Текст книги "Долгая дорога в АД"

Автор книги: Алексей Курилко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

«общее», но и в «общем» может быть «моё», как и «моё» может стать «общим». Элементарная

логика предполагает…

–

Предлагаю не отвлекаться.

–

Пардон, мон ами. Начинай.

–

Готовы?

–

Да.

–

Понеслась! Что такое, по-вашему, крайне бедственное положение?

–

Это когда нет другого выхода, кроме унижения.

40

–

Главная черта вашего характера? Или лучше – как бы вы охарактеризовали себя одним

словом?

–

Гм… Однако… Ну, если одним словом… Я эгоист. В этом я не сомневаюсь. Но я эгоист

разумный.

–

Вы последователь американских объективистов?

–

Не понимаю о чём ты.

–

Хорошо. Качества, которые вы особенно цените в мужчинах?

–

Ум. Мужество. Целеустремлённость.

–

Качества, которые вы особенно цените в женщинах?

–

Ум. Женственность. Верность.

–

Ум, получается, вы цените и в мужчинах, и в женщинах.

–

Безусловно. Меня раздражают глупые люди, независимо от пола. Причём, заметь, я ценю

в человеке именно ум, а не образование. Современные люди очень часто путают эти вещи. А на

самом-то деле…

–

Да-да, я понял. Не беспокойтесь. Пятый вопрос. Что вы больше всего цените в друзьях?

–

Не знаю. У меня никогда не было друзей.

–

Почему? Потому что вы эгоист?

–

Я тебя умоляю. Все люди эгоисты в той или иной степени. Я в большей, кто-то в

меньшей… У меня никогда не было друзей, потому что дружба возможна только между равными.

Таких не было. Ведь даже самые выдающиеся личности не равны мне, ибо они смертны. Вот такое

у меня пред ними преимущество.

–

Ваш главный недостаток?

–

Наверное, отсутствие амбиций. Амбициозный человек способен горы свернуть. Не так

ли? Я же обычно горы обхожу. И предпочитаю держаться в тени.

–

Ваше любимое занятие?

–

Больше всего, мне так кажется, я люблю сидеть перед камином, смотреть на огонь и

вести неторопливую беседу с приятным остроумным человеком.

–

Что вы больше всего ненавидите?

–

Когда обижают детей и животных.

–

Что такое счастье?

–

Как по мне, счастье – это иметь перед собой реальную цель и двигаться к ней,

преодолевая препятствия.

–

Что было бы для вас самым большим несчастьем?

–

Пожизненное заключение в одиночной камере.

–

Ваш любимый зверь?

–

Волк.

–

Любимая птица?

–

Ворон.

–

Ваш любимый писатель?

–

Эдгар Портер.

–

Кто это?

–

Его сейчас никто не знает и не помнит. Я и сам читал его романы только в рукописях. К

сожалению, те рукописи так и не увидели свет. Эдгар Портер погиб, а мир так и не узнал о его

существовании. А писал он здорово. Поверь мне на слово. Собственно, ничего удивительного. Так

часто случается. Сколько по-настоящему талантливых людей ушли из жизни незамеченными, неоценёнными… Как? Почему? Кто знает? Ita dils placut. Так было угодно богам!

–

Ваш любимый поэт?

–

Гомер.

–

Ваш любимый литературный герой?

–

Одиссей.

–

Любимая литературная героиня?

–

Пенелопа.

41

–

Историческая фигура, вызывающая у вас наибольшее презрение?

–

Нерон. И, пожалуй, Калигула.

–

Отчего именно они?

–

Плохо, когда власть достаётся пошляку и паяцу. Такой тиран ужасен и смешон. Таких

было много.

–

Историческая фигура, вызывающая у вас наибольшее восхищение?

–

Ганнибал.

–

Военное событие, достойное, по-вашему, наибольшего восхищения?

–

Фермопильское сражение.

–

Напомните.

–

В узком ущелье Фермопилы, преградив путь персидскому войску, героически погибли

триста спартанцев. Перед ними была целая армия, а ничего поделать с ними не могла. Но говорят

это лишь дешёвая фальсификация. Не слышали? Да… А если из личного опыта… Бородинское

сражение. Уникальная битва. Знаешь, что говорил об этом сражении Наполеон? «Французы там

показали себя достойными одержать победу, а русские заслужили право быть непобедимыми»…

Как-то так.

