого и не делать.

09
НОВОСТИ МАРСА

Сутки проходили за сутками. Бесценные сутки. Но палеонтологические пасьянсы на парашютных полотнищах все больше складывались в нечто правдоподобное. Особенно продвинулась работа по воссозданию одного крупного скелета. Он принадлежал существу удивительному и для землян совершенно необычному. Скорая на выдумку научная братия окрестила его гиппобатрахусом гои. Что в переводе на нормальный язык означало «конелягушка Го».

У автора открытия это название вызвало недоумение. Если лягушачьи черты и просматривались в большой длине задних конечностей, то с лошадью это чудо роднила лишь форма головы. Причем, гиппобатрахус являлся далеко не мирным травоядным, поскольку обладал внушительных размеров клыками, пара из которых даже торчала из его пасти, примерно как у земных саблезубых тигров. Расчеты показывали, что при невысокой силе гравитации эта зверушка без труда могла прыгать метров на пятнадцать – двадцать, имея таким образом возможность внезапно обрушиваться на жертву из какой-нибудь засады.

– Ничего не скажешь, милого уродца ты откопал, товарищ Го, – сказал Венсан.

– Знай наших, – проворчал Го. – Но разве это самое удивительное?

И впрямь, более впечатляющие результаты принесло изучение марсианских останков на молекулярном уровне. Они очень неплохо сохранились благодаря заморозке и отсутствию кислорода. Даже портативные анализаторы «Спэрроу-2» сумели отыскать в древних костях обрывки нуклеиновых кислот. Выяснилось, что ДНК и РНК гиппобатрахия содержали хорошо известные науке азотистые основания – аденин, гуанин, тимин, цитозин, урацил. Правда, попадалось еще и шестое, редко встречающееся у земных организмов соединение, но это исключение отнюдь не помешало сделать главный вывод: марсианская жизнь и земная жизнь имели поразительно много общего. Настолько много, что не исключалась их родственность в прямом смысле слова. Либо обе планеты заселились из одного источника, либо жизнь на них возникла самозарождением, но вопреки различиям условий принялась развиваться до странности сходным образом, либо…

– Законы природы, конечно, универсальны. Но не до такого безобразия, – сказал Дэвид Очоа, доктор биологии.

– А чем еще объяснить такое удивительное сходство? – спросил Клаус.

– Тем, что планеты могут инфицироваться, – решительно изрек Доктор-Виктор.

И это было не только его мнением. Специалисты давно подсчитали, что при столкновении Марса с крупными метеоритами взрывы порой достигали такой силы, что с планеты выбрасывалось большое количество обломков. Орбиты у мусора получались самыми разнообразными, но в большинстве своем они оставались в плоскости эклиптики. Поэтому вторичные марсианские метеориты могли выпадать на другие планеты, особенно на ближайших соседей. Еще в двадцатом веке на Земле обнаружилось несколько камней, чье марсианское происхождение не вызывало сомнения. Особо интересен был метеорит, выкопанный в Антарктиде. Он содержал нечто, весьма напоминающее остатки бактериальных клеток. Метеорит пробил лед на порядочную глубину, там и замерз. Считалось, что это его надежно предохранило от засорения земными микроорганизмами, и все, что в нем есть, имеет внешнее происхождение. В общем, наша планета вполне могла получить в подарок от Марса некий жизнеспособный материал. Со всеми вытекающими последствиями.

* * *

Утренняя тень «Спэрроу» накрывала марсоход. Из этой тени торчала лишь панель солнечных батарей. Впрочем, аккумуляторы зарядки не требовали, поскольку машиной еще ни разу не пользовались. До нее очередь дошла лишь тогда, когда стали заканчиваться припасы.

– Зря мы не прихватили оружия, – вдруг заявил Григорий. – Такого, знаешь… Легкого, стрелкового.

– У тебя богатое воображение, – фыркнул Го.

– Да? А скажи-ка откровенно, ты ожидал найти здесь гиппобатрахия?

