Текст книги "Шальной вертолет. 1942 (СИ)"

Автор книги: Алексей Соболев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

[2] Автору неизвестно, когда точно появилась организация «Четвертый рейх». Скорее всего незадолго до трагической развязки в 1943 году – полгода, максимум год. Однако своим волюнтаристским решением автор «назначил», что уже к лету 1940 года эта организация в целом сформировалась (ее «руководителю» Володе Шахурину было в 1940 году 13 лет). Кстати, возникла она во многом благодаря тому, что в реальности каждому из крупных руководителей ведомств в СССР был централизованно предоставлен экземпляр гитлеровского «Майн кампф». Чтобы изучили и прониклись против кого воюем. Видимо их детки и прочитали эту книжку и загорелись идеей.

[3] НКГБ, которое в реальности вело дело «Четвертого рейха» в 1943 году, было выделено из НКВД только в феврале 1941 года, т.е. через полгода после вымышленного автором письма Десятова Шахурину.

[4] Автожир и вертолет – не одно и то же. Принципиально похожи, но схемы приведения машины в движение разные.

[5] Реальный факт – Гитлер, Геринг, Риббентроп и Муссолини действительно были вместе в Бресте 26 августа 1941 года.

[6] Что случилось с Гиммлером в этом варианте истории читайте в книге «Шальной вертолет. 1941» /work/332254

Глава 12. Гопникам, что на земле, что в небе – пощады нет!

Первый упрощенный Ми-8 был построен через месяц. Весь этот месяц я и Оля отдохнули только один день и его мы посвятили... ну, конечно же, прогулке по Москве. И мне было интересно сравнить Москву военных лет и современную мне, да и Оле, бывавшую в ней пару раз проездом, тоже. И если я удивлялся тому, как оно все было, то Оля тому, как оно все стало. Ведь в современной мне Москве она еще не была, прожила черти сколько в глухой белорусской деревне и поэтому ее впечатления были очень интересные. Даже несмотря на маскировку города.

– Ну, ну чего ты усмехаешься?! – смущалась она, когда я улыбался очередному ее восторгу тому, что меня не то, что не впечатляло, но даже и внимания на это не обращал.

– Да, так... Потом покажу тебе настоящую Москву.

– Интересно, а каким стал Петербург? – спросила Оля.

– А вот он точно изменился мало. Очень консервативный город...

Не обошлось без встреч с патрулями. Проблем с ними не было, т.к. мы имели документы чуть ли не уровня «вездеход». Да и негласно сопровождавшая нас пара топтунов в случае чего имели приказ содействовать нам в критических ситуациях. Особенно в моем случае, т.к. борзость нашего поколения, мне привычная, могла излишне смутить здешних хроноаборигенов. Да и Оля уже некоторые повадки современных мне женщин частично переняла в прогулках с Надей. Нет, дворянство из нее не перло, но и критичных ситуаций еще не было.

А о наружке я знал. Было бы странно, если бы ее не было. И прямо попросил курировавшего нас капитана госбезопасности Жучина мол пусть наружка не таится, я прекрасно понимаю ее интерес и догадываюсь о ее наличии. Претензий никаких, но чтобы хотя бы случайно не утруждать их и так нелегкую работу. На что тот зыркнул на меня, улыбнулся и... ничего не сказал. Но то, что наружка не таилась, я заметил. Оле, правда, о ней вообще не сказал. Но она обнаружила сама.

– Виталик...

– М...

– Вон то мужчина в пиджаке кажется за нами следит.

– И вон та девушка с платком на плечах тоже.

– Они зачем? Слежка?

– Типа того, но больше пригляд, чтоб нам никто не навредил.

– Точно? Ты знал?

– Точно... Знал...

Тем не менее, эта слежка-охрана сплоховала, когда мы, пытаясь срезать угол, пошли через небольшой переулочек. И нарвались на шестерых каких-то гопников попытавшихся нас банально грабануть. Ну, а чего... Сапоги на нас были не простые солдатские, а мягкие, удобные. Шинели новенькие – перешьют модистки. Не смутило их и то, что своей коренастой комплекцией я сильно смахивал на борца.