–

Способность, которой вам хотелось бы обладать?

–

Ну… Я хотел бы умереть…

–

Почему?

–

Человек всегда хочет того, чего лишён.

–

Как вы хотели бы умереть?

–

Как? Процесс меня мало занимает. Мне всё равно как.

–

Что такое свобода?

–

Червячок.

–

Что?

–

Свобода – это червячок на крючке. Свобода для рыб.

–

А если серьёзно?

–

А я не шучу. Нисколько. Если смотреть шире, то свобода – это миф. Абсолютно

свободным человек быть не может. Как, собственно, любое живое существо. Всегда есть какие-то

ограничения и законы. Но с этим можно работать. Например, по законам природы человек летать

не должен. И очень долгое время человек летать не мог. Теперь может. Но исключительно по

законам аэродинамики. Любой закон и любое ограничение можно нарушить, но тогда начнёт

действовать другой закон. Скажем, человек захотел полететь без всяких приспособлений и без

подготовки. Просто как он есть – взять и полететь. Может?

–

М-м… нет.

–

Может! Открыл окно – и лети! Может, но недолго. Ибо вступает в силу другой закон.

Закон тяготения.

–

Понятно. Что такое, по-вашему, настоящая любовь?

–

Я когда-то слышал такое определение. Любовь – это когда счастье другого человека

важнее для тебя, чем твоё собственное. Я не согласен категорически. Хотя – не спорю – звучит

необычайно красиво.

–

Дайте своё определение.

–

Любовь – это когда счастье другого человека – твоё счастье. И горе другого – любимого –

человека – твоё. И боль его – твоя боль. А взаимная любовь – что ещё большая редкость, чем

любовь – когда всё общее. И радость, и горе, и всё-всё-всё… Эгоцентрики тоже способны любить.

Помните, как у Штирнера? Его философское размышление о любви. Умнейший и свободный

мыслитель. Хотя никто сейчас не разделяет его взглядов. А ведь если вдуматься, он в принципе был

прав. В главном.

–

Кстати, а кто ваш любимый философ?

–

Фридрих Ницше.

–

Ну, он не совсем философ. Он скорее философствующий поэт.

–

Именно этим он мне и нравится.

42

–

Ваше любимое изречение?

–

Из Ницше?

–

Нет, вообще. Из кого хотите.

–

Тогда… «Поступай с человеком так, как он хотел бы поступить с тобой».

–

Кто это сказал?

–

Это я говорю.

–

Так вы ещё и мастер сентенций?

–

Ну какой я мастер? Так, любитель.

–

Если бы вы встретили Бога, что бы вы ему сказали?

–

Я бы не говорил. Я бы слушал.

–

Задавали бы вопросы?

–

Не исключено.

–

О чём бы спросили в первую очередь?

–

Во что он верит или в кого он верит.

–

А во что или в кого верите вы?

–

В себя.

–

И последний вопрос.

–

Жаль. Хорошо сидим.

–

В чём смысл жизни?

–

Да это легко.

–

Любопытно.

–

Нужно максимально использовать любую возможность для реализации своих

способностей. Главное (исходя из того, что у тебя лучше всего получается) – понять, кто ты. Если

ты доктор – лечи и спасай людей, если ты художник – рисуй, если строитель – строй, и так далее.

Лев охотится на антилоп, кошка ловит мышей, комик веселит публику, «казанова» соблазняет

женщин, шлюха ублажает мужчин, многодетная мать воспитывает отпрысков – этим и ради этого

они живут. В этом весь смысл. И тут не о чем спорить! Делать, совершенствуя то, к чему у тебя

призвание. Остальное не имеет смысла. Но люди – о эти странные существа – они обожают

заниматься бессмысленными делами и совершать бессмысленные поступки.

–

Редкий случай – я с вами согласен.

–

И это радует.

Запись 019

–

Ну что ж, вот и всё. Вопросов больше нет.

–

Было занимательно.

–

Я вам скажу, ваш возраст всё-таки накладывает свой отпечаток.

–

В хорошем смысле?

–

Безусловно.

–

Мне понравились вопросы.

–

Так и ответы были не хуже.

–

Спасибо.

