Текст книги "Звездная Кровь. Изгой X (СИ)"

Автор книги: Алексей Елисеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Объяснить им задачу было несложно. Проект на этот раз не отличался архитектурными изысками. Всё, что от них требовалось – возвести линию укреплений.

Проблема была лишь в том, что старое фортификационное сооружение было деревянным, проеденным жучком и временем. Мне же требовалась конструкция, способная выдержать удар Рун и артиллерии. К счастью, можно было не жалеть убогие районы трущоб, лепившиеся с наружной стороны к старой стене, как грибы-паразиты к стволу умирающего дерева. Эти лачуги всё равно сгорели бы в первую очередь во время первого же штурма, став погребальным костром для своих обитателей. Я попросту отступил от деревянного частокола на две сотни метров, приговорив целый квартал к уничтожению, и приступил.

Материала в округе было в избытке. Вся земля, на которой стоял Манаан, покоилась на мощных выходах гранита. Я указал Диким Строителям места, из которых можно было резать, словно масло, цельные гранитные блоки. В идеале это также должно было создать вокруг нашей будущей цитадели дополнительные рвы и отвесные скалы, сделав её ещё более неприступной.

В моём времени и в моём мире, это называлось бастионной системой укреплений. Гениальное в своей простоте и эффективности изобретение, представлявшее собой мощный земляной вал с выступающими, как клыки, бастионами и равелинами, дополненный обрывистыми гранитными стенами утёса. Если смотреть с высоты птичьего полёта, то система должна была иметь хищную, звездообразную форму. Каменная снежинка.

Моя «звезда» имела восемьдесят лучей, каждый из которых прикрывал подступы к соседнему, не оставляя врагу ни единого мёртвого угла. Толщина земляного вала в основании составляла около сорока метров. Поверху вала я предусмотрел капониры для техники, а внутри – глубокие, защищённые многометровой толщей земли и камня убежища, чтобы иметь возможность укрыть в них и технику, и личный состав, если вдруг враг додумается работать по нам навесным огнём. Там же, в чреве вала, я предусмотрел казармы и загоны для скотины на случай долгой осады. Поразмыслив, оставил также место для складов и подземных мастерских. Ну и, разумеется, казематы, куда же без них.

439

Я стоял на возвышении, скрестив руки на груди, и наблюдал за работой Диких Строителей. Их коллективный разум, холодный и бесстрастный, словно ледяной поток, омывал моё сознание, оставляя ощущение кристальной ясности.

Согласовав грандиозный проект, я направил их трудиться – и теперь не мог оторвать взгляда от этого зрелища. Есть вещи, на которые можно смотреть бесконечно: как течёт вода, как горит огонь… и как работают другие. Особенно когда эти «другие» – не люди, а существа, специально выведенные для труда, лишённые усталости, лени, суетных раздумий.

Дикие Строители напоминали гигантских муравьёв – но в их движениях не было и тени суетливости, присущей земным насекомым. Они двигались с нечеловеческой слаженностью, будто единый механизм, каждая деталь которого идеально подогнана к соседней. Их хитиновые тела, отливающие тусклым металлом, мелькали среди груд камня, а многотонные гранитные блоки они переносили по двое‑трое так легко, словно те были картонными коробками.

Они укладывали глыбы друг на друга с точностью, недоступной ни одному человеческому каменщику. Ни криков прорабов, ни ругани, ни скрипа лебёдок – лишь глухой стук камня о камень и тихое, едва различимое хитиновое пощёлкивание, словно далёкая симфония, исполняемая неведомыми инструментами.

Когда первые лучи Игг-Древа окрасили небо в бледно‑розовый, на улицы Манаана вышли горожане. Их изумлённые взгляды устремились туда, где ещё вчера ютились лачуги трущоб. Теперь на этом месте высилась исполинская гранитная стена – не просто сооружение, но манифест, высеченный в камне.

Она ещё не была завершена – работа продолжалась всё утро и весь день. Горожане собирались толпами, перешёптывались, указывали пальцами, но никто не осмеливался приблизиться. В их глазах читалось нечто большее, чем удивление: это было осознание, что привычный мир рушится, уступая место чему‑то новому, неумолимому.

Эта стена должна была стать для них свидетельством: шутки закончились. Врагам она явится неопровержимым доказательством непреклонной мощи и железной воли городской обороны. Для меня же она была фундаментом нового порядка – ответом на коррупцию, некомпетентность и гниль, разъедавшую Манаан изнутри.

