Текст книги "300 дней взаймы. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Алексей Хренов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Адмирал хмыкнул.

– Логично, чтобы был уверен, что за эти несколько дней мы ещё не проиграли войну. Кладите смело.

В тот же вечер на Хал-Фаре начали готовить к вылету один из «Свордфишей» 830-й эскадрильи. В передней кабине сидел пилот, в задней – прекрасно известный читателю суб-лейтенант в годах по фамилии Граббс, которому опять выпало счастье участвовать в мероприятии, организованном Коксом с большого расстояния и без предварительного согласования.

На коленях у него лежала карта центральной Сицилии, а под ногами – небольшой брезентовый мешок с парашютом.

– Муссомели, – пробормотал Граббс, в очередной раз сверяясь с картой. – Конечно. Почему бы ему не оказаться ровно посредине этой сраной Сицилии?

«Свордфиш» пересёк побережье и полез над тёмными горами.

Искать ночью небольшой сицилийский город оказалось занятием, мало уступавшим по увлекательности поискам двух утонувших «Харрикейнов». Граббс уже начал подозревать, что фраза про идиотов в Гибралтаре была не сообщением, а диагнозом всей британской военной авиации, когда далеко впереди показались три слабые точки.

Он приник к борту.

Три огня действительно образовывали треугольник.

– Нашёл!

Пилот снизился, прошёл над полем, развернулся и зашёл ещё раз.

Внизу кто-то отчаянно махал руками.

– Это Кокс, – уверенно определил Граббс. – Другому дебилу не придёт в голову махать британскому самолёту посреди Сицилии.

На втором проходе он вытолкнул мешок за борт, старательно целясь в голову махавшего.

Белое пятно парашюта на мгновение мелькнуло в темноте и исчезло.

«Свордфиш» качнул крыльями, развернулся на юг-восток и стал набирать высоту.

Дед долго смотрел вслед самолёту.

– Улетели твои.

– Так и было задумано.

Лёха посмотрел в темноту, куда совершенно бесследно провалился мешок.

– А вот с посылкой пока сложнее.

Искали почти час. Потом дед высказал своё нелицеприятное мнение о криворуких англичанах, сообщил, что нормальные люди по ночам спят, и отправился в сарай.

Мешок нашёлся рано утром.

Причём первым его обнаружил осёл.

Он стоял возле дальней каменной ограды и с большим интересом жевал край белого парашюта.

– Отдай, зараза! – Лёха самоотверженно вступил в борьбу с наглым вьючным животным.

Осёл настаивал на своём праве нашедшего.

После короткой, но содержательной дискуссии о собственности Лёха всё-таки отобрал ценное имущество и через час вместе с дедом прискакал в дом дона Руссо.

Дон присутствовал при вскрытии лично.

Оружия внутри не оказалось.

Сверху лежал номер «Times of Malta», правда, уже не вполне свежий по мальтийским меркам. Под ним нашлись сигареты, шоколад, несколько аккуратно запечатанных конвертов и пачка тонких листов.

Лёха разложил их на столе.

Частоты.

Время сеансов.

Позывные. Кодовые обозначения кораблей, аэродромов и ещё миллиона важных объектов.

Таблицы для шифрования сообщений.

Короткая инструкция требовала пользоваться каждым ключом только один раз, после чего уничтожать его.

Руссо долго смотрел на бумаги, потом перевёл взгляд на Лёху.

– Я отправил твоё сообщение, и через день с Мальты прилетел самолёт. Со свежей газетой⁈

Дон Руссо ещё раз посмотрел на раскрытый мешок.

Пятьдесят фунтов, которые он до сих пор считал главной убедительной частью рассказа англичанина, внезапно потеряли значительную часть своего величия.

Лёха взял газету и с интересом стал читать новости.

– Ага, это и называется цивилизация.

Глава 15
Честнейший человек, этот Хренованни

Конец ноября 1940 года. Сицилия.

К полудню выяснилось, что британская цивилизация состояла не только из газет, шоколада и сигарет.

Дон внимательно изучил остальные бумаги.

Газета его интересовала заметно меньше. Частоты, позывные и страницы, испещрённые группами букв и цифр, Руссо изучал долго. Проверил оборот, нахмурился, перевернул лист вверх ногами и попробовал ещё раз.