– Да ты гля какие красавцы мимо ходят! Закурить не найдется герою обороны Москвы. – нагловато спросил самый молодой из всех, на котором действительно было какое-то подобие военной формы, старый прожженный местами ватник излишне большого для него размера.

– Не будет. Не курю я. И тебе не советую. А то вон усох от курева, болезный, в своей непойми какой одеже болтаешься, как го...но в проруби.

Я сознательно хамил встреченной гопоте. Они не моли видеть под шинелями иконостас наград на моей груди и «Отвагу» у Оли. Не могли знать, что в Чечне я и не таких вертел, как хотел и добавки никто не просил со страху. Да и все равно не отвяжутся, пока не получат то, что хотят. Или по зубам.

И гопники, при своем численном перевесе, пошли сразу ва-банк. Болтающийся в ватнике вытащил нож.

– Я не спрашивал за свое здоровье, фраерок. Я спрашивал закурить. А вот твое здоровье я сейчас поправлю. Это я умею. Это я быстро! Со всем уважением... – и попытался сделать выпад. И тут же напоролся на свой же нож. Это потому что такому меня немножко учили спецназеры еще в той же Чечне. Ловким приемом я перехватил у него нож и тут же всадил ему в живот пробив не особо толстый ватник и отшагнул, освобождая себе поле для маневра. Ну а чего его жалеть? Он такой же враг, только в тылу.

Гопник удивленно смотрел на нож в своем животе, потом поднял глаза на меня и молча упал навзничь.

– Ты что, сука, сделал?!!! – заорал другой, чуть более крепкий из компании – Ты, сука, Кольку завалил!!! Убью-ю-ю!!!

Уже этот выхватил свой нож и тут раздался выстрел! На голове второго брызнул красный кровавый цветок и с нее слетала драная шапка. Этот упал моментально. И опять выстрел – с дыркой в башке упал стоявший дальше всех. Как потом Оля рассказала, что он выхватил пистолет, ну и деваться ей было некуда. Трое остальных пустились наутек, но еще три выстрела – в этот раз по ногам – убежать им не дали.

Сзади послышался бег. Мы с Олей отринули к стене дома и я, наконец-то, выхватил свой револьвер. Стрелять не пришлось – это были свои, т.е. наши топтуны. Опознались...

– Блин... Товарищ майор! Да как же так?

– Службу надо нести четче! Где болтались?!!! Вызывай милицию.

– Есть милицию! Зуева! Выполняй!

Топтунша (топтушка?) побежала куда-то на более широкую улицу и вскоре раздалась трель свистка. Через некоторое время прибежали и окружили нас милиционеры с винтовками наизготовку. Числом пять.

– Сержант милиции Махров! Оружие на землю! Кто такие?

– Не кипишуй сержант. Свои. Сержант госбезопасности Терехов. – топтун демонстративно неторопливо вытащил свои корочки и показал милиционеру. Оружие ни он, ни мы с Олей на снег не положили.

– Не вижу написанное.

– Отправь бойца посмотреть.

Милицейский сержант кивком головы отдал распоряжение бойцу. Тот, не выпуская винтовку из рук, приблизился к нашему топтуну. Рассмотрел ксиву, кивнул милицейскому сержанту и отошел, все равно держа нас под прицелом.

– Остальные кто?

– Майор Никитин, лейтенант Усатова и младший сержант госбезопасности Зуева. – мы тут же предъявили свои документы – Окажите помощь раненым, сержант.

– Зимин! Посмотри что с ними.

Один из милиционеров приблизился к раненым гопникам. Те так и не переставали стонать, но агрессию уже не выказывали.

– Огнестрел по ногам.

– Перевязывай!

И боец начал изображать медицинскую деятельность. Видно было, что он не особо-то и горел желанием помогать явным бандитам, пусть бы сдохли, но приказ есть приказ.

– Что случилось? Кто стрелял? – спросил милицейский сержант.

– Придурки на гоп-стоп хотели взять.

– Вас?

– Нас.

– Стрелял кто?

– Я стреляла. – ответила Оля.

– А вы, майор?

– А я по-старинке, ножиком...

Махров улыбнулся глядя на меня. Но тут заметил торчащий из живота урки нож и... ничего не сказал. Только хмыкнул...

– Горлов! Беги найди телефон и вызывай наших

– Есть! – милиционер убежал.

