Текст книги "Звездная Кровь. Изгой VIII (СИ)"

Автор книги: Алексей Елисеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

361

Тишина. Это было нечто большее, чем просто отсутствие звука. Не пустота. Не вакуум, где молекулы воздуха попросту отсутствовали. Это было место, где звук умирал мучительной смертью, как человек в пустыне умирает от жажды, видя миражи. Место, где время замерзало, словно кровь в ране на морозе Мёртвого Города, превращаясь в хрупкий, тёмный кристалл. Здесь сама ткань реальности становилась тонкой и ломкой, как старое стекло, готовое разлететься на мириады осколков от малейшего прикосновения.

Я шагнул следом за Ами в дрожащую мембрану, и мир привычно схлопнулся, исчез. Не растворился. Не погас. Просто перестал существовать в той форме, к которой я привык. Свет не исчез, но стал плоским, бесцветным, словно мир обескровили, выкачав из него все краски. Воздух перестал дышать. Я сделал вдох – и не почувствовал, как кислород наполняет лёгкие. Я выдохнул – и не увидел облачка пара. Мир вокруг стал похож на старую, выцветшую от времени фотографию, найденную в заброшенном доме. Серые тона. Размытые края. Ни теней, ни глубины. Просто плоская, безжизненная картина, нарисованная смертельно уставшим художником, который потерял всякую надежду.

Я обернулся. Стена, через которую мы вошли, исчезла. От неё не осталось ни дыры, ни прохода, ни даже намёка на то, что она когда-то была здесь. Просто серая, однородная пустота, тянущаяся в бесконечность. Я инстинктивно потянулся к Скрижали, но пальцы прошли сквозь неё, как сквозь дым. Скрижаль не отвечала. Моё тело стало тяжёлым, неповоротливым, будто я погрузился в густой, липкий сироп. Каждый мускул протестовал, сопротивляясь движению.

– Не оглядывайся, – прошелестел голос Ами.

Но звука не было. Я прочёл её слова по губам. Услышал их мыслью, как эхо в пустом черепе. В Тишине мысли были громче слов, они обретали вес и форму, становясь единственным средством коммуникации.

Мы шли. Не шагая. Просто перемещаясь в этом сером ничто. Словно Тишина сама несла нас вперёд, как река несёт щепки. Укос двигался первым, его маленькая, сгорбленная фигурка едва различима в сером мареве. За ним – Чор, потом Соболь с Лис. Ами и я замыкали этот призрачный строй. Но это были не шаги. Это было скольжение. Словно мы плыли под водой, где нет течения, нет сопротивления, просто бесконечное, медитативное передвижение из никуда в никуда.

И тогда я увидел знакомый образ.

Леона стояла посреди серой пустоты. Не призрак. Не тень. Настоящая. Живая. Она была реальнее, чем Ами, следовавшая рядом. Её короткие светлые волосы развевались, словно их трепал ветер, но в Тишине ветра не было. Она улыбалась. Та самая улыбка, которую я помнил. Улыбка, которая спасала меня от депрессии и тоски по утраченному миру. Она была в своей обычной форме легионера – чёрном камзоле с нашивками нашего легиона. На поясе – нож с костяной рукоятью. Её образ был настолько чётким, настолько реальным, что на мгновение я забыл, где нахожусь.

– Кир, – её голос был тихим, но я услышал его так отчётливо, будто она шептала прямо мне в ухо. – Ты идёшь не туда.

Я попытался ответить, но горло сжалось спазмом. В Тишине слова не рождались. Только мысли. Только образы. Мой мозг лихорадочно заработал. Ловушка. Иллюзия. Игра разума. Но какая, чёрт возьми, убедительная.

– Ты не должен этого делать, – продолжила она, её голос был полон искренней, неподдельной заботы. – Ты не сможешь победить его. Никто не может. Ты погибнешь, как погибла я. Помнишь? Ты был там. Ты видел, как я упала. Как моя кровь смешалась с песком проклятой Кровавой Пустоши. Ты не должен идти этим путём.

