Текст книги "Минералы и любовь (СИ)"

Автор книги: Алексей Фирсов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

Глава девятнадцатая

Глава 19

Крымские тайны и японские диалекты

Ай-Тодор встретил их ослепительным блеском лазурного моря и густым, почти осязаемым ароматом хвои и спелого винограда. Встреча с семьей Ксении была шумной и по-настоящему домашней. Александр Михайлович, сияющий от гордости, едва ли не на пороге продемонстрировал Георгию новорожденного племянника.

– Посмотри, Жорж, какой богатырь! – Сандро осторожно держал сверток. – Настоящий моряк растет.

Георгий, глядя на младенца, не удержался от шпильки, которую мог позволить себе только в этом узком кругу: – Ники тебе завидует, Сандро. Ты один за другим «выпускаешь в море» линейные корабли-сыновья, а у него в Петергофе пока только прекрасный сад из роз-дочерей.

Сандро весело расхохотался, передавая сына нянькам, и увлек Георгия в сторону своих знаменитых виноградников.

Вечером, когда Мария Федоровна ушла к дочери обсуждать тонкости воспитания внуков, мужчины спустились в святая святых имения – в прохладный винный погреб. Среди огромных дубовых бочек, в мягком свете керосиновых ламп, они откупорили бутылку старого «Муската». Георгий взял в руки гитару, прислонился к каменной стене и начал наигрывать нечто неторопливое, дымчатое.

Под мерный перебор струн Георгий подробно рассказал другу о мариенбадских встречах, о Виктории и о том, как дядя Берти фактически подтолкнул его к идее союза.

– Персия, железная дорога к океану, британские турбины... – Сандро задумчиво вертел в пальцах бокал. – Ты замахиваешься на то, что наши дипломаты боялись даже произнести вслух. Если ты вырвешь согласие Лондона, мы перевернем шахматную доску.

Разговор зашел о Востоке, и тут Александр Михайлович неожиданно помрачнел, глядя на игру света в вине.

– Ты знаешь, Жорж, почему я так одержим этим вашим «проектом 305» и японской угрозой? – спросил он, и голос его стал глуше. – Все в Петербурге смеются над ними, называют «макаками». А я… я жил среди них.

Георгий перестал играть, почувствовав, что сейчас сорвется какая-то важная пломба с памяти друга.

– В молодости, во время службы на Востоке, у меня была там жена, – признался Сандро. – Неофициально, конечно. «Временная жена», как там принято у моряков. Красавица-японочка. Она была моей тенью, моим проводником. И она же учила меня японскому языку. Каждый вечер, методично, слово за словом.

Он грустно усмехнулся.

– Я считал, что овладел языком в совершенстве. И вот, на официальном приеме у микадо, я решил блеснуть знаниями. Повернулся к императрице и выдал длинную приветственную тираду на её родном наречии.

– И что же? – Георгий поднял бровь.

– Императрица… она не просто улыбнулась. Она прыснула в веер и едва сдерживала смех. Весь двор замер в ужасе, а я сидел, как оплеванный, не понимая, в чем дело. Только позже мне объяснили юмор ситуации. Оказалось, моя «японочка» была из далекой провинции, и язык у неё был специфический – грубый, крестьянский диалект с жутким акцентом.

Сандро сделал большой глоток вина.

– Представь, Жорж, если бы японский принц приехал к нам в Зимний и заговорил с тобой по-русски, но с говором кубанского казака или вологодского пахаря. «Чо каво, ваше величество», понимаешь? Вот так я и выглядел перед микадо. Но именно тогда я понял главное: они не игрушки. Они живой, сложный народ со своей иерархией, который умеет скрывать свои чувства за вежливой маской. Мы их недооцениваем, считая дикарями, а они уже тогда смотрели на нас как на временных гостей в их океане.

Георгий коснулся струн, выдавая резкий, тревожный аккорд. – Этот твой «казачий говор» в Токио – лучший урок, Сандро. Если мы не будем знать их по-настоящему, если не будем уважать их силу, они ударят именно там, где мы меньше всего ждем.

– Именно, – кивнул Александр Михайлович. – Поэтому твоя миссия в Лондоне – это не только про Викторию. Это про то, чтобы у нас за спиной был Кит, пока мы будем разбираться с этим подрастающим Драконом.

