Текст книги "Казачество в 1812 году"

Автор книги: Алексей Шишов

Это были разведывательные данные о 25 полках и одной дивизии (генерала Лаврова) русской армии и деловые характеристики многих ее военачальников – Голенищева-Кутузова и Барклая де Толли, Кульнева и Уварова, Милорадовича и Воронцова, Депрерадовича и Бахметьева, Сен-При и Колюбакина…

Среди собранных капитаном де Лангерю в городе на Неве данных на высший командный состав русской армии была характеристика на генерал-адъютанта графа Василия Васильевича Орлова-Денисова, командира Лейб-гвардии Казачьего полка, удачно действовавшего с первого «неманского» дня войны 1812 года. Французский разведчик в ранге дипломата составил на него такую характеристику, с которой знакомился и Наполеон, и его маршалы империи:

«Генерал Орлов-Денисов. Генерал-майор. Казак. Генерал-адъютант Его Величества, один из главных казачьих начальников, командует полком гвардейских казаков. Это красивый молодой человек, крепкого сложения; говорит по-французски мало, и его не встречают в обществе».

Последнюю строку из характеристики В. В. Орлова-Денисова, с именем которого связана доблесть казачьей гвардии в «грозу 12-го года», можно у дипломата-разведчика капитана де Лонгерю оспорить. Он почему-то считал, что знание французского языка в России являлось для казачьего генерала «пропуском» в светское общество столичного города на Неве. В действительности таким «пропуском» для военного человека мог быть боевой орден – Георгия Победоносца, Святых Александра Невского и Владимира с мечами, иные орденские награды, полученные «за Отечество в 12-м году».

…После оставления Москвы казачьи полки стали денно и нощно живым оцеплением вокруг первопрестольной русской столицы, не давая неприятелю «расползаться» во все стороны. Это касалось не только отрядов фуражиров и просто мародеров, число которых росло с каждым днем, но и отдельных воинских отрядов наполеоновских войск, не раз пытавшихся удалиться от города по наезженным дорогам. За все «московское сидение» новоявленным завоевателям так и не удалось выбить казачьи заслоны с желанных для добывания пропитания дорог. Полки собирались воедино только по «знатным случаям», действуя больше отдельными сотнями и командами (партиями).

О том, как это выглядело, рассказывает в своих «Записках» декабрист Н. Н. Муравьев. Он, отпросившись из полка, пытался в последних числах августа после Бородинского сражения найти в окрестных селах города Можайска своего тяжелораненого брата, оставленного там за невозможностью его вывезти. Мемуарист описывает свою встречу с казачьей заставой:

«…Я отправился один верхом рысью, но, отъехав верст 8, встретил казачий пост, который не пустил меня далее, говоря, что он имеет строгое приказание никого не пропускать по этой дороге, потому что неприятель ее уже занял, что было справедливо; ибо тут же приведены были пленные французы разъездом казаков, от которых я узнал, что они взяли пленных в селе Бражниково, отстоящем от нашей деревни… на одну версту. Итак, я возвратился ночью назад».

…Еще до известного своим решением военного совета в Филях, 29 августа, войсковой атаман М. И. Платов в почтовой бричке помчался на родной Тихий Дон – поднимать казаков на защиту России от Антихриста в лице Бонапарта. То есть речь шла о поголовном ополчении Превеликого войска Донского. Такого еще не было в войнах государства Российского, а вело оно их много.

Рассерженный тем, что супостат подошел к матушке-Москве, и разобиженный отношением главнокомандующего к нему за Бородино, атаман не уставал повторять окружающим: «Родную дочь свою отдам замуж за того казачишку, который возьмет мне в плен Наполеона!..» Эти слова в самом скором времени стали известны и в окружении императора французов, и в рядах Великой армии. О них говорили и мемуаристы.