Почти весь следующий день я проспал, восстанавливая Звёздную Кровь и физические силы. Сон был глубоким, без сновидений – словно падение в бездонный колодец, откуда нет возврата. Лишь ненадолго я заглянул в ангар, чтобы встретиться с главным инженером. Он принёс заготовку – массивную, угловатую, но уже несущую в себе зародыш будущего оружия. Я осмотрел её, провёл пальцами по холодным граням, ощущая, как под кожей пульсирует энергия.

– Пригодно, – произнёс я, не скрывая удовлетворения. – Сколько сможешь произвести?

– Около четырёх сотен, – ответил инженер, нервно сжимая и разжимая пальцы.

Я усмехнулся. Четыреста – это капля в море.

– Удвоить объём. Немедленно.

Он попытался возразить, но мой взгляд остановил его на полуслове. В глазах инженера мелькнуло понимание, что спорить бесполезно.

После я посетил строительную площадку. Работы шли по плану – Дикие Строители двигались с той же неумолимой слаженностью, словно часы, заведённые на вечность. Я постоял немного, вслушиваясь в ритм их труда, затем вернулся в поместье. Нужно было перекусить и немного передохнуть. Когда ещё представится такая возможность? Впереди ждала война, но я воспринимал это без особого волнения, даже понимая, сколько поставлено на карту.

В гостиной я уселся за стол, налил себе вина – густого, тёмного, как кровь. Первый глоток обжёг горло, но принёс облегчение. Я уже потянулся за вилкой, когда хрупкое спокойствие разлетелось вдребезги.

Дверь распахнулась с грохотом, и в комнату вбежал вестовой. Он был бледен, одежда в беспорядке, а на лице – следы бешеной скачки. Цезарь, на котором он прибыл, остался у входа, хрипя и дрожа от усталости.

– Магистрат! – выкрикнул вестовой, задыхаясь. – Беда! Плантаторы взбунтовались!

Я медленно выпрямился. Каждый позвонок хрустнул, словно протестуя против внезапного напряжения. Эмоциональная и психологическая усталость, которую я гнал от себя, навалилась разом тяжёлым свинцовым одеялом.

– Выдохни, боец, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Что значит «взбунтовались»?

– Перекрыли поставки провианта! – выпалил он. – Все обозы с продовольствием, идущие в город, разворачивают. Говорят, что не дадут ни зерна, ни мяса, ни железных жуков, пока магистрат не отменит чрезвычайные налоги и не прекратит «произвол и беззаконие». Баронесса вызывает вас, магистрат, в Речные Башни.

Внутри меня что‑то оборвалось. Раздражение, горячее и едкое, как кислота, хлынуло в горло. Я только что повесил одного ублюдка, чтобы показать, что бывает за саботаж. А эти… решили, что могут взять город в заложники? Эти рабовладельцы, чьё богатство построено на крови и поте других, смеют говорить о «произволе»?

Я представил Пипу ван дер Джарн… Как она сидит в своём кабинете, перебирает бумаги и словно бы не замечая, подкидывает мне ещё одну задачку. «Реши проблему, Кровавый Генерал. Ты же у нас специалист по решению проблем. Разберись с этими внутренними врагами, которые сидят у нас под боком, жируют на нашей земле и втыкают нам нож в спину в самый ответственный момент».

Захотелось плюнуть. Пришлось сделать над собой усилие и сдержать порыв.

В этом и заключался главный парадокс. Я был готов сражаться с ордами ургов, с демонами из Пустоши, с любой внешней угрозой – это была чистая, понятная работа. Враг – вот он. Убей его.

Но что делать с теми, кто формально на твоей стороне? Их нельзя просто вырезать: на их плантациях – еда, от которой зависит жизнь тысяч людей в этом городе. Но и игнорировать их бунт было нельзя – это проверка на прочность. Если я сейчас уступлю, завтра они потребуют мою голову на блюде.

Напряжение в Манаане росло. Голод – не тётка. Это лучший катализатор для бунта. Если плантаторы не одумаются, город взорвётся изнутри ещё до прихода врага.