В погребе повисла тишина, прерываемая лишь далеким шумом прибоя. Два человека, один из которых помнил будущее, а другой – слишком хорошо знал прошлое, сидели среди бочек с вином, понимая: время «вежливых масок» в мировой политике стремительно истекает.

– Значит, едем в Лондон, – подытожил Сандро. – Я подготовлю для тебя такие аргументы по флоту, что британское Адмиралтейство либо лопнет от зависти, либо подпишет всё, что ты им подсунешь.

Георгий улыбнулся. Ай-Тодор дал ему последнюю передышку перед прыжком через Ла-Манш. Теперь он был вооружен не только поддержкой матери и брата, но и мудростью друга, который знал, как смеется японская императрица.

глава двадцатая

Глава 20

Смерть в кружевах и византийское коварство

Возвращение в Санкт-Петербург из солнечного Крыма было резким, как ледяной душ. Балтика встретила Цесаревича свинцовыми тучами и мелкой изморосью. Георгий с головой ушел в сборы: Базилевский и Котов ,произведенный в подъесаулы и адьютанты,паковали чемоданы, проверяли маршруты, а в сейфе уже лежали запечатанные папки с экономическими выкладками Витте.

Но Ники тянул. Каждый раз, когда Георгий пытался заговорить о подписании официального указа о поездке, Государь мягко переводил тему, ссылаясь на недомогание Аликс или бесконечные доклады министерств.

А затем грянул гром. Гром, который пах не грозой, а дорогим французским парфюмом и театральными кулисами.

Новость облетела Петербург со скоростью пожара: Великий князь Алексей Александрович скончался. И не просто скончался, а замертво упал в роскошных покоях своей давней пассии, примы-балерины Матильды Кшесинской. Слухи, один грязнее другого, уже шептались по углам: «Сердце не выдержало...», «Бурная ночь...», «Перестарался с каким-то английским средством... "умер прямо на балерине..."».

Георгий, услышав это, на мгновение замер. В памяти всплыл кожаный футляр из Лондона и довольное лицо дяди.

«Черт возьми, – подумал он, – я хотел нейтрализовать его на пару недель, а в итоге вычеркнул из списка живых. Похоже, 1.0 грамм йохимбина для пятидесятилетнего сибарита – это всё-таки орудие главного калибра».

Но времени на рефлексию не было. Смерть Генерал-адмирала означала, что вакантно место главы флота – святая святых для планов Георгия и Сандро.

Георгий немедленно велел закладывать лошадей и помчался в Царское село. Он застал Николая в кабинете – брат выглядел подавленным и растерянным. Смерть дяди Алексея, при всей его бесполезности, была для Ники личной утратой.

– Ники, это трагедия, я понимаю, – Георгий подошел к столу брата, стараясь говорить максимально твердо. – Но флот не может оставаться без главы ни дня. Особенно сейчас, когда мы на пороге договора с Англией. Тебе нужен профессионал. Человек, который знает море не по балетам, а по чертежам. Назначь Генерал-адмиралом Сандро. Он единственный, кто осушит это болото.

Николай поднял на брата усталые глаза. В них читалось облегчение – решение было предложено, и решение логичное. – Сандро... Да, ты прав, Жорж. Александр Михайлович – дельный человек. Мамá будет рада, Ксения будет в восторге. Я... я сделаю это. Завтра же объявлю.

Георгий вышел из кабинета с чувством полной победы. Казалось, шах и мат поставлен всей старой клике.

Пробуждение в другой реальности

Утро принесло Георгию не газету, а ледяную весть от Котова. – Ваше Высочество, указ подписан. – Отлично, Степан! Сандро уже оповестили? Котов замялся, не поднимая глаз. – Нет, Ваше Высочество. Главным адмиралом назначен... Великий князь Кирилл Владимирович.

Георгий почувствовал, как в ушах зазвенело. Кирилл? Тщеславный, ограниченный и тесно связанный с «партией войны» и кланом Владимировичей? Это был не просто откат назад – это была катастрофа. Все наработки по «проекту 305» теперь могли оказаться в корзине.

Через час он уже был в Гатчине у матери. Мария Федоровна сидела у камина, меланхолично помешивая чай. Она видела состояние сына.

– Мамá, он же обещал мне! – почти крикнул Георгий. – Вчера вечером, глядя в глаза! Он сказал: «Я сделаю это».