Донское казачье ополчение являлось частью государственного ополчения на войну с Бонапартом и его Великой армией. Военный историк генерал-лейтенант А. И. Михайловский-Данилевский так кратко и ярко описал его формирование и «состояние умов на Дону» после опубликования высочайшего Манифеста от 18 июля 1812 года:

«Войсковая Донская Канцелярия определила на Дону всеобщее ополчение, не изъемля ни одного человека, способного носить оружие. Служилые, отставные, всякого рода льготные, маловажными должностями занятые офицеры, урядники и писаря, казаки и подростки до 19-летнего возраста, все должны были идти на войну; исключались только дряхлые старики и совершенные калеки.

Всем приказано запасаться оружием, нужными для похода вещами и быть готовыми по первому повелению выступить в 24 часа. То же предписано причисленным к войску калмыкам и татарам.

Для лучшего успеха в снаряжении ратных людей и необходимых распоряжений, в каждом Сыскном Начальстве были особые окружные начальники. В Новом и Старом Черкасске и Аксае описано все оружие по настоящим ценам, и предписано полиции наблюдать, чтобы не возвышалась на них цена.

Ополчение составило 26 полков с 6-ю орудиями конной артиллерии, всего 15.000 человек и 416 офицеров.

Денежные приношения стекались со всего Дона; между прочим 234 торговых казака из Новочеркасска, Старочеркасской и Усть-Аксайской станиц пожертвовали 93.000 рублей на снаряжение неимущих казаков, назначенных к походу, а дворянство 1.500 лошадей.

Когда берега Дона оглашались воинственными криками собиравшихся на службу воинов, а в мастерских раздавался звук выделываемого оружия, Донское дворянство, изготовившееся все без изъятия на защиту Отечества, выставило 3.074 ратника из состоявших в его владении 76.868-ми душ, снабдило их одеждою, оружием и провиантом на полгода, с выдачею единовременно по 3 рубля на человека.

За изданием Манифеста 18-го июля запасное войско осталось в домах, и тронулось, как после увидим, уже в сентябре».

Донское ополчение стало самым крупным подкреплением Главной действующей армии за время ее пребывания в Тарутинском лагере. Бородинское сражение стало тем «сигналом», который посадил на коней стар и млад на Дону и отправил их на священную для России и казачества Отечественную войну 1812 года.

«Вихорь»-атаман М. И. Платов сделал только одно исключение из положения об ополчении Войска Донского, «состоявшегося в войсковой канцелярии. Он оставил дома 17 и 18-летних «выростков». Их оставили по молодости лет «для исправления внутренних повинностей и присмотра за имуществом».

Всему наряженному к Москве войску велено было атаманом следовать к Москве усиленными переходами, без роздыхов людям и лошадям, делая в день не менее 60 верст. Такие марш-броски по полям Европы для кавалерии в ту эпоху были редки.

Генерал от инфантерии М. И. Платов мог быть доволен тем, как энергично на Нижнем и Верхнем Дону, в Задонских степях шло собирание в поход войскового ополчения. Свое атаманское предписание Матвей Иванович заключил такими словами, надолго забытыми в веке ХХ:

«…Я в полной уверенности, что Войсковая Канцелярия с общим содействием с господином Войсковым Наказным Атаманом, употребит все средства к самопоспешнейшему выкомандированию из войска в поход приготовленных к тому чиновников (офицеров), тем более, что войско Донское, пользовавшись издревле Высокомонаршими милостями Августейших Монархов своих, особенно ныне царствующего Всемилостивейшего Государя Императора, обязано верноподданническим долгом и данною пред Богом Государю и Отечеству присягою жертвовать всеми силами для защиты любезнейшего Отечества и Августейшего престола, против нашествия злоковарного врага, нарушающего общее спокойствие».

Войсковой наказной атаман Донского казачьего войска генерал-майор А. К. Денисов 6-й уведомил Платова о выступлении запасного войска в поход под Москву донесением, которое начиналось словами:

«Ополчение Донское уже двинулось в поход. Я должен к чести рода нашего по справедливости донесть, что все чиновники и казаки идут на защиту Отечества с совершенною ревностью и охотою, а некоторые не довольствуясь тем, что выступают сами, помогают по мере избытка своего и другим сотоварищам своим.