Я отправился в Речные Башни немедленно. Аспект сорвался с места, заставив разбежаться стайку зевак у ворот поместья. Стальные крылья резали влажный воздух Манаана. На мгновение я ощутил восторг – полёт, свобода, ощущение, что мир лежит у твоих ног. Внизу проносились крыши домов и заводов, гранитная стена вокруг деревянного города. Каменные клыки Речных Башен – резиденции баронессы – приближались.

Я опустился на верхней площадке, не дожидаясь, пока стража сообразит, кто к ним пожаловал. Пипа ван дер Джарн встретила меня в своём кабинете. Всё как всегда: панорамное окно с видом на город, идеальный порядок на столе из полированного дерева и она сама – безупречная, как всегда. Она встретила меня спокойно, не замечая – или делая вид, что не замечает – запаха пота и праведного гнева, который я принёс с собой.

– Магистрат, – её голос был ровным, как поверхность замёрзшего озера, – рада, что вы прибыли так скоро. Ситуация достигла критической отметки. Плантаторы не шутят. Городские склады опустеют через тридцать древодней.

– Я уже знаю. Можно меня не вводить в курс дел, – отрезал я, подходя к окну и упираясь руками в холодный подоконник. – И в чём заключается ваш план, баронесса? Отправить делегацию с извинениями и корзиной фруктов?

Она позволила себе тонкую, едва заметную улыбку:

– Мой план – это Кровавый Генерал. Вы уже однажды подавили вооружённый мятеж и показали себя как нельзя лучше. Необходимо немедленное вмешательство «Красной Роты». Нужно силой разблокировать дороги и сопроводить обозы в город.

Я медленно обернулся:

– «Красная Рота»? Зачем так масштабно, баронесса? Что, у вашей городской гвардии приключился коллективный запор? Или они боятся запачкать свои начищенные сапоги в навозе?

– Политический ландшафт Манаана – хрупкая вещь, генерал, – она сложила изящные наманикюренные пальцы в замок. – Если я пошлю своих гвардейцев против своих же землевладельцев, меня обвинят в тирании. Это разожжёт мятеж только сильнее. Кроме того, вы не учитываете здешние горизонтальные связи: брат не пойдёт на брата, а сын – на отца. А вот если наёмный отряд под командованием легендарного Кровавого Генерала наведёт порядок… это совсем другое дело. Ваша репутация позволяет определённую свободу действий. Для вас это будет просто ещё один обычный день, не так ли?

Я выдержал паузу, позволяя тишине сгуститься между нами, словно тяжёлый туман над болотом. Пипа ван дер Джарн не отводила взгляда – её лицо оставалось бесстрастным, но я чувствовал, как под этой маской зреет напряжение. Она знала: сейчас решается не просто вопрос о продовольствии, а определяется, кто в этом городе действительно держит власть.

– Услуга за услугу, – повторил я, медленно отходя от окна. Шаг за шагом приближался к её столу, наблюдая, как она невольно сжимает пальцы на подлокотниках кресла. – Вы хотите, чтобы «Красная Рота» выступила в роли мясника? Что ж, это можно устроить. Но цена будет высокой.

Она приподняла бровь, едва заметно, почти неуловимо. Этот жест говорил больше, чем любые слова. Она была готова торговаться, но не позволит мне диктовать условия без сопротивления.

– Что вы хотите, Кир? – спросила она, и в её голосе впервые проскользнула нотка настороженности.

440

Я остановился в шаге от стола, наклонился вперёд и оперся на него ладонью. Теперь между нами было не больше полуметра – достаточно, чтобы видеть мельчайшие изменения в её выражении, достаточно, чтобы почувствовать запах её духов, тонкий, едва уловимый, словно намёк на что‑то далёкое и недосягаемое. В этом аромате чудилось нечто очень знакомое – будто отголосок забытого сна, где‑то на грани сознания.

– Во‑первых, – начал я, выделяя каждое слово с холодной чёткостью, – вы издаёте указ о передаче всех складских запасов продовольствия под контроль «Красной Роты». Мои люди будут распределять пайки, следить за честностью поставок и пресекать любые попытки саботажа, а спекулянтов расстреливать без суда, без следствия и без исключений.

Её губы дрогнули, но она промолчала. Я знал, что это больно бьёт по её авторитету – фактически, я забирал у неё один из самых ключевых рычагов управления городом. Но иного пути не было. Чиновничий аппарат мирного времени с этой задачей не справится. В воздухе повисла напряжённая тишина.