–

Я, признаюсь, не все ваши взгляды разделяю…

–

Было бы странно.

–

Кстати, меня давно мучает один вопрос. Вы, как я понял, всегда старались держаться в

тени. Это логично. Отчего же сейчас вы решили обнародовать… э… свою тайну?

–

Я не собираюсь ничего обнародовать.

–

Но вы же обратились ко мне как к журналисту, чтобы я проинтервьюировал вас…

Написал бы о вас.

43

–

В общем, да…

–

А почему я?

–

Что?

–

Почему вы обратились именно ко мне?

–

Хороший вопрос…

–

Ведь это не случайность?

–

Нет.

–

Читали мои работы? Или вам меня кто-то порекомендовал?

–

Нет, тут другое.

–

Что – другое?

–

Тут такое дело…

–

Я слушаю.

–

Видишь ли… Наверное, надо было раньше сказать…

–

Чувствую, сейчас что-то будет…

–

Ты присядь.

–

Ладно.

–

Видишь ли, мой юный друг… Я твой дедушка.

–

Чего?

–

Это чистая правда, Дмитрий. Я твой дедушка.

–

Погодите…

–

Твоя мать – моя дочь. (Долгая пауза, ни звука) Вот так.

–

Нет, этого не может быть.

–

Поверь моему опыту, в жизни может быть всё, даже то, чего не может быть никогда. Это

жизнь.

–

Но я знал деда. Он умер, когда мне было восемнадцать лет. Так что здесь какая-то явная

неувязочка.

–

Муж твоей бабушки не являлся биологическим отцом твоей матери.

–

Подождите, дайте мне минутку…

–

Я тебя понимаю. Это всё для тебя полная неожиданность. Тебе, должно быть, невероятно

трудно… всё это принять…

–

Потрясающе!

–

Зато мне стало легче. Словно груз…

–

За всё это время вы не потрудились мне сообщить… Прошло столько времени, прежде

чем вы соизволили…

–

Дмитрий…

–

Вам не кажется, что с этого следовало начать?

–

О, и как ты себе это представляешь? Привет-привет, извини, у меня для тебя важная

информация, я сын царицы Клеопатры и демона, а ты мой внук, твоя мать и в глаза меня не видела, как я рад, как я рад, изумительная встреча. Так, что ли?

–

Прекратите юродствовать.

–

Войди и в моё положение.

–

Дайте сигарету.

–

Пожалуйста. Пойми, я…

–

Чёрт, я из-за вас опять начал курить.

–

Ничего страшного, тебе идёт.

–

Это вам ничего страшного. Мой организм не восстанавливается таким чудодейственным

способом, как ваш.

–

Каждому своё.

–

Давайте-ка прервёмся на некоторое время. А потом вы мне всё расскажете по порядку. И

как можно подробней.

–

Это будет долгая история.

–

У вас мало времени? Вы куда-то чрезвычайно торопитесь?

44

–

Ирония у тебя от меня.

–

Вообще-то это было скорее ехидство.

–

Как скажешь. Не вижу причин для спора.

–

Возьмём тайм-аут.

–

Надолго?

–

Дайте мне пару минут. С вами с ума сойти можно. Свалились, как снег на голову, да ещё

и с такими заявлениями…

–

Лучше поздно, чем никогда.

–

Не в данном случае.

–

Ты прав, давай прервёмся.

–

Да уж…

–

Может мне уйти пока.

–

Нет, мы сейчас продолжим.

Запись 020

–

В одна тысяча девятьсот четырнадцатом году я был направлен в Россию для

предотвращения революции в этой стране.

–

Секундочку! Что значит – «я был направлен»? Кем? И какое отношение это имеет к моей

бабке?