Не могу пред вами сокрыть прискорбия моего, что я почти один лишаюсь высокой чести быть с собратьями моими на поле брани; но что делать? Если такова судьба, безмолвно покоряюсь ей…»

Первые пять Донских казачьих полков ополчения прибыли в Тарутинский лагерь 29 сентября, вызвав воодушевление всей армии и восхищение ее главнокомандующего. За ними «поспешая на войну» прибыли еще 21 полк и шесть конных орудий. Часто смотрелись в их рядах убеленные сединами деды, а рядом – их внучата в отроческих летах. Вооружение конников было почти исключительно «семейное», побывавшее прежде не на одной войне.

«За отличное усердие и благоразумные распоряжения» при формировании Донского ополчения и отправке его в действующую армию генерал-майор Адриан (Андриян) Карпович Денисов 6-й, участник суворовских Итальянского и Швейцарского походов, был награжден орденом Святого Владимира 2-й степени и отмечен высочайшим рескриптом.

В высочайшем рескрипте императора Александра I говорилось: «…Отличное усердие ваше к службе, благоразумное распоряжение, оказанное вами, по случаю нового наряда с Дона полков, для усиления действующих ныне против неприятеля армий Наших, и равномерное, благовременное и успешное приготовление оных, обращает на себя Наше внимание и милость».

…Создатель ополчения донского казачества А. К. Денисов был назначен наказным атаманом Войска Донского 29 июля 1812 года. Формируя для действующей армии 26 конных полков казачьего ополчения, всячески поощрял денежные пожертвования на войну, названной Отечественной. Снаряжение Донского ополчения затруднялось из-за недостатка средств на снаряжение неимущим казакам на путевое довольствие полкам ополчения.

Но Денисов быстро нашел выход из непростых во все времена «денежных затруднений». Торговые казаки за освобождение их от службы внесли в кассу войсковой канцелярии 93 645 рублей, и тем облегчили Адриану Карповичу решение поставленной перед ним Платовым задачи. Дворяне Войска Донского выделили на снаряжение неимущих казаков-ополченцев полторы тысячи лошадей. Это было не так много, но дар оказался бескорыстным.

Денисов, будучи войсковым атаманом, просился у походного атамана М. И. Платова самому (разумеется, с соизволения государя) отправиться на войну с казачьим ополчением, которое он создавал и снаряжал. Но тот ответил вежливым, но твердым отказом, отписав в Новочеркасск:

«…Зная по опыту, что Ваше превосходительство, будучи преисполнены ревностейшим усердием к полевой службе, будете желать быть в армии вместе с войском, особливо при настоящих обстоятельствах войны, когда все мы обязаны жертвовать жизнью для защиты отечества и августейшего престола от нашествия вражеского, я не излишним считаю напомнить Вам, что отсутствие Ваше и Войска, в котором Вы за теперешним нахождением моим в армии начальствуете по Высочайшему повелению, зависит от Высочайшего разрешения.

Кроме же того, сами Вы знаете, что и войсковой канцелярии запереть нельзя, дабы не остановить течения производящихся по оной дел не только казенных, но и войсковых, да и Войска оставить без внутреннего управления, сопряженного с пользою отечества, также никак невозможно».

…Донское ополчение стало частью государственного ополчения России в 1812 году, создававшегося в губерниях, казачьих областях, Санкт-Петербурге и Москве. О том, как оно создавалось на Тихом Дону, написано немало. Пожалуй, одним из самых ярких таких рассказов стало описание белоэмигрантом П. Н. Красновым того, как платовские гонцы в станицах поднимали на священную войну всех, кто способен был носить оружие и сесть на коня:

«В конце августа месяца на Тихий Дон прискакал атаман Платов. Сейчас же по всем станицам поехали гонцы. Собирали казаков и объявляли им, что враг в несметном количестве пришел разорить Россию:

– Похваляется он, – говорили платовские посланцы, – пройти Русь до самых берегов тихого Дона. Если Бог попустит врага осквернить своим присутствием казачью землю, тогда не пощадит он ни жен, ни детей наших, поругает он храмы Господни, встревожит прах отцов наших и смешает горячую казачью кровь с волнами тихого Дона!..