Я сжал кулаки. Ногти впились в ладони, протыкая кожу. Боль. Острая, реальная боль. Единственное, что отрезвило меня, что напомнило, что это не она. Что это не настоящая Леона. Что это – Тишина. Что это – ловушка, бьющая по самому больному, по моим воспоминаниям, по моей вине.

– Ты не она, – прошептал я.

Слово не родилось. Но мысль – да. Она пронеслась в моём сознании, как раскалённая стрела.

Леона улыбнулась своей милой улыбкой, но теперь она стала неестественной, натянутой, как маска. Лицо её исказилось в гримасе обиды, и в этой перемене было что-то глубоко неправильное, чуждое.

– А разве это важно? – спросила она. – Разве я не такая, какой ты меня помнишь? Разве я не та, кем я была? Разве это не лучше, чем идти туда, где тебя ждёт только смерть? Я шла за тобой до конца, теперь твоя очередь… Останься со мной.

Я посмотрел в её глаза. Тот самый взгляд, который я знал и… Бесы меня возьми… Любил. Но в нём не было тепла. Только холод. Пронизывающий, могильный холод, который обжигал сильнее раскалённых углей походного костра.

– Я не могу остановиться, – мысленно ответил я, вкладывая в эту фразу всю свою волю. – Я обещал. Не только им. Себе.

Леона вздохнула. Вздох, которого не должно было быть в Тишине. Этот звук был нарушением правил, он резанул по моему восприятию, как нож по стеклу.

– Тогда я буду ждать тебя здесь, – сказала она. – Всегда. Когда поймёшь, что кроме меня тебя никто не любил по-настоящему, возвращайся.

И её образ исчез. Леона не растворилась, не растаяла. Просто перестала быть. Словно её никогда и не было. Словно кто-то вырвал страницу из книги моей памяти.

Я пошёл дальше. Не оглядываясь. Не думая. Просто плывя сквозь эту серую, вязкую пустоту. Следуя за маленькой фигуркой Укоса, который, казалось, единственный знал путь в этом лабиринте чужих кошмаров. Но холод в моей груди остался. И я знал, что это не последняя ловушка, которую приготовила для нас Тишина.

Она не отпускала. Тишина продолжала свою игру, тянула меня за края разума, как хитрый маблан дергает за хвост пойманного грызуна – не сразу сцапает, а сначала наиграется, даст почувствовать свободу, а потом резкий, беспощадный удар лапой и конец.

Я знал, что это ловушка, выстроенная из моих же воспоминаний, но знание не делало её менее острой. Если тоже самое чувствуют и переживают все остальные… Группа перед финальным броском окажется деморализованной. Тишина выжмет из нас эмоциональные соки, чтобы мы вошли в бой не как Копьё, а как измотанная банда призраков. Что мы можем противопоставить? Только держаться, не поддаваться, помнить о цели. Если каждый сломается на фантомной приманке, мы не дойдём до Цитадели. А без меня, как лидера, вся затея полетит в тартарары.

Серое марево Тишины снова сдвинулось, как занавес в дешёвом театре иллюзий, и вот она – земля. Не фальшивая подделка из серости, а настоящая, тёмная, плодородная почва, пропитанная влагой и жизнью, с тем запахом, что будит в душе что-то первобытное, забытое. Борозды тянулись ровными рядами, под ногами проминалась свежая пашня, и воздух нёс лёгкий аромат травы и пота.

Кюнс работал на этой земле. Не в боевой амуниции, не в форме легионера. В простой рубахе из грубой ткани и штанах, закатанных по колено. На голове – широкополая соломенная шляпа. В руках – мотыга с потемневшей от пота рукоятью. Он пахал неспешно, спокойно, ритмично, как будто всю свою короткую жизнь только этим и занимался, а не рубил тварей в кровавых стычках.

– Тано! – он поднял голову и улыбнулся.

Улыбка вышла точь-в-точь как раньше. Добрая, беззаботная, с той искрой, что делала его неотразимым в компании. Словно Тишина выдернула его прямиком из моих воспоминаний, не потрудившись даже подретушировать.

