332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Алексей Слаповский » Пропавшие в Бермудии » Текст книги (страница 18)
Пропавшие в Бермудии
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:32

Текст книги "Пропавшие в Бермудии"


Автор книги: Алексей Слаповский






сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

44. Футбольная битва

Для разогрева провели короткий показательный товарищеский матч настоящей футбольной сборной со спарринг-партнерами. Футболисты играли великолепно, но зрителей их искусство не заинтересовало. Кому охота смотреть товарищеский матч, да еще такой, когда не знаешь, за кого болеть? Зрители начали посвистывать, недовольно покрикивать, футболисты бегали с виноватыми лицами, игра перестала ладиться, но все-таки обе команды сумели забить по одному голу.

После этого на поле вышли «Солнцевские» и «Кривоблюмовские» во главе с Ником и Виком. Трибуны взорвались.

Вик и Ник с любопытством оглядывались.

Все было обычно: газон, ворота, разметка, только поле, как куполом, накрыто каким-то мерцающим легким туманом. Это ЦРУ и избранные воображелатели высокого уровня создали практически непроницаемую защиту, не позволяющую зрителям влиять на ход борьбы (чтобы, например, кто-нибудь, как в сказке про старика Хоттабыча, не запустил на поле для суматохи двадцать два мяча).

Команды прошли вереницей навстречу друг другу и поздоровались. Небольшое замешательство было вначале, когда Ник, не видя Вика, но понимая, что он впереди, пожал ему вместо руки живот, а Вик пожал Нику ухо. Зрители подумали, что это такая братская шутка.

Главным арбитром был Жертва Рекламы, всегда судивший матчи – ему ведь все равно, кто выиграет. Он поднял руку.

– Капитанам надо подойти, – сказал Нику Командир Томас. Он был слегка обижен: капитаном всегда выбирали его, а теперь предпочли новичка, ничем себя не проявившего. Он, правда, кандидат и у него редкие способности, но мало ли у кого какие способности, важно, как их использовать. Томас использует свой потенциал на сто процентов и учит так жить всю свою команду.

Ник и Вик подошли, Жертва Рекламы показал монетку.

– Орел или решка?

– Конечно, орел! – сказал Ник.

– Орел, – сказал и Вик, не слышавший его.

– Так не может быть, – сказал Жертва Рекламы.

Братья поняли свою оплошность.

– Ладно, решка, – сказал Вик.

– Ладно, решка, – сказал Ник.

Наверное, волнуются, подумал Жертва Рекламы и слегка позавидовал: он забыл, как это – волноваться.

– У тебя решка, у тебя орел, – сказал он Нику и Вику.

Они кивнули.

Жертва Рекламы бросил монетку. Выпала решка.

Игроки заняли позиции, Ник подошел к мячу. Хоть он и не был активным болельщиком и сам в школе мало играл в футбол, но правила помнил. Сейчас надо отдать пас чуть назад своему нападающему и мчаться вперед. Нападающих двое – Томас и Задира Майк. Кому передать мяч? Лучше Майку – Томас очень уж важничает, хоть и старается это не показывать.

Жертва Рекламы свистнул.

Ник махнул ногой и вместо мяча поддел пустоту.

Одновременно Вик бросился, чтобы перехватить мяч – и не увидел его.

Братья несколько минут гонялись по полю, озираясь, и ничего не могли понять.

Большинство игроков стояли на месте. Они только внимательно следили за мячом, который под их взглядами беспорядочно метался в воздухе.

Братья сообразили: людям, умеющим мысленно что-то делать, совсем не обязательно делать это в действительности. Юные футболисты стояли на месте, меняя направление мяча своими взглядами. Мастерство заключалось в том, чтобы не просто лупить в сторону чужих ворот – там слишком велико прямое противодействие защитников и вратаря, а пасовать своим партнерам, вернее, их взглядам, чтобы мяч юлил, вихлялся, чтобы соперники не успевали следить за его траекторией.