Молча, с опущенными головами, слушали казаки эту речь. Слышались их вздохи, иногда кто-нибудь творил крестное знамение.

– Атаман, – продолжал гонец, – призывает всех верных донцов стать на защиту Царя и Отечества!

– Скорее умрем, но не выдадим России и Тихий Дон на поругание французам! – кричали казаки.

Весь Дон шумел от казачьих голосов. Поднимались верхние и нижние юрты. Без царского указа, по одному слову своего атамана, и старые и молодые, и богатые и бедные становились под станичные знамена. Шли люди, давно уволенные в отставку, шли единственные сыновья – опора всей семьи.

Пустел Дон. По станицам и хуторам оставались только немощные столетние старики, да женщины, да малые дети. Дон весь пошел выручать свою мать – Россию.

 
Ой ты батюшка наш, славный Тихий Дон!
Ты кормилец наш, Дон Иванович!
Про тебя-то лежит слава добрая!
Слава добрая, речь хорошая!
Как бывало ты все быстер бежишь,
Ты быстер бежишь, все чистехонек,
А теперь ты, кормилец, все мутен течешь
Помутился ты, Дон, сверху до низу!
Речь возговорит славный тихий Дон: —
Уж как-то мне все мутну не быть:
Распустил я своих ясных соколов,
Ясных соколов, Донских казаков!
Размываются без них мои круты бережки,
Высыпаются без них косы желтым песком!
 

Донское дворянство выставило 1500 лошадей. Торговые казаки пожертвовали 100 тысяч рублей на нужды поголовного донского ополчения. Каждый жертвовал еще, кто чем мог. У которого было два седла – отдавал седло неимущему; помогали оружием, одеждой. В самое короткое время было собрано 26 полков и снаряжено шесть орудий донской конной артиллерии. Без дневок и без отдыха тронулись эти полки с Дона и пошли, делая по 60-ти верст в день, на выручку русской армии, к Тарутинскому лагерю…

Казаки шли бодро и смело, готовые на подвиг и на смерть.

– Один раз родила казака мати, – говорили они, – один раз и умирати!..»

Этот рассказ о собирании войскового казачьего ополчения стал одной из самых ярких страниц в «Истории войска Донского. Картины былого Тихого Дона» П. Н. Краснова, предки которого были участниками Отечественной войны 1812 года.

Донское ополчение, которое пришло частями (колоннами) в Тарутинский лагерь, состояло из 26 конных полков, состоявших преимущественно из нестроевых казаков старшего и младшего возрастов. Эти полки также традиционно именовались по фамилиям своих командиров, которые и занимались их формированием в отделах (округах) Войска Донского из ополченцев станиц и хуторов:

1. Подполковника И. А. Адриянова 1-го.

2. Войскового старшины И. И. Адриянова 3-го.

3. Полковника С. А. Белгородцева 1-го.

4. Генерал-майора Д. Е. Грекова 1-го.

5. Генерал-майора Б. А. Грекова 3-го.

6. Полковника С. Е. Грекова 5-го.

7. Войскового старшины А. Д. Грекова 17-го.

8. Майора И. И. Данилова 2-го.

9. Майора С. М. Ежова 2-го.

10. Генерал-майора А. В. Иловайского 3-го.

11. Полковника Г. Д. Иловайского 9-го.

12. Полковника И. И. Кошкина 1-го.

13. Полковника П. П. Попова 3-го.

14. Войскового старшины В. Т. Ребрикова 3-го.

15. Полковника А. Ф. Слюсарева 1-го.

16. Подполковника Н. С. Сулина 9-го.

17. Войскового старшины И. Сучилина 2-го.

18. Войскового старшины Я. А. Траилина.