Спустя часа два, уже почти ночью, нас отпустили из отделения милиции. Ну, как отпустили... Примчался все тот же Жучин, которому Терехов дозвонился из отделения, и предложил Махрову стать героем этого вечера, т.е. взять задержание и уничтожение гопников на себя. Со всеми положенными преференциями. Не нужно нас с Олей светить. Вообще не нужно! Не было нас тут и все... Махров не то чтобы с радостью, но согласился. Его начальство, получив вполне прозрачные намеки, возражений тоже не имело. А гопникам объяснили как и что надо говорить. Впрочем, то уже были не наши дела. Мы с Жучиным на машине убыли в Тушино. Продолжать на следующий день то, что должны были делать.

***

А должны были, ни много ни мало, а учить будущих вертолетчиков и помогать конструкторам. Пока готовились помещения в Люберцах все осуществлялось в Тушино. Пока не было готовых машин, Оля учила будущих пилотов теории тактики применения вертолетов. Я занимался больше тем, что предлагал внести те или иные изменения в актуальную конструкцию машины. Ну, например, отсутствие некоторых приборов, которых еще не было в этом времени и без которых можно было бы обойтись, полагаясь на растущий опыт и здравый смысл пилотов, существенно снижало вес аппарата. И это позволило усилить бронирование снизу для лучшей защиты от стрелковки и даже зенитных автоматов. Приходилось и рубить на корню хотелки "местных" стратегов навесить на подвесы скорострельные пушки калибра 45 миллиметров. Я сразу сказал, что отдача замучит. Это вам не мой Ми-28. Да и вообще "ваш пока еще фанерный". И вообще "не торопитесь совершенствовать, сделайте то, что требуется".

В общем, потихонечку "местный" Ми-8 обретал свой облик, становилась понятна и отрабатывалась технология производства. И первый Ми-8 взлетел 6 января 1943 года. Взлетел без моего участия, пилотом был летчик-испытатель, капитан Мяснов. И это не советское руководство мне не доверяло, а оно рисковать мной не хотело. Одно дело грохнется свой испытатель, который прекрасно понимает свои риски и идет на них, и совсем другое когда разбивается единственный носитель информации, которой нигде в мире нет.

Однако, взлет прошел нормально. Машина повисела в воздухе и плавно опустилась на землю. В целом, в Сереге Мяснове я был уверен, да и покатал его вторым пилотом на нашем "Мишке". Ну чтобы прочувствовал как это взлетать и садиться вертикально. И полет показал. Т.е. капитан был вполне себе спокоен при испытаниях первого Ми-8.

Через пару часов он же совершил полет по коробочке. Вроде все прошло нормально. Но лицо его было встревоженным.

– Что не так, Серега?

– Не пойму. Вроде какая-то вибрация присутствует. Причем, такая, что то есть, то ее нет. На твоем вертолете подобного не ощущалось. Тебе бы полетать.

– Пойдем к начальству...

С большим трудом мне удалось убедить Миля и особенно Жучина, что я должен полетать и проверить. С очень большим трудом. Но они дали добро на полет и только после тщательного осмотра машины. Что, в общем-то, я и так хотел и так всегда делал. И пообещал, что выше 15 метров не поднимусь. Только предварительный осмотр на земле ничего не дал. Так что пришлось взлетать и лететь. В кабину со мной сел Мяснов, в десантный отсек сразу два техника – смотреть может где чего трясется.

И таки нашли!!! Техники заметили. Тряслись обе консоли боковых пулеметов десантников. Справа и слева. Уже на земле стали разбираться и выяснили, что то ли по ошибке, то ли из соображения экономии, но для консолей пулеметов была применена труба с более тонкими стенками, чем нужно. Вот консоли и трясло. И это еще без пулеметов на них, да без стреляющих. Кстати, пулеметы сразу планировалось ДП-27. Не лучший вроде как выбор, но зато – два.

Построили и вторую машину. И тут же благополучно ее грохнули. При посадке один из новых пилотов приложился слишком жестко и подломил стойку шасси. Машину завалило на бок и разнесло винт, который чиркнул по земле. Повезло, что никого не пришибло. Эту машину пришлось частично разбирать.