– Присоединяйся. Земля хорошая, жирная, как масло в каше. Сегодня посеем кхеру – урожай будет отменный, тугим, сладким, на загляденье.

Кюнс выглядел постаревшим. Морщины прорезали лицо сеткой, как трещины в пересохшей глине, кожа огрубела от солнца и работы. Но взгляд нёс ту же искру, то же беззаботное веселье, что и раньше, – словно смерть не отобрала у него ни грамма задора.

– Садись, – он присел на край борозды и хлопнул ладонью по земле рядом. – Переведи дух. Карзы с мной выпьешь, как в старые времена.

362

На земле стояла глиняная кружка, потемневшая от времени, с потёками внутри. Карза – та самая голубоватая бражка местных фермеров, сладкая, охлаждающая, с лёгким покалыванием на языке. Напиток, который Кюнс обожал, пока был жив, – он утверждал, что она лучше любого эликсира. Смерть ничего не изменила. Или смерти здесь попросту не было? Тишина шептала: «А вдруг?» И этот вопрос кольнул иглой разум.

Я сел. Не обдумывая, не взвешивая. Просто опустился на жирную землю, чувствуя, как она пружинит под ладонями. Сделал глоток. Вкус оказался тем самым. Приторная сладость с кислинкой и лёгкой горчинкой в конце, от которой рот сводило. Словно Тишина не пародировала, а копировала мои воспоминания. Восходящий, рвущийся к вершинам, на поверку хочет просто сажать карзу? Почему бы и нет? Но если я поддамся, Копьё развалится, и мы не справимся. Я не справлюсь.

– Смотри, – сказал Кюнс, достал из кармана трубку и стал набивать её дым-травой. Пальцы двигались ловко, привычно, как у него всегда. – Тут хорошо. Спокойно. Никаких заданий от этого проклятого Наблюдателя, никаких сражений за капли Звёздной Крови. Ни легиона, ни муштры – только земля, честный труд и карза по вечерам.

Он закурил. Дым поднялся вверх, не рассеиваясь, формируя узоры в воздухе. Виды и картины, которые я знал наизусть. Сцены из наших общих воспоминаний – победы и потери в Кровавой Пустоше, где кровь смешивалась с песком. Дым танцевал, как живой, напоминая о цене. Неужели я не заслужил Тишины?

– Останься, – сказал Кюнс. – Зачем тебе идти дальше? Здесь ты можешь быть счастлив. Просто Киром. Не Восходящим, не героем, не Кровавым Генералом. Обычным человеком, честным тружеником, каким ты всегда хотел быть и был в душе, без всей этой суеты.

Я посмотрел на него. На спокойное лицо, изборождённое морщинами. На загорелые, натруженные руки. На землю, которую он пахал. На семена кхеры, что вот-вот взойдут. И мне захотелось остаться. По-настоящему. Сердце сжалось, как в тисках, кулаки непроизвольно стиснулись, ногти впились в ладони. Это был удар под дых – Тишина знала, куда нужно бить.

Но потом я вспомнил. Друзья шли со мной через эту дрянь, рискуя всем. А впереди ждал бой – настоящий, где каждая капля Крови и каждая Руна решит исход. От меня зависело их выживание. Если я останусь здесь, они без меня пропадут. Я их подведу. Это был мой план.

– Я не могу, – сказал я. – Прости…

И встал. Ноги дрожали, но я заставил их двигаться.

Кюнс кивнул. Без удивления. Просто кивнул, как будто ждал этого.

– Я знал, что ты так скажешь, – улыбнулся он. – Иди. Но помни – здесь ты всегда будешь дома. И никогда не будешь один.

И я пошёл. Не оглядываясь. Не думая. Просто шагая сквозь Тишину, фокусируясь на силуэтах впереди. Каждый шаг – маленькая победа над собой.

Но Тишина не сдавалась.