–

Пока никакого. Имей терпение. Постарайся меня не прерывать, и ты всё поймёшь. Что

касается «направления»… Дело в том, что в начале двадцатого века меня наняла в качестве

секретного агента одна очень богатая и влиятельная семья из числа тех, что тайно правят всем

миром или, во всяком случае, пытаются контролировать ключевые процессы. Я не стану называть

тебе никаких имён, но глава семьи был необычным человеком. Он знал, кто я такой, знал о моём

происхождении… Его имя ничего тебе не скажет, оно никогда не всплывало на поверхность

истории, именно потому, что он этого не хотел. Он следил за этим. Для удобства я буду называть

его Полубогом, а ещё лучше Наследником, так как он, по его словам, и являлся одним из

немногочисленных наследников истинных Богов. Я согласился служить Наследнику по двум

причинам. Во-первых, в общении с ним я наконец-то мог быть самим собой, я словно встретил

родственную душу. Наследник принял меня как брата. Такое тёплое и открытое отношение сразу

подкупило и сделало меня его верным соратником. Во-вторых, он объяснил мне, что его задача

состоит в том, чтобы помочь человечеству быстрее прийти к «просветлённому существованию», ибо в духовном развитии людей заинтересованы высшие силы. Он много рассказал мне такого, из-

за чего я совсем по-иному стал смотреть на саму жизнь. Это стало для меня истинным откровением.

Наследник покорил меня своим умом и необыкновенными знаниями. Его семья обладала реальной

силой и властью, но при этом ни он сам, ни его сыновья никогда не были публичными людьми.

Никто из них не занимал общественных постов, никто не был замечен в участии в политической

жизни, их имена не упоминались в прессе, и так далее. Чего бы они ни добивались – они всегда

действовали исключительно через подставных лиц.

–

Похоже, вы говорите о Ротшильдах. Или Рокфеллерах.

–

Не гадай, мой мальчик. Это бесполезно. Одно скажу. Те, чьи имена и лица известны, –

они однозначно не принадлежат к элитным семьям. Те, кто на виду, – актёры. Драматурги и

режиссёры всегда сидят в темноте, и они либо пытаются внести хоть какие-то коррективы, либо

безучастно наслаждаются спектаклем. Самое ужасное, что семьи частенько конфликтуют между

собой, хотя – что поразительно – преследуют в принципе одни цели. Впрочем, всё это сложно, и

лучше тебе этого вообще не касаться.

45

Итак, я прибыл в Россию под именем Михаила Липецкого. И сразу выяснил, что Наследник

заблуждается. Никаких революционных настроений в стране и близко нет. Напротив. В первые дни

войны в воздухе витал всеобщий дух патриотизма. К тому же экономика Российской империи

демонстрировала чудеса роста. Люди, простой народ, с каждым годом жили всё лучше и лучше.

Серьёзно. Я прожил в Петербурге несколько недель, а затем, заскучав, записался добровольцем на

фронт.

Следует заметить, мне всегда нравились русские. Они словно дети. Даже не дети, а подростки.

Так мне всегда казалось. Но русские люди всегда мне были близки по духу. Их инфантильность и

эдакая истероидность в соседстве с плохо скрываемым комплексом неполноценности – всё это

импонировало мне. В русском человеке легко уживаются несовместимые вещи. Мания величия и

комплекс неполноценности. Простодушие и лукавство. Открытость и замкнутость. Русские любят

веселиться, но при этом никогда не бывают счастливы. И в литературе, и в самой жизни русский

тип самый парадоксальный – добрый убийца, порядочная проститутка, грешный поп и еврей-

антисемит…

Ко всему прочему, даже если б страна действительно находилась на краю революции, то как я

один мог её предотвратить? Я тогда, несмотря на весь свой жизненный опыт, не догадывался о том, что один человек – один! – в нужном месте, в нужное время – это уже немало. И способен

совершить то, с чем не справились бы и тысячи людей.

Кстати, революция случилась неожиданно не только для простых, так сказать, обыкновенных

граждан. Революция была полной неожиданностью даже для профессиональных заговорщиков и

революционеров. Скажем, Ленин за две недели до февральских событий, выступая в Швейцарии на

собрании рабочих, авторитетно так заявил, что революция в России непременно свершится, в этом

нет сомнений, но его поколение, – сказал Ленин, – не доживёт до тех светлых дней.

Революционеры, скорее, воспользовались ситуацией. Ленин и его банда умели действовать быстро, особенно в мутной воде.

Весть о революции застала меня на фронте. Самое интересное, что о творившемся в Петрограде

мы узнали из вражеских листовок, которые сбрасывали на расположение наших частей с

германских самолётов. Хитрожопые немцы призывали наших солдат бросать оружие и

возвращаться домой. Ходили слухи, что царь отрёкся от престола и власть перешла в руки

Временного правительства.