Го почесал затыльник шлема.

– Такого здоровенного? Нет. Но живого гиппобатрахия я не ожидаю.

– А он тебя?

– Эй, на Марсе! Яйцо вошло в плотные слои. Ахтунг!

Григорий и Го повернулись к западу. Там над горизонтом вспыхнула новая звездочка. Она принялась увеличиваться в размерах. Росла, росла, пока не превратилась в сияющий шар. Через внешние микрофоны донесся глухой рокот. Вскоре после этого шар исчез. Вместо него в небе раскрылся сначала маленький, а затем большой купол парашютной системы. Медленно вращаясь, он опускался километрах в шести от «Спэрроу».

– «Одиссей», «Одиссей», яйцо вижу, – доложил Григорий. – Азимут засек. Начинаем выдвигаться.

Все шесть автономных двигателей в колесах марсохода получили электропитание. Машина ожила. Переваливаясь на неровностях, она двинулась в проход между невысокими кратерами.

– Вот и покатаемся, – мурлыкал Го. – И никакой тебе дорожной полиции…

Он ловко огибал крупные камни; по мелким колеса машины спокойно проезжали. Скорость, впрочем, была невысокой – километров шесть-семь в час. Большего и не требовалось. Пока они добирались до места посадки, «Одиссей» как раз успел облететь планету и вновь появился над горизонтом.

– Все, видим вас, – сообщил Клаус. – Посылка не пострадала?

Го затормозил.

– Сейчас узнаем, – сказал Григорий.

Он достал из ящика для инструментов незаменимую кувалдочку Нижнетагильского металлургического комбината и сбил оплавленные замки концерна Круппа. Потом при помощи Го открутил крышку люка.

Внутри сферической капсулы находились баллоны с кислородом, контейнеры с лиофилизированной пищей, патроны для поглощения углекислоты и еще много чего полезного – всего около полутора тонн груза, который минимум на две недели продлевал пребывание четырех землян на Марсе. Очень полезная была капсула, и таких капсул в запасах «Одиссея» имелось еще три – по числу посадочных аппаратов.

– Ну как? – поинтересовался Клаус.

– Мало, – проворчал Го.

– Надо увезти и затащить все в модуль. До вечера.

– Много, – сказал Го.

* * *

А вечером «сверлильный человек» Венсан докладывал результаты. Он сидел в центре управления посадочной ступенью так, чтоб его было видно через все три прозрачные двери индивидуальных отсеков. Хьюстон не разрешал свободное общение. Считалось, что шансы заразиться были разные. Больше всего – у Эдвина.

Венсан постарался, изобразил данные в виде поучительных диаграмм и наглядных графиков, которые вывел на экраны. Этих иллюстраций набралось много. Но главное, что из них следовало, было одно. На плоскогорье грунт не содержал признаков органики до глубины сорока трех метров. А вот после этой отметки следы жизни начинали попадаться.

– Такое впечатление, что Марс основательно прожарен, – сказал докладчик. – В долинах – на глубину метров этак до двадцати, а там, где повыше, – на все сорок-пятьдесят.

– Что ж тут удивительного, – сказал Григорий. – Космические лучи, суточные колебания температур… То да се.

– То да се не может проникать на десятки метров. Одних космических лучей недостаточно для тотального уничтожения органики на такую глубину. Тут случилось что-то вроде стерилизации.

– Да? Каким образом?

– Понятия не имею. Однако воздействие было внешним и продолжалось не менее двадцати четырех с половиной часов. Марс прожаривали до тех пор, пока планета не повернулась вокруг своей оси минимум один раз. Это позволило обработать всю поверхность.

– Позволь, Вене, для такого глобального вывода необходимо убедиться, что и в других областях наблюдается то же самое, что мы обнаружили здесь, около места нашей посадки. Мы пробурили лишь две несчастные скважины. Даже полторы. На всю немалую планету.