– Во‑вторых, – продолжил я, не отводя взгляда, – вы обеспечиваете «Красную Роту» вооружением, боеприпасами и ресурсами по списку, который предоставит мой каптенармус Локи. Никаких задержек, никаких «мы подумаем». Время – роскошь, которую мы не можем себе позволить.

Теперь она не сдержалась – на мгновение её пальцы сжались в кулаки, но тут же расслабились. Я почти физически ощутил, как она борется с собой, взвешивая все «за» и «против». В её глазах мелькнула тень сомнения, но следом пришла холодная ясность, что если я откажусь, город падёт ещё до прихода врага. А значит, придётся уступить.

– И в‑третьих, – я сделал паузу, давая словам осесть в её сознании, – вы прекращаете всякие переговоры с плантаторами до тех пор, пока я не завершу операцию. Никаких послаблений, никаких компромиссов. Если вы начнёте торговаться за моей спиной, я не достигну успеха. И тогда город останется без продовольствия.

На этот раз молчание затянулось. Она смотрела на меня, оценивая, взвешивая каждое слово. Я видел, как в её голове мечутся мысли, выстраиваются цепочки рассуждений, просчитываются возможные последствия. Что она видит в этот момент? Врага? Союзника? Инструмент, который можно использовать, а затем отбросить? Я бы многое отдал, чтобы проникнуть в её сознание, узнать, какие образы и доводы сейчас борются в этом уме.

Наконец, она медленно кивнула. Каждое движение было выверено, словно она боялась выдать малейшую слабость.

– Хорошо, Кир. Ваши условия приняты.

Я выпрямился, отступил на шаг. Теперь баланс сил изменился – пусть ненамного, но достаточно, чтобы я мог действовать без оглядки на неё. В глубине души шевельнулось странное чувство. Нет, не торжество, скорее тяжёлое осознание того, что каждый шаг вперёд требует жертв.

– Тогда не будем терять времени, – сказал я, разворачиваясь к выходу. – «Красная Рота» начнёт операцию через час.

Уже у двери я остановился, будто вспомнив что‑то важное. Обернулся, поймав её взгляд.

– И ещё одно, баронесса. Если кто‑то из ваших приближённых решит, что может играть в свои игры… – я выдержал паузу, позволяя словам проникнуть в её сознание, – я найду его. И тогда ни ваши титулы, ни ваши связи не помогут.

Она не ответила. Лишь задумчиво кивнула, сохраняя внешнее спокойствие. Но в этом жесте читалась не покорность, а скорее холодная решимость. Она поняла, что мы в одной лодке, и теперь её судьба отчасти зависит от меня, и это её не обрадовало.

– Я решу вашу проблему с плантаторами, баронесса, – добавил я, уже переступая порог. – А вы окажете мне одну маленькую услугу. Воспользуйтесь своими хвалёными торговыми талантами и связями. Начните скупать всё, что есть у местных, – всё, что упало с неба: спасательные капсулы, оборудование, инструменты… Всё. Но особенно интересуют трэли из Небесных Людей. Скупайте всё, что сможете найти у других Благородных и Великих Домов – тихо, без лишнего шума. Все затраты я вам компенсирую: унами, услугами или натуральным обменом.

Пипа моргнула – её безупречная маска на мгновение дала трещину. В глазах читалось непонимание, смешанное с лёгким раздражением.

– Кир, сейчас война. Враг на пороге, город на грани голодного бунта… Не время думать о ваших соотечественниках и сборе реликвий.

Я пожал плечами, стараясь скрыть внутреннюю усмешку.

– Мы своих не бросаем.

– Хорошо. Я сделаю, как вы просите, Кир. Что-нибудь ещё?

– Со стороны «Красной Роты» оценкой будет заниматься Локи, – кивнул я. – Вы же знакомы с Локи?

– Да, я знаю его…

– Вот и замечательно. Тогда договорились?

Про себя же я думал о другом. Скоро мои штурмовые винтовки «Суворов» и защитное снаряжение пойдут в народ. И когда местные на своей шкуре ощутят мощь земных технологий, цена на любой ржавый болт с нашей маркировкой взлетит до небес. Они начнут охотиться за каждым обломком, за каждой капсулой, за каждым человеком. Хорошо ещё, что они не осознали истинную ценность крипторов и не научились их вскрывать. Нужно действовать на опережение.