Мяч приближался к воротам зеленых «Кривоблюмовских», Жень Чжао, четко рассчитав, взглядом пробил в верхний угол ворот, на которых стоял Эмми-Драчун. Но тот успел мысленно отбить его вверх – и мяч пролетел выше ворот, зрители зааплодировали и засвистели, приветствуя мастерство голкипера. Им по душе был и удар нападающего, только они не знали, кто именно ударил.

Вик и Ник, сообразив что к чему, присоединились и стали помогать своим товарищам.

Мяч то метался в воздухе, то катился по земле. В воздухе все-таки чаще. На этот раз он подлетел к воротам синих. Несколько секунд висел, мелко трясся и даже, казалось, гудел от напряжения, как шмель. Тут кто-то из зеленых поднапрягся – мяч метнулся к воротам. Патрик, стоявший в них, покраснел и выпучил глаза, уставившись на летящий прямо ему в лицо мяч, – и тот резко изменил траекторию и врезался в боковую штангу.

Теперь атака синих. Жень Чжао отдал быстрый пас вбок, Янгу Ли, тот высоко подбросил мяч взглядом, вернув его Жень Чжао. У последнего была отличная позиция, он мог бы успешно пробить сбоку, но Вик стоял еще удачнее – перед самыми воротами. И, как ни хотелось Жень Чжао блеснуть, командный дух возобладал, он отдал мяч Вику. Причем Вик успел скорректировать траекторию – мяч, летевший ему в голову, попал в ноги. Вик понимал, что противники изо всех сил будут мысленно выковыривать мяч у него из-под ног, поэтому он несколько раз прокрутился вокруг него, потом попинал с ноги на ногу, отчего зеленые пришли в замешательство, а потом, размахнувшись, послал его – нет, не в левый угол, как ожидал Эмми, Вик только размахнулся в том направлении, и не в правый, как думал Жень Чжао, считавший, что Вик делает обманное движение, Вик неожиданно ударил, причем именно ногой, а не мысленно, прямо в Эмми. Растерявшийся вратарь стоял с разинутым ртом и ничего не понимал: мяч пролетел мимо его уха и победно забултыхался в сетке.

Трибуны орали, свистели, кричали, топали, вопили, рыдали, смеялись.

Эйнштейн обнимался с Христом, хотя так и не понял, верит ли в него и в Бога вообще, другой Христос в то же самое время обнимался с одним из Мохаммедов.

Обнялись и Настя с Олегом (хотя Настя шепнула, что Ник, наверное, огорчен).

Обнялись и Мануэль с Лаурой.

Патрик горделиво глянул на Мойру, но, увы, Мойра влюбленно смотрела на Вика, хотя и знала, что продолжает любить Патрика.

Это детали, главное – гол был забит.

Эмми-Драчун так разозлился, что бросился на Вика с кулаками, крича:

– Это нечестно! Он ногой ударил! Так и дурак сумеет!

Но Жертва Рекламы засчитал гол, и матч продолжился.

И все чаще мяч катался по траве, попадая в ноги игрокам, все чаще юные футболисты лупили его ногами и бегали по полю, будто забыв, что могут сделать это мысленно. Воображелание делало их возможности почти безграничными, зато обычный способ, как они вдруг обнаружили, доставляет больше удовольствия, а уж какая радость была у зрителей, которые теперь видели, кто именно пасует, кто защищается, кто играет хорошо, а кто похуже. (Они видели это у настоящей сборной, но там, напомню, не было никакого интереса – просто дружеская разминка, показательное выступление.) Из вышеописанного следует вывод, господа дети, подростки и взрослые, что чем меньше возможностей используешь, тем больше удовольствия получаешь, как ни смешно это звучит. Поэтому тот, кто боится поголовного увлечения виртуальным миром, опасается зря: сколько ни живи в компьютере, творя там все, что душе угодно, все равно рано или поздно захочешь поработать собственными руками, ногами, всем телом. То есть и головой все-таки тоже, понимаете?

Ник с помощью воспрянувшего Томаса-Командира сумел вколотить ответный мяч. Патрик не поймал его, зато так высоко прыгнул, при этом чуть не ударившись головой о штангу, что зрители, даже враждебные, наградили его аплодисментами, а Мойра снисходительно улыбнулась. Да и сам Патрик почувствовал себя счастливее, чем если бы успешно отпихнул мяч взглядом или опять направил его в штангу.