Шаг, ещё один, и вот серость снова дрогнула. Я увидел дерево. Не фантом из марева, а настоящий вяз, высокий, с раскидистой кроной, с густой листвой, шелестящей на ветру. Ветру, которого в Тишине быть не могло. Светлана стояла у ствола. В белом платье – том самом, лёгком, с вырезом, в котором я видел её в последний раз в воспоминаниях из моего прошлого мира. Волосы распущены, ветер играет ими, так словно тоже был в неё влюблён.

– Кир, – она улыбнулась. – Ты пришёл.

Я не мог дышать. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот разорвёт рёбра, в горле встал ком, руки вспотели. Это была она. Настоящая. Живая.

– Я ждала тебя, – сказала она. – Так долго.

Я подошёл ближе. Не думая. Не размышляя. Ноги несли сами, как в трансе.

– Я ждала тебя, – прошептала она. – Здесь. В этом месте. Я знала, что ты придёшь ко мне.

Её рука коснулась моей щеки. Тепло. Настоящее, живое тепло. Я почувствовал, как слёзы катятся по лицу – горячие, солёные, которых не должно было быть в Тишине. Грудь сдавило, дыхание сбилось, кулаки задрожали.

– Останься со мной, – прошептала она. – Пожалуйста. Мне одиноко здесь одной.

И я чуть не остался. Почти. Ещё мгновение – и я бы послал всё к чертям: обещания, обязанности, группу, план. Наплевал бы на Восхождение, товарищей и взаимовыручку. Всё забыто. Потому что передо мной стояла Светлана. Моя Светка. Живая. Настоящая. Вот только моя Светка никогда бы от меня такого не потребовала и даже не заикнулась бы о подобном. Похожа, но это была не она.

А потом пришли вспомнания. Как держал в руках её истлевшие кости. Как хоронил своими руками, роя могилу в той холодной земле. Как говорил прощальные слова над свежей насыпью. Боль проникла во внутренности эффективней чем техномеч Соболя.

– Ты мертва, – прошептал я. – Я похоронил тебя. Тебя больше нет.

Улыбка Светланы исчезла. Лицо исказилось в гримасе боли, под кожей проступили чужие, уродливые черты, напоминавшие человека лишь отдалённо – маска слетела.

– Может, и мертва, – прошептала она. – Но здесь я живая. Здесь я твоя. Останься.

– Прости, – прошептал я. – Я не могу.

И пошёл. Не оглядываясь. Не думая. Просто шагая сквозь Тишину, фокусируясь на боли, как на якоре. Выбрать прошлое или настоящее? Ответ не очевиден. Я выбрал настоящее – группу, бой, шанс на Восхождение.

Пока я шёл, видел, как другие реагируют на Тишину. Чор вздрагивал всем телом, когда невидимая рука касалась его плеча, – его синяя морда кривилась в гримасе отвращения, кулаки сжимались, он рычал тихо, как загнанный зверь. Соболь стискивал рукоять техномеча так, что побелели костяшки, взгляд его фиксировался на чём-то невидимом для меня, плечи напрягались, готовые к удару. Лис останавливалась резко, как от толчка, прислушивалась к звукам, которых не было, – её губы шевелились в беззвучном ответе, руки дрожали, сжимая ремень рюкзака. Ами замирала, как статуя, когда что-то трогало её душу, – лицо её бледнело, губы сжимались в тонкую линию, но она заставляла себя шагнуть вперёд.

И я понял. Тишина не была одинаковой для всех. Она показывала каждому то, что он больше всего хотел видеть, от чего хотел убежать, что больше всего боялся потерять. Для меня – потерянные близкие. Для них – что-то неизвестное. Что-то своё. В чём я не сомневался, так это в том, что это не менее болезненно для них, чем мои видения для меня. Но мы шли. Все продолжали путь. Потому что знали, если остановимся – останемся здесь навсегда, в этом странном измерении, где призраки побеждают живых.

Когда мы уже едва брели, тогда Тишина кончилась.

