Текст книги "300 дней взаймы. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Алексей Хренов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13
Бонд. Джеймс Бонд. Сельскохозяйственные работы

21 ноября 1940 года. Окрестности Муссомели. Сицилия.

Обладатель будённовских усов смотрел на «Браунинг» с таким ужасом, будто прекрасно понял и про вино, и про всё остальное.

– Бьянко?.. Но! Но вино!

– Вот «но» я понял, – обрадовался Лёха. – А чего так? Не подготовились к приезду.

Дед заговорил быстрее. Итальянская речь полилась густо и совершенно непроницаемо.

Лёха убрал «Браунинг» и перешёл на испанский, медленно и отчётливо проговаривая самые простые слова.

Дед замолчал, прислушался.

Усы задумчиво шевельнулись.

Потом старик ответил – по-своему, по-сицилийски, тоже медленно и коротко.

И неожиданно Лёха понял почти половину. Слова были другими, окончания непривычными, произношение вообще чёрт знает какое, но сквозь всё это постоянно проступали знакомые испанские корни. А когда речь шла о полиции, солдатах, самолёте и необходимости куда-нибудь спрятаться, остальное прекрасно дополнялось руками.

Дальше дело пошло.

Через пять минут стороны достигли первого серьёзного дипломатического успеха: Лёха не хотел в полицию, а дед, как выяснилось, тоже совершенно не горел желанием выслуживаться перед карабинерами.

Ещё через несколько минут удалось договориться и об остальном. Днём показываться на дорогах нельзя. Ночью старик отведёт его к людям, которые, возможно, сумеют помочь.

На этом хорошие новости закончились.

До ночи оставалось ещё очень много времени.

Дед внимательно оглядел Лёху с головы до ног, потом перевёл взгляд на собственное поле. После этого на его лице появилось выражение человека, которому судьба неожиданно прислала здорового молодого работника и явно рассчитывает, что подарок будет использован по назначению.

Через четверть часа британский офицер уже стоял посреди двора в чудовищных коричневых штанах, грубой рубахе и старой куртке, которую, судя по запаху, до него носили попеременно люди, пугало и небезызвестный осёл.

В руки ему торжественно вручили мотыгу.

Лёха взвесил мотыгу в руках и мысленно примерился к деду.

– Я правильно понимаю, что политическое убежище у вас предоставляется только с отработкой обязательной трудовой повинности?

Дед не понял ни слова, зато прекрасно понял интонацию, довольно улыбнулся, похлопал Лёху по плечу и показал на поле.

Так первый день старшего британского офицера в фашистской Италии начался с нелегального устройства на сельскохозяйственные работы.

За день выяснилось ещё кое-что. Карабинеров дед не любил, фашистов, судя по выражению лица, тоже, зато какого-то дона Руссо уважал чрезвычайно.

– Дон Россо? – переспросил Лёха. – Порко Россо?

Результат превзошёл ожидания.

Усы встали дыбом. Дед замахал руками, заговорил сразу вдвое быстрее и, судя по интонации, призвал на голову тупого англичанина все кары небесные, какие имелись в распоряжении отдельно взятого сицилийского крестьянина.

– Всё-всё, понял. Не порко ни разу. Дон Руссо. Очень уважаемый человек.

Дед ещё некоторое время ворчал, но в конце концов успокоился.

Уважаемый человек, способный отправить его на Мальту, Лёхе как раз очень требовался.

– Ладно. Ночью веди к своему дону.

Когда стемнело, выяснилось, что до уважаемых людей на Сицилии почему-то не принято ходить нормальными дорогами.

Дед вывел Лёху за сарай и бодро полез через поля.

Следующие полтора часа они перебирались через каменные межи, карабкались по каким-то козьим тропам, продирались между кустами, обходили отдельные дома и дважды спускались в овраги исключительно затем, чтобы через пять минут снова из них вылезти.

Старик двигался впереди с лёгкостью человека, который ходил здесь последние шестьдесят лет.

После парашюта, мешка с деньгами и целого дня сицилийского земледелия Лёха постепенно начинал ненавидеть туристические прогулки по Сицилии.

Один раз впереди появился свет фар.

Дед мгновенно сгреб Лёху за рукав и утянул за кусты.