19. Полковника И. Ф. Чернозубова 4-го.

20. Полковника С. Г. Чернозубова 5-го.

21. Войскового старшины К. И. Шамшева.

22. Подполковника П. Шумкова (затем войскового старшины А. Е. Галицына)…

Прибытие в лагерь кутузовской армии такого числа ополченских полков иррегулярной конницы, «поднявшейся на войну за свой кошт», впечатляло современников, в том числе Наполеона и его генералитет. Однако при этом как-то забывается, с какими трудами формировались эти полки. Генерал-майор И. И. Краснов в своих мемуарах вспоминал о том, как в «грозу 12-го года» ополчался «на Бонопарта» Тихий Дон, рассказывая о положении в области Войска Донского в преддверии Отечественной войны:

«В то время полки за полками беспрестанно выходили с Дона на службу, а в старые полки высылались частные команды для пополнения убыли; со службы же полки давно уже не возвращались, и многие из них находились там лет по десяти и более; приходили оттуда на Дон, и то не часто, израненные да калеки, так что, наконец, увидеть в станице казака, способного для службы, сделалось большой редкостью».

…Конные бойцы Донского ополчения являли собой три поколения казаков от 16 до 60 лет, по своей доброй воле вставших на защиту Отечества со своими конями и со своим оружием. Такого народного ополчения история государства Российского еще не знала: Тихий Дон поставил в армейский фронт все, что имел в наличии.

Пополнению такого рода главнокомандующий Главной русской армией генерал-фельдмаршал М. И. Голенищев-Кутузов был несказанно рад. Пораженный одним видом донских ополченцев, «конных и оружных», преисполненных ратного духа, Михаил Илларионович воскликнул, обращаясь к войсковому атаману Дона:

– Матвей Иванович, что ты им пообещал?

На это генерал от кавалерии Матвей Платов ответил привычно кратко, всего одним словом:

– Ничего…

В рядах Донского ополчения состоял 16-летний сын атамана Дмитрий Платов. В конной стычке с польскими уланами близ города Вереи он погиб. Отец догнал улана, поразившего пикой его сына, и яростным сабельным ударом разрубил врага до седла. Наутро казачьи полки прошли на запад мимо свежей могилы подпоручика Платова-младшего. Донцы шли конно мимо могильного холмика с деревянным крестом в голове в полном молчании, опустив пики. Так была отдана последняя воинская почесть Платову-младшему.

…Появление поголовного ополчения Войска Донского на театре войны произвело на современников сильное моральное впечатление. О прибытии Донского ополчения в Тарутино мемуарист Ф. Н. Глинка, обладатель Золотой шпаги «За храбрость», бывший в 1812 году поручиком, писал:

«В сие время, между прочими ополчениями, прибыли в Тарутино 20 (ошибка – 26) донских казачьих полков. Войска эти составлены были из престарелых казаков, выслуживших уже срочное время, и молодых людей, еще не достигших зрелости лет. Они двинулись с берегов Тихого Дона по предварительному зову своего атамана и внезапным прибытием много обрадовали самого Светлейшего князя, который о воззвании ничего дотоле не ведал.

Приятно было видеть ополчение сил, в рядах которого бодрые юноши являлись между воинами, заслугами, ранами и сединами украшенными. Отцы встречали тут детей, и даже внуки находили дедов. Целые семейства переселились с Дона на поле брани. Прибытие их сделалось тотчас известным и страшным неприятелю. Армия французская увидела себя, так сказать, осыпанной многочисленными роями конницы, которая, с быстротой ветра носясь вокруг ее, смерть и страх повсюду рассеивала».