Мы вышли из серого марева на яркий, ослепляющий свет. Реальность вернулась рывком, как звонкая пощёчина. Цвета, звуки, воздух – всё хлынуло обратно, напоминая, что мы ещё в игре. Но с этим светом пришло понимание. Мы прошли тест. Теперь – вперёд, там ждёт бой.

Перед нами стояла Цитадель. Не руины и мрачные развалины, заваленные сугробами. Она была целой. Неприступной. Сияющей. Словно её только что отполировали до блеска хрома, и теперь она стояла, отражая низкое лиловое небо, как гигантский средний палец, показанный самой энтропии. Как будто время здесь заключило сепаратный мир с реальностью. Как будто Асиополь не пал, раздавленный пятой Хозяев Вечности. Как будто вся эта кровавая баня, показанная нам Руной-Сагой, просто дурной сон.

Но внутренний циник, закалённый в десятках боёв и предательств, вопил благим матом. Это была ловушка. Идеальная Цитадель Роршага. Место, где хранилась Чёрная Сфера – локальный артефакт Судного дня. Место, где заканчивалась надежда и начиналась суровая арифметика выживания.

Мы подошли ближе. В полной тишине, которая была куда тяжелее и гуще, чем та, из которой мы только что вырвались. Мы не разговаривали. Не обсуждали план. Мы просто шагали, и каждый наш шаг был взвешен и окончателен. Перед лицом опасности нет времени колебаниям и душевной слякоти. Все слова сказаны там, в сером мареве, где каждый из нас встретился со своими мертвецами. Теперь только действие. Только сталь, Руны и злая, упрямая воля к жизни. Я видел это в том, как Соболь упрямо склонил голову, как Чор проверял заряд гаусс-карабина, как Ами двигалась – плавно, хищно, готовая в любой момент сорваться в смертельный танец. Мы были Копьём. И мы здесь, чтобы пронзить сердце этой тьмы.

И тогда он появился.

Он не вышел из ворот. Не спустился со стены. Он просто шагнул из воздуха, словно проткнув реальность и вывернувшись наизнанку. Хранитель Сферы. Это было нечто, для чего в моём старом языке не было слова. Не человек. Не монстр. Не призрак. Это было нечто большее. Функция. Абсолют. Исполнительный файл программы под названием «Рыцарь Смерти.». Его доспехи были чёрными, как сама Тьма. В них не отражался свет – они поглощали его, создавая вокруг фигуры Хранителя едва заметное искажение пространства, словно смотришь на мир через нагретый воздух. Его глухой шлем полностью скрывал лицо. Не было даже прорези для глаз. Но я чувствовал взгляд. Холодный. Безжалостный. Не злой и не яростный. Это был взгляд хирурга, смотрящего на опухоль, которую нужно вырезать. Внимание программы-аннигилятора, обнаружившей вирус. Мы были вирусом.

Он не сказал ни слова. Не издал ни звука. Не предупредил. Не дал шанса на красивую героическую речь. Просто атаковал.

Его меч был таким же чёрным, как и доспехи. Чернота клинка, поглощавшая свет и смысл. Словно дыра в реальности, принявшая форму клинка. Он двигался быстро. Нет, это слово не подходит. Он не двигался. Он просто оказывался там, где хотел быть. Время для него было не рекой, а набором точек на карте, между которыми он мог перемещаться по своему усмотрению. Один миг – он в тридцати метрах от нас. Следующий – его клинок уже несётся к горлу Соболя.

– Контакт! – рявкнул я, активируя Руну Щит Обжигающего Света и одновременно отталкивая Соболя с линии атаки.