По дороге медленно прошла машина. Свет скользнул по каменной ограде, мотор удалился, и только тогда старик поднялся.

– Олл инклюзив, – пробормотал Лёха, выбираясь из колючек. – Экскурсии, сельхозработы, прогулки под луной. В программе остались только вечернее шоу и дискотека.

Ближе к полуночи впереди показались дома.

– Муссомели! – гордо произнёс дед.

– Муссомели… – прошипел себе под нос Лёха. – Муссолини… Какая в ж… Ясно, почему я сюда попал. Навигатор пару букв перепутал.

До центра они не дошли. Дед свернул в сторону, ещё немного провёл Лёху узкой дорогой между каменными стенами и наконец остановился у большого двухэтажного дома.

По местным меркам дом явно принадлежал человеку небедному. Нижний этаж был сложен из массивного камня, выше стены покрывала потемневшая штукатурка. На окнах стояли тяжёлые ставни, над входом торчал небольшой железный балкон. Высокая каменная ограда скрывала двор и хозяйственные постройки.

Никаких колонн, фонтанов и мраморных львов.

Во дворе сидели двое молодых парней.

При виде деда оба оживились, поднялись, заговорили с ним, засмеялись. Старик отвечал столь же весело и несколько раз показал на Лёху.

Смех сразу стал тише.

Один из парней подошёл и совершенно деловито потянулся к его куртке.

За день сельскохозяйственных работ Лёха заметно расширил словарный запас. В него вошли чрезвычайно полезные выражения вроде «давай-давай», «копай глубже», «не туда, проклятый бездельник» и ещё несколько образцов местного фольклора, за точный перевод которых Лёха не поручился бы, но дед применял их исключительно в минуты сильного душевного волнения.

Лёха не стал привередничать и озвучил весь доступный лексикон.

Парень удивлённо замер.

Второй перестал улыбаться.

Наш лётчик мягко отвёл его руку.

– Спокойно.

Он медленно достал «Браунинг».

Оба итальянца напряглись.

Лёха демонстративно вынул магазин, передёрнул затвор, показал пустой патронник и спустил курок.

Щёлк.

После чего убрал магазин в куртку, а пистолет сунул в карман штанов.

Расставаться с «Браунингом» Лёха не собирался. Наступило молчание.

Дед что-то горячо произнёс. Молодые люди ответили. Все трое заговорили одновременно, несколько раз посмотрели на Лёху, ещё что-то обсудили с активным применением рук и наконец пришли к какому-то решению.

Первый из парней исчез в доме.

Лёха остался стоять посреди двора под пристальным взглядом второго.

Минуты через две дверь открылась.

Первый появился на пороге, посмотрел на англичанина и махнул рукой.

Можно было заходить.

Лёха поправил совершенно чудовищные штаны, под которыми по-прежнему ощущался успокаивающий вес «Браунинга», и двинулся к двери.

Похоже, первый тур собеседований он прошёл.

За столом сидел мужчина лет под пятьдесят – плотный, широкоплечий, с тяжёлым крестьянским лицом и большими загрубевшими руками. Ничего особенно «мафиозного» Лёха в нём не обнаружил: белая рубашка, тёмный жилет, старые ботинки. Такой человек вполне мог утром лично пройти по винограднику, днём поторговаться за соседский урожай, а вечером заодно решить судьбу соседа.

– Джузеппе Дженко Руссо, – спокойно представился хозяин.

– А я, значит, Бонд. Джеймс Бонд. – Называть настоящее имя Лёха почему-то не решился, и единственное, что ему пришло на ум, – это агент ноль-ноль-семь.

Джузеппе махнул рукой, приглашая Лёху за стол.

Разговаривать оказалось неожиданно просто. Руссо говорил по-сицилийски медленно, не торопясь и без лишних украшений, Лёха отвечал по-испански, и через несколько минут оба научились пропускать непонятные слова, благо для серьёзных переговоров, как выяснилось, существительных, глаголов и выразительного движения руками вполне хватало.

Когда Лёха наконец объяснил, чего хочет, Руссо нахмурился, переспросил, внимательно посмотрел на гостя и вдруг расхохотался.

– На Мальту?

– Именно.

Дон засмеялся ещё веселее, словно англичанин попросил не лодку, а предложил одолжить ему на вечер Везувий.

– Я заплачу, – медленно и терпеливо сказал Лёха.

Это немного разрядило ситуацию. Руссо отсмеялся и объяснил, что море между Сицилией и Мальтой сейчас сторожат примерно так, как ревнивое сицилийское семейство сторожит единственную дочь в день свадьбы. За рыбацкими лодками следят, владельцев знают, топливо считают, на побережье торчат карабинеры, полиция и военные, а лишний выход в море вызывает интерес флота раньше, чем лодка успевает скрыться за горизонтом.

– Тогда я куплю. Заплачу за лодку.

Руссо посмотрел на него почти ласково.

– А за лодочника? А за его семью, детей, братьев?

Улыбка у Лёхи слегка поблекла.

Руссо провёл ребром ладони по горлу и коротко пояснил, что людей за подобные развлечения уже ставили к стенке. Даже если сам лодочник успеет удрать, у него здесь всё равно останется семья, и фашистские власти прекрасно знают, как объяснять родственникам преимущества государственного порядка.

Затем дон кивнул на висевший на стене портрет Муссолини.

Несколько лет назад дуче решил, что двух властей на одном острове слишком много, и прислал на Сицилию Цезаре Мори. Железный префект оказался человеком основательным: окружал деревни карабинерами, вытаскивал людей из домов, отправлял в тюрьму, ссылку и под надзор, пока Коза ностра не поредела настолько, что правительство торжественно объявило её окончательно уничтоженной.

Сам Руссо, как выяснилось, тоже успел на несколько лет воспользоваться гостеприимством итальянской тюремной системы и вспоминал об этом без малейшей благодарности.

– Газеты сказали, что мафии больше нет, – закончил он.

Лёха покосился на двух молодых людей у двери, потом на деда с будённовскими усами и снова на Руссо.

– Ну разве газеты могут врать? Я вижу. Сработало безупречно.

Уголок рта дона дрогнул.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла девушка лет восемнадцати-девятнадцати – невысокая, тонкая, с густыми чёрными волосами, собранными на затылке, тёмными глазами и широкими выразительными бровями. Одета она была совсем просто: светлая блузка, длинная тёмная юбка, передник. На подносе лежали свежий хлеб, сыр, оливки, стояла миска с густым зеленоватым маслом и кувшин вина.

Поставив всё на стол, девушка с нескрываемым любопытством посмотрела на неизвестно откуда взявшегося иностранца в чудовищных крестьянских штанах.

Лёха улыбнулся.

Она тоже улыбнулась в ответ и вышла.

Дед с усами покинул комнату вслед за дочерью хозяина.

– Моя племянница Кончитта, – гордо сообщил Руссо, пригласив англичанина присоединиться к позднему ужину.

Лёха отломил кусок хлеба и макнул его в масло.

Минут пять они ели молча.

Разговор вернулся к транспортировке англичанина. Руссо поинтересовался, откуда Лёха так хорошо знает испанский, и сочувственно покачал головой, словно вполне поверил в историю английского торговца, которому не повезло оказаться в Испании аккурат во время гражданской войны.

– На Мальту тебя никто не повезёт, – подвёл он итог. – Но другой путь есть.

Дон Руссо помолчал, словно взвешивая стоимость предложения.

– Недешёвый. Из Палермо ходят пароходы в Неаполь. А небедный испанец вполне может ехать по делам на север. Рим, Милан… дальше Швейцария.

Руссо внимательно посмотрел на Лёху.

Особое ударение он сделал на слове «небедный».

Лёха полез в карман и положил на стол пятифунтовую банкноту.

Руссо взял её без спешки, расправил пальцами, рассмотрел с обеих сторон и поднёс к лампе. На этот раз выражение его лица изменилось: шутки окончательно закончились.

– Пять фунтов… Почти пятьсот лир.

Он ещё раз взглянул на банкноту и уважительно кивнул.

– Хорошие деньги, но дорога очень длинная.

Руссо положил банкноту на стол и вдруг снова улыбнулся.

– Но зачем мне вообще отправлять тебя? Гораздо проще забрать все твои деньги, а тебя отдать карабинерам. За англичанина ещё и награду дадут.

Лёха задумчиво посмотрел сначала на пятёрку, потом на двух молодых людей возле двери.

– Ну, в принципе, тоже вариант.

Хвататься за «Браунинг» в таком хлебосольном доме не хотелось. Он отломил ещё хлеба, макнул в масло и некоторое время жевал, словно действительно обдумывал экономические преимущества предложения.

– Только есть одна неприятность. Через три года сюда придут англичане и американцы. Муссолини кончится. Фашисты проиграют. А люди запомнят, как ты ограбил британского офицера и выдал его властям.

Дон перестал улыбаться, насупился, но продолжал слушать очень внимательно.

Лёха взял пятифунтовку и покрутил её между пальцами.

– Или же ты, как уважаемый человек, помог британскому офицеру выбраться с острова. Не бесплатно, конечно.

Он положил банкноту обратно.

Дон Руссо некоторое время молча смотрел на него.

В комнате вдруг стало очень тихо.

Пять фунтов лежали между ними на столе.

Руссо посмотрел на банкноту, затем снова на Лёху и медленно придвинул деньги к себе.

Похоже, общие принципы дальнейшего сотрудничества были согласованы.

Дон уже собирался закончить разговор, но вдруг вспомнил ещё кое-что.

– Сегодня поймали важного англичанина. Генерала с самолёта. По радио об этом полдня кричат.

Лёха перестал жевать.

– Маршала авиации?

Теперь уже насторожился дон. В итальянском радио различий между английским генералом, маршалом и вообще очень важным военным человеком не было.

– Ты знаешь этого маршала?

– Летел с ним.

Руссо некоторое время смотрел на своего гостя, после чего выражение его лица стало ещё задумчивее. История английского торговца, случайно оказавшегося в падающем военном самолёте рядом с маршалом авиации, начинала приобретать некоторые особенности.

– Вытащить его можно?

– Нет. Поздно. Их уже забрали военные. Скоро отправят на материк.

Лёха помолчал и кивнул. Здесь Руссо был прав. Бойд теперь находился в руках государства, а государство, в отличие от сицилийского крестьянина, одной пятифунтовой бумажкой не убеждалось.

Дон посмотрел на него внимательнее.

– Сколько у тебя денег, англичанин?

– До Швейцарии хватит.

Руссо усмехнулся.

Ответ ему явно понравился.

– Я выясню насчёт бумаг. И когда идут пароходы из Палермо.

– У тебя там есть люди?

Руссо посмотрел на него так, словно вопрос был слегка неприличным.

Лёха согласился с ответом.

– А на рации у тебя есть кто? На Мальту сможешь передать сообщение?

Вот здесь дон задумался уже всерьёз. Потёр подбородок, посмотрел куда-то в потолок, затем развёл руками и добродушно улыбнулся, что могло означать как да, так и нет.

Но сама постановка вопроса его определённо заинтересовала.

Когда англичанина отправили спать, дон Руссо ещё долго сидел за столом.

Сдать его карабинерам было проще всего. Англичанина заберут, Руссо похвалят, а при особом везении какой-нибудь фашистский чиновник даже пожмёт руку или прицепит медаль. Медали Джузеппе никогда особенно не интересовали. Их нельзя было ни съесть, ни сдать в аренду, ни выгодно перепродать соседу.

Кроме того, этот Бонд – если его действительно так звали – был каким-то неправильным англичанином.

Слишком хорошо говорил по-испански. Слишком спокойно сидел среди незнакомых вооружённых людей. Слишком легко достал пять фунтов и слишком уверенно говорил о том, что через три года на Сицилии будут англичане и американцы.

На обычного лётчика он походил всё меньше.

На бывшего торговца – вообще никак.

Руссо не знал, кто именно свалился сегодня с неба на его землю, зато прекрасно понимал другое: иногда судьба присылает человеку неприятности, а иногда – возможности.

Деньги у Джузеппе были. Земля тоже была. Скот, аренда, кооперативы, люди, которые могли убедить должника заплатить, а соседа – не задавать лишних вопросов.

Но много ли заработаешь, бесконечно деля между собой одну и ту же бедную Сицилию?

Палермо – это порт. За портом море. За морем целый мир, в котором люди почему-то имели привычку платить гораздо больше пятисот лир.

А если наглый англичанин хотя бы наполовину прав насчёт американцев…

Руссо медленно улыбнулся.

Забрать у Бонда его фунты было бы, конечно, приятно.

Гораздо интереснее было посмотреть, сколько он сможет принести через три года.

Утром Лёху разбудили рано, выдали всё те же чудовищные штаны и отправили обратно к обладателю будённовских усов.

Ближайшие несколько дней дон обещал заниматься документами, Палермо и прочими серьёзными вещами.

Лёхе же досталось сельское хозяйство.

Так что уже к концу третьего дня изрядно окрепнувший от созидательного труда на свежем воздухе Лёха заметно продвинулся в сицилийском диалекте и на привычные «копай», «тащи» и «не туда, идиот» отвечал бойко и вполне осмысленно.

– Твой осёл соображает лучше тебя, старый дурень.

Дед замер с мотыгой, медленно повернул голову и посмотрел на Лёху с неподдельным уважением.

После чего ответил.

Лёха выслушал, подумал и кивнул.

– Про тонкости половой жизни ослицы с каким-то гиппопотамом я пока не всё понял. Но общий смысл уловил. Пердун старый.

За три дня уровень владения сельскохозяйственным диалектом сицилийского языка заметно возрос.

Дед уже открыл рот, собираясь продолжить языковую практику, когда со стороны дороги донёсся шум мотора.

Он сразу замолчал.

Лёха тоже прислушался.

Мотор приближался.

Через несколько секунд над каменной оградой показалась пыль, а затем у ворот резко посигналили.

Дед побледнел.

– Карабинеры.

Лёха посмотрел на мотыгу в своих руках, потом на дом, где лежал «Браунинг».

Три дня спокойной сельской жизни, похоже, закончились.

Глава 14
Порко Россо жив

25 ноября 1940 года. Народный комиссариат иностранных дел, Москва.

Пока Лёха осваивал на Сицилии мотыгу и различные способы оскорбления осла, он, сам того не зная, подкинул ещё пару граммов на весы фюрера в пользу будущей войны на востоке.

Двадцать пятого ноября, через двенадцать дней после берлинских переговоров, Молотов передал германскому послу в Москве советский ответ. СССР выражал готовность принять предложенный Риббентропом проект пакта четырёх держав о политическом сотрудничестве и экономической взаимопомощи, но лишь при выполнении четырёх условий.

Когда документ оказался перед Гитлером, в кабинете находились Риббентроп и Кейтель.

– Они требуют вывести наши войска из Финляндии, – начал Риббентроп.

– Но обещают сохранить поставки никеля, – добавил Кейтель.

Гитлер усмехнулся.

– Разумеется. Сначала они возьмут Финляндию, рудники и порт, а потом позволят нам покупать собственный никель. Про цены коммунистов я даже не буду говорить.

Второе условие касалось Болгарии и советских баз в районе Босфора и Дарданелл.

Гитлер подошёл к карте.

– Если русские получают Болгарию и проливы, Чёрное море становится их внутренним озером. Они уже стоят в Бессарабии, а теперь выйдут к Румынии ещё и с юга.

– Нефть из Плоешти идёт к нам по Дунаю и железным дорогам, – заметил Кейтель.

– И много мы навоюем, если русские окажутся возле самих месторождений? Полчаса – и их фронтовые бомбардировщики перемешают с землёй нашу нефть!

Кейтель предпочёл не отвечать. Цифры в его справке выражались значительно вежливее, но смысл был тот же: без румынской нефти германские танки вскоре застыли бы на дорогах, а самолёты – на аэродромах.

Он перелистнул бумаги.

– Итальянцы сообщают об успехе. На Сицилии захвачен британский маршал авиации. Его «Веллингтон» совершил вынужденную посадку.

Гитлер даже оживился.

– Вот видите! Даже итальянцы начали ловить английских маршалов!

Он уже собирался продолжить, но вдруг замер.

– «Веллингтон»? На Сицилии?

Кейтель кивнул.

Гитлер ткнул пальцем сначала в Мальту, затем в Плоешти.

– Итальянские идиоты! Значит, английские дальние бомбардировщики уже здесь. А вы хотите подарить русским базы у проливов и пустить их в Болгарию?

Радость по поводу успехов союзников продержалась недолго.

Два оставшихся советских условия картины не улучшали. Москва объявляла район от Кавказа в направлении Персидского залива сферой своих интересов и требовала, чтобы Япония отказалась от нефтяных и угольных концессий на Северном Сахалине.

Гитлер дочитал документ и бросил его на стол.

– Мы предложили русским двигаться на юг против англичан. Они решили по дороге взять проливы, персидскую нефть и всё, что плохо лежит.

– Переговоры ещё можно продолжить, мой фюрер, – осторожно заметил Риббентроп.

Гитлер прошёлся вдоль стола.

Четыре советских условия тянулись от Финляндии до Персидского залива. По отдельности каждое ещё можно было назвать предметом переговоров. Вместе они означали, что Москва собиралась войти в новый порядок не скромным четвёртым участником, а владельцем доброй половины здания.

– Сталин не хочет присоединяться к нашему порядку, – наконец сказал Гитлер. – Он хочет получить плату за то, что пока не станет нам мешать.

Он повернулся к Кейтелю.

– Ответа не будет. И ускорьте подготовку восточного варианта. Расчёты, перевозки, сроки сосредоточения. Я хочу знать, как быстро может быть решён русский вопрос.

Формальная директива появится позже. Но именно после ноябрьских переговоров немецкие карты начали разворачивать на восток.

Через несколько дней на стол Флеминга легло новое донесение, в котором опять фигурировала фамилия Кокс.

На этот раз лейтенант-коммандер Кокс исчез вместе с «Веллингтоном» где-то над Сицилией. Вскоре итальянское радио радостно сообщило, что самолёт найден, маршал Бойд и экипаж взяты в плен. О Коксе отдельно не было ни слова.

Флеминг прочитал бумагу дважды, взял папку и отправился к Годфри.

– Есть новости по самолёту на Сицилии, сэр. Установлено, что Кокс был в том самолёте.

Годфри перестал заниматься бумагами, встал и прошёлся по кабинету.

– Итальянцы напечатали список экипажа? – спросил адмирал.

– Нет. Вице-маршал Бойд и экипаж.

Адмирал кивнул.

На несколько секунд в кабинете стало тихо.

Годфри посмотрел в окно на серую темноту за окном, словно надеялся обнаружить там человека, ответственного за организацию подобных перелётов.

– Маршал в плену, самолёт разбит, четверть миллиона фунтов пропала, что с Коксом – неизвестно…

Флеминг кашлянул.

Всего несколько дней назад они вполне серьёзно обсуждали, могут ли итальянцы завербовать Кокса. Теперь судьба, очевидно, решила проверить расчёты на практике и одновременно снабдила Кокса четвертью миллиона фунтов оборотного капитала.

Годфри задумчиво потёр подбородок. Это уже несколько меняло дело.

Адмирал взял донесение ещё раз.

– Вы знаете порядок, лейтенант. Инициируйте полную служебную проверку. Пусть ВВС поднимают всё по перелёту Бойда – маршрут, экипаж, документы, кто что знал, кто и когда видел самолёт последним. Свяжитесь с SIS и MI9. Узнайте их мнение о случившемся.

Флеминг аккуратно записал поручение.

Адмирал откинулся в кресле и надолго задумался.

– Ян.

– Сэр?

– Но ведь это же Кокс.

Флеминг понимающе кивнул.

– А давайте допустим, что он уцелел. И сейчас сидит где-нибудь посреди Сицилии с кучей денег.

Теперь задумался уже Флеминг.

– Тогда, сэр, я бы не поставил на Муссолини. Хотя для покупки всей Сицилии всё-таки Кокса недостаточно профинансировали. Возможно, простой мятеж?

Годфри хмыкнул.

– Предупредите Мальту. Если установит связь, попробуем вывести к побережью. Дальше пошлём катер или подводную лодку.

– Помнится, мы уже установили, что Италия не может позволить себе даже половину Кокса.

– Установили, сэр.

– Ну что ж. Теперь посмотрим, может ли Кокс позволить себе Италию.

Сам Кокс в это время решал куда более приземлённую задачу. Ему предстояло убедить итальянские власти, что никакого Кокса на Сицилии вообще не существует.

Машина карабинеров остановилась у ворот, подняв с дороги облако пыли.

Дед осторожно выглянул наружу и сразу помрачнел.

– Не наши. Этих я не знаю.

Лёха поставил мотыгу к стене. До сих пор у местной власти было одно полезное свойство. Дед знал здесь всех, а все знали деда. С приезжими карабинерами это преимущество исчезало.

Из машины вышли двое. Старший направился к дому, молодой остался у ворот.

Дед быстро повернулся к Лёхе.

– Молчи.

– Это я умею.

Старик несколько секунд смотрел на него, потом постучал согнутым пальцем по собственному виску.

– Ты дурак.

– Очень приятно.

– Не просто дурак. Совсем слабый головой.

Только теперь Лёха понял замысел и слегка кивнул.

– Насколько слабый?

Дед посмотрел на приближавшегося карабинера, снова на Лёху и решил не мелочиться.

– Насколько сможешь.

Лёха снова взял мотыгу, расслабил лицо и встретил гостя с тихим счастьем человека, которому совершенно нечего скрывать хотя бы потому, что он вряд ли способен вспомнить, что именно скрывает.

Карабинер начал расспрашивать деда. Говорили они быстро, но несколько слов Лёха разобрал. Англичанин. Самолёт. Парашют. Оружие.

Значит, всё-таки искали его.

Дед отвечал спокойно и уважительно. Возможно, именно так на Сицилии и полагалось разговаривать людям, у которых под огородом лежали британские деньги, а рядом с мотыгой стоял разыскиваемый английский офицер.

Карабинер заметил Лёху.

– А это кто?

Дед тяжело вздохнул, как человек, которому судьба и без войны выдала достаточно испытаний.

– Племянник. Дурачок местный.

Тот оглядел коричневые штаны, старую рубаху, грязные руки и мотыгу.

– Откуда?

Дед назвал какую-то деревню.

Карабинер подошёл ближе.

– Как тебя зовут?

Лёха, улыбаясь, посмотрел на него, потом на деда, зачем-то на небо. После долгого размышления он издал неопределённое мычание и опять широко улыбнулся.

Дед тяжело вздохнул и снова постучал себя по виску.

– С детства. Хорошо, что работать может, если несколько раз показать.

Лёха радостно закивал, замычал и для убедительности прижал к груди мотыгу.

Карабинер посмотрел на него уже иначе. Подозрение ещё не исчезло, но теперь к нему примешалось естественное человеческое нежелание долго разговаривать с деревенским идиотом.

– О-о-ослика хоро-о-оший.

Карабинер моргнул.

– Что?

– Осли-и-и-ка. Хоро-о-оший.

Дед посмотрел на Лёху с неожиданным интересом. Видимо, такой глубины образа он от английского офицера не ожидал.

И в этот момент со стороны дороги раздался оглушительный рёв.

Все обернулись.

Осёл стоял возле машины карабинеров и с величайшим интересом исследовал её содержимое. Голова и половина шеи уже исчезли внутри, задние ноги упирались в землю, а хвост двигался с деловитостью человека, занятого серьёзным и давно продуманным преступлением.

Через секунду он вынырнул обратно с длинным батоном хлеба в зубах.

– Эй! Куда! Отдай!

Молодой карабинер бросился к нему.

Осёл увидел приближающуюся государственную власть, крепче сжал батон зубами и рванул вдоль дороги.

– Стой!

Приказ прозвучал громко и совершенно официально.

Осёл отнёсся к нему примерно так же, как к остальным распоряжениям фашистского правительства.

– Осл-и-и-ика! – протяжно завыл Лёха, давя хохот, и стал размазывать слёзы по грязному лицу.

Теперь вопросов к состоянию его рассудка не оставалось.

Молодой карабинер, увидев, как обед стремительно удаляется в сторону соседнего виноградника, окончательно потерял присутствие духа и выхватил пистолет.

– Не стреляйте! – заорал дед.

Грохнул выстрел.

Осёл прибавил газу.

Второй выстрел выбил кусок камня из ограды, после чего животное окончательно убедилось, что хлеб ему достался не бесплатно, и понеслось со скоростью, какую редко развивают сельскохозяйственные животные без серьёзной государственной поддержки.

– Осли-и-ика! – отчаянно заливался Лёха, пытаясь не подохнуть от смеха и страха одновременно.

Карабинер опустил пистолет.

Лёха остановился посреди дороги, опустил руки и смотрел вслед беглецу с таким горем, что стрелявшему стало немного неловко.

Лёха медленно повернулся к нему.

– Осли-и-и-ка. Хоро-о-оший.

Дед подошёл сзади и сочувственно положил ему руку на плечо.

После этого дальнейшая проверка хозяйства как-то сама потеряла прежнюю важность.

Старший карабинер грязно выругался, пнул камень и полез обратно в машину.

Через несколько минут, дымя вонючим выхлопом, машина уехала. Карабинеры продолжали ругаться, деля оставшийся обед.

Дед дождался, пока машина скроется за поворотом.

– Ослик хороший? – ехидно поинтересовался сицилийский эксплуататор.

Лёха выпрямился.

– Отлично дрессированный ишак попался.

Со стороны виноградника донёсся победный рёв.

– Будем его ловить? – Лёха не мог сразу выйти из образа.

Дед пожал плечами.

– Зачем? Хлеб кончится, сам вернётся.

За три дня Лёха выкопал на участке столько ям, что дед впервые остался доволен сезонным работником. Он просто не знал, что примерно половина этих сельскохозяйственных мероприятий проводилась в интересах Банка Англии.

На третий день вместе с обедом дед принёс ещё и сложенный вчетверо лист бумаги. Лёха развернул его.

На одной стороне было несколько строк от дона Руссо. Человек нашёлся. Сообщение передаст один раз. Ответ принять не сможет. Стоимость услуги – пятьдесят фунтов.

На обороте бумажки находилась таблица азбуки Морзе.

Лёха перечитал первую сторону ещё раз.

– Пятьдесят фунтов за одну передачу?

Дед пожал плечами. Мол, твоё дело.

– Недорого, англичанин.

В этом слове, судя по всему, содержалось исчерпывающее объяснение местной системы ценообразования.

Вечером Лёха зажёг свечу, положил перед собой таблицу и приступил к работе.

Очень быстро выяснилось, что азбука Морзе замечательно выглядит в кино, когда специально обученный человек с напряжённым лицом стучит пальцем по ключу. Когда же тебе самому приходится искать каждую букву в таблице и аккуратно превращать слова в точки и тире, романтики становилось заметно меньше.

Через час Лёха уже искренне ненавидел Морзе.

Через два – заодно и Белла, который придумал телефон значительно позже, чем нужно.

Текст он сократил до предела:

«39-Й КОМНАТЕ. ПОРКО РОССО ЖИВ. ПОРКО РОССО ЖИВ. БАГАЖ В ПОРЯДКЕ. СВЯЗИ НЕТ. СКОРО ВЕРНУСЬ. СБРОСЬТЕ ПОСЫЛКУ. МУССОМЕЛИ. ТРИ ОГНЯ ТРЕУГОЛЬНИКОМ. В ГИБРАЛТАРЕ ИДИОТЫ».

После чего ещё два часа переводил собственное произведение в длинные строчки точек, тире и разделителей.

К полуночи перед ним лежало несколько исписанных листков, которые выглядели как предсмертная записка очень нервного дятла.

Лёха проверил всё ещё раз, сложил бумаги и отдал деду.

– Передай дону Руссо.

Старик кивнул и сунул листы за пазуху.

Лёха достал большую банкноту в пятьдесят фунтов.

Дед посмотрел на деньги с заметно большим уважением, чем на результаты четырёх часов умственного труда.

– И это тоже для дона Руссо.

Теперь оставалось выяснить, насколько внимательно на Мальте слушают эфир и насколько хорошо там понимают сицилийских свиней.

На следующий день Флеминг и Годфри стояли над радиограммой с Мальты. Оказалось, что эфир там слушали с поразительной ответственностью.

Адмирал дочитал до конца и ткнул пальцем в последнюю строчку.

– Тут я вынужден согласиться с Коксом.

Флеминг ещё раз просмотрел текст.

– Значит, жив. Деньги тоже. И, похоже, он уже нашёл передатчик.

– А вместо эвакуации требует посылку, – заметил Годфри. – Очень на него похоже.

Он немного подумал.

– Хорошо. Частоты, часы приёма, шифровальные таблицы. Что ещё ему может понадобиться?

– Свежая газета?