И опять обнялись Эйнштейн с Христом, а другой Христос с Мохаммедом – потому что они болели не за какую-то команду, а за радость игры. То есть за всех, у кого удача.

Матч длился без перерыва сорок пять минут – все-таки это не взрослый футбол.

К сороковой минуте счет был три-три.

На трибунах творилось что-то невообразимое.

Тут зеленые болельщики общим усилием сумели прорвать защиту поля и мысленно вмешались, игра опять стала фантастической, мяч, крутясь, вертясь, мечась и скача, неуклонно приближался к воротам синих, но синие тоже воспользовались прорывом – ворота вдруг исчезли, а потом появились сбоку, а потом рядом с воротами зеленых.

Началось неописуемое. Помимо основного мяча стали летать мячи-призраки, ворота то появлялись в разных местах, то пропадали совсем, среди игроков оказались три Дэвида Бэкхема, четыре Пеле, по два Марадоны с обеих сторон, в воротах рядом с Патриком и Эмми встали два Льва Яшиных, а Зидан метался в центре, не понимая, за кого он играет.

Ольмек и Мьянти что-то кричали – их не было слышно.

Жертва Рекламы, позевывая, уселся на траву, видя, что ничего не может сделать, – да и не желая этого.

ЦРУ и помощники из последних сил удерживали разделительную защиту трибун. Это непростая технология, надо всем одновременно мысленно или вслух произносить одну и ту же фразу. Они и произносили: «Не допустим столкновения болельщиков!»

Но, несмотря на это, вдруг один из болельщиков каким-то образом прорвал защиту – не мысленно, а реально, выбежав на поле.

А потому, что он был не совсем болельщик. Он не собирался намять бока кому-то с противоположной трибуны, он хотел выпороть Роджера-Обжору, потому что это был, как вы уже догадались, боцман Пит. С самого начала матча, едва он увидел Роджера, все в нем взыграло: вот он, маленький негодяй, прямо перед ним – рукой достать! Да не достанешь – вокруг люди, могут воспрепятствовать. И боцман Пит терпел. У него текла злобная слюна, с ним чуть корчи не сделались оттого, что его недруг рядом, а выпороть нельзя. И вот он решил воспользоваться суматохой и сумятицей и осуществить наконец свое жгучее желание. Оно было не таким, против которого воздвигалась защита, поэтому боцман Пит и прорвался. Но в образовавшуюся брешь тут же рванулись другие, отчего лопнула вся система.

Живые бермудяне были смешаны с выдуманными, но множество выдуманных при этом были созданы с любовью, то есть имели почти реальное воплощение, и давка началась страшная.

– Ваше Высочество! – обратился Ольмек к Печальному Принцу. – Вы же можете помочь, вмешайтесь! Накажите этих синих уродов!

– Не сваливайте на других свою вину! – закричал Мьянти. – Ваше высочество, вы же сами хотите исчезнуть, значит, вы наш – так помогите своим!

Печальный Принц оставался неподвижен.

Он не хотел помогать ни синим, ни зеленым.

А взять и прекратить схватку, остановить сражающихся – не было у него такой силы.

Да и ни у кого никогда не было. Кто вспомнит из истории пример – хотя бы один! – когда сражающиеся войска вдруг остановились бы? Начавший воевать остановиться не может, вот закон истории – не бермудийской, общей, а Бермудия наша при всех ее фантастических особенностях не больше, чем отражение остального мира…

Битва продолжалась.

Конечно, Мануэль, солдат с юности, не мог остаться в стороне. И хорошая возможность показать себя Лауре, не правда ли? Поэтому он возглавил отряд сильных мужчин, которые сразу же почувствовали в нем лидера и ринулись за ним туда, где были такие же сильные мужчины противника.

Олег тоже засучил рукава.

– Ты что? – вскрикнула Настя, удерживая его. – Ты же терпеть не можешь всяких дурацких драк, сам говорил!