Лучше не стало.

Дон обладал множеством полезных качеств, благодаря которым люди в округе предпочитали с ним соглашаться, но свободное чтение английских шифров в их число не входило.

– Это читать надо?

Вопрос был правильный.

Лёха со вздохом отложил газету и придвинул к себе бумаги.

– Нужен человек грамотный. Терпеливый. Чтобы не путал цифры, умел молчать и чтобы ты доверял ему полностью.

Руссо ещё раз посмотрел на лист.

– Кончитта!

Через минуту появилась племянница и вопросительно посмотрела на дядю. Сегодня она была без передника, в простой тёмной юбке и светлой блузке; волосы собраны сзади, хотя несколько прядей всё равно выбились к вискам.

Руссо быстро что-то объяснил по-сицилийски и указал на бумаги. Девушка нахмурилась, просмотрела таблицы и неожиданно заинтересовалась.

Лёха подвинул ей стул.

– Кончитта… Красивое имя, – начал Лёха налаживать отношения с новым сотрудником британской разведки.

Девушка улыбнулась.

«И, судя по всему, весьма многообещающее», – подумал Лёха, но благоразумно оставил эту часть знакомства при себе.

– Садись. Сейчас будем делать из тебя английскую шпионку.

Слово «шпионка» Кончитта поняла прекрасно и немедленно отказалась.

– Тогда отважную разведчицу, – легко согласился Лёха.

На этом процедура поступления на службу в британскую разведку была завершена. Руссо оставил их за столом и ушёл к людям, ожидавшим его во дворе. Судя по их лицам, там решались дела значительно серьёзнее британской разведки.

Лёха разложил перед Кончиттой бумаги и принялся объяснять шифр с уверенностью человека, который занимался подобными вещами если не всю жизнь, то по крайней мере со вчерашнего вечера.

– Вот ключ, вот сообщение. Берём букву здесь, находим соответствующую группу тут, потом…

Кончитта проследила за его пальцем и задала вопрос.

Лёха ещё раз посмотрел на таблицу.

– Хороший вопрос. Сейчас выясним.

Она засмеялась.

– Ты не знаешь.

– Я знаю принцип, – с достоинством возразил Лёха, придвигая инструкцию. – А технические подробности английская разведка предусмотрительно записала для менее опытных сотрудников.

Через минуту нужная строчка нашлась.

– Вот. Именно это я и собирался сказать.

Кончитта покачала головой.

– Не знаешь.

– Кончитта, перед тобой инструктор. Прояви уважение хотя бы до тех пор, пока сама не научишься лучше.

Как выяснилось, требование было сформулировано неудачно. Уже через час девушка уверенно работала с таблицами, а ещё немного погодя начала замечать его ошибки. Лёха благоразумно перестал изображать преподавателя и перешёл к совместной работе.

Объяснялись они уже довольно свободно. За несколько дней набранные на Сицилии слова и выразительные жесты сложились в язык, которого вполне хватало для шифров, еды и обсуждения недостатков окружающих.

Иногда Кончитта поправляла его произношение. Иногда какое-то слово Лёха никак не мог выговорить правильно – сначала действительно не мог, а потом заметил, что каждая новая ошибка заставляет девушку смеяться.

После этого дело пошло значительно хуже.

– Не так! – в очередной раз возмутилась Кончитта.

– Очень странно. Я произношу совершенно правильно.

Она перегнулась через стол, оказавшись совсем близко, и медленно повторила слово по слогам.

Лёха послушно произнёс его без единой ошибки.

Кончитта удовлетворённо кивнула.

И только тогда он понял, что совершил серьёзную методическую ошибку. Можно было не понимать ещё минут десять. На таком-то расстоянии.

Поздно вечером Руссо заглянул в комнату.

На столе лежали исписанные листы, огрызок карандаша и остатки хлеба. Кончитта, склонившись над таблицей, что-то объясняла англичанину. Англичанин слушал внимательно, хотя смотрел преимущественно не на таблицу.

Руссо задержался в дверях, посмотрел на племянницу, потом на Кокса и тихо прикрыл дверь.

'В конце концов, – подумал он, – после войны Англия была бы не худшим местом для Кончитты.

Во всяком случае, лучше, чем хамоватый сын какого-нибудь дона из Палермо'.

На следующий день пришло известие, что документы готовы.

Теперь лейтенант-коммандер Алекс Кокс окончательно прекращал существование на Сицилии.

Вместе с документами из дома Руссо появился чемодан с одеждой, призванной окончательно похоронить сельскохозяйственную карьеру британского офицера.

– Да вы его что, из золота шили? – Цена впечатлила даже Лёху. Британское Адмиралтейство за такие деньги обычно заказывало что-нибудь крупное, с мотором и бронированием.

Лёха с некоторым сожалением снял коричневые штаны, успевшие за несколько дней приобрести форму его тела, запах фермы и собственные политические убеждения, после чего отправился приводить в порядок остальное.

Через час из комнаты вышел уже вполне приличный человек.

Тёмный костюм сидел хорошо, рубашка оказалась почти по размеру, галстук Лёха завязал сам. Он побрился, отмыл голову, отскоблил руки и впервые за несколько дней перестал выглядеть так, будто его только что выгнали с чужого виноградника за жестокое обращение с мотыгой.

В зеркале обнаружился состоятельный сицилийский коммерсант испанского происхождения.

Лёха внимательно рассмотрел его, поправил волосы и раскрыл новые документы.

– Алессандро Хренованни, – представился он отражению. – Лучшее вино и оливковое масло Сицилии, поставки через Палермо. Честнейший человек.

Отражение знало Лёху слишком давно и потому скорчило ему в ответ самую гнусную рожу.

Когда он спустился вниз, первым его увидел Руссо.

Дон неторопливо осмотрел нового коммерсанта с ног до головы, задержался на костюме, чистой рубашке и наконец одобрительно кивнул.

– Можно вести дела. С тебя ещё триста фунтов.

Лёха оглядел костюм.

– Двести пятьдесят. За триста фунтов я рассчитывал хотя бы перестать пахнуть вашими осликами.

Потом в комнату вошла Кончитта и на мгновение замерла.

За эти дни она привыкла видеть небритого англичанина в чудовищных штанах, старой куртке и ботинках, переживших, вероятно, ещё предыдущую войну. Теперь перед ней стоял высокий, чисто выбритый молодой мужчина в хорошем костюме, вполне приличный на вид и совершенно не похожий на батрака, которого ещё вчера гоняли по полю с мотыгой.

Лёха тоже посмотрел на неё внимательнее. Он и раньше замечал, что племянница дона хорошенькая, но без тарелки сыра в руках открылись дополнительные достоинства.

Кончитта улыбнулась.

– Что? – спросил Лёха.

Она покачала головой.

– Ничего.

– Врёшь плохо.

Улыбка стала шире.

Лёха уже собирался продолжить, но Руссо из соседней комнаты напомнил, что машина будет готова через час.

Кончитта посмотрела на него.

– Ты уже уезжаешь?

– Боюсь, да.

Она подошла ближе, недовольно оглядела его галстук и взялась за узел. Лёха покорно замер. Кончитта поправила воротник, разгладила ткань и подтянула галстук – причём исправление столь небольшого недостатка заняло подозрительно много времени.

– В Испании, между прочим, мужчины умеют одеваться сами.

Кончитта подняла на него глаза.

– Ты не испанец.

Вот это она произнесла совершенно отчётливо.

– Никому не говори об этом.

– Пятьдесят фунтов, проклятый австралиец.

Лёха рассмеялся.

– Дядюшка Руссо плохо на тебя влияет.

Она закончила с галстуком, но руки убрала не сразу. Несколько секунд они стояли совсем близко, потом Кончитта всё-таки отступила и придирчиво осмотрела результат.

– Теперь хорошо.

– Жалко. Я уже надеялся, что придётся начинать сначала.

Она улыбнулась и ушла раньше, чем Лёха успел придумать продолжение.

Он проводил её взглядом, поправил совершенно безупречный галстук и задумчиво произнёс:

– Пожалуй, на Сицилию стоит когда-нибудь вернуться.

Перед самым отъездом Руссо неожиданно задержал Лёху у двери.

Дон явно хотел что-то сказать, но впервые за всё время знакомства выглядел человеком, которому было неловко начинать разговор.

– Бонд. То есть этот. Хренованни…

– Уже привык. Лучшее вино и оливковое масло.

Руссо помолчал.

– Есть ещё одно дело. Ну… Не совсем мужское.

Лёха заинтересовался.

После нескольких дней знакомства с сицилийской мафией под определение «не совсем мужское» могло попасть почти всё – от убийства священника до совращения осликов.

– Внемлю, – проникновенно прошептал Лёха. Его голос дал бы фору любому Оскару за мелодрамы.

Дон Руссо огляделся и тоже понизил голос.

– Есть такие… вещи. Для женщин. Они надевают их на ноги, когда выходят из дома. Прицепляют ещё. Ну, если в приличное место. С мужем, конечно.

Лёха некоторое время заинтересованно смотрел на него.

– Чулки что ли?

Дон с облегчением кивнул.

– Моя жена была в Риме. Видела там эти новые, американские. Очень тонкие. Не шёлк. Как-то это называется…

– Нейлоновые.

Руссо посмотрел на него уже с уважением человека, обнаружившего у собеседника неожиданно широкую профессиональную подготовку.

– Да. Точно. Ты можешь такие достать?

– Сколько?

Дон снова слегка смутился.

– Пять пар. Может быть, даже десять. Ну, для жены. И Кончитте. Ей тоже нужно.

Лёха даже остановился.

– Сколько?

Дон Руссо насторожился.

– Много, да? Ты не сомневайся, наши люди в Америке оплатят всё сразу.

– Джузеппе, друг мой, а телеграмму в Нью-Йорк отправить сможете?

– Дорого. Но сможем, конечно.

– Тогда пишите. Десять тысяч пар.

Руссо несколько секунд молчал.

– Тысяч?

– А что за мелочизм? Десять вашей жене и родственницам, остальные продадите. В Риме за ними будут бегать, на Сицилии они закончатся раньше, чем вы успеете придумать цену.

Последняя фраза окончательно вернула дона на знакомую почву.

– Десять тысяч, – задумчиво повторил он, словно взвешивая на языке прибыль. – Да. Именно. Тысяч.

В его глазах уже плескалась занимательная арифметика.

Лёха попросил бумагу и написал адрес в Нью-Йорке.

– Отстучите этот текст на имя Гонсалеса. Он купит товар и передаст вашему человеку в Нью-Йорке.

Лёха немного подумал.

– Хотя… Если возникнут сложности с доставкой, тоже спросите Гонсалеса. Он решит вопрос.

Дон Руссо аккуратно сложил бумажку.

Судя по его лицу, десять тысяч пар уже мысленно разошлись по всей Сицилии.

В тот же день Алессандро Хренованни покинул гостеприимное имение дона Руссо. Новые документы были хороши, но проверять, насколько долго они выдержат знакомство с местной полицией, Лёха не собирался.

Через днь телеграмма добралась до Нью-Йорка.

Гонсалес прочитал её утром за кофе.

Отправитель – некий Джузеппе Руссо из Сицилии – ссылался на Алессандро Хренованни и просил срочно приобрести десять тысяч пар новых нейлоновых чулок. Товар следовало передать человеку в Нью-Йорке, а если возникнут затруднения с отправкой в Средиземноморье – решить и этот вопрос.

Гонсалес отставил чашку.

Фамилии Руссо или Хренованни он не слышал никогда в жизни.

Зато почерк узнал сразу. Просто телеграмма начиналась словами «Дружище».

За годы знакомства с Коксом у него выработалось почти безошибочное чутьё. Если совершенно нормальная деловая просьба внезапно превращалась в самый идиотский из возможных дурдомов, Кокс обычно находился где-то неподалёку.

Гонсалес снял трубку и попросил секретаршу.

– Найдите мне десять тысяч пар нейлоновых чулок.

Секретарь молчала секунд пять.

– Десять тысяч? Можно купить на десяток пар больше? Я бы тоже…

– Если сейчас невозможно купить чулки, я несколько отстал от моды.

К обеду выяснилось, что мода улетела далеко вперёд от Серхио Гонсалеса.

Нейлоновые чулки были новой американской страстью. Их сметали с прилавков быстрее, чем фабрики успевали пришивать этикетки. Будущие поставки были расписаны на месяцы вперёд, а человека, желавшего немедленно купить десять тысяч пар, приличный продавец скорее отправил бы к психиатру.

Когда через десять минут секретарь заглянула в кабинет, он всё ещё сидел над телеграммой.

– Может быть, заказывать небольшими партиями?

– Нет.

Гонсалес задумался.

Когда поручение исходило от Кокса, существовало простое правило. За самыми безумными его идеями почему-то чаще всего прятались большие или даже огромные деньги.

Сама «Дюпон», как выяснилось, чулками вообще не торговала. Компания производила нейлон, а чулки из него делали уже другие предприятия.

Эта новость неожиданно резко улучшила настроение Гонсалеса. Покупать дефицитный товар было трудно. Вложить деньги в его производство было гораздо проще.

Ещё через день на его столе лежала справка о британском производстве нейлона. Британские химические гиганты купили лицензию «Дюпон» и уже создали «Бритиш Найлон Спиннерс», но производство только разворачивалось, а неделей ранее точная работа Люфтваффе сорвали все их планы.

Гонсалес просмотрел бумаги и заказал разговор с Лондоном.

Через несколько дней он уже сидел напротив Чарльза Стайна, одного из вице-президентов компании «Дюпон» и человека, которому слово «нейлон» за последние годы успело порядком надоесть.

Начали они, естесственно, с проклятого нейлона.

Поговорили о британском производстве, новых мощностях и деньгах, которые Гонсалес уже успел вложить в производство нейлона в Англии. Разговор постепенно стал интересен обоим.

– Вы рассчитываете на большой рынок после войны? – спросил вице-президент «Дюпон».

– На огромный.

– Рискованное вложение.

Гонсалес пожал плечами.

– Женщины существуют давно. Думаю, даже после войны эта тенденция сохранится.

В результате разговор затянулся почти на три часа. К его концу Гонсалес успел договориться о приличных долях сразу в нескольких компаниях, которые собирались выпускать изделия из неопрена, акрила и какого-то нового фторопласта, пока ещё толком не имевшего приличного названия – тефлона.

Под конец встречи Гонсалес дёрнулся и вдруг достал из кармана телеграмму.

– Ох. Чёрт. Мне же ещё нужны двадцать тысяч пар нейлоновых чулок.

Вице-президент «Дюпон» замер и удивлённо взглянул на Серхио.

– Вы только что договорились вложить такие крупные деньги в целый набор химических производств. Ради двадцати тысяч чулок?

Гонсалес задумался.

С этой стороны происходящее действительно выглядело несколько необычно.

– Нет, конечно. Это было бы несерьёзно. Чулки нужны как эталонная американская партия.

После сумм, которые они обсуждали предыдущий час, двадцать тысяч пар внезапно оказались такой мелкой просьбой, что отказывать в ней было бы странно.

– Думаю, найдём, – улыбнулся Стайн.

На обратном пути Гонсалес развалился на заднем сиденье своего «Бьюика» и наконец-то прикрыл глаза.

Неизвестный сицилиец хотел получить десять тысяч пар чулок. Прекрасно.

Испанкам и британкам тоже понадобятся чулки, решил новоявленный трикотажный магнат.

Оставалась доставка.

Гонсалес посмотрел в окно автомобиля и усмехнулся.

«Кокс был бы мною доволен», – подумал бывший банковский клерк из Аликанте.

С доставкой же, как вскоре выяснилось, судьба тоже решила ему помочь.

Через день Гонсалес получил ещё одну телеграмму.

«ДРУЖИЩЕ. ЧУЛКИ В ГИБРАЛТАР. ВСЕ. ХРЕНОВАННИ».

Он перечитал её, усмехнулся и вызвал секретаршу.

– Отправьте всю партию англичанам. В Гибралтар.

Британские транспорты регулярно уходили из американских портов через Атлантику, поэтому дальше всё оказалось неожиданно просто.

Так чулки для сицилийских женщин начали своё путешествие через Атлантику под охраной Королевского флота.

Сам же гражданин Хренованни в это время был занят значительно менее прибыльным, но гораздо более увлекательным делом.