Армия постепенно начала разлагаться изнутри. У нас там и до этого проблем хватало, а тут!..

Создавались солдатские комитеты, солдаты сами выбирали себе офицеров. Это было по меньшей

мере глупо. И дико. Воевать солдаты не хотели. Приезжающие на фронт большевики свободно

агитировали. «Там, – указывали они в сторону германцев, – в окопах сидят ваши товарищи по

классу – такие же рабочие и крестьяне, а классовые враги в другой стороне. Поверните ваши штыки

против классовых врагов на внутреннем фронте!»

Дезертирство стало повальным. А там, в тылу, творилось чёрт знает что!

О падении Временного правительства мы узнали из газет. Армия, как и вся страна, потонула в

болоте беспорядка и неразберихи. Империя погружалась в хаос. А ведь Столыпинская реформа

могла за двадцать лет сделать из России самую мощную сверхдержаву.

– Ой, да перестаньте! Это популярная сейчас версия, но знать наверняка мы не можем. Вы как

автор всяких бульварных жёлтых изданий. «Если бы не ранняя смерть Есенина, он бы затмил самог

Пушкина». Или вот я помню читал: «Если бы после Сталина Берия пришёл бы к власти,

горбачёвские идеи и реформы наступили бы на тридцать лет раньше». Так говорить нельзя. Глупо!

Нам не дано знать. Сколько было реформаторов, которые вдруг – резко – поворачивали круто

вспять.

– Слушай, я в таких вопросах не силён.

– Так и не говорите того, чего не знаете. Нечего! (пауза) Извините, что перебил вас…

Продолжайте.

В восемнадцатом году я вступил в ряды Добровольческой армии, сформированной для борьбы с

Советской властью. Знаешь, сейчас есть десятки разных мнений по поводу того, почему

большевики одержали победу над белыми. А что тут, собственно, думать и гадать? В белом

46

движении не было единства. Кто-то воевал за восстановление монархического строя, кто-то за

конституционную демократию, кто-то за единую и неделимую Россию, а кто-то за свободу. Народ

был против нас, потому что мы не давали пустых обещаний. А большевики обещали народу

золотые горы: рабочим – заводы, крестьянам – землю и всем-всем-всем – свободу, равенство и

братство.

Каледин в своё время справедливо заявил: «Население не только нас не поддерживает, но

настроено к нам враждебно». Каледин, как известно, застрелился. Потому что не мог воевать

против собственного народа. Идеалист. Идеалисты всегда проигрывают. Их поражение предрешено

с самого начала. И они это знают.

В начале Гражданской войны нас было совсем мало. Катастрофически не хватало вооружения, боеприпасов, тёплых вещей и сапог. Красные называли нас буржуями, а мы были нищей и голодной

армией.

Отчего мы проиграли? Да я удивляюсь, как мы продержались так долго!

Вот, скажем, оборона Крыма. Если бы не военный гений генерала Слащёва, то всё закончилось

бы на год раньше.

– Опять вы за своё?

– Нет уж позволь! Здесь я знаю, о чём говорю!

Читал булгаковский «Бег»? Генерал Хлудов здорово вышел. Но на самом деле Слащёв был не

таким. Прототип был ярче и глубже… Я знал его достаточно близко. Ещё по германской. Потом мы

встретились в штабе лихого атамана Шкуро. А в Крыму он сделал меня начальником своей личной

охраны. Он не был маниакальным садистом с неуравновешенной психикой, каким его пытались

выставить многочисленные недруги. Последних было предостаточно, его не любили за чрезмерное

прямодушие, крутой нрав и внутреннюю независимость. Он был человеком импульсивным,

авантюрным и амбициозным. Война для таких людей – родная стихия. Храбрый боевой офицер, настоящий мужчина, одним словом, воин, а он скоро проявил себя и как великолепный стратег и

тактик. Все операции по обороне Крыма он создавал и прорабатывал сам лично, ни с кем не

советуясь, ни перед кем не отчитываясь. Начальство таких не любит. Начальство любит

исполнительных. Это качество в подчинённых ценит более всего. Часто на свою беду.