Мария Федоровна лишь развела руками, и в этом жесте было столько горького опыта, сколько не опишешь ни в одном учебнике истории.

– Жорж, милый... Ты всё еще судишь о нем как о солдате. Но Ники – не солдат. Он – Государь, который больше всего на свете боится тяжелых разговоров. Он не любит никого расстраивать отказом прямо в лицо. Тебе он сказал «да», потому что ты был рядом и давил на него. А когда ты ушел, к нему пришла Мария Павловна – вдова Владимира – и начала плакать о своем сыне Кирилле. И ему было проще подписать бумагу ей, чем снова объясняться с тобой.

Георгий опустился в кресло, чувствуя себя опустошенным. – Значит, его слово ничего не стоит?

– Оно стоит ровно столько, сколько длится твое присутствие в комнате, – отрезала Мария Федоровна. – Пойми это сейчас, иначе ты разобьешь себе голову об этот престол. Единственный способ заставить Ники держать слово – это поставить его в ситуацию, когда любой другой вариант будет стоить ему короны.

Георгий сжал кулаки. Эта неудача в Петербурге окончательно расставила приоритеты. – Значит, я уезжаю в Лондон. Без официальных церемоний, если он так хочет. Если я не могу изменить флот изнутри Петербурга, я изменю его через мировые соглашения, которые Ники просто побоится нарушить.

– Езжай, – кивнула мать. – И помни: в Лондоне тоже улыбаются в лицо. Но там хотя бы подписывают контракты, которые невозможно разорвать слезами одной великой княгини.

Георгий встал. Его «жесткий взгляд» стал еще холоднее. Теперь он знал цену обещаниям брата. Предстоящая поездка в Лондон перестала быть просто дипломатической миссией. Она стала его последней ставкой в игре против византийского коварства собственного двора.

глава двадцать первая

Глава 21

Паутина и тени: Встреча в бастионе

Смерть великого князя Алексея Александровича и назначение адмиралом флота Кирила всколыхнула Петербург, обнажив хрупкость династических опор. Пока высший свет гадал о причинах, Георгий понимал: чтобы удержать штурвал Империи, ему мало одобрения матери или Витте. Ему нужен был контроль над темным зазеркальем – революционным подпольем и политическим сыском.

В тот же вечер он нанес визит в Министерство внутренних дел.

Министр Иван Логгинович Горемыкин встретил Георгия в облаке запаха старого табака и нафталина. В свои шестьдесят он казался пережитком еще николаевских времен – медлительный, с тяжелыми веками и манерами человека, который считает, что любая проблема решится сама собой, если её достаточно долго игнорировать.

– Ваше Высочество, – проскрипел Горемыкин, тяжело опускаясь в кресло. – К чему такая спешка? Революционеры... это лишь временная простуда на теле государства. Немного дисциплины, немного ссылок – и всё вернется в норму.

– Иван Логгинович, вы путаете простуду с гангреной, – Георгий даже не прикоснулся к предложенному чаю. – Пока вы подписываете циркуляры о запрете кружков, они готовят бомбы, которые не пощадят ни ваши циркуляры, ни ваши головы.

Горемыкин лишь снисходительно улыбнулся, но Георгий видел: старик напуган напором Наследника. Ему не нужны были советы министра-бюрократа. Ему нужен был тот, кто держит в руках нити сыска.

Когда Горемыкин, сославшись на усталость, передал гостя «специалистам», Георгий оказался в малом кабинете с Леонидом Ратаевым – главой Особого отдела Департамента полиции. Это был человек совсем другого склада: острый взгляд, безупречный английский костюм и руки хирурга, привыкшего препарировать чужие жизни.

– Вы затеяли опасную игру, Ваше Высочество, – Ратаев отложил папку с донесениями. – Связываться с охранкой напрямую...

– Тени не боятся те, кто сам ими управляет, Леонид Николаевич, – Георгий сел напротив. – Я знаю о вашей системе «внутреннего наблюдения». Я знаю, что вы пытаетесь разложить подполье изнутри. Но вам не хватает политического веса, чтобы защитить своих агентов от гнева министров-стариков. Я дам вам этот вес. Взамен я хочу иметь доступ к «первым перьям» террора.

Ратаев прищурился. Он почувствовал в Георгии не «августейшего дилетанта», а игрока, понимающего суть провокации. – Кого именно вы хотите увидеть?