– Я мужчина или нет? – ответил Олег. – Пусти! Там наши дети!

Он зря беспокоился: члены ЦРУ, вернее, те из них, кто сохранил хладнокровие, в частности Грязь Кошмаровна, оградили детей тройным куполом защиты, юные футболисты сгрудились в центре, и дерущиеся толпы огибали их, натыкаясь на невидимую преграду. Настя это видела и хотела объяснить Олегу, но было уже поздно: он врезался в толпу и, зараженный общим азартом, с ходу угостил кого-то увесистым ударом. Причем, возможно, он ударил своего. Это объяснимо: хотя на зеленых болельщиках преобладала одежда зеленого цвета, а на синих, соответственно, – синяя, в ходе схватки многие остались без футболок, рубашек, а некоторые и без штанов, поэтому различить, кто есть кто, было трудно.

Но тут на Олега налетел огромный человек, похожий на боксера Валуева, причем это был не настоящий Валуев, а выдуманный, им управлял вообразивший его хилый человечек – так, как управляют усовершенствованным роботом; сам не участвуя в драке, человечек зато наслаждался боем таким вот образом. Валуев махнул кулачищем, Олег успел пригнуться, кулак просвистел над его головой, но даже ветра, взметнувшегося от этого дюжего удара, хватило, чтобы Олег отлетел метров на пять. Он пытался встать, но ему не давали, сминали, затаптывали. Настя, увидев это, вскрикнула:

– Да что же вы делаете?!

И стала пробираться к Олегу, но ее тут же сшибли, она упала. Закрывая голову, пыталась подняться – не могла.

Настя, понимая, что от Олега сейчас помощи ждать не приходится, вскрикнула жалобно:

– Мануэль!

А потом еще жалобней:

– Вик! Ник!

Мануэль не услышал ее, а вот Ник и Вик услышали.

Они оба разом вскрикнули:

– Мама!

Но голоса их прозвучали как жужжанье двух мух на хеви-металлическом концерте.

Товарищи Ника и товарищи Вика решили помочь им. Усилив громкость своих голосов воображеланием, они прокричали:

– Мама!

И еще раз – по команде Томаса: «Три-четыре!»:

– Ма-ма!

Всё остановилось и замерло.

Это было очень вовремя: враги сначала увлеклись рукопашной, но потом вспомнили, что у них есть и другие возможности, и вот один выхватил автомат, другой – сразу два пистолета, третий – небольшую ракетную установку, четвертый оказался в танке, пятый наскоро силился воображелать боевой вертолет…

Короче, если бы не этот отчаянный крик, то население Бермудии могло уничтожить само себя.

Запоздало завыли сирены – это подъехали несколько десятков машин «скорой помощи», чтобы собрать и увезти раненых.

По счастью, вернее, по счастливой случайности, никто убит не был. Но пострадали многие.

Ричард Ричард исчез со стадиона в самом начале драки.

Там Вик – и ему грозит опасность! – опомнился он вдруг. И хотел попасть на стадион с помощью воображелания. Но не получилось.

– Неужели я такой трус? Неужели я себя обманываю и на самом деле не хочу туда попасть? – горько спросил он себя и ответил: – Да, трус. Да, обманываешь. Дрожишь за свою шкуру.

Тогда Ричард Ричард бросился ко входу, чтобы попасть на стадион обычным способом. Но контролеры его не пустили.

– Что ж, я ничего не могу поделать. Я хотел пройти – но меня не пускают. Вы ведь меня не пускаете? – уточнил он у контролеров.

– Не пускаем.

– Ну вот. Что же я могу поделать? Ничего! – развел руками Ричард Ричард.

45. Боевые действия Мануэля

В Бермудии разгорелась настоящая война. Вернее, не совсем настоящая. В настоящей войне знаешь, на кого напасть, когда напасть, в каком количестве и т. п. Разведка выясняет расположение вражеских сил, ракетные войска и артиллерия ведут огневую подготовку, уничтожают боевые объекты и большие скопления войск противника, затем в наступление идут солдаты и добивают тех, кто остался жив.