…Отбытие казачьего вождя Матвея Платова из действующей армии на Дон не осталось без внимания ни в штабе Бонапарта, ни в послевоенных писаниях французских мемуаристов. Один из интендантов Великой армии Пюибюск в своих мемуарах «Письма о войне в России в 1812 году» рассуждает о том, как в окружении императора французов обсуждали фигуру атамана Платова:

«Наполеона уверяли, что Платов в немилости и сослан с большей частью казаков на Дон, и он тому поверил! Кутузов в одном письме своем будто бы жаловался императору на казаков, особенно же на их атамана и будто бы просил у государя согласия на строгие меры, к которым он принуждаем, то есть отослать генерала Платова и большую часть его войска на Дон. Это письмо было с тем отправлено, чтобы его перехватил неприятель; но оно и составлено было для Наполеона, дошло верно по назначению и отняло у него всякое подозрение на свою несправедливость.

В истинном отбытии казачьего генерала заключалось только одно намерение, в продолжение нашей стоянки под Москвою собрать 25 000 казаков, с которыми через месяц после своего отбытия Платов явился на наших аванпостах. Сие подкрепление было весьма для русских полезно».

…С прибытием Донского казачьего ополчения в Тарутинский лагерь общее число полков с Дона в рядах действующей русской армии генерал-фельдмаршала М. И. Голенищева-Кутузова достигло 76. Если считать по четыре полка в одной кавалерийской дивизии, то выходило, что в рядах русской полевой армии сражалось 19 (!) дивизий казачьей конницы. И почти все эти полки были с Тихого Дона. Донское казачье войско по своему территориальному местоположению тогда было уже «внутренним» войском, не стоявшим на черте (или у черты) государственной границы.

Еще 22 конных полка казаков-донцов несло действительную службу на окраинах Российской империи: на неспокойной Кавказской укрепленной пограничной линии – 8, в Грузии (уже ставшей приграничной частью Российской империи), защищая ее от вторжений турок, персов и горцев Дагестана, – 9, в степных Херсонской и Таврической губерниях Новороссии – 2, в Финляндии, Бессарабии (Молдавии) и Персии (то есть тоже на госудрственной границе) – по одному полку.

Разумеется, оголять границу и особенно Кавказскую границу (война с Персией еще не увенчалась миром) было делом более чем неразумным. Поэтому в переписке главнокомандующего действующей армией генерал-фельдмаршала М. И. Голенищева-Кутузова с императором Александром I речи о снятии какого-то числа полков казачьей конницы где-либо с государственной границы для ведения войны с Бонапартом не велось. В 12-м году российские порубежные стражи «жили» вестями с театра войны с французами.

Каждый казачий ополченский полк мог гордиться своей историей в «грозу 12-го года». Можно привести такой пример. Полк подполковника Н. С. Сулина 9-го был сформирован во Втором Донском начальстве (округе) и прибыл с ополчением в Тарутинский лагерь в сентябре 1812 года. Сулинцы отличились в преследовании наполеоновской армии, особенно в сражениях под Вязьмой и Вильно, понеся при этом большие потери в людях.

В сентябре полк Сулина 9-го был полностью укомплектован по штату – 16 офицеров и 561 казак. Но бои оказались для полка столь кровавыми и тяжелыми, равно как и походные невзгоды в морозную, снежную зиму, что в декабре месяце в полковом строю значилось меньше половины его штатного состава – всего 250 конных бойцов.

Полк этот имел особую известность, которую дал ему один из рядовых казаков, Александр Землянухин, по прозвищу Витиченко. Он прибыл на войну «с французом», будучи уже 53-летним (по другим источникам, 59-летним) отставным казаком. Действительная служба для него закончилась четырнадцать лет назад. В действующей армии находились два его взрослых сына. Был он уроженцем Нагаевской станицы.

Землянухин был тем простым сыном Дона, который в марте 1813 года побывал на берегах туманного Альбиона, в Лондоне. Попал он в Англию по той причине, что был ординарцем штаб-ротмистра Лейб-гвардии Гусарского полка Т. Е. Бока, посланным в Лондон с донесением русскому послу графу К. А. Ливену. Поводом для донесения стало вручение жителями Гамбурга, откуда были изгнаны французы, городских ключей генерал-майору Ф. К. Теттенборну, отряд которого состоял из трех казачьих полков – Сулина 9-го, Гребцова и Денисова 7-го.