Хотя давай всё по порядку. Значит, дай Бог памяти… В декабре 1919 года мы в спешном

порядке откатились на юг. Генералу Слащёву поручили трудновыполнимую задачу – из остатков

воинских частей, общим числом в пятнадцать тысяч человек, организовать оборону Тавриды и

Крыма. Думаю, Верховный Главнокомандующий мало верил в то, что удастся остановить победное

шествие красной орды, он лишь надеялся, что Слащёв в лучшем случае хотя бы на короткий срок

задержит в десятки раз превосходящего по численности противника. Верховный, кстати, тоже не

жаловал Слащёва и за строптивый нрав, и за диктаторские замашки, но отдавал должное его

воинскому профессионализму. Он высоко оценивал службу Слащёва начальником штаба у Шкуро

и помнил, что Слащёв единственный из белых генералов сумел нанести батьке Махно

сокрушительное поражение. Ох, и рубилово там было! Сечь! Махновцы там захлебнулись

собственной кровью!

Лично мне импонировало в Якове Александровиче Слащёве, помимо острого ума и твёрдого

характера, отсутствие политических взглядов. То есть складывалось впечатление, что ему глубоко

нас… что ему всё равно, за кого воевать. Судьба распорядилась так, что он начал воевать за белых.

А распорядилась бы иначе, воевал бы за красных. Его дело было воевать, а политика его не

занимала. Хотя большевиков он презирал.

Он говорил мне:

«Кучка авантюристов захватила власть и будет удерживать её любой ценой, вплоть до

миллионных жертв среди своего народа. Для них все люди – это стадо баранов, которыми они

хотят и любят управлять. А Россия для них ничто! Что-то вроде экспериментальной сцены».

Я и сам это видел и понимал. Что им Россия? Выебут и отбросят! И забудут, как старую

потаскуху!

Деникин приказал ему под командой генерала Шиллинга защищать Северную Тавриду. Слащёв

ответил, что это глупо, потому как для этого у него нет никаких возможностей, а бесцельно губить

47

солдат среди степей он не намерен и поэтому он отступает к Крыму. И даёт слово офицера

удерживать его, сколько потребуется. Это казалось невозможным. Деникин пожурил Слащёва за

такое необоснованное бахвальство. А Слащёв его послал. Открытым текстом. А Деникин тогда

стерпел!

Никто не верил, что генерал сумеет удержать оборону. Тем не менее Слащёв в своём приказе

сказал:

«Вступил в командование войсками, защищающими Крым. Объявляю всем, что пока я

командую войсками – Крым будет наш! Ставлю защиту Крыма вопросом не только долга, но и

чести».

Как известно, посуху в Крым можно попасть лишь двумя путями: по узкой дамбе,

протянувшейся с Чонгарского полуострова, и по древней дороге через знаменитый Перекопский

перешеек. Деникин предлагал логичный план – создать линию обороны возле дамбы и на

Крымском валу. Так поступил бы каждый. Но только не Яков Александрович. Он заявил, что

категорически против сидения в окопах! Во-первых, это скучно. Во-вторых, принять пассивную

роль сидения в окопах – на это способны только очень хорошо выученные войска с огромным

запасом продовольствия и боеприпасов. Увы! Мы, говорил он, не выучены, нас мало, мы слабы и

потому можем действовать только наступлением, а для этого необходимо создать благоприятную

обстановку.

И он приказал всем своим войскам расположиться в деревнях, находившихся в двадцати

километрах за Крымским валом. Там им было тепло, сытно и безопасно. А впереди, на дамбе и

Перекопском валу, он приказал оставить лишь малочисленные отряды, по бегству которых будет

понятно, что приближаются красные.

«Они, – говорил Слащёв, – будут брести по перешейку целый день, а мы будем палить по ним из

пушек. К ночи они выдохнутся, ночевать будут в открытом поле, перемёрзнут к чертям собачьим и

будут вынуждены дебушировать в Крым уставшими и в скверном расположении духа, и тут мы их

начнём атаковать по флангам и в тыл».

Всё случилось именно так. Крепостные пушки, охранявшие Турецкий вал, палили по

наступавшим красным. Им вторили полдюжины пулемётов. Затем наши белогвардейцы начали

отступать. Почти без боя отдали Армянск. Красные уже ликовали, без промедления и отдыха

бросились дальше. Их пьянил азарт и запах скорой победы. Тупоголовое быдло! Что они понимали?