И тут подоспел третий вертолет "местного" производства. И этот стал на винт нормально. И получалось так, что в месяц Миль мог выпускать по три машины. До 5 июля еще полгода. Итого гарантированно, при наличии двигателей и части приборов должно быть не меньше 18 машин. Немного. Но и они могут сказать свое слово в той битве. А Миль пообещал нарастить объем, как минимум, до пяти машин в месяц, если будут движки. Мое начальство пообещало изыскать.

***

Как и следовало ожидать, на первый не испытательный, а демонстрационный полет прибыли все причастные. Сталин, Берия, Шахурин, Василевский, Миль, Камов и, разумеется, Судоплатов, который облизывался на вертолет, как кот на сметану – для засылки диверсантов и разведчиков такая машина просто находка. Но ему пока, по крайней мере до июля не светило получить в свое распоряжение ни одну из них.

– Скажите, товарищ Никитин, а вы со своим вертолетом примете участие июле? – спросил меня Сталин, пригласив побеседовать в присутствии Василевского.

– Как прикажете, товарищ Сталин. По согласованию с нашим руководством "там", мы с лейтенантом Усатовой в вашем распоряжении.

– Как вы видите применение вашей машины?

– Ночью. Днем покоя немцам не дадут Ми-8 и штурмовая авиация, а мы их побеспокоим ночью. Тем более, что у нас "ночная" модификация. Т.е. все технические ресурсы для ночного обнаружения скоплений танков противника у нас есть.

– Есть что-то, что может помешать вам со стороны немцев?

– Да. Наличие в тылу врага такого же вертолета, как тот, на котором я был здесь в 41 году.

– Товарищ Берия знает о существовании этого вертолета?

– Так точно!

– Что мешает его нейтрализовать?

– То что он со 2 декабря себя никак не проявлял. Мы не знаем район его расположения. Но надеемся в феврале подловить.

– Почему именно в феврале?

– Гитлер соберется в Запорожье. Десятов, т.е. пилот той машины, спит и видит его убить. У нас есть его записка с угрозой.

– Нельзя допустить убийства Гитлера. Вы справитесь с его охраной, товарищ Никитин?

– Мы приложим все усилия. Дата полета Гитлера и его маршрут нам известны. Сопроводим от начала до конца и, если потребуется, то и обратно.

– Это хорошо, товарищ Никитин! Я очень рассчитываю на вас, что вы не допустите убийства Гитлера раньше времени.

***

А через два дня немцы предприняли массированный ночной налет на Москву. Огромное количество самолетов. И нас с Олей подняли в воздух.

Мы задолго предполагали, что когда-то, да придется отражать подобный налет и по моему заказу на консолях машины "наши" заранее подвесили управляемые осколочно-фугасные ракеты, достаточные для уничтожения любой авиатехники этого времени. Плюс полный боезапас 30 миллиметровых пушек. "Гермесы" были сняты, заранее, разумеется, и оставались в ангаре – здесь это оружие пока что было чрезмерным.

Немецкую армаду бомберов мы увидели на радаре за положенные 100 километров. Компьютер насчитал 164 цели.

– "Гнездо", «Гнездо»! Я «Ворона». Ожидаю встречу с гостями числом один-шесть-четыре. Идут на 3500-4500 метров.

– Понял тебя, "Ворона". Работай. "Маленькие" за тобой сзади.

Истребители действительно поднялись в воздух, но выстраивались во вторую линию обороны. И поднялись только те, чьи пилоты имели опыт ночных полетов.

– Оля, задай ракетам автораспределение целей.

– Задаю... Готово! Цели распределены!

Это значило, что восемьдесят немецких самолетов, т.е. по числу ракет в пусковых контейнерах на четырех консолях, будут сбиты сразу.

– "Гнездо", «Гнездо»! Я «Ворона»! Мне до рандеву двадцать пять километров. Как сойдемся на четыре пятьсот начну отстрел.

– Принял...

Я держал высоту 4 километра. Выше подскочить уже не мог, но отработать ракетами и пушками на пару километров вверх мог вполне.

– Оля! За километр до пуска вруби им «Страну огромную» на всю мощь! Только наших не глуши. Ну, ты знаешь...

– Есть "Страну" на полную за километр.