Англия, жители Лондона восторженно встретили рядового героя войны с ненавистным им императором французов Наполеоном на своей земле. Действительно, величественная и воинственная внешность седобородого старика-казака производила сильное впечатление. В «Архиве князя Воронцова» напечатано письмо бывшего русского посла в Лондоне графа С. Р. Воронцова своему сыну Михаилу. Письмо датировано 18 апреля 1813 года. В нем, среди прочего, пишется следующее:

«…Я вам пишу по случаю возвращения в армию капитана Лейб-гвардии Гусарского полка Бока… Именно он привез сюда казака, который вызвал величайшую сенсацию в этом городе и его окрестностях, откуда приезжают люди, чтобы на него посмотреть.

Этот славный казак – один из тех седобородых старцев, отслуживших и мирно живущих у себя, пока опасность, нависшая над их страной, не заставила их вскочить на лошадей и прибыть в Главную квартиру в Тарутино в количестве 20 полков. Два сына бравого старика служат в армии. Его зовут – Александр Григорьевич Землянухин.

Это чудо, что он не заболел, поскольку не отдыхает с утра до вечера, его приглашают со всех сторон, все хотят его увидеть, и он сильно утомлен. Лорд-мэр и старейшины города дали по этому случаю обед. Ему делает честь то, что он отказывается от денег и других подарков, которые ему желают поднести.

Он принял только саблю, изготовленную кем-то из города специально для него, на клинке которой выгравировано имя этого славного казака. А также одну маленькую золотую цепочку, подаренную ему леди Вильям Гордон, сказав, что он отдаст ее своей жене на Дону. А также он принял прекрасную саблю, красиво отделанную, которую ему подарил принц-регент».

Казак Александр Землянухин стал известен в России после того, как на страницах популярного в старой России журнала «Русский вестник» появилась статья под длинным названием: «Подробное известие о пребывании донского казака в Лондоне, рассказанное самим донцом графу Матвею Ивановичу Платову и написанное дежурным его подполковником А. Г. Краснокутским». Впоследствии эта статья не раз перепечатывалась в самых различных изданиях.

Сам Платов пользовался в туманном Альбионе среди самых различных сословий исключительной личной популярностью, чему свидетельств в истории Англии много. В 1814 году в Лондоне было написано, как считает историк казачества А. И. Сапожников, более пяти портретов графа М. И. Платова. В России такого числа живописных изображений прославленного донского атамана в чине генерала от кавалерии и обладателя нескольких Георгиевских наград и многих иностранных орденов не написали за всю его жизнь.

Поголовное ополчение Войска Донского на войну с Наполеоном наложило своей отпечаток на память казачьего сословия. Это выразилось в преданиях и сказаниях, и обязательно в песнях, которые пелись на семейных застольях, в кругу однополчан, в походном строю. Одной из таких песен стала «Ай да и хвалился француз…», которая широко ходила на Тихом Дону до начала ХХ века:

 
Ай да и хвалился француз он похваля…
ой да выхваляется,
Ой да сам да на Тихий Дон итить он вот и убира…
ой убирается.
«Вот да я матушку вашу да Рассею
Всю я да наскрозь ее да пройду,
Вот да я селы все ваши да деревни
Пожаром их да пожгу.
Вот да я матушку вашу да Москву
Ой да на ногах ее да снесу,
Ай да во Черкасский вот во славный город
Зимовать хранцуз да пойду,
Вот я-то стану, стану на квартиру
К Иловайскому.
Ай сенаторушек своих да поставлю
Вот по богатым али господам,
Ай да я чернь свою да поставлю
Вот да по всему го… да по всему городу,
Ай да я добрых коней своих я расставлю
Все по божьим вот я по церквам».
Вот да во ту пору али в этот час
Али генерал вот наш Платов был.
Ай да повыслу(ша) вши да похвалы все хранцу…
Ой все французские,
Вот бы он списал их же похвалы ой на ука…
Да на указушки,
Ой да со указушков да похвалы он на газе…
Да на газетушки,
Ой да посылает эти вон вон да газеты вон к самому
Во да царю.
 

…На войну с «французом» ополчился не только Тихий Дон. Другие казачьи войска России, неся бремя пограничной стражи на юге и востоке страны, тоже отдавали последние силы для пополнения действующей армии. Так было и в рядах казачества Урала, оренбургском и уральском, которые получили усиление из числа местных жителей, записанных в служилое воинское сословие.

В составе казачьих отрядов действовал 5-сотенный 1-й Тептярский казачий полк, сформированный из жителей Среднего Урала – тептярей. Это была сословная группа, сформировавшаяся в XVII – XVIII веках из представителей народов Поволжья и башкир с преобладанием татар. По штату полк состоял из 520 человек: шеф полка, полковой командир, 5 есаулов, 5 сотников, 5 хорунжих, 10 пятидесятников, 440 казаков и 3 нестроевых (полковой квартирмейстер, писарь и мулла). В полку числилось 522 строевых и 287 вьючных лошадей. Полковым шефом являлся майор П. Н. Пекарский, командиром – Абдулмурат Абзелилкоитханов. Офицерский состав (кроме шефа полка) состоял из тептярей.

Тептяри имели на вооружении ружья и сабли самых разных образцов, без какого-либо однообразия. Вооружение полагалось им казенное. Форма ими носилась по образцу оренбургских казаков: темно-синие кафтаны, лампасы и обшлага малиновые, белые кушаки и шапки с малиновым верхом.

Отечественную войну 1-й Тептярский казачий полк, которым тогда командовал майор Темиров, встретил на берегах пограничного Немана, где нес службу вместе с Лейб-казачьим полком. Первое боевое столкновение с французами состоялось для тептярей 13 июня у деревни Румишки. Там полковые дозоры столкнулись с крупными силами вражеской кавалерии и потому были вынуждены отступить.

После отхода от границы полк вошел в состав арьергардного отряда 1-й Западной армии, которым начальствовал князь И. Л. Шаховской 1-й из древнего рода Рюриковичей. Получив приказ оставить город Вильно, казаки-тептяри 16 июня сожгли мост, запасные магазины и арсенал. Потом они удерживали за собой пост у местечка Веерке до 6 часов вечера, тем самым дав арьергардным частям возможность оторваться от неприятеля, который начал преследование. В том бою у местечка полк понес первые потери: один убитый и два раненых.

1-я Западная армия начала отход от границы. Ее командующий генерал от инфантерии М. Б. Барклай де Толли 29 июля предписал двум казачьим полкам – 1-му Бугскому и 1-му Тептярскому «немедленно посылать по всем дорогам… сильные разъезды как можно далее вперед для узнания, где неприятель находится, и непременно стараться схватить нескольких пленных».

Казаки привычно стали армейскими «глазами и ушами». Они не только препятствовали внезапному появлению крупных сил французов на походном маршруте армии, но и, беря пленных, обеспечивали ее командование вполне достоверной информацией о неприятельских замыслах, силах и слабостях. Потом будет сказано, что бугцы и тептяри блестяще справились с таким предписанием Барклая де Толли.

После Смоленска русские войска отходили к Москве через город Красный. Здесь, на переправе через Днепр, казаки-тептяри «добыли знатного языка» – французского гусара, эскадрон которого попытался было лихо, без разведки форсировать реку и потому внезапно столкнулся на противоположном берегу с казачьей заставой. Четыре гусара были убиты, остальные ретировались назад. Свою задачу застава выполнила, более того, пленный военных тайн таить не стал.

Казаков 1-го Тептярского полка видело и Бородинское поле. Полк вошел в состав отряда Карпова, который бдительно нес дозорную службу на самой южной оконечности левого фланга кутузовской армии в районе Утицкого леса. Здесь, на правом фланге Великой армии, действовал Польский корпус генерала (будущего маршала) Понятовского, который в Бородинской битве особо себя ничем не проявил.