Они пёрли по степи всю ночь при двадцатиградусном морозе, к утру – бой: они не выспавшиеся, голодные, злые и не боеспособные. А тут на них мчится наша стремительная конница. Их бьют то

слева, то справа… Кошмар! Красные не знали, откуда ждать нападения, а Слащёв знал о

передвижении красных, так как за ними следили наблюдатели с самолётов и тут же информировали

Слащёва о малейших изменениях. Короче, к середине дня всё было кончено. Красные дрогнули и

побежали. Белая гвардия преследовала бегущих до Крымского вала. И без жалости рубила в

капусту бегущих… Беспощадно!

Это была безоговорочная победа. Кто мог предугадать, что небольшая армия разобьёт врагов, которых было больше в десять раз минимум. А в тылу шла паническая подготовка к

незамедлительной эвакуации. Узнав об этом, Яков Александрович велел послать в тыл короткое и

злое сообщение: «Докладываю! Большевистское быдло остановлено и отброшено назад. Поэтому

вся тыловая сволочь может слезать с чемоданов». Коротко и ясно. Без реверансов. Как истинный

солдат.

– Вы меня простите, но к чему вы это всё мне рассказываете? И какое отношение это всё имеет к

моей бабушке?

– Терпение, мой юн… терпение. У генерала Слащёва был ординарец Нечволодов. На самом деле

это была девушка. Нина Нечволодова. Легендарная баба. Едва достигнув совершеннолетия, Нина

пошла добровольцем на фронт Первой мировой войны. Девушкой она была смелой и

сообразительной. Воевала не хуже мужчин. В Брусиловском прорыве участвовала уже унтер-

офицером, имея в наградах два Георгиевских креста. В начале Гражданской войны Нина вступила в

казачий отряд Андрея Шкуро. Затем она знакомится и влюбляется в полковника Слащёва, бравого

офицера, четырежды раненного в Первую мировую, героя, награждённого Георгиевским

48

оружием… Они были созданы друг для друга. И даже были друг на друга похожи. Высокие, стройные, подтянутые… Тёмно-русые оба, зеленоглазые… Только Слащёв смотрел на всех сквозь

хитроватый прищур, а Нина глядела на мир широко открытыми глазами. А так – как брат и сестра.

Красивая пара была.

В апреле девятнадцатого года Слащёв был ранен тремя пулемётными пулями в лёгкие и живот.

Тяжелораненый, в беспамятстве, он попал в плен. Презрев опасность, Нина с моей помощью

выкрала его из плена. И за три недели выходила. Практически с того света вернула любимого. А тот

лишь только встал на ноги – снова с головой бросается в пучину Гражданской войны. С тех пор

страдающий вечной фистулой, то есть с незаживающим отверстием в животе, Слащёв из-за

постоянных болей пристрастился не только к выпивке, но и к кокаину. Да, четыре страсти у него

было: Нина, война, кокаин и песни Вертинского.

Спустя год, перед самой эмиграцией, Нина и Яков Александрович обвенчались. Может, им это

по жизни было и ни к чему, но Нина сообщила Слащёву, что беременна. В двадцать первом году, уже в Константинополе, у них родилась дочь.

А потом Слащёву, уволенному Врангелем из армии, жившему с Ниной на грани нищеты,

советское правительство неожиданно предлагает вернуться на родину. И Нина, и я, и все

приближённые к опальному генералу – все уговаривали Якова Александровича не возвращаться.

Мы были уверены, что его повесят. На первом же столбе. В лучшем случае расстреляют. Ведь его

же не зря прозвали «диктатором Крыма» и «Крымским вешателем». У него ведь с дезертирами, саботажниками и мародёрами разговор был короткий: виноват – петлю на шею и на фонарный

столб.

«Мне обещают, – говорил нам Яков Александрович, – полное прощение и работу по

специальности».

Помню, Нина допустила по этому поводу горькую и обидную иронию:

«Какую же именно из твоих специальностей большевики собираются использовать – диктатор

или вешатель? Ты, без сомнений, справишься, но… Опасаюсь я, что у них на эти должности и так

полно желающих».

«Милая, мне здесь делать нечего».

«Есть, – ответила Нечволодова, – жить».

«Я уже всё решил, – сказал Слащёв. – Я возвращаюсь. Я уже дал согласие».