И вот... До первой волны немцев пять пятьсот и тут же их эфир «умер» напрочь забитый нашей самой главной песней этой войны. Догадываюсь, какой ужас испытали те, кто знал или слышал от своих камрадов про то, что бывает когда весь эфир забивается этой песней.

– Четыре пятьсот! Оля, огонь!!!

И черное небо вокруг нас вспыхнуло пусками восьмидесяти ракет, стартовавших по четыре каждые четверть секунды. Двадцать секунд на все!!!

Через несколько секунд первые ракеты достигли своих целей и в небе начался ад!!! Сравнить его можно было только с салютом в честь Победы! Хотя, по большому счету, это была не совсем победа, а избиение тех, кто ничего не мог нам противопоставить. Вообще ничего! Первая волна немецких бомберов перестала существовать.

– Ну ты, мля, и накаркал «Ворона»... Даже отсюда видно...

– Ты, главное, не нервничай "Гнездо". Мне в тебя еще возвращаться... – улыбнулся я в ответ

Но ничего еще не закончилось. Немцы дураками не были и явно сразу поняли, что в этот раз прорыва точно не будет. Еще бы – практически половина всей армады перестала существовать в течение полуминуты и это только первая волна. Вторая все это видела. И песня еще эта.. О ней камрад Курт (Ганс, Фриц, Олаф, Рудольф – нужное подчеркнуть) говорил. И вторая волна стала избавляться от бомб, бросая их куда-то в лес, и начала разворот обратно. Дать им уйти не хотелось. Хотя бы части...

– Оля! Выцеливай пушками. По пять снарядов на цель.

– Есть по пять!

И «Мишка» начал лупасить короткими очередями. И снова то тут, то там вспыхивали искры попаданий. И снова вниз потянулись огненные факелы.

В конечном итоге развалено было 107 машин. Остальные удрали совершенно нестройно, что исключило для нас с Олей нормальную погоню. К тому же немцы облегчились, сбросив бомбы и уходили на максимальной скорости, которая была больше нашей. Их могли бы догнать истребители, но много им приземлить немцев не получится. Ночной бой вслепую без толкового наведения это не то, что приносит значимый результат, а взаимодействие по наведению ночью мы не отрабатывали. А когда? Это отдельная целая наука и ни я, ни Оля спецами в ней не были. Сами пострелять – без проблем. А навести кого – только в общем.

– "Гнездо", «Гнездо»! Я «Ворона». Преследование прекращаю, нет технической возможности. Возвращаюсь на базу.

– "Ворона"... А ты сколько приземлил-то убивец?

– Сто семь...

– Пи%#шь!!!

– Ни разу! Проверяйте сами, тащ... эээ... "Гнездо"...

Глава 13. Нейтрализация Десятова... Нейтрализация?

Десятов не пропал, нет. Он действительно выжидал когда наступит 10 февраля 1943 года. Именно в этот день Гитлер вылетит в Запорожье. Десятов, однако, не знал из Винницы, т.е. из «Вервольфа» вылетит фюрер, или из Растенбурга, где находился другой и более знаменитый в истории комплекс под названием «Вольфшанце». Как ни крути, а маршруты оттуда и отсюда были разные. Метаться между ними? Топлива баки вмещают всего-то на 450 километров и заправка своими единственными собственными силами это не один час, даже при наличии ручной помпы. Поэтому Десятов не стал мудрить и перебрался на базу близ Запорожья устроенную еще в начале 1941 года силами Шахурина. Уж как ее устроителям удалось сохранить секретность и скрытность, но у них получилось и местные особого внимания к базе не проявляли. Что-то говорили про каких-то историков, раскапывающих какую-то стоянку древних людей, но практичным селянам это было не интересно. Да и довольно удаленно то место было от ближайших сел, ездить туда неудобно. Вот и незачем.

А перебрался Десятов сюда чтобы подловить Гитлера буквально в пятидесяти километрах от аэродрома, на который он должен будет прилететь – все тот же аэродром, при которых находились знаменитые авиационные казармы. Удобна эта точка была и тем, что подловить фюрера можно было не только при прибытии, но и при скором его отлете на следующий день 11 февраля, когда напуганный прорывом советских танков к городу Гитлер спешно покинет Запорожье [1].