Воздух взорвался от звука столкновения моего силового поля и его клинка-пустоты. Мир на мгновение потерял цвет. Бой начался без гонга и без правил. Добро пожаловать в полуфинал

363

Соболь бросился в атаку первым, превратившись в размытый силуэт. Его техномеч взвыл, как баньши, разрывая тишину визгом перегретого металла. Он врезался в Рыцаря Смерти на бронзовом ранге тараном, с грубой силой и скоростью обрушив на врага град ударов. С обычным противником этого хватило бы. Но это был Хранитель, монументальная глыба ожившей ночи, просто отбила все удары. Не особо при этом напрягаясь. Движения его собственного клинка, выкованного из чистого мрака, было ленивым, почти оскорбительным в своей простоте. Словно Соболь был не закаленным в сотне боев ветераном, а мальчишкой, размахивающим палкой в зарослях крапивы. Звук столкновения был глухим, неправильным, словно клинок Соболя ударился не о металл, а о саму концепцию пустоты, потонув в ней.

Ами, верная своей тактике, атаковала с фланга. Она была тенью, смертоносным танцем двух клинков. Ее сабли сверкнули в тусклом свете, оставляя в воздухе серебристые росчерки. Но Хранитель даже не повернул голову. Он просто махнул рукой, тыльной стороной закованной в латную перчатку ладони. Не удар, а жест. Жест пренебрежения. И Ами, наша самая быстрая и неуловимая фехтовальщица, отлетела в сторону, как тряпичная кукла, брошенная разгневанным ребенком. Она с глухим стуком врезалась в стену и сползла на пол, оставшись лежать без движения.

Мой тактический мозг, привыкший к просчитываемым переменным, взвыл сиреной. План «А» и план «Б» только что отправились в утиль.

Чор, прикрывавший нас с позиции за колонной, дал длинную очередь из гаусс-карабина. Сухие хлопки выстрелов стали музыкой для моего слуха. Пласталевые иглы, разогнанные до гиперзвука, должны были прошить эту тварь насквозь. Но они вязли в странном защитном поле Хранителя, выглядевшем как сквозь густой черный дым, не оставив даже ряби на его доспехах. Они просто исчезли, поглощенные без остатка.

Я активировал Навык Таранного Рывка, зайдя со спины. Пространство свернулось и тут же развернулось, выплюнув меня у него за спиной – идеальная позиция для удара. Мой иллиумовый меч, артефакт, способный резать реальность, вошел в его доспехи с тихим, сосущим звуком. Но я не почувствовал ни сопротивления плоти, ни скрежета костей. Клинок пробил защитное поле, доспехи и просто завяз. Не пробил. Его поглотила тьма, из которой был соткан этот кошмар.

Хранитель обернулся. Медленно, неторопливо, словно время для него текло иначе, подчиняясь иным законам физики. Его меч, черный, как дыра в мироздании, врезался мне в грудь. Я почувствовал, как с хрустом ломаются ребра, как разрываются легкие, как что-то горячее и жизненно важное внутри меня умирает заливаемое холодом.

Я упал. Но не на каменный пол. На что-то твердое, но упругое, словно окаменевшая плоть. Кровь заполнила рот – горькая, теплая, с привкусом железа.

– Кир! – услышал я искаженный ужасом крик Лис.

Но уже не мог ответить. Мир темнел, свет гас, как будто Тишина, мой старый враг, вернулась, чтобы наконец забрать меня.

И тогда произошло нечто, что не укладывалось ни в одну тактическую схему.

Лис, наш тихий аналитик и увлечённый ксенобиолог, приняла позу Восходящего, активирующего Скрижаль. Она резко вскинула руку, и на её ладони вспыхнул сложный, многоуровневый глиф, который я никогда раньше не видел. Она применила неизвестную мне Руну.

Мерцающий серебром болид, сотканный не из энергии, а будто из чистого серебра Звёздной Крови, сорвался с ее ладони и врезался в Хранителя. Достигнув цели он просто впитался в Рыцаря Смерти, как капля воды в сухой песок.

Хранитель замер. Не упал, не закричал, не издал ни звука. Просто застыл, как будто кто-то нажал на паузу в этом кошмарном стереофильме. А спустя мгновение он просто рассыпался на куски без лишних спецэффектов. Он просто перестал быть. Его доспехи, внезапно ставшие пустыми, с оглушительным грохотом рухнули на пол. А над грудой черного металла замерли в воздухе несколько мерцающих глифов и одна, особенно крупная и чистая, Капля Звездной Крови. Вселенная только что списала свой самый крутой антивирус, потому что наша Лис подобрала отмычку и нашла в нем уязвимость.

Мы все застыли в неестественных позах, с идиотскими выражениями на лицах. Никто не дышал. Слишком внезапно, слишком… неправильно. Я тоже не двигался, ощущая, как жизнь по капле утекает. Сознание померкло, а в следующий момент вернулось, но голова моя лежала уже на коленях у Ам’Нир’Юн. Надо мной склонилась обеспокоенная Алиса. Я лишь заметил, как она заряжает в пистолет инъектор какие-то блистеры. Укол. Шиение и в глазах прояснилось.

– Кир? Ты слышишь меня? – услышал я слова Лис, обращённые к моему уплдывающему разуму. – Не отключайся. Слушай меня! Это важно! Используй серебряную Руну Исцеление.

Она схватила мои руки за запястья и коснулась пальцем серебристой шляпки гвоздя Стигмата. Остальное было сделать проще. Через бесконечно долго мгновенье Руна Исцеления лениво начала штопать смертельную рану в моей груди.

После того, как я пришёл в себя в следующий раз всё было не так плохо. Грудь всё ещё болела, но в целом я уже чувствовал себя сносно. Встать я ещё не мог, однако мог уже воспринимать и слышать происходящее.

– Что… это… было? – выдохнул Чор.

Голос и выстрелы АКГ-12 нарушили оглушительную тишину, а из поднебесья начали падать кляксы гаргулий, круживших над нами. Эти твари скапливались на недосягаемой высоте, а когда их численность становилась достаточной, атаковали.

– Нарушение связи, – повторила Лис, ее голос дрожал от пережитого напряжения. – Руна бронзового ранга, которая разрывает связь между Звёздной Кровью и конструктом, в который она влита. Без этой связи он – просто кусок мертвой плоти.

– И это сработало? – недоверчиво спросил Соболь, поднимаясь на ноги и потирая ушибленный бок.

– Как видишь, – ответила Лис. – Но перезарядка очень долгая. Приберегала для Роршага, но Кир упал и я применила Руну. Так что этот фокус нам болльше не поможет. Следующее применение через древо-день.

Я сел, активируя свою Скрижаль, и сказал.

– Лис, передай мне эту Руну.

– Зачем? – удивилась она. – Ты разве не слышал, что я сказала? Она разряжена. Следующее использование будет доступно только завтра.

– Есть одна мысль, как её перезарядить, а объяснять нет времени.

Тем временем к Комару присоединились Алексей и Ами, уже втроём отстреливая пребывающих отовсюду в небо над Цитаделью гаргулий.

Больше не спрашивая она соединила свой Рунный Круг с моим и передала Руну. Всё оказалось ровно так, как она и говорила. Руна была в откате. Убедившись в этом, я приступил к задуманному. Авантюра чистой воды, но в нашем положении приходилось играть с теми картами, что были на руках. Я выбрал в своей Скрижали Руну «Материя» и активировал её, вливая в неё капли Звёздной Крови. Достал из криптора несколько припасённых сущностных ядер – трофеи с элитных мобов, которые я берег на чёрный день. Чёрный день, очевидно, наступил. Ядра рассыпались в моих руках, превращаясь в чистую энергию, из которой я, как безумный ювелир, начал лепить знаки для серебряной Руны Повышения. Это было похоже на попытку собрать часы кувалдой в полной темноте, но под давлением адреналина и боли пальцы работали безошибочно. Как только последний символ встал на место, Руна вспыхнула холодным серебряным светом. Я открыл её описание и усмехнулся, хотя от этого движения сломанные кости в груди взвыли от боли.

Большое Нарушение Связей

Руна-Заклинание.

Качество: серебро.

Активация: 24 капли Звёздной Крови.