Пипа смотрела на меня долго, оценивающе. Потом медленно кивнула:

– Хорошо. Я отдам распоряжения своим агентам. Считайте, что мы договорились.

Договор был скреплён. Я развернулся и, не прощаясь, вышел из кабинета на широкую террасу, нависавшую над городом.

Выйдя из Речных Башен, я вдохнул влажный воздух Манаана. Ветер трепал волосы, принося с собой запах приближающейся грозы. Снизу долетал гул города – шум, который никогда не прекращался, но теперь в нём звучала новая нота. Люди чувствовали приближение бури. Я посмотрел на небо. Облака сгущались, обещая дождь. Хороший знак. Вода смывает грязь.

Всю «Красную Роту» я задействовать не стану. Генерал ван дер Киил сейчас гонял новобранцев на полигоне до седьмого пота, превращая вчерашних легионеров и ополченцев в единый боевой механизм. Не было смысла дёргать его и бойцов, делать их соучастниками возможного кровавого подавления. Пусть это и предательский, но всё же внутренний бунт. Грязная работёнка – её я сделаю сам.

Хватит с плантаторов Кровавого Генерала и его пятнадцатиметрового аргумента. Значит, придётся действовать – силой. Но силой ограниченной. Мне снова была нужна демонстрация возможностей.

Имп стоял в полумраке ангара – огромный, покрытый слоем пыли, похожий на древнего идола. Я забрался в кабину. Холодное ложе приняло меня. Щёлчок замков, шипение систем жизнеобеспечения, нейросопряжение – и в моей голове раздался голос: громогласный, скрежещущий и полный самодовольства.

– А‑А‑А, МОТЫЛЁК‑ОДНОДНЕВКА РЕШИЛ ПОЧТИТЬ МЕНЯ СВОИМ ПРИСУТСТВИЕМ! – прогремел имп. – НАДЕЮСЬ, ТЫ ПРИШЁЛ НЕ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ СНОВА ЗАСТАВИТЬ МЕНЯ ТАЩИТЬСЯ В НЕВЕДОМУЮ ДАЛЬ ПО БОЛОТАМ! Я – ВЕРШИНА ВОЕННОЙ МЫСЛИ, А НЕ ИЗВОЗЧИК!

– Заткнись, консервная банка, – мысленно ответил я, запуская системы. – Есть работа как раз по твоим талантам.

– РАБОТА? – В его металлическом голосе прорезался живой интерес. – Я ЖАЖДУ НАСТОЯЩЕЙ СЛАВНОЙ БИТВЫ!

– Успокойся. Твои таланты нам понадобятся, но в несколько ином ключе. Мы идём пугать фермеров.

Пауза. Я почти физически ощутил его оскорблённое молчание.

– ФЕРМЕРОВ⁈ ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ Я, ПОБЕДИТЕЛЬ ТЫСЯЧИ БИТВ, УНИЧТОЖИТЕЛЬ ЛЕГИОНОВ, ТРАТИЛ СВОИ БЕСЦЕННЫЕ РЕСУРСЫ НА КАКИХ‑ТО КОПАЮЩИХСЯ В ГРЯЗИ КРЕСТЬЯН⁈

– Эти черви перекрыли поставки продовольствия в город, – терпеливо объяснил я. – Если мы их не убедим, скоро твои горожане останутся без еды. Так что поднимай свою бронированную задницу. Нам нужно произвести впечатление. Может, растоптать парочку сараев и деревенский сортир.

Имп издал звук, отдалённо напоминающий вздох.

– КАКАЯ СКУКА… – пророкотал он с плохо скрытым разочарованием. – ЛАДНО. НО ЕСЛИ ХОТЬ ОДИН ИЗ НИХ КИНЕТ В МЕНЯ ГНИЛЫМ ПОЧАТКОМ КХЕРЫ, Я ПРЕВРАЩУ ЕГО ПОМЕСТЬЕ В СТЕКЛОВИДНУЮ ПУСТЫНЮ. ДОГОВОРИЛИСЬ?

– Договорились.

Пятнадцатиметровая машина ожила. Синтетические мышцы напряглись под бронёй. Разошлись створки ангара. Имп шагнул наружу – и земля под ним содрогнулась. Его массивный силуэт с непропорционально толстыми конечностями, трёхпалыми клешнями и целым созвездием орудий на спине и груди внушал первобытный ужас.