В Бермудии все гораздо сложнее. Где враг – неизвестно. В каком направлении вести огневую подготовку – непонятно. Откуда ждать нападения – никто не знает.

Но Мануэля это не смущало, он с первой же минуты столкновения на стадионе возглавил большой отряд, который стал основой повстанческой армии, образованной в считаные часы. В Бермудии ведь было довольно много военных – летчики пропавших самолетов, экипажи исчезнувших подводных лодок и военных кораблей, а также морские пехотинцы, которых отправляла одна страна в другую для выполнения боевой задачи, но они не доплыли, все разом пожелав лучше сгинуть в неизвестном пространстве Бермудии, чем погибнуть на поле сражения.

Обретались тут три камикадзе, поднявшиеся во время Второй мировой войны с японского авианосца, заплывшего в эти воды. Из-за густого тумана они не сумели потопить три вражеских линкора и с честью погибнуть, возвращение назад живыми и с невыполненной задачей было для них смерти подобно, вернее, хуже смерти, поэтому они желали провалиться сквозь землю, то есть сквозь воду, от позора – и провалились. В Бермудии линкоров не было, а стремление исполнить свой долг у них осталось навсегда. Конечно, после определенной тренировки силы воображелания они могли создать этих линкоров хоть целую эскадру, а потом, поднявшись в воздух на воображенных самолетах, доблестно эту эскадру потопить, погибнув при этом. Но их смущало, что корабли противника все-таки, как ни крути, будут ненастоящие, а смерть при этом может получиться настоящей. Неравноценно. Нападать же на оказавшихся в Бермудии вражеских моряков с тех самых линкоров, которые все-таки были потоплены, хоть и другими героями, они тоже не хотели: собираясь истребить флотилию американцев, они к самим американцам, в общем-то, не испытывали ненависти. Не получалось. Представят вражеский корабль – и воинственный дух загорается, жажда уничтожить и умереть нестерпима, увидят вражеского моряка или даже целый десяток – никаких эмоций, наоборот, полюбили с этими моряками беседовать, дружески разговаривать о войне, рассуждая, кто мог бы победить, если бы все было не так, как было, а так, как предполагалось…

Сначала вояки попытались создать регулярную армию Бермудии – на случай, если когда-нибудь кто-нибудь нападет. Но столкнулись с непредвиденными трудностями. Армия – это субординация, дисциплина. Командиры приказывают, подчиненные исполняют. Командир заставит тебя сто раз туда-сюда ходить строевым шагом по плацу – терпи, это служба. Бравый генерал, взявший на себя командование, тут же провел учения под дождем и снегом, заставив солдат бегать, ползать, прыгать, а потом лихо маршировать мимо трибуны и отдавать честь. Кончилось печально: генерала на трибуне сначала скрючило, потом скорчило, потом перекосило, потом ему на голову свалилась куча навоза, в бок ему уткнулись три вилки, а в итоге его просто-напросто разорвало на мелкие куски. То есть, как вы понимаете, все это были мысленные пожелания маршировавших измученных солдат, которые в обычных условиях остались бы в их головах, а в Бермудии превратились в реальные действия, так неприятно сказавшиеся на генерале. Естественно, с этой минуты никто уже не хотел быть военачальником, а нет военачальника – нет и войска.

И бывшие солдаты устроились в Бермудии полицейскими и охранниками, но это была лишь видимость работы. Серьезные преступления в Бермудии случались редко, а если и случались, то поймать нарушителя было крайне трудно: он шмыгал в первый попавшийся закоулок искривленного пространства, нырял в воображенное озеро и уплывал на воображенной подводной лодке или улетал на воображенном самолете. Охранять объекты – тоже проблема (за исключением разве что ЦРУ): сегодня объект есть, а завтра его нет или он в другом месте.