– Понятное дело. То, что я сказал, пока является предположением. Но я хочу, чтобы вы его запомнили. Кто знает, не угрожает ли нечто подобное Земле.

Григорий постучал по столешнице.

– А что говорит Земля?

– Земля пока ничего не говорит. Земля совещается сама с собой, что есть признак шизофрении.

– Ветер поднимается, – философски заметил Го.

Все, как по команде, повернулись каждый к своему иллюминатору.

На плоскогорье действительно крутились пыльные вихри. По два-три одновременно с каждой стороны.

– Безрадостная картина, – заметил Венсан. – Не верится, что тут была жизнь, не правда ли?

– Конечно, была, – с некоторым сомнением сказал Го. – Была себе да была, а потом исчезла.

– Прожарили, – упрямо повторил Венсан.

В его полутемной кабине пискнул сигнал.

– Оля-ля. Так-так. Ну и ну. Друзья, я только что потерял бур.

– Как – потерял?

– Самым банальным образом, – рассеянно отозвался француз, возясь с аппаратурой. – И не только бур, а еще и порядочный кусок трубы.

– Куда ж оно могло исчезнуть? – озадаченно спросил Григорий. – Все это дело?

– Из скважины оно могло деться только вниз, – догадался Го. – Все это дело.

– Точно, – кивнул Венсан. – А это означает… Господа, точно под нашими ногами на глубине в сто тридцать восемь метров находится пустота. То бишь пещера.

– Винс, – быстро спросил Эдвин. – Оставшаяся часть буровой трубы сейчас забита керном?

– Есть немного.

– Жаль. Взять бы пробы воздуха.

– Можно попытаться вытолкнуть пробку сжатым азотом.

– Да, конечно. Сейчас.

– Если получится, сразу включай газоанализатор.

– Ну не стиральную же машину, – проворчал Венсан.

И тут же добавил:

– Что ж это у меня плохо получается? Ну-ка, еще разок… Нет, ну просто наказание! Какой у нас сегодня день недели?

– Пятница. Тринадцатое.

– Это на Земле сейчас и пятница, и тринадцатое. А у нас… ну, будем считать, что среда. Вандреди.

– С чего это?

– Вот черт! Все равно не получается.

– Потому что пятница, – упрямо сказал Го. – Видишь ли, пятница, она и на Марсе пятница.

Пока они препирались, Эдвин вызвал на связь «Одиссей» и через него отправил сообщение на Землю.

– Везет же вам, – с завистью сказал Клаус. – Что ни день – то сенсация. А у нас – тоска орбитальная. Сюрпризов – ноль. Берусь предсказать, Земля в очередной раз пошлет к черту график исследований. Вам предстоит искать вход в подземелье.

Эдвин спорить не стал. И правильно поступил: Хьюстон моментально приказал отложить все дела и заняться определением размеров пещеры. Способом сейсмического зондирования. А это требовало установить вокруг «Спэрроу» соответствующие приборы.

– Послушайте, дайте и мне прогуляться, – сказал Венсан. – У буровой я уже насиделся.

– Я тоже озверел от сидения в консервной банке, – тут же напомнил Го.

Григорий красноречиво промолчал. Все трое уставились на Эдвина.

– О-кей, – сказал тот. – А мне надоело спать в формалине. Я-то и натоптался, и накопался. Словом, идите, попрыгайте, ребенки разных народов. Каждому по сейсмографу достанется.

– А ведь неплохой малый наш босс, – сказал Григорий. – При всех своих недостатках.

– Просто душка, – согласился Венсан. – Он, наверное, католик.

– Очень правильный капиталистический товарищ, – не согласился Го. – Я подозреваю, что в душе наш полковник скорее левый коммунист, чем католик.

Похохатывая, они принялись надевать скафандры. А Эдвину очень скоро пришел нагоняй. За пренебрежение к правилам биологической безопасности. В медицинском центре НАСА все еще считали возможность заражения реальной и настаивали на том, чтобы астронавты выходили на поверхность только по одному. Максимум – по два.

– Чем это поможет? – спросил Эдвин.

Прошло двенадцать минут.

– Сам не знаю, – ответил Джеф. – Отстань.

* * *

Три сейсмографа расположились по окружности в ста двадцати угловых градусах друг от друга. Центром круга являлся «Спэрроу-2». На его борту работал четвертый, стационарный сейсмограф, регистрирующий колебания грунта через опоры модуля. Имелся и пятый прибор, установленный Эдвином в самом начале экспедиции. Он остался в каньоне, был засыпан оползнем, но частично сохранял работоспособность. Таким образом, удалось создать сеть датчиков. Это позволяло рассчитывать на приличное качество зондирования. Ночью, когда уменьшились ветровые и температурные помехи, Земля дала «добро» на эксперимент.

Эдвин нажал кнопку, и в нескольких местах взорвались заряды гексагена. Сейсмические волны ушли в марсианскую кору. Отраженные сигналы улавливались приборами и быстро анализировались бортовым компьютером «Спэрроу». Вскоре на экранах возникла характерная картина, не оставлявшая никаких сомнений в том, что плоскогорье скрывает в себе не просто пещеру, а целую систему многоярусных пустот. В плане они напоминали ловчую сеть паука, сложно переплетались и разбегались на многие километры во все стороны. Быть может, даже на десятки километров, точно определить границы простирания не получалось, поскольку за пределами кольца сейсмографов разрешающая способность метода резко падала. Но и того, что удалось увидеть, хватало с избытком.

С орбиты Клаус попытался охладить восторги:

– Карстовые образования?

Григорий отмахнулся.

– Какой там карст! Майор, да чтоб я в погреб провалился. Смотри, до чего легко идентифицируются линейные и кольцеобразные структуры.

– Ну кольцами на Марсе никого не удивишь.

– А прямыми тоннелями? А вертикальными колодцами, расположенными в шахматном порядке? Нет, ну ты на схему-то посмотри!

– Так что же это такое? Подземные выработки?

– Есть другое объяснение?

– Ну джентльмены… Ну черт возьми… Ну прямо…

Эдвин усмехнулся.

– У меня есть и другие новости.

Быстрее всех сообразил Венсан.

– Та-ак, – сказал он. – Признавайся, тебе удалось получить образцы воздуха из пещеры? Но как?

– Я все-таки продул забитую бурильную трубу. При четырех атмосферах пробка наконец вылетела.

– Ты хитрюга, полковник! Нас, значит, сплавил, а сам…

– Я не хитрюга. Просто надо же было чем-то заняться, пока вы прогуливались. Вот я и занялся изучением воздуха из лабиринта Дассо.

– О! – Сказал Го. – Еще одно название появилось. Дайте-ка мне карту. Сейчас увековечу.

– Не будем отвлекаться, – строго заявил Венсан, ничуть, впрочем, не протестуя против увековечивания. – Эдди, не томи. Рассказывай.

– Лучше покажу.

Эдвин открыл файл.

– Как видите, условия в пещере значительно отличаются от того, что есть на поверхности. Это еще не атмосфера Земли, конечно, но… почти один процент кислорода. Для Марса – феноменально.

– А влажность выше, чем на Земле! Нужно срочно сообщить в Хьюстон.

– Уже сообщил.

– Тогда надо просить разрешение на срочное обследование этих пустот, – предложил Го. – Все кости – побоку!

– Разрешение получено.

– Молодец, времени не терял. Тогда чего мы ждем?

– Утра.

Венсан глянул в иллюминатор.

– Эдди, ты мудр как царь Соломон. Это на тебя так Марс действует?

– Нет, образование.

– И лаконичен, как царь Леонид. Воспитание! – важно кивнул Го.

– Просто спать хочу.

* * *

Сеть подземных пустот краем подходила к тому самому котловану, который образовался при недавнем взрыве. Конечно, имело смысл поискать там какую-нибудь щель или дыру подходящих размеров.

– А ведь здорово повезло с этим метеоритом, – заметил Го. – Он упал в очень правильное место.

– Даже дважды повезло, – уточнил Венсан. – Первый раз когда он нас не пришиб.

– Трижды, – уточнил Григорий. – В первый раз тогда, когда он вообще появился. Ни часом раньше и ни часом позже. Очень своевременное получилось появление. Оно вскрыло древние пласты как раз тогда, когда мы были рядом. Как думаешь, не приглядывают ли за нами братья по разуму? Из тридесятого измерения? Ну какие-нибудь энтомологи.

– Рановато все же строить предположения такого масштаба.

– Так я ж не всерьез, – смутился Григорий. – Так, игра фантазий.

– Пора выходить. Солнце встает, – поторопил Эдвин.

– Да, – все еще задумчиво сказал Венсан. – Скоро припекать начнет.

Чтобы сэкономить время, они воспользовались марсоходом. Но подъехать удалось не до самого обрыва – мешали груды выброшенных недавним взрывом камней и грунта. Машину пришлось оставить метрах в трехстах от гребня, а дальше пробираться пешком. Зато сам гребень выброса удалось преодолеть без особых усилий, он оказался довольно пологим.

А дальше, дальше начались трудности. Внутренний склон тонул под слоем рыхлых, размельченных пород, перемешанных с вездесущим песком. По причине малой силы тяжести этот слой не мог быть плотным. Мало того, что ноги в нем вязли чуть ли не по колено, смесь еще и лежала весьма непрочно. Из-за этого могли быть оползни.

Эдвин посмотрел вниз, на скрытое густой утренней тенью дно впадины. Оно находилось ярдов на триста ниже уровня плоскогорья. Во многих местах из рыхлого слоя торчали вздыбленные обломки скал, которые предстояло обходить. Крутизна склона кое-где достигала градусов двадцати пяти – тридцати. Опасность схода осыпей в таких местах, несомненно, существовала. В общем, спускаться предстояло никак не меньше полумили. В то же время воронка взрыва в строгом понимании этого слова воронкой не являлась. По очертаниям она напоминала неправильный треугольник, поскольку метеорит падал не отвесно, а под углом к поверхности. При этом широкая часть котлована заканчивалась пробоем в стенке каньона. В обратном направлении дно постепенно поднималось, и разница с поверхностью плоскогорья становилась минимальной.

Го подумал о том же самом, что и Эдвин.

– Да, – сказал он. – Спускаться надо там. Левее.

– Линкс, линкс, – поторопил с орбиты Клаус. – Марширен.

Го подогнал вездеход поближе к той точке, где метеорит впервые задел поверхность плоскогорья. Эдвин с Григорием оказались там еще раньше, поскольку шли более коротким путем, прямо по гребню выбросов.

Солнце уже на ладонь поднялось над восточным склоном Дестини. Тени на дне метеоритной борозды заметно укоротились, видимость там была уже вполне приличной, хотя у самого дна все еще висела морозная дымка, перемешанная с пылью.

– Пора, наверное, – сказал Григорий. – Пока спустимся, туман как раз и рассеется.

– Что же, идем, – сказал Эдвин.

И первым начал спускаться, огибая там и сям торчащие, вздыбленные обломки скал. Григорий поправил висевшую на плече сумку и направился за ним, по обычаю саперов стараясь попадать точно в отпечатки следов. А по обычаю альпинистов оба были связаны прочным шнуром.

Го оставался наверху в качестве спасателя. Он уселся на камень и занялся проверкой связи. Позиция была очень удачной, со своего места он видел и Григория с Эдвином, и марсоход, и, конечно же, «Спэрроу-2», в четырех километрах к юго-востоку. Венсан тоже видел его в телескоп, о чем не замедлил сообщить. Вышел на связь и неугомонный «Одиссей», в очередной раз пролетавший над их лагерем. В общем, все шло путем. За исключением того, что предстояло лезть в марсианское подземелье. Впрочем, Го сильно сомневался, что после страшного взрыва на дне воронки уцелело хоть что-нибудь, похожее на вход в катакомбы.

За пару часов Эдвин с Григорием спустились вдоль южного склона воронки до самого каньона. Затем, когда утренняя тень совсем ушла, вернулись вдоль северного. Потом еще раз спустились, внимательно осматривая уже дно. Но все вокруг покрывал однообразный многометровый слой мелкого глинистого песка в смеси с каменным крошевом и брызгами остекленевших силикатов. Никакого намека на что-то вроде грота, провала или щели они не обнаружили. Зато приволокли нечто, издали напоминавшее кость огромной вымершей рептилии.

Только это была уже не кость. Штука оказалась куда занятнее. Гораздо занятнее и, безусловно, намного моложе всех найденных костей.

– Послушайте, – оторопело сказал Го. – А откуда это на Марсе?

– Синантропы отковали. Каменными топорами.

Го не стал отвечать на юмор. Он все вертел в руках находку.

Марсианский рельс заметно отличался от своего земного собрата. Был он легче, уже, ниже, имел частые боковые вырезы. Но его функция представлялась совершенно очевидной. И в любом случае, даже не будь всего этого, сам факт обнаружения металлической детали, безусловно, инженерного назначения, являлся очередной сенсацией Марса. Причем наиболее значительной из всех, уже состоявшихся.

– Рельс, несомненный рельс, – бормотал Го. – Эй, американец! У меня глупый вопрос. Скажи, до нас и в самом деле никто не прилетал на Марс, а?

– В самом деле, – серьезно ответил Эдвин. – По крайней мере – с Земли.

Он взял рельс из рук Го и смахнул пыль с поверхности отлома.

– Вот, полюбуйся. Очень характерная зернистость. Рельс отлит из чугуна.

– Ну и что?

– Рельсы у нас давным-давно делают из стали, вот что.

– А раньше, в старые времена? В век паровых машин?

– Да, тогда делали рельсы из чугуна. Но я не могу представить, как и каким образом в век пара кто-то мог изготовить такой чудной рельс, тайком доставить его на Марс и сохранить все это дело в тайне. Капитан Немо?

– Железная логика, – сказал Григорий.

– Чугунная, – буркнул Го. – Невероятно. Марсианский рэйлвэй! С ума сойти…

* * *

А дома их поджидал очередной сюрприз. Как только закончилась процедура дезинфекции, чрезвычайно довольный собой Венсан без лишних предисловий предложил взглянуть на подземелье, в которое они так безуспешно пытались попасть.

– Взглянуть? Каким образом?

– С помощью оптоволоконной техники, месье. В рем-комплекте нашелся гибкий кабель со световодом. Ну я и пропустил его в буровую трубу. Предупреждаю: видимость плохая, света мало. И пучок очень узкий.

– Но что-то же видно?

– О, конечно, конечно.

– Так давай же, давай.

Все быстро расселись так, чтобы сквозь прозрачные двери можно было видеть какой-то из компьютеров центрального отсека.

Венсан включил изображение. Сначала миниатюрный объективчик смотрел вертикально вниз. Оказалось, что бурильная машинка «Спэрроу» просверлила свод обширной полости. Ее пол едва различался в слабом потоке света. До него было метров шесть. Возможно, и больше, поскольку с потолка обрушилась часть породы, образовавшей большую кучу. Из осыпи торчала выпавшая часть буровой трубы.

– Очень интересно. А еще что-нибудь покажешь?

– А как же.

Ловкие пальцы пробежались по клавиатуре. В ста сорока метрах ниже «Спэрроу» объектив повернулся. Экран при этом сделался совсем черным.

– К западу находится обширное пустое пространство, – пояснил Венсан. – Ничего не видно.

– Так верти дальше! Без театральных пауз.