Мы не пошли по дороге, а двинулись напрямик – через поля. Пятнадцатитонная махина шагала по ухоженным плантациям, оставляя за собой борозды глубиной в метр. Каждый шаг был заявлением. Каждый хрустнувший под металлической стопой заборчик – аргументом.

Когда Имп вышел к месту, указанному разведкой, картина, открывшаяся моим сенсорам, полностью подтвердила худшие опасения. Примерно в дне пути от Манаана, перекрыв главную дорогу, стоял внушительный лагерь. Несколько сотен человек, вооружённых чем попало – от старых винтовок до охотничьих ружей и арбалетов. По периметру стояли грузовые платформы и бронированные паровые тракторы, образуя импровизированные баррикады. Плантаторы… И их вооружённые холопы.

При виде их лощёных, самодовольных лиц, даже искажённых гневом, во мне вскипела глухая ярость. Рабовладельцы. Паразиты, чьё благополучие строилось на чужом горе. Больше всего на свете мне хотелось сейчас направить на них Импа, пройтись огнём и сталью по их лагерю, размазать их по плодородной земле, которую они считали своей. И я мог это сделать. Легко…

Надо мне поменьше общаться с импом – слишком уж нейросопряжение влияет на мозги.

Пока холодный голос рассудка был громче юношеских порывов меха, он шептал иное: военная необходимость, политика. Эти ублюдки держали в руках продовольственную безопасность города. Из‑за этого сейчас важнее не уничтожать их, а договариваться.

Первоначальный эффект от появления пятнадцатиметрового боевого меха был именно таким, как я и рассчитывал: паника. Люди бросились врассыпную; кто‑то пытался стрелять, но пули лишь бессильно высекали искры из брони импа.

441

– ПРЕКРАТИТЬ ЭТУ БЕССМЫСЛЕННУЮ СТРЕЛЬБУ, НАСЕКОМЫЕ! – проревел я/мы через внешние динамики. – Я КАРАЮЩИЙ МЕЧ ВОЗМЕЗДИЯ! И Я ПРЕВРАЩУ ЭТО МЕСТО В ОДНУ БОЛЬШУЮ ДЫМЯЩУЮСЯ ВОРОНКУ! МНЕ ОТМЩЕНИЕ! АЗ ВОЗДАМ!

Стрельба моментально прекратилась. Когда пыль немного улеглась, я открыл кокпит и спустился на землю. Без шлема, в простом камзоле, я казался крошечным рядом со своим боевым мехом.

Из‑за баррикады навстречу мне вышли несколько человек. Судя по дорогой одежде и уверенной манере держаться, это были главари бунта. Двое из них были Восходящими – я это сразу почувствовал. Один – дерево, второй – бронза.

Я стоял перед главарями бунта, ощущая, как в воздухе сгущается напряжение. Пятнадцатиметровый Имп замер за моей спиной – молчаливый, грозный аргумент в грядущих переговорах. Его тень накрыла баррикады, словно предвестие неотвратимой бури.

– Кто ты такой⁈ – выкрикнул тот, что был повыше, с седыми бакенбардами и лицом цвета перезрелой свёклы. – Что это значит⁈

– Я – Кир из Небесных Людей, командир наёмного отряда «Красная Рота», – произнёс я спокойно, выдерживая взгляд седобородого бунтовщика. – И, что важней всего, новый магистрат Манаана. А это… – я кивнул на Импа, – мой уполномоченный по решению спорных вопросов. Что вас волнует, подданые?

Второй, помоложе, скривил губы в усмешке:

– Магистрат? Мы слышали, что в городе новый любовник баронессы получил пост магистрата. И что с того? Мы не подчиняемся узурпаторам!

Внутри меня всколыхнулась волна холодной ярости. Эти люди, сытые и самодовольные, не понимали, что играют с огнём. Их бунт мог обернуться катастрофой для всего города – но они видели лишь собственные интересы, свою выгоду.

– Я здесь не для того, чтобы требовать твоего подчинения, молокосос, – шагнул я вперёд, сокращая дистанцию. – А чтобы понять, какого маблана вы творите. Вы хотите уморить город голодом накануне вторжения?