Спорить с ним было бесполезно. У него же было военное, да, пожалуй, и жизненное кредо: «В

бою, – повторял он, – держитесь твёрдо принятого решения – пусть оно будет хуже другого, но, настойчиво проведенное в жизнь, оно даст победу, колебания же приведут к поражению». Уж

таким он был.

Вернуться в Россию – добровольно! – это был Поступок. Нечволодова в Гражданскую всегда

находилась при Слащёве и сопровождала его и в походах, и в бою. Поэтому не удивительно, что

она решила вернуться в Советскую Россию вместе с мужем. Мне же было поручено отправиться в

Париж, найти мать Нечволодовой и передать ей полуторагодовалую дочь Нины и Якова

Александровича – Марию.

Со своей миссией я справился. Чего мне это стоило – отдельная история. Денег-то почти не

имелось. Правда, у меня были золотые часы, а Нина ещё дала мне своё обручальное кольцо, чтобы я

продал его в случае надобности.

Слащёва, кстати, не повесили. И даже не расстреляли. Но и служить ему не дали. Единственное, что ему позволили, – написать книгу воспоминаний и преподавать военное дело курсантам. Я

слышал, он начал спиваться. От такой медленной добровольной гибели его верная подруга спасти

уже не могла. На этом отрезке жизни его существование больше напоминало эпизоды семейной

жизни в эмиграции генерала Черноты и Люськи из пьесы «Бег». Вероятно, здесь просматривается

скрытая ирония Михаила Булгакова, у него это всегда здорово получалось. На то он и гениальный

писатель!

Нина Нечволодова в конце концов ушла от легендарного генерала. Но уехать за границу ей

никто не позволил. Увидеть дочь ей так и не довелось.

Необыкновенная всё-таки была женщина. Я таких никогда больше не встречал.

49

А Слащёв всё-таки не спился, как многие ожидали. В январе двадцать девятого года его

застрелил троцкист Лазарь Коленберг. Отомстил за расстрелянного в Крыму брата. Чекисты

любили использовать в своих целях личные мотивы убийц. Тут тебе история и с Котовским, и с

Кировым…

В общем, Слащёву тоже так никогда и не довелось увидеть свою дочь Марию. Твою бабушку, Дмитрий.

– Да… Это я уже понял. Слушайте… мне… Ох! Столько всего сразу! Мне, честно говоря,

тяжело всё это переварить.

– То ли ещё будет.

– Господи, вы ещё подготовили мне на сегодня сюрпризы?

– Мы снова можем взять тайм-аут.

– Ну уж нет, на этот раз я просто-таки требую рассказать мне всё. Я предлагаю не прерываться

теперь до тех пор, пока мы не закончим. Вы рассказывайте, рассказывайте… И не упускайте теперь

ни малейшей подробности.

– Я буду стараться. Хотя я и так ничего не упускаю.

– Голова кругом. Вы – мой дед…

– Я понимаю.

– Уверен, что нет.

– Напоминаю, я тоже в какой-то момент узнал много нового и о себе, и о своей семье, и об

отце…

– Да уж… Ну ладно… Продолжайте.

– Точно?

– Продолжайте, продолжайте…

Запись 021

– Я решил продолжать борьбу с большевизмом. Но, к сожалению, во всём мире не было

реальной силы, которая могла бы противостоять красной чуме. Русский народ пал. Белоэмигранты

не могли между собой договориться. Белое движение развалилось. Дворяне шли в таксисты и в

официанты, офицеры стрелялись, а те, кто не поддался суицидальным настроениям, либо вступали

во Французский Иностранный легион, либо переквалифицировались в сутенёров и статистов кино, а представители интеллигенции продолжали ныть и стонать о себе, о погибшей России, о забытом

Богом народе и о народе, забывшем Бога. Короче, всё это представляло из себя мрачную и жалкую

картину.

К концу двадцатых годов стало окончательно ясно: Советы установились, если не навсегда, то

надолго.

К этому времени меня разыскал человек от Наследника. Он передал мне новые документы, деньги и следующее задание.

– Задание?

– Именно! А что тебя удивляет? Ведь я поклялся служить ему верой и правдой до конца его

дней. До конца его дней, поскольку он был смертным. Но он был мудр, он покорил меня своей