– Бориса Савинкова.

Два часа спустя Георгий стоял в сыром коридоре Петропавловской крепости. Тяжелая дверь камеры №42 открылась с протяжным стоном.

Борис Савинков – поэт,будущий террорист и аристократ духа в лохмотьях – не вскочил. Он медленно поднял голову от книги, и его глаза, полные холодного, лихорадочного огня, встретились со взглядом Георгия.

– Наследник Цесаревич? – Савинков криво усмехнулся, не вставая с нар. – Неужели я настолько важен для Империи, что за мной пришла сама Смерть в мундире?

– Вы важны для меня, Борис Викторович, – Георгий жестом приказал Ратаеву и конвою остаться за дверью. Он сел на грубую табуретку. – Я прочитал ваши статьи. В них много яда, но еще больше – отчаяния человека, который видит тупик. Вы хотите взорвать Россию, чтобы построить на пепле нечто новое. Но вы ведь понимаете, что на пепле растут только сорняки?

Савинков отложил книгу. В нем проснулся азартный спорщик. – Мы расчищаем место для будущего. А вы – и есть то старое, что мешает солнцу взойти. Зачем вы здесь? Чтобы предложить мне предательство?

– Чтобы предложить вам соучастие, – Георгий подался вперед. – Завтра вы выйдете отсюда. Официально – за отсутствием улик. Фактически – как мой личный инструмент.

– И что же вы потребуете взамен? Стать вашим шпионом?

– Глупости. Шпионов у Ратаева сотни, – Георгий понизил голос. – Мне нужно, чтобы вы создали организацию, которая будет бить не по государству, а по моим врагам внутри него. По тем, кто тянет Россию в могилу своим воровством, спесью и тупостью. Я дам вам цели. Я дам вам неприкосновенность." Вы будете думать, что приближаете революцию, а на самом деле будете расчищать дорогу моим реформам."

Савинков долго молчал, разглядывая руки. – Вы предлагаете мне стать «карманным террористом» Романовых? Это смешно. Мои товарищи убьют меня, как только узнают.

– Ваши товарищи убьют вас в любом случае, – жестко ответил Георгий. – В грядущем 20-м веке идеи будут пожирать своих создателей. Я знаю вашу судьбу, Борис. Я знаю, что вы закончите в петле или в подвале, если будете следовать старым догмам. Я предлагаю вам иную игру. Вы любите риск, вы любите жизнь на острие ножа. Так возьмите этот нож из моих рук. Я обещаю вам: те, кого вы уберете по моему слову, заслужили смерть больше, чем любой идеалист-бомбист.

– Вы странный человек, – прошептал Савинков, и в его глазах блеснуло искреннее любопытство. – В вас нет ни капли той тупой самоуверенности, что была у вашего отца. Откуда вы знаете, что я не убью вас первым, как только выйду?

– Потому что вы слишком умны, чтобы убивать единственного человека в этой стране, который понимает вас до конца. И потому что вы хотите увидеть, чем закончится эта партия.

–Полагаете что я готов стать вашим палачом?

–Моим чистильщиком.Только я реально могу изменить ход истории и реформировать империю.Дать землю крестьянам и конституцию ограничивающую самодержавие.

–Вы хотите ограничить самого себя?

–Я не монарх,вы же это знаете.Но Англия нам хороший пример.

–ВЫ моими руками хотите расчистить путь к трону?

–Почему нет?

–Вы очень откровенны.А если я вас выдам?

–Кому? Охранке? Там люди ,которые умеют хранить язык за зубами.Эмигрантам эсерам?Вам не поверят.

Георгий встал. – Завтра утром карета будет ждать вас у ворот. Вы поедете в Вологду, но это будет лишь формальность. Мы встретимся в Москве. Подумайте о моем предложении. В мире, который я строю, для таких, как вы, есть место. В мире, который строят ваши друзья – только подвал и пуля в затылок.

глава двадцать вторая

Глава 22

Цена подписи и блеск мишуры

Георгий вошел в кабинет брата без доклада. В этот раз он не собирался играть в «семейные чаепития». На нем был строгий мундир, а взгляд был таким, словно он снова находился в прицеле снайпера. Николай, увидев брата, вздрогнул и попытался спрятать за кипой бумаг неоконченное письмо.