– А какой у нас выбор⁈ – взорвался первый, его лицо побагровело от гнева. – К нам приехал чиновник из магистрата, Каспиэл Акилла, и объявил, что по новому указу всё наше продовольствие подлежит безвозмездной реквизиции на нужды обороны! Всё! До последнего зёрнышка!

Я слушал их гневные выкрики – и пазл в моей голове начал складываться. Бюрократы… А скорее всего, за этим стоял лично Каспиэл Акилла. Под предлогом войны этот ублюдок решил просто ограбить плантаторов, набив собственные карманы. Это сталкивало Дом Джарнов с гражданской войной – а, как известно, внутренний раздор страшнее любого внешнего врага.

– Допустим, – сказал я, поднимая руку, чтобы остановить поток их возмущённых речей. – Но разве перекрытие поставок – это решение? Вы думаете, что город сдастся? Что мы будем умолять вас о пощаде?

– Мы хотим справедливого договора! – выкрикнул молодой. – Чтобы наши семьи не остались без средств к существованию!

– Справедливость – вещь тонкая, – ответил я, холодно глядя ему в глаза. – Особенно когда речь идёт о выживании целого города. Вы готовы поставить на весы жизни тысяч людей ради своих амбиций?

В его взгляде мелькнула тень сомнения – но тут же исчезла, поглощённая гневом.

– Вы не понимаете! – воскликнул седобородый. – Если мы отдадим всё, у нас не останется ничего! Мы не сможем сеять, не сможем кормить себя!

– А если город падёт, вы думаете, у вас останется хоть что‑то? – возразил я. – Враг не станет разбираться, кто прав, кто виноват. Он возьмёт всё. И тогда ваши поля превратятся в пепел, а дома – в руины.

На мгновение повисла тишина. Я видел, как их лица искажаются от внутренней борьбы – страх за семьи, гнев на несправедливость и холодная логика выживания сплетались в один клубок противоречий.

– Что вы предлагаете? – наконец спросил молодой, чуть тише.

Я сделал глубокий вдох. Сейчас решалось многое – не только судьба города, но и моё место в нём. Если я ошибусь, если не смогу найти баланс между силой и дипломатией, всё пойдёт прахом.

– Во‑первых, – начал я, выделяя каждое слово, – вы возобновляете поставки продовольствия в город. Не всё сразу, но достаточно, чтобы избежать голода. Во‑вторых, мы создаём комиссию по распределению ресурсов – в неё войдут представители плантаторов и городской администрации. В‑третьих, я гарантирую, что ни одно ваше зерно не уйдёт на сторону. Всё будет идти на нужды обороны и на прокорм жителей.

Седобородый нахмурился:

– И как мы можем верить вашим обещаниям?

– Потому что у вас нет другого выхода, – ответил я прямо. – Либо мы находим компромисс, либо город умирает. А вместе с ним – и ваши семьи.

Он переглянулся с молодым, затем медленно кивнул:

– Хорошо. Мы согласны обсудить условия. Но если вы нас обманете…

– Если я вас обману, – перебил я, – вы будете первыми, кто узнает об этом. И тогда мы поговорим иначе. А теперь – к делу. Где сейчас находятся ваши обозы?

– Они стоят у перекрёстка трёх дорог, – кивнул молодой. – В двух часах отсюда.

– Отлично. Вы отправляете гонца, чтобы их немедленно направили в город. Я даю вам час на принятие решения. Если через час обозы не двинутся – я вернусь сюда с «Красной Ротой». И тогда наш разговор будет короче.

Они переглянулись, затем седобородый кивнул:

– Кир… Вы правда думаете, что мы сможем договориться?

В его глазах читалась не только злость, но и усталость, и страх – страх за будущее, которое он не мог контролировать.

А я… Я оказался между молотом и наковальней. Нельзя было сейчас раскачивать лодку, устраивать публичную порку Акилле и его шайке. Это подорвало бы и без того хрупкую власть баронессы и мою собственную. Но и оставить всё как есть было нельзя.

– Покажите мне этот указ, – потребовал я.

После недолгих препирательств мне сунули в руки официальный бланк с печатями. Я пробежал его взглядом. Всё так. Безвозмездная реквизиция. Грабительский документ, не оставляющий этим людям ничего.

– Этот указ – ошибка, – заявил я. – Произошло недоразумение.

Они недоверчиво переглянулись.

– Я – новый магистрат, – повторил я. – И я отменяю этот приказ. Но продовольствие городу необходимо. Поэтому мы поступим так. Я назначу вам нового сборщика. Это будет мой человек. Он будет здесь, с вами, и будет вести строгий учёт всей изъятой продукции. Каждое яйцо, каждый мешок зерна будут записаны. Вы получите официальные расписки. И после войны, когда мы отобьёмся от врага, город выплатит вам всё, что причитается. С процентами.

Я сделал паузу, давая им переварить сказанное.

– Я понимаю, что это не лучшее решение в мирное время. Но сейчас не мирное время. Если мы не выстоим, если город падёт, то ваши поместья, ваши поля и ваши жизни не будут стоить и ломаной уны. Нашему миру придёт конец. Выбирайте.

Плантаторы молчали. На их лицах отчётливо отображалась борьба. Жадность боролась со страхом. Недовольство – с инстинктом самосохранения. Мои слова, подкреплённые явлением боевого меха и давлением ауры серебряного Восходящего, медленно, но верно делали своё дело. Они смотрели на меня, потом на гигантского робота, который молчаливо возвышался за моей спиной, и понимали, что выбора у них, по сути, нет. Я предлагал им не идеальный, но единственный работающий компромисс. Рука, которая только что угрожала их раздавить, теперь даровала им спасение

И они согласились, а я направился к импу. Машина ожила, её металлические суставы заскрипели. Я забрался в кабину, закрыл люк.

– НУ ЧТО, МОТЫЛЁК-ОДНОДНЕВКА, – прогремел Имп в моём сознании, – МЫ ВЕРНУЛИСЬ К СКУЧНОЙ ПОЛИТИКЕ?

– К необходимой политике, – ответил я, запуская системы. – Иногда лучше договориться, чем стрелять.

– ИНОГДА, – согласился он, – НО НЕ ВСЕГДА. ЛУЧШЕ БЫ Я ИХ РАСТОПТАЛ.

Я улыбнулся. Иногда с этой машиной было почти приятно иметь дело.

– Возможно, ты прав, – ответил я, запуская системы. – но я должен был так поступить.

Дела не ждали. Я/мы развернулись и уже собирались двинуться обратно в город. Имп мне ответил.

– КОНЕЧНО Я ПРАВ, БОЛВАН! А ТЫ ТЕРЯЕШЬ КОНЦЕНТРАЦИЮ! РАСКРОЙ ГЛАЗА! ВОЗДУХ!!!

442

Порывы ветра цеплялись за рельеф, словно кто‑то невидимый гладил землю против шерсти. Я уже собирался развернуть сенсоры широкополосного обнаружения, когда имп коротко щёлкнул по каналу предупреждения. Сенсорная картина на тактическом дисплее дрогнула, рассыпалась на миг в статический шум – и тотчас собралась вновь, сфокусировавшись с кристаллической чёткостью на одном‑единственном участке мертвенно‑лилового неба.

– Две воздушные цели. Сектор три‑пять. Высота – тысяча сто, – пророкотал он утробным металлическим басом.

Я вывел изображение на максимальное разрешение, отсекая цифровые помехи, и тут же поймал в перекрестье знакомые до боли силуэты. Крылья. Живые, не механические, с той характерной, едва уловимой асимметрией маха, которая выдаёт плоть и кровь.

Чтоб меня! Гиппоптеры. Рабочие крылатые звери прославленной Кавалерии Поднебесного Аркадона. Присмотревшись, я разглядел и сбрую, и сёдла. Они шли под верховыми.

Узнавание пришло практически сразу – упругой, горячей волной, поднявшейся от живота к самому горлу. Я даже усмехнулся, сам себе не поверив. Потом ещё раз изучил картинку, убрал последние помехи от восходящих потоков воздуха – и сомнений не осталось.

Соам Уа летел первым. Его могучий, матёрый гиппоптер держал курс лениво, с тем невыразимым презрением к турбулентности, которое бывает только у старых, обстрелянных кавалерийских животных. Широкая, как сундук, грудь зверя шла ровно; могучие крылья работали экономно – без единого лишнего движения, без суеты. А в седле – знакомая, почти медвежья фигура: плотный меховой комбинезон, видавшая виды шинель, небрежно перекинутая через плечо, посадка монолитная, спокойная, как у человека, который никогда и никуда не торопится, потому что твёрдо знает – он всё равно везде успеет.