Большинство перешло на гражданское положение, собираясь заняться тем, чем хотели заниматься помимо службы в армии. Но выяснилось, что их дела тут никому не нужны. Отдыхай сколько влезет. И они с удовольствием стали отдыхать – но уже не влезало. Уже надоело до последней степени. И они не раз с печалью, странной для самих себя, вспоминали о военной службе. Тогда, по крайней мере, было понятно, зачем и как жить: утром подъем, зарядка, завтрак, потом учебные занятия или боевые действия, где тебе всегда прикажут, укажут и покажут. Ошибся – заплатил жизнью. Отличился – наградили. Все ясно. А тут – никакой ясности. Хочешь – вставай, хочешь – лежи целыми днями, хочешь – делай зарядку, хочешь – не делай.

Поэтому, когда начались волнения на стадионе, они почувствовали себя в своей стихии. Тут же сформировались в отделения и взводы и безоговорочно признали Мануэля лидером. Он ведь был латиноамериканец, а у латиноамериканцев долгое время любимой народной забавой были государственные перевороты, смена одного диктатора другим, организация революции с последующей контрреволюцией. У Мануэля страсть к повстанческим действиям была в крови да плюс боевой опыт и умение четко ставить задачи, по чему соскучились военные. Собрав командиров подразделений, он сказал им:

– Вот что! Они тут разжирели и превратились в свиней! Мы им устроим! Жизнь покажется им адом! Все как миленькие захотят вернуться! А не захотят – им же хуже. Кто не сдается, того уничтожают. Поэтому или зеленый становится синим – или к стенке! Поняли?

– Так точно, полковник! – ответили командиры.

Возле Мануэля, кстати, находился Хорхе в роли начальника штаба, ординарца, телохранителя и задушевного друга. Мануэль, как настоящий военный, не доверял никому, кроме себя, поэтому предпочел иметь одного-единственного приближенного человека, который уж точно не подведет, потому что это в определенном смысле часть самого Мануэля.

Была рядом и Лаура. Мануэль в горячке военных приготовлений на время почти забыл о своем желании убить ее, а если и вспоминал, то легко перебарывал неожиданный приступ кровожадности.

Отряды Мануэля начали рыскать по всему пространству Бермудии. Впрочем, рыскать – неточно сказано, иногда всем вместе достаточно было пожелать: «Хотим туда, где зеленые!» – и они там оказывались.

Вопрос: почему зеленые не убегали?

Ответ: они убегали. Они прятались. Они воображали себя в неприступных крепостях и бункерах. Что же им мешало там отсидеться?

Страх.

Страх, господа дети, подростки и взрослые, страх, главный враг воюющего человека, да и не воюющего тоже, – вот что их подводило. Сидит бедный зеленый, дрожит и думает: они меня не найдут, они не сумеют проникнуть сквозь эти стены!

Но кто-то внутренний ехидно возражает:

– А они их взорвут!

Дрожащий бодрится:

– А я придумал их такими, что взрывы должны отскакивать и поражать нападающих!

А внутренний ехидный посмеивается:

– А они это поймут и вообразят, что отскочившая ударная волна вернется с утроенной силой!

– А у меня упятеренная защита!

– А они удесятерят!

– А я удвадцатерю!

– А они упятидесятерят!

– А я утысячерю!

– А они умиллионят!

– А я умиллиардю!

– А они уквинтиллионят!

– Что ты мелешь! – в истерике вскрикивает дрожащий. – Уквинтиллионят! Такого и слова-то нет!

– Слова нет, а ударная волна есть! – злорадничает хитрый внутренний трус.

И он побеждает: трусливая фантазия предательски показывает дрожащему, как рушатся стены от квинтиллионной ударной волны, – и они рушатся на самом деле. Дрожащий невольно представляет, что сейчас его обнаружат, – и его обнаруживают. Тут же отряд синих хватает его. По приказу Мануэля врага должны были поставить к стенке, но стенки почему-то, как правило, не оказывалось. Вроде бы в чем проблема? Нет стенки – надо ее воображелать! Но у воинов, отвыкших убивать, никак это не получалось, да и жертва, сообразив, в чем загвоздка, изо всех сил сопротивлялась, мысленно отрицая стену со страшной силой, объяснимой желанием жить, – оно ведь сильнее всех желаний. Поэтому пленников доставляли в тюрьму, построенную и поддерживаемую десятью могучими воображелателями девятого уровня.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю