Текст книги "Смоленское направление. Книга 2"

Автор книги: Алексей Борисов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Немцы выбежали из леса при поддержке трёх всадников, в надежде захватить добычу. Это были наёмники передового отряда, посланные осмотреть окресности. К ним наперерез выехало четверо саней с группой поддержки. Купцы, увидевшие разбойников, нахлёстывали лошадок, стараясь скорее приблизиться к спасительным стенам, всего полверсты – и они в безопасности. Новгородцы остановились в двухстах аршинах от Флажной башни, спрыгнули с транспорта и дали арбалетный залп по наёмникам, а спустя полминуты повторили его. Более не потребовалось. С пятидесяти шагов промахнуться очень сложно, не ожидали тати такой быстрой перезарядки. Пятнадцать любителей лёгкой наживы лежали на льду, трое пустились наутёк. Купцы отделались лёгким испугом, враг посрамлён, а довольные ратники с чувством выполненного долга под приветственные крики со стен возвратились внутрь крепости. Обдирать убитых отправились одни санки, только двух мёртвых лошадок успели было привязать за стойки полозьев, а третью, раненую в ногу споймать, как на помощь поверженному отряду грабителей стали спешить орденцы, и силы были явно не в пользу трофейной команды. Теперь улепётывали новгородцы. Это была первая победа.

– Ты видел, Ульрих?! Они использовали санки, чтобы доставить пехоту к месту боя и быстрого отхода. – Хайнрик наблюдал за происходящим со стороны холма, очищенного от леса лесорубами крепости. – Это надо взять на вооружение. Говоришь, воеводы нет в крепости …, ты уверен?

– Я думаю, мы сможем повторить этот трюк, только купцы будут переодетые мечники, тогда и Чиполло не потребуется. – Ульрих побрёл в командирскую палатку, остальное было не интересно. Кнехты позвенели оружием, покричали обидные слова в сторону оборонявшихся, услышали похабщину в ответ и после звонкого собачьего лая отошли в лагерь.

Полкана почесали за ухом и решили приглашать на стены, для ответственного момента, когда любители подрать глотки соревнуются между собой в оскорблениях. Этот обязательный атрибут осады, был сродни изобретению крепостей. В этот момент наступало перемирие, каким образом, оскорбляющие друг дружку воины понимали сказанное противником – оставалось загадкой. На спектакли собирались зрители, и чем витиеватей было высказывание, тем большего одобрения оно получало. Русские читали свои частушки: Фриц ловил на кошке блох, говорил им: 'Хенде хох! Блохи, руки мыть, цурюк! Кошку кушайт с чистым рук!' Немцы в ответ свои. Ганс руссишку ел и, вдруг, прошептал: 'Майн готт, каюк!' Мне капут! Возможно, я кушал бешеный свинья!..

Тех, кто учавствовал в словестной перепалке – отмечали, и при возможности старались пощадить. Не каждый штурм заканчивается взятием оборонительных сооружений, а развлечений на войне и так мало. Были, конечно, и нецензурные выражения. За подобное могли и наказать. Поэтому похабники стояли всегда на почтительном расстоянии:

– Schisshase, Russ! fick-fick machen, Jaah, fick-fick deine Gebarmutter, komm russ feigling mich auf![41]41
  Обосравшиеся зайцы, русских будем фик-фик, Да, фик-фик твою матку, русский трусишка, выходи ко мне!


[Закрыть] – Кричал тощий гадёнышь, сопровождая выражения движениями тела.

– Иш как блядословит пёс смердячий! – Яков знал немецкий, чай столько лет в торговле, приподнял арбалет и прицелился.

Сквернослов настолько вошёл в раж, что поскользнулся на льду и упал. Что вызвало гогот не только со стороны гарнизона крепости, но и среди осаждающих. Больше его не видели.

– Людвиг, срочно возвращаемся, в крепости что-то случилось. – Сигнал маячка сработал. Это означало только одно – нападение.

– Но мы ещё не договорились об оплате, Вяйнямёйнен прибудет только завтра, если уедем – будет обида. – Бренко решил вопрос о доставке камней, мяса, рыбы, пушнины и воска, но форма оплаты бартером стала камнем предкновения.

Старейшины согласились отправить своего представителя в крепость, что формально означало заключения союза, мы же в свою очередь пообещали защиту всеми имеющимися у нас силами. Вопросов религии не касались, чем и расположили к себе местных жителей. На следующий день был назначен большой совет и отчасти, Людвиг был прав.

– Придётся объяснить. Время дорого, до Орешка три дня пути. – Я отошёл от санок, где находились наши вещи.

Мы жили в доме главы общины, так что идти, далеко не пришлось. Пожилой корел выслушал, покачал головой и к моему удивлению предложил заменить нашу лошадь на свою, местную. О корелских лошадках ходили легенды. Возле реки Вуоксы, бродили стада полудиких лошадей, напоминающих тарпанов. Местные жители при необходимости приручали их, и часто продавали соседям. Более выносливой породы для севера – было не сыскать. Оставив кольчугу в качестве ответного дара и получив в провожатого четырнадцатилетнего родственника вождя, мы поспешили на Ореховый остров. Пятьдесят вёрст отмахали без остановок. Мальчонка всю дорогу учил русский язык, изредка подстёгивая мохнатую лошадку. За день, проведённый в санках, я узнал не менее пятидесяти слов, корел же, в отличие от меня, вовсю тараторил, путая падежи, но понять его было можно. Оказалось, что отец отправил его учиться. Ибо всякий, кто обошёл дом вокруг – знает больше, чем тот, кто остался внутри.

– Я могу научить тебя писать, читать и считать. Хочешь? – Мы грелись у костра, пока в котелке закипала вода.

– Хочу! Но этого мало. Мне нужно изучить ремесло, которое не знакомо нам. – Валит, так звали подростка, гордо вздёрнул подбородок.

– Чему бы тебя обучить? Что смогло бы пригодиться в твоей жизни. – Подумал я.

– А сколько времени учился ты? Отец сказал, что у тебя много чудесных вещей, и только ты знаешь, как ими пользоваться. – Валит держал во рту кусочек шоколада и вопрос прозвучал очень смешно.

– Семнадцать лет. А вообще, люди учатся всю свою жизнь. В одной далёкой стране, один мудрец сказал: – Я знаю, что ничего не знаю. А кто-то потом добавил: – Но другие, знают и того меньше. Так что, пока остановимся на обучении грамоте.

В котелок посыпалась крупа и мороженая оленина. После ужина Валита отправили спать в санки. Малец немного поупрямился, сказав, что уже взрослый, но стоило ему улечься, как моментально уснул. Мы с Бренко караулили всю ночь, будя, друг дружку по очереди. Отоспаться можно было и днём. До крепости оставалось семьдесят вёрст.

Яков на правах воеводы прогуливался по стенам, обозревая окрестности в подзорную трубу. Сынишка следовал за ним, отмечая на фанерке количество стрел и болтов у воинов.

– Учёт в первую очередь. – Таково было наставление отца.

Кольчуга была тяжела и немного великовата, но батька записал его в воины, а значит и одет, он должен быть подобающе. Дойдя до Флажной башни, парочка остановилась. На льду показались немцы, не менее сотни. Большие деревянные щиты, поставленные на ошкуренные брёвна, скользили впереди. За ними следовало шесть лошадей, запряжённых в какую-то странную конструкцию.

– Андрюшка, ну ка глянь, на что похоже? – Яков протянул сыну подзорную трубу и юноша, посмотрев в оптику, достал из сумки, перекинутой через плечо справочник по осадной технике в картинках.

– Так …, вот на это. Требушет. Ой, батя, тут красным помечено. – Это означало повышенное внимание.

– Бегом к колоколу! Тревога! – Прокричал Яков.

Под непрерывный звон колокола люди побежали на стены. Все интересовались, что случилось, лишь только пруссы оставались невозмутимы. Полибол был заряжен, и теперь 'велосипедист' ждал команды второго номера, когда мишень окажется в зоне поражения.

Щиты остановились в трёхстах шагах от крепости. Лошадок стали распрягать. Чиполло достал угольник, сверил расстояние до цели и закрепил палку с маленьким флажком, показывающим направление ветра. Впереди него, с ростовыми щитами стояли два телохранителя. На войне всякое бывает, лучше перебдеть. Позади осёдланная лошадь. В случае вылазки гарнизона, требушетник покинет поле боя, оставив разбираться специалистов меча и секиры. Требуше можно построить новый, а вот вторую голову приделать нельзя.

В противовес стали закладывать свинцовые плиты. Это было самое дорогое во всей конструкции. Полторы сотни пудов тяжёлого металла занимали объём меньше кубического метра, что давало возможность падать отвесу вертикально, высвобождая чуть большую энергию, чем если б он был приделан намертво к мачте с петелькой на конце. Соотношение к заряду измерялось как один к ста. Ремесленник из Нортумберленда как раз выточил ядра на полтора пуда весом. Дорого брал, зараза, но делал качественно, хоть весы проверяй. Перед выкатыванием требуше, Чиполло проверил толщину льда, получалось рискованно, но снимать колёса с конструкции не стал, опасаясь за амортизацию на льду. После выстрела требуше подпрыгивает, а колёсики смягчают вибрацию.

– Паолло, проверь сетку, а то будет, как в прошлый раз. – Толстенький итальянец побежал к возку, где лежала петля.

– Всё в порядке, маэстро. В эти ячейки я бы положил и своего сына, клянусь Девой Марией.

– Если порвётся, то вслед за ядром полетишь ты. – Усмехнулся Чиполло.

В команде требушетника были 'белки'. На пушистых хвостатых зверьков они не были похожи, разве что чуть-чуть, передними зубами. Просто, орехи очень любили, да в колесе бегали, как лесные создания в неволе, готовя орудие к выстрелу. Когда всё было готово, бегуны залезли в колёса, в этот момент раздался свист.

Второй номер полибола отвёл руку с пятидесятисантиметровой бечевкой на линейке от своих глаз, прикусывая свободный конец зубами. Ещё раз сверил с нарисованным человечком на шкале и кивнул головой.

– Гландо, сыночек, ты уж постарайся. – Дивон отошёл к запасным стрелам и стал молиться, призывая своих богов отомстить завоевателям.

Прусс закрутил педали. Щелчок и звон высвобождающейся тетивы. Стрелы полетели к огромному монстру, растопырившие свои деревянные ноги на льду.

– Ааа! – 'Белка' в левом колесе упала на решётку. Длинная стрела торчала из груди. Правое колесо замерло, противовес остановился посередине.

– Что за …, но как? – Пробормотал Чиполло.

Ещё одна стрела вонзилась в бревенчатый щит, другая упала на лёд и разломилась. Телохранителя сдуло, словно воробья.

– Назад! Все назад! – Чиполло побежал к лошади, но, не успев вдеть ногу в стремя – свалился вместе с конём. Из расколотой головы бедного животного фонтаном брызнула кровь. – Паолло, помоги.

Куда там, пухлый Паолло бежал одним из первых, бросив ядро, как только увидел прибитого к щиту стрелой телохранителя. На такую войну он не подписывался. Кровь, боль, стоны и страдания должны быть только там, в крепости. Требушетников оберегали и лелеяли. Зачастую, именно от них зависела судьба осады. Внезапные действия со стороны руссов ошеломили прислугу.

Один только вид их инженерного монстра сеял страх в рядах защитников крепостей и замков по всей Европе. Тяжела доля поражения, вдвойне она тяжелее, когда тебя переиграли на собственном поле. Чиполло вытащил застрявшую под конём ногу. Дикая боль в сломанной ступне заставила взвыть. Из глаз брызнули слёзы.

– Паолло! Ты сукин сын. Помогите! Помо…. – Требушетник потерял сознание. Очередная стрела сбила шапку с головы Чиполло, срезая знаменитый клок волос, напоминающий прорастающие перья лука.

Посмотреть на первый выстрел собрались многие зрители среди орденского лагеря. Стояли вдалеке, ибо бывали случаи, когда снаряд срывался с пращи и летел в противоположную сторону.

– Ульрих, руссы наверняка попытаются уничтожить требуше, готовь отряд. Постараемся ворваться в крепость. – Хайнрик сплюнул от досады. – Подберите этого несчастного ломбардца, возможно, он ещё жив.

На стенах крепости воцарилось молчание. Ратники своими глазами увидели, как стрелы пронзали людей, опрокидывали их на лёд, а одна, наиболее удачно пущенная, убила сразу двоих.

– Эх, спалить бы эту заразу! – Яков обернулся к сыну. – Андрюша, сбегай к Снорьке, выпроси греческого огня, что в Воротной башне стоит.

– Я ща, мигом. – Юноша побежал к лестнице, примыкающей к стене, и уже спускаясь, спросил: – Бать, а если не даст?

Яков об этом как-то не подумал. Бывшему приказчику пришла в голову мысль, установить на санки 'Змея горыноча', подъехать к требуше и обдать огнём монстра, как давече, на Неве, когда жгли свеев. То, что Лексей запретил доставать огнемёт из башни – новгородец позабыл.

– Покличь Снорьку сюда, посоветоваться надо. – Яков приставил подзорную трубу к глазу и стал осматривать окрестный лес. Сбежавшие немцы стали возвращаться, с опаской поглядывая на башню.

Виде собрал ломбардцев возле себя. Шестьдесят три наёмника стояли понурив головы.

– Кто может произвести выстрел? – Спросил Хайнрик, обводя толпу взглядом.

– Я могу, но за точность не ручаюсь. Маэстро Чиполло вёл все расчёты. – Ответил за всех толстячок.

– Сделать дополнительные щиты. Закройте требуше и развалите эту проклятую стену. Живее! Рубите эти деревья. – Ломбардцы побежали к обозу за топорами.

Через два часа, прикрытый наспех сколоченными щитами камнемёт сделал первый выстрел. Ядро, описав дугу, шмякнулось в двадцати аршинах от стены, пробило лёд и утонуло. Пять стрел, выпущенных из башни, никакого вреда не причинили. Началась пристрелка.

Каждый выстрел сопровождался страшным грохотом. Орудие подпрыгивало, грозясь проломить под собой лёд, и готово было развалиться, но крепкая конструкция держалась, как и стены крепости. Лишь одно ядро достигло цели, проделав узкую брешь. Бревно из стены просто выбило, соседние с ним стали врастопырку, развалив часть настила. Плотники сделали подпорку, всё держалось на честном слове, но держалось. Вдруг наступило затишье, после дюжины выстрелов, ломбардцы отправились на обед. Это был тактический ход. В лесу, замаскировавшись еловыми лапами, прятался отряд тевтонцев, готовых отбить вылазку. Новгородцы не поддались на уловку, и всё благодаря Снорьке. Огнемёт перенесли на санки, закрепили и поставили возле Флажной башни. Напротив бреши, в ста шагах расположился отряд арбалетчиков, по бокам, за санями нагруженными дровами прятались мечники и секирщики. Когда очередное ядро выбило подпорки, обвалив ещё три бревна, немцы возликовали. В стене зияла дыра шириной в шесть аршин, не меньше.

– Ядер больше нет. Это всё, что мы смогли сделать. – Паолло докладывал Хайнрику.

– Молодец, я не ошибся в тебе. Если твои люди согласятся участвовать в штурме, Ульрих укажет место в строю. Если нет …, то охраняйте обоз. – Фон Виде, с удовольствием пустил бы всех ломбардцев под нож, они ему были больше не нужны.

– Господин, мы свою работу сделали, как и договаривались. Охрана обоза, не менее почётная обязанность. – Толстячок откланялся.

Немцы выстроились на льду. Короткая молитва – и ощетинившаяся копьями масса двинулась к бреши в стене. Чуть сзади образовался резерв из рыцарей и конных кнехтов. Под нестройное пение псалмов, за двести шагов от укреплений, орденцы перешли на бег. Полибол больше не стрелял. Весь запас стрел был исчерпан. С уцелевших участков стены полетели болты, всего два залпа. Большинство воткнулось в щиты, нескольких убило, с десяток ранило. Наконец-то сделала выстрел ядром Пахомовская башня. Пруссы чуть не плакали, повернув вправо, до упора баллисту. Враг никак не попадал в зону накрытия. Видимо появился шанс, и ядро снесло кнехта с лошади, посланного проверить северную сторону на предмет засады. Бывает, что выстрел наугад попадает в десяточку.

Ждан стоял позади трубы огнемёта, крутанул колёсико огнива и был готов к выстрелу, ожидая команды Якова. Сеня держал ногу на педали насоса. Санки с 'Горынычем' защищали бывшие ушкуйники Бренко, те, кто начинал строить крепость, так сказать – гвардия гарнизона.

– Давай! – Крикнул Яков, пустил болт из арбалета и сразу передал его сыну, принимая от него уже снаряжённый.

Язык пламени со свистом вырвался из сопла. Пение потонуло в визге горящих заживо людей. Огонь добрался до бреши в стене, где образовалась толкучка. Задние напирали на передних, а те старались вернуться назад, ища спасение за стенами. Очень страшно, стоять в плотной людской массе и наблюдать, как пожирающий огонь движется на тебя. Уцелевшие храбрецы первой волны бросились вперёд и были скошены арбалетным залпом тридцати суздальцев, выстроившихся в линию. После выстрела их сразу прикрыли щитами десяток новгородцев под командой Пятуни, выставив перед собой рогатины. Брешь была окружена полукольцом из санок и со всех сторон прилетала огненно-стальная смерть. Сила крепости не в башнях со стенами – сила в людях, их защищающих. 'Горыныч' потух, последний всплеск огня лишь облизал трупы, наваленные в проломе. Сеня трясущемися руками заливал новую смесь. Людское море хлынуло в крепость, как вода в прорвавшуюся плотину, растекаясь по земле, охватывая стоящие у стены дома. Орденцы по телам своих кнехтов вошли внутрь.

Валит подстёгивал лошадку напевая себе под нос песенку, услышанную ещё от прадеда. Дом воздвиг он на болоте Из лесов его доставил, Он принес стволов еловых, Он принес высоких сосен, Их поставил в лучшем месте, Сколотил их так искусно, Что семье большой дом вышел, Превосходное строенье; Стены из лесу доставил, Балки снес с горы высокой, Из густых кустов стропила, Доски с ягодной поляны, Снял бересту он с березок, Мох из зыбкого болота. Осторожно дом построен И стоит на месте прочно.

Не докончив куплет, малец замолчал, и стал вслушиваться. До крепости было не более двух вёрст, ещё чуть-чуть и будет видна крыша Пахомовской башни.

– Что-то грохочет, словно Илмаринен бьёт своим молотом по наковальне. – Даже лошадка стала беззвучно перебирать ногами.

– Ничего не слышал. Может, показалось? – Людвиг уставился на меня с вопросом. Может, я что услышал? Когда клапаны на шапке-финке завязаны под подбородком, что-то расслышать просто невозможно. А иначе в открытых санях зимой не покатаешься, это даже не кабриолет – много хуже.

– Валит, держись берега. Если что, сворачивай в лес. – Крикнул возничему. – Неужели у врага осадная техника?

Вскоре до нас донёсся шум битвы. Вопли и крики сотен людей, проклятия и стоны, возгласы победивших и хрипы умирающих. Всё слилось в страшную мелодию смерти.

– Тевтонцы! Ну, су … суровые люди. Валит, стой! Людвиг, живо переодевайся, я побегу впереди. – Сложно спутать с чем-либо отличительный знак Ордена, выделяющийся чёрным цветом на грязно-белых накидках. В бинокль были видны бурые пятна крови на льду. – Молодцы пруссы, всё же попали.

Некогда белая от извести стена в месте пролома почернела от копоти. Не менее трёх сотен толпились возле бреши, прижимаясь к стенам, стремясь попасть в мёртвую зону обстрела. А вот и то, что разрушило укрепление – требушет. Чуть правее и позади него отряд всадников, человек двадцать пять.

– Что они стоят как стадо баранов? Герман, это твои бездельники в самом хвосте? – Виде приставил ладонь к бровям, наподобие козырька, лёд отражал солнце и слепил.

– Моё копьё, а что? Была б дыра пошире …, сам не знаю, вроде мясо сегодня ели. – Вслух рассуждал рыцарь.

– Так скачи и разберись, пока руссы не заперлись в башнях. – Хайнрик обернулся к своему герольду и хотел дать команду трубить в рог: – 'Общее наступление', как увидел лошадку, запряжённую в сани и бегущего к ним человека.

– Захватите этих идиотов.

– Магистр! Позвольте мне. – Подобное обращение было явным перебором, но просивший фон Виде рыцарь применил хитрую лесть. Хайнрик знал, что братья-рыцари его круга, втихаря называют его так. Без доносов, конечно, не обошлось, но услышать свою мечту, так открыто, на поле боя – льстило.

– Действуй, мой верный Хельмут.

От отряда всадников отделилось четверо. Один поскакал к стене, а трое других в мою сторону.

– Наверное, время хотят узнать? Не, прикурить. А я как раз в шапке, может, поговорить? – Всадник попал в перекрестие прицела. – Тук, тук, тук. – Гулко застучали три выстрела.

Хельмут свалился первым, за ним полетели с коней кнехты. Падали красиво, как в кино, взмахнув ногами. Со стороны крепости раздался нечеловеческий вой, словно десятки людей, одновременно почувствовали страшную боль. По направлению ко мне уже двигалось не менее десятка, видимо, обозлились на потери.

– Хельмут! – Закричал Виде, видя смерть своего любимца. – Убейте их! Пресвятая Богородица …, убейте всех!

Патроны в магазине закончились, запасные обоймы в санках, а два всадника продолжали нестись, наклонив копья. Пора было убегать, да только куда? До Бренко метров шестьдесят. Пешему от конного не скрыться, тем более на льду. Ни копья, ни бердыша со мной не было.

– Бл…, 'Бердыш', как можно было забыть про пистолет? – За всё время я так ни разу и не воспользовался им.

– Бах! Бах! – Раздались два выстрела. Стрелял почти в упор, лошадь пронеслась мимо, и не отскочи я в сторону – прибила бы. За десять метров до меня тевтонцы разделились. Один скакал чуть правее, в сторону саней, а другой точно хотел наколоть меня на копьё.

То ли от шума выстрелов, хотя рёв из крепости заглушал всё, то ли от впечатления странной смерти конных кнехтов, но всадники с крестами дали дёру. Из пистолета стрелять по ним, что в воздух палить – слишком далеко, даже для винтовки.

– Лексей! Держись, я иду! – Людвиг бежал ко мне с обнажённым мечом, так и не надев кольчугу.

– Обошлось. Спасибо, что пришёл на выручку.

Я чуть не подпрыгивал, адреналин настолько взбудоражил меня, что возвращаясь к санкам, обогнал Бренко метров на десять. Валит держал в дрожащей руке нож, во второй поводья и озирался по сторонам. Корел не струсил, просто сильно волновался.

– Надо обойти крепость с правой стороны, заедем через Воротную башню. Людвиг, давай скорее, залазь. – Мы помчались в обход. В крепости вовсю шла рукопашная схватка.

Чего греха таить, русские и немцы всю жизнь были лучшими солдатами своего времени. Мы их частенько били, да и нас колотили, вот и теперь, судьба свела два воинства в кровавой сече. Бились не за серебро и добычу, бились – за место под солнцем, как два равных по силе льва, где победивший получает весь прайд.

Рядом со стеной стояли дома, где жили ратники. Когда начался штурм, пёс Полкан, прошмыгнув мимо новгородцев, спрятался под лавку в одном из них. Надо же кому-то добро охранять, а то балагур и сочинитель частушек Фёдор, засел на чердаке и больше немцев выцеливает из самострела, нежели вещи стережёт. Тощий кнехт, отметившийся похабными выражениями при словесной перепалке, спрятавшись за широкую спину Ганса, избежал арбалетного болта и теперь пытался вломиться в избу. Ставни окошка треснули и вскоре слетели с петель. Тощий пролез внутрь.

– Гав! Гав! – Залаял Полкан на татя.

– Вот ты где, мерзкая псина. Сейчас я повеселюсь, а потом прибью на дверях. – Немец попытался ударить пёсика шестопёром, но бревенчатая стена за спиной помешала замаху. После падения на льду под общий хохот всей братии всё, за что он ни брался – не ладилось. Словно Бог наказал сквернослова, за грязный язык.

В этот момент, на ступенях лестницы, ведущей на чердак, показался Фёдор, услышавший лай любимца крепости.

– А ну оставь божью тварь в покое! – Негодуя, крикнул новгородец.

– Ты? – Немец узнал голос, певший частушки.

– Бумц! – Болт вошёл чуть ниже живота по самое оперение, отбросив немца к стене, таким образом, что тот ударился головой. Цервельер гулко звякнул.

– Айиви … – Завизжал сквернослов, схватившись за живот.

Фёдор пробежал глазами по комнате, в поисках массивной вещицы, дабы закрыть выбитое окно – ничего подходящего не было. Подобрав шестопёр, ударил немца в лицо, после чего визг прекратился.

– Полкаша, постереги тута. – Новгородец сорвал с крючка старый тулуп и просто всунул его в проём. В комнате сразу стало темно. – Если что, я наверху.

Пёс, выбравшись из-под лавки, грозно задрав хвост, приблизился к скрючившемуся трупу похабника, принюхался, фыркнул, и гордо задрав как флаг, заднюю лапу – отметился на поверженном враге, довольно ворча при этом. Был бы в избе домовой, то умер бы от хохота, видя улыбающийся оскал Полкана.

Храбрых арбалетчиков, защищавщих стену у Флажной башни уже не было в живых. Орденцы рубили дверцу, пытаясь проникнуть внутрь каменной твердыни. Полукруг саней превратился в отдельные очаги сопротивления. Немцы брали вверх. Пятуня с тремя новгородцами уже не в силах был защитить суздальцев, и те отошли к замку Пахома Ильича, где вести стрельбу можно было только из узких окошек под куполом крыши. С таким трудом отстроенная крепость оказалась негодна к обороне. Но и враг понёс огромные потери. Более сотни было сожжено, столько же побито болтами и стрелами, потери в рукопашной один к одному. Возле таверны бой развернулся с особым ожесточением. Из окон был слышен женский крик, и орденцы стремились овладеть зданием любой ценой. Трактирщик Пузан защищал своё добро, вооружившись оглоблей. Кольчужный фартук был забрызган кровью вперемешку с человеческими мозгами. Ни один доспех не налез на раздобревшего ладожанина.

– А ну пшли вон! Неча вама тута делать! – Оглобля совершила полукруг и сшибла на красный от крови снег вылезшего вперёд тевтонца, пытавшегося копьём проткнуть Пузана. – Тише девки, не дам в обиду.

И вдруг, среди немцев началось замешательство. Кто-то за стеной крикнул, что Хайнрик сбежал, что у руссов колдун и дело совсем плохо. А как не поверить? Вон, огнём жгут, что водой льют.

– Бренко! Бренко вернулся! – Закричали с Воротной башни.

Санки влетели через распахнутые ворота и помчались по направлению к замку. Защитники воодушевились. Уж если с Яковом держимся, то с настоящим воеводой – одолеть сможем.

Людвиг облачился в бронь за пять минут. Оценив обстановку, повёл последний резерв из суздальцев и остатка отряда Пятуни в атаку. И всё у него получалось. Не успел приблизиться к первому противнику на расстояние удара, как тевтонец упал, словно меч у русского воеводы не простой, а кладенец, как минимум. Копейщики, бросившиеся на Бренко, тоже свалились. А ведь были в пяти шагах от него. Чудеса, да и только. В пылу сражения, Людвиг и сам не понимал, как это выходит, но уверовавши в свою непобедимость – показал пример остальным. Вылетело из памяти, как Лексей дал испить из своей фляги горьковатого настоя. И взметнулись мечи с секирами, зажужжали стрелы. Пошла Русь вперёд.

Снорька дрался возле санок с огнемётом. Смрад от обгоревших тел стоял жуткий. Дышать было нечем. Сынишку Якова вытошнило уже не один раз, но отдышавшись через шапку, вновь снаряжал самострелы и отдавал отцу, разившему врага без промаха. Ждан и Сеня лежали рядом, за санями. Наспех перевязанные и стонущие. После того, как орденцы поняли, что огня больше не будет, попытались захватить страшное оружие. Тут и нашёл свою смерть Гельмут, в попытке перескочить на лошади через новгородцев. Видя, что рыцарь попал в беду, оруженосцы побежали на выручку. Теперь санки обороняли всего трое. Снорька сменил очередной посечённый щит на новый, подняв его из под ног. Пусть немецкий, главное целый.

– Что Яков, будем умирать? – С северным акцентом произнес свей.

– Ты присмотри за Андрюшкой, если я …, того. Обещаешь?

– Обещаю. Больно-то как. – Кнехт метнул в Снорьку нож и попал в неприкрытую щитом ногу.

Строй из шести тяжеловооружённых орденцев надвигался на сани. Шли осторожно, те, кто потерял бдительность лежали вокруг. Одеты как рыцари, даже ноги прикрыты кольчужными чулками, но что-то в них было не то, стержня не хватало.

– Какие-то половинчатые. – Подумал Яков, глядя на врага, и выстрелил прямо в закрытый шлем, похожий на бочонок. С двадцати шагов болт пробьёт и броню в два слоя.

– Поберегись! – Раздался голос за спиной. – Аааа юроды! Прими-ка православное причащение, нерусь поганая!

Пузан вскочил на санки и приподнял красную от крови оглоблю над головой. Полубратья-рыцари бросились вперёд. В этот момент выстрелил Андрейка, так как отец уже схватил топор, и не промазал. С треском разорвали воздух один за другим два удара.

– Бахх! – Оглобля опустилась на шлем. – Бахх!

Пузан молотил деревяшкой как молотобоец по крице. Развернулась бесшабашная славянская удаль. Оставшиеся в живых орденцы одновременно рубанули по Снорри мечами. Один удар пришёлся в щит, а второй в открытый правый бок. Свей со стоном свалился на санки, а вместе с ним рухнул и его обидчик с застрявшим в разрубленной ключице топором.

– Снорька!

– Жив. Панцирь на мне … под …. – Стурлуссон потерял сознание.

К санкам больше никто не приближался. Немцы побежали. Бренко рычал медведем, Пятуня и суздальцы не поспевали за ним. Щит Людвиг где-то потерял, перехватив меч двумя руками, комендант очищал свою крепость от завоевателей. И тут у тевтонцев возникли сложности с отступлением. Если войти в узкую брешь под постоянным огнём 'горыныча' и арбалетными залпами сложно, то убегать через неё практически невозможно. Проход завален телами с горкой. Кое-кто ещё дымится, кто-то пытается отползти. Река отступающих орденцев хлынула из крепости, спотыкаясь, бросая бесполезное оружие, давя раненых и калеча упавших. То, что не смогло до конца сделать требуше – сделали люди. Два бревна, державшиеся на честном слове, не выдержали натиска толпы и завалились, давя почти вырвывшихся из кровавой мясорубки кнехтов.

Людвиг остановился перед проломом. По льду реки, в сторону леса драпали недавние победители, так и не сумевшие сломить дух русского оружия. Сил преследовать не было, даже сдавшихся в плен не вязали.

Из избы высунул нос Палкан. Важно обойдя дом, наткнулся на Ганса, лизнул его в щёку и присел возле него. Спустя минутку появился и Фёдор. Немцы два раза пытались залезть через окно, и дважды новгородец затыкал его тулупом.

– Полкан! Ты где?

– Гав! Гав!

Фёдор подошёл к псу, почесал за ухом любимца и присмотрелся к лежащему раненому немцу, опознав в нём своего оппонента по частушкам.

– Вот оно как бывает, шёл за шерстью, да сам стриженным оказался. Потерпи, сейчас помогу. – Новгородец взвалил немца на себя и понёс в избу.

Ночью ломбардцы попытались уволочь требуше поближе к лесу, чтобы разобрать на части и умотать подальше из негостеприимных мест. Шесть запряжённых лошадок готовы были уже начать движение, как лёд ожил. Около десятка 'снеговиков' при свете луны приподнялись во весь рост и дали залп из арбалетов.

– Снежные дьяволы! – Заорал Паолло.

Ратники в белых маскировочных халатах, молча, перезарядили оружие и выстрелили ещё раз. Требушетники бросились бежать в разные стороны, вспоминая святых и чёрта, главное, чтобы помогли. Но это был не последний бой за крепость Орешек. Утром, раненный в плечо шальной пулей фон Виде, лёжа на санках, приказал уводить остатки своей армии в Копорье, даже не похоронив павших тевтонцев. Чиполло попытался выпросить помощь с транспортировкой своего детища у Ульриха, на что получил предложение оставаться и договариваться с руссами. Сумма выкупа, назначенная Яковом, превышала стоимость требуше в два раза, а попытка поджечь конструкцию завершилась смертью ещё девяти ломбардцев. После этого, даже самые смелые сникли. Двести пятьдесят кнехтов бредущих по заснеженной дороге представляли собой жалкое зрелище. Впереди полторы сотни вёрст через земли Ижорцев и Водь, где о помощи местного населения можно было и не мечтать. Ночью на спящий у реки лагерь напали корелы, перебили с два десятка кнехтов и, захватив почти половину всех лошадей, исчезли, а через сутки колонну обстреляли ижорцы. До Копорья доползло сто семьдесят человек, включая ломбардцев. Спустя три недели, князь Александр выбьет их оттуда, тем самым дав почувствовать Ордену, что на Востоке немцам делать нечего.