– Ники, я не уйду отсюда без подписанного указа о моей поездке в Лондон, – Георгий положил ладонь на край дубового стола. – И я заберу его сейчас. Оригинал, с печатью.

Николай вздохнул, его лицо приняло то самое выражение мученичества, которое он надевал каждый раз, когда приходилось принимать решение под давлением. – Жорж, к чему такая спешка? Мы ведь всё обсудили… – Мы обсудили Сандро, а наутро я проснулся в стране, где флотом командует Кирилл, – отрезал Георгий. – Больше я не верю словам, которые растворяются в воздухе за дверью этого кабинета. Пиши.

Николай нехотя взял перо. Под тяжелым, немигающим взглядом брата он вывел свою размашистую подпись. – Вот, возьми, – Государь протянул бумагу, стараясь не смотреть Георгию в глаза. – И еще… я распорядился выделить тебе двести тысяч золотых рублей из средств Министерства двора. Для достойного представительства. Лондон – город дорогой, а Цесаревич не должен выглядеть бедным родственником перед Берти.

Георгий взял указ, внимательно прочел его. Двести тысяч золотых рублей – колоссальная сумма, почти три тонны чистого золота в эквиваленте. Это была взятка. Цена совести Николая за то, что он предал их общую договоренность о Сандро.

– Деньги я приму, Ники.Благодарю тебя. Они пойдут на сталь и технологии, а не на обеды в Савое. Прощай.

Из Царского Села Георгий направился прямиком в здание Главного Адмиралтейства. Ему нужно было увидеть человека, который внезапно стал преградой на пути его реформ.

Великий князь Кирилл Владимирович сидел в новом кабинете, окруженный адъютантами. В свои двадцать три года он был воплощением аристократического самодовольства. Высокий, статный, с холодными, чуть выпуклыми глазами и безупречно уложенными волосами, Кирилл обожал две вещи: морской этикет и собственное отражение в зеркале. В отличие от покойного Алексея Александровича, который был сибаритом, Кирилл был фанатиком формы при полном отсутствии содержания.

– А, кузен Жорж! – Кирилл поднялся, едва заметно кивнув. В его голосе сквозило торжество. – Зашел поздравить? Не ожидал, признаться, что Ники доверит такой ответственный пост именно мне. Но, как говорится, молодым везде у нас дорога.

– Я пришел обсудить «Проект 305» и заказ дальномеров в Англии, – Георгий проигнорировал светский тон. – Время не ждет, Кирилл. Чертежи Сандро готовы, Витте согласен финансировать…

Кирилл поморщился, словно у него заболел зуб, и небрежно переложил папку на столе. – Послушай, Жорж. Я только вчера принял дела. Адмиралтейство – это не кавалерийский эскадрон, тут нужна основательность. Мне нужно принять инспекции, заслушать отчеты командиров портов, ознакомиться с бюджетами… Возможно, к следующему лету мы сможем вернуться к обсуждению твоих идей. Если, конечно, они пройдут экспертизу моего совета.

– К лету?! – Георгий шагнул вперед, и адъютанты Кирилла невольно отступили. – Через лето у японцев будет уже три готовых броненосца, а у нас – пачки твоих инспекционных отчетов!

– В море нет места суете, – холодно ответил Кирилл, любуясь своими начищенными пуговицами. – И я не потерплю давления, даже со стороны Наследника. Моя задача – сохранить традиции русского флота, а не превращать его в испытательный полигон для твоих фантазий.

Георгий посмотрел на этого золоченого юношу и понял: говорить здесь не о чем. Это не просто лень, это стена из глупости и спеси, которую не пробить аргументами.

– Традиции, – процедил Георгий. – Твоя главная традиция – тонуть красиво. Что ж, наслаждайся своим кабинетом, Кирилл. Но помни: океан не читает инспекционных отчетов. Он просто забирает тех, кто оказался слабее.

Он резко развернулся и покинул Адмиралтейство, едва не сбив с ног дежурного офицера. Ярость кипела в нем, но в этой ярости кристаллизовалась холодная ясность.

«Раз внутри империи всё прогнило до основания, я буду строить союз снаружи», – думал он, садясь в экипаж. – «У меня есть указ, есть золото и есть Виктория. Пусть Кирилл инспектирует свои буфеты. ».

КОНЕЦ второй книги