Описание: При использовании позволяет Восходящему создать атакующую энергетическую сферу. Восходящий не может контролировать её полёт, но задаёт направление. «Большое Нарушение Связей» наводится на отмеченную Восходящим цель или группу целей. Попадая, разрушает связи Звёздной Крови у синтетических существ, конструктов, механизмов, големов, нежити своего ранга и ниже. Радиус действия: от ста до двухсот пятидесяти шагов. Внимание! Руна не действует на живые существа.

Время действия: 3 секунды.

Время перезарядки: 1 минута.

– Готово, – сказал я, переводя дух. – Принимай обратно.

Серебряная Руна, теперь уже не просто ценный инструмент, а полноценное оружие, перекочевала обратно в Рунный Круг Лис.

– Моё первое Серебро, – выдохнула она, и в её голосе прозвучало настоящее, детское изумление. – Спасибо, Кир.

– И не последнее, – прокряхтел я, с трудом поднимаясь на ноги. – Идёмте. Роршаг сам себя не убьёт, а мы не в графике.

Чор хмыкнул, но промолчал. Мы, не теряя ни секунды, вошли в зияющую пасть Цитадели, собирая трофеи.

И тут началась настоящая программа гостеприимства.

Сияющая снаружи Цитадель была больше похожа не на крепость, коей и являлась, а на живой, злобный организм. Это впечатление усиливал контраст внешнего минималистичного великолепия и мрачности внутреннего убранства. Коридоры из полированного чёрного базальта были похожи на артерии, по которым текла не кровь, а смерть. Нежить лезла из всех щелей, из теней, из-под пола. Но после Хранителя Сферы, этого абсолютного оружия, они казались просто назойливыми насекомыми, которых нужно было методично давить.

Первыми нас встретили костяные преторианцы – некросы в тяжёлых доспехах, вооружённые ржавыми, но всё ещё смертоносными алебардами. Они шли вперёд стройной фалангой, закрываясь огромными щитами.

– Соболь, твой выход! – рявкнул я.

Он не ответил. Он просто взревел, и совершил серию мгновенных телепортаций, техномеч собрал страшную жатву. Создавалось впечатление, что бронепоезд на полном ходу врезался в отару овец. Щиты разлетались в щепки, кости – в пыль. Это была не битва, а снос ветхого жилья.

Следом из стен начали просачиваться эфирные клинки – полупрозрачные, вслепую бьющие по коридору перед нами.

– Ами прикрывай Лис! Лис, по готовности! – скомандовал я.

Ами превратилась в размытый вихрь. Её сабли пели смертельную песню, отсекая призрачные головы одну за другой. А когда духов стало слишком много, Лис подняла руку. Серебряная сфера заклинания сорвалась с её ладони, беззвучно пронеслась над полем боя и взорвалась невидимой волной. Эфирные клинки на мгновение замерли, а потом просто… растворились. Руна сработала как ЭМИ-бомба против призраков.

Мы продвигались вперёд, оставляя за собой просеку из обломков, эктоплазмы и ошмётков. Чор обеспечивал огневое прикрытие, его гаусс-карабин выкашивал всё, что пыталось зайти нам во фланг. Я, всё ещё не до конца пришедший в себя после ранения, координировал их действия, прикрывал спины и добивал тех, кому посчастливилось пережить первую волну. Мы действовали как единый механизм.

И с каждым шагом, с каждым пройденным залом, ментальное давление нарастало. Оно было физически ощутимым, как погружение на большую глубину. В ушах стоял гул, а в голове звучал шёпот – тысячи голосов, сливающихся в один бесконечный стон боли. Так проявляла себя Чёрная Сфера. Мы приближались к сердцу раковой опухоли под названием «Мёртвый Город».

Прорвавшись через последний заслон из раздувшихся, гниющих трупоголемов, мы вышли в огромный тронный зал. Потолок помещения терялся в чёрной бездне потолка. Циклопические масштабы пустого помещения давили своим объёмом и пустотой. В центре зала над невысоким постаментом передевалась всеми оттенками тьмы Чёрная Сфера. Рядом с артефактом мы увидели его.