Десятов, хоть и был психопатом, но по вопросам собственной безопасности имел вполне здравые соображения. Он прекрасно понимал, что Шахурин – человек сталинской системы и вполне мог подыгрывать ему, т.е. Десятову. Призом ожидаемо был вертолет, его системы и вооружения. Да и создание опорных баз с топливом, питанием, укрытиями не могло не остаться не замеченным и Шахурину вполне могли задать вопросы мол какого такого он инициирует и проводит совсем непрофильные для него мероприятия, что-то там скрытное строит практически по всей европейской части страны. Правда, Десятов не знал, что строительство этих баз было изначально раскрыто Алексеем Ивановичем наркомвнуделу Берия и строилось все не только с расчетом на Десятова, но и как дополнительные секретные топливохранилища для самолетов ВВС РККА. Ведь "десятовский" вертолет летал на любом авиационном топливе, тому причиной специальная топливная аппаратура, созданная мастерами "Виртальности" [2]. Так вот, догадываясь, что Шахурин не удержит тайну в себе, Десятов не базировался непосредственно на "запорожской" точке. Еще летом он вместе с Рожкиным обустроил жилую землянку и перебазировал аж тридцать бочек с керосином на небольшую поляну в километре от схрона. И оказался прав!

Только все случилось не тогда, когда Десятов ожидал, т.е. после первой попытки уничтожить Гитлера, а 8 февраля, т.е. за пару дней до второго визита фюрера в Запорожье. По замаскированной топливной базе отбомбилась пара советских бомбардировщиков. Ярко вспыхнули и сгорели специально оставленные Десятовым две бочки с топливом. И в теории можно было предполагать, что база была уничтожена вместе с вертолетом.

***

Я, естественно, знал, что наши разбомбили "запорожскую" базу Десятова – сообщили в рамках информирования. Но данных объективного контроля не было. И пролететь над точкой я тоже не мог. Впрочем, это было и рискованно, т.к. если Десятов спрятался неподалеку, в радиусе менее пяти километров, то он мог бы успешно отстреляться по мне даже не взлетая, прямо с земли. Это сложно, но если заранее расположить машину так, что становится возможным пуск ракет или стрельба из пушек, то шанс на успех у Тотоши был бы. Т.е. подставляться было незачем, мне Десятов нужен в прицеле и только.

Для сопровождения Гитлера мы навесили обратно "Гермесы", я запросил ПТБ и пусковой контейнер с ракетами-ловушками. 20 штук, но думаю, что их хватит. А пушки 30 мм нас и так никуда не делись. Я знал, что Десятов вооружен ракетами в количестве 40 штук, плюс пушки 23 мм. Именно в такой конфигурации и была угнана "двенашка", которая сейчас и находилась в распоряжении Тотоши. А Гитлер в прошлый раз был атакован "семеркой", которая сейчас уже была на базе в 2024 году.

Практически наверняка боекомплект "двенашки" не был израсходован. Во всяком случае по части ракет я был полностью уверен. Боекомплект пушек еще туда-сюда мог быть частично потрачен на каких-то случайно нарвавшихся на Десятова немцев, но ракеты – вряд ли. Логика психопата, конечно же, отличается от логики здорового вертолетчика, но не настолько же, чтобы потратить драгоценные боеприпасы на каких-то там мелкотравчатых Гансов, а не на целого Гитлера.

***

Встречать Адольфа я решил над Уманью и дальше сопровождать его до самого Запорожья. Соображения были все те же, т.е. отсутствие около Винницы и Умани топливных баз Десятова. Первая будет около Кривого Рога и та самая у Запорожья, которую разбомбили наши. Причем, я больше рассчитывал, что Десятов атакует именно у Кривого Рога, чтобы , в случае неудачи, переместиться к Запорожью и атаковать Гитлера на следующий день на обратном спешном пути.

Авиаэскорт Гитлера мы запеленговали сразу, как только он вошел в зону обзора нашего радара. Мы сидели на земле, практически в открытую на какой-то высоте. Т.е. нас можно было увидеть визуально и издали, но сканер не показывал вокруг никого. Ну и славненько...

– Как подойдут на десять километров взлетаем и идем рядом не ближе пяти километров. Поздороваться с Гитлером не забудь. – улыбнулся я...

– Уж поздороваюсь.

– И предельное внимание на радар и сканер...

– Есть предельное внимание!

Эскорт фюрера, приближался... Теперь уже его сопровождало сразу два штаффеля истребителей, которые менялись по мере израсходования ими топлива. 24 мессера постоянно окружали пять (пять!!!) Кондоров и в котором из них находился Гитлер было неизвестно. К тому же, как уже после войны рассказывал один из выживших ш штурманов одного из этих Кондоров FW200, порядок расположения менялся примерно раз в 70-100 километров полета. Весьма благоразумная, надо сказать, мера, но абсолютно недейственная против Десятова на ММ-12 с его 40 ракетами, при нашем с Олей отсутствии на «Мишке».

– Mein Führer! Ich bin ein Skuld! Ich bin wieder bei dir und bewache dich. Und zur gleichen Zeit Jodeln, Bule und Morel. Nimm meine Hilfe an und befehle den Piloten, eine Meile in die Höhe zu klettern [(нем.) Мой фюрер! Я – Скульд! Я снова рядом с тобой и охраняю тебя. А заодно и Йодля, Буле и Мореля. Прими мою помощь и прикажи пилотам подняться на высоту одну милю [3]]

С ответом фюрер затянул аж на целых пять минут. Потом Кондоры, летевшие до того на 4000 метров полезли выше. Но увы, выше 5700-5800 они забраться не могли. Такие они Кондоры FW200.

– Freut mich, dich willkommen zu heißen, Walküre! Die Piloten sagen, dass sie über 6000 Meter nicht klettern können. [(нем.) Рад приветствовать тебя, валькирия! Пилоты говорят, что выше 6000 метров подняться не смогут.]

– Gut, mein Führer! Lass sie nicht fallen, es ist gefährlich! [(нем.) Хорошо, мой фюрер! Пусть не снижаются, это опасно]

– Weißt du, wer mich das letzte Mal angegriffen hat? [(нем.) Ты знаешь кто напал на меня в прошлый раз?]

– Ich weiß, mein Führer! Du hast ihn Nikitin genannt. [(нем.) Знаю, мой фюрер! Ты назвал его Никитин.]

Однако ж... Разошлась Оленька на валькирской самозваной должности-то, а... Хотя, может она мне перед Гитлером так цену набивает? А то маловато, понимаш, пять мульонов рейхсмарок за мою башку. Поднять ставочку до десяти и запросить аванец – чем не вариант. Именно это я и сказал дражайшей... Со смехом, разумеется...

Гитлер, после того, как Оля-валькирия назвала меня замолчал надолго. То ли штаны менял, то ли с фон Крозигом [4] связывался на предмет выделения еще скольких-то миллионов за меня. В любом случае это меньше отвлекало Олю от сканера и радара.

– Фиксирую работу радара!

– Ха! Тотоша ва-банк пошел?.. Ну, повоюем, что ли... Дай радио Гитлеру резко изменить направление полета, враг замечен.

И в эфир полетело радио...

– Mein Führer! Ich bin ein Skuld! Der Feind wird 90 Kilometer nach links auf dem Kurs entdeckt. Befehlen Sie den Piloten, die Flugrichtung nach rechts zu ändern. [(нем.) Мой фюрер! Я – Скульд! Враг обнаружен в 90 километрах слева по курсу. Прикажите пилоту изменить направление полета вправо.]

– Töte ihn, Skuld!!! [(нем.) Убей его, Скульд!!!]

Через пару минут фюрерэскорт начал закладывать поворот вправо. Причем, даже не поворот, а полуразворот. Еще чуть и лягут на обратный курс. И это, видимо, встревожило Десятова. И я вышел прямым текстом на его частоту, которую здесь никто, кроме нас слышать не мог:

– Никитин Десятову! Антон! Не делай глупостей. К Гитлеру я тебя не пущу. Уйди вправо.

– Виталий! Ты не понимаешь! Он должен быть уничтожен! Он причина всех бед! Мой прадед погиб в 44-м...

– Я все понимаю, но причина не он. Гитлер только лицо Германии и не самое умное. Он должен оставаться живым до конца войны. Ты рано охотишься на него.

– Почему рано?

– Потому что вместо него может оказаться более умный и грамотный военноначальник и тогда нашим будет еще хуже.

Расстояние между нами неумолимо сокращалось. Еще десятка полтора километров и мы начнем свою атаку. Я был уверен, что мы его завалим, но проблема была в том, что обломки «двенашки» окажутся на оккупированной немцами территории. И хорошо, если вдали от их гарнизонов, а если рядом...

– Антон! У тебя есть шанс угробить Гитлера в Берлине в 45-м. Это будет правильно.

– Какой шанс? О чем ты говоришь?

– Уйди в наше время и оттуда перенесешься в апрель 45-го. Изучишь архивы, выяснишь когда Гитлер выходил на поверхность из бункера и ударишь. Так ты не навредишь истории, не создашь риска появления более умного руководителя Германии.

– У меня нет блока возврата.

– У меня есть запасной. Твоя "семерка" уже в ангаре на базе. Ее туда отправил я.

На радаре было видно, что «двенашка» сбросила скорость и зависла в воздухе. Это говорило о том, что Десятов задумался.

– Ты предлагаешь сесть и подключить блок?

– Точно так!

– Я тебе не верю! Мы сядем и ты меня убьешь.

– Я тебя и сейчас убить могу. Между нами 17 километров, а у меня "Гермесы". Дать бой ты мне не сможешь, я вооружен на подавление тебя. Но если я тебя убью, то пропадет весь твой опыт, которого нет у нас на базе.

– Какой опыт? Ты о чем?

– Антоха! Два года скрываться в тылу у немцев, чтобы они тебя не заметили – это надо уметь и знать как. За такое ордена дают!

Я не стал говорить Десятову, что в курсе про топливные базы там и сям, что помогал ему Шахурин. И уж тем более, не стал говорить, что Десятов – пешка в чужой игре, где гроссмейстером был даже не Шахурин, а Берия. Всего этого Тотоше знать было не надо. Как и то, что Лаврентий Палыч – умнейший мужик – внял доводам, что увы, но задуманную им игру с вертолетом в тылу врага придется прекратить. А ведь он задумал! Иначе не стал бы курировать создание топливных баз для вертолета. Он прекрасно понимал, что кону – более значимые вещи и явления. И потому стоит отдать Десятова с вертолетом мне. На расправу, или на его спасение. Об этом мы договорились в одной из бесед со Сталиным в присутствии все того же Шахурина.

А Десятову я лил в уши елей, мол какой он крутой и находчивый, что так долго оставался невидимым для врага. Что и в самом деле было бы удивительным, если не знать, что скрывался он не в тылу врага, а в глубоком нашем тылу в лесах неподалеку от Казани. А на оккупированной территории он впервые оказался в самом начале декабря 1942 года, как раз для той первой атаки на Гитлера. Причем, при перелете в компании с Рожкиным на "двенашке", его "семерку" раз чуть было не сбили свои же зенитчики, которые всадили ему очередь из счетверенных пулеметов Максима. Уж как они умудрились заметить проносящуюся на низкой высоте пару вертолетов и сумели среагировать – история умалчивает. Но ведь попали! Правда, никакого вреда "семерке" не нанесли, только краску поцарапали. Что, кстати, уже утром на земле весьма впечатлило Рожкина

– Хорошо. Жду тебя, сядем вместе. Поговорим.

– Сканером проверь, чтобы немчуры вокруг не было. Сейчас я подойду.

Через несколько минут мы подлетели к зависшей на 50 метрах «двенашке».

– Оля! Как он сядет дай радио Гитлеру, что опасность миновала, можно возвращаться на прежний курс.

– Есть дать радио...

– Антон! Я сажусь.

– Давай, я тоже!

И мы синхронно, практически как на параде посадили свои машины. Я остановил вращение винтов «Мишки». Спустя полминуты тоже самое сделал и Десятов на «двенашке». Я открыл дверь, вылез из машины. И закрыл дверь. Оля тоже открыла свою дверь, но машину не покидала. Сделала она это специально, как бы показывая мирные намерения. Я тоже вышел без оружия, показал Десятову ладони и обернулся вокруг, показывая, что за спиной у меня тоже ничего нет. И пошел к «двенашке». Десятов в ответ вылез из своей машины, но ни ладони показывать, ни оборачиваться спиной не стал.