Старый пароход, на котором он плыл к Неаполю, утром атаковали британские «Свордфиши». Первую торпеду увлечённые разглядыванием самолёта итальянцы заметили только после того, как Лёха заорал на всю палубу, подскочил к рулевому и потребовал резко переложить руль.

Несмотря на всю помощь новоявленного помощника рулевого, торпеда прошла за кормой.

– Козлы криворукие, рано сбросили, – неодобрительно заметил Лёха, глядя вслед уходящему самолёту. – И угол захода хреновый.

Никто его, к счастью, не понял.

На втором заходе англичане перешли на бомбы и попали удачнее. Бомба разорвалась возле борта, посекла палубу осколками, устроила приличное возгорание и почти целиком выбила пожарную команду.

Через минуту состоятельный торговец вином и оливковым маслом уже носился по палубе со шлангом, пинками поднимал растерявшихся матросов и самыми грязными сицилийскими ругательствами требовал сильнее качать помпу и тащить второй шланг.

Пожар всё-таки потушили, и пароход как ни в чём не бывало продолжил неторопливо идти в Неаполь.

Лёха проводил взглядом удалявшийся «Свордфиш» и сердито сплюнул за борт.

– Учить вас ещё и учить.

Глава 16
Хренованни заводит друзей

Декабрь 1940 года. Неаполь, Италия.

Утром потрёпанный пароход добрался до Неаполя.

На сходне пассажиров лениво проверяли двое полицейских. Лёха протянул удостоверение личности и постарался выглядеть человеком, который всю жизнь торговал вином и оливковым маслом и никогда не прыгал с английского бомбардировщика с парашютом.

Полицейский раскрыл удостоверение личности.

– Алессандро Хренованни?

– Он самый.

Тот поднял глаза и несколько секунд смотрел на него.

Лёха насторожился.

За обшивкой чемодана прятались листы Банка Англии на две сотни тысяч фунтов и неразлучный «Браунинг». Ещё пятьдесят тысяч лир, полученных от дона Руссо в обмен на тысячу фунтов по совершенно грабительскому курсу, были рассованы по всему багажу. Происхождение наличности объясняла довольно подозрительная бумажка из «Банко ди Сицилия», за изготовление которой Руссо предусмотрительно взял отдельную плату.

– Ты говоришь как проклятый сицилиец.

За последние несколько дней это было первое обвинение, в котором он был совершенно невиновен.

Наш герой немедленно возмутился на лучшем сельскохозяйственном диалекте острова и прошипел, что проклятым шовинистам следовало бы сначала научиться уважать приличных людей, как обещал великий дуче.

Полицейский несколько секунд с удивлением смотрел на него, захлопнул удостоверение и вернул.

– Добро пожаловать в Неаполь, синьор Хренованни!

Лёха прошёл дальше, впервые в жизни испытывая некоторую благодарность к дону Руссо, его родственникам, ослу и всему сицилийскому народу.

Лёха купил билет первого класса на сквозной поезд Неаполь – Рим – Флоренция – Болонья – Милан. Первый класс стоил неприлично дорого, но после нескольких дней на сицилийской ферме, ночного перехода на потрёпанном пароходе и знакомства с британской торпедной авиацией он счёл, что уважаемый коммерсант Алессандро Хренованни имеет полное право хотя бы несколько часов провести среди людей, которые пахнут табаком, одеколоном и хорошим жалованьем, а не навозом, дымом и мокрым пожарным шлангом.

Купе ему понравилось. Полированное дерево, тяжёлые занавески, мягкие сиденья и бронзовые сетки для багажа выглядели почти вызывающе прилично. Лёха водрузил наверх свой коричневый кожаный чемодан и устроился у окна.

В купе оказался всего один попутчик.

Напротив расположился толстый, почти лысый мужчина лет пятидесяти с аккуратными усиками, золотой цепочкой часов поперёк жилета и маленькими ухоженными руками. Звали его Витторио Беллини, и уже через четверть часа выяснилось, что синьор Беллини занимает какую-то высокую должность в транспортном ведомстве. Точную формулировку Лёха не запомнил, зато быстро понял главное. Этот человек имел непосредственное отношение к поездам, портам и грузам и был совершенно уверен, что все три существуют исключительно потому, что он вовремя подписал необходимые бумаги.

За три часа дороги они успели обсудить погоду, нехватку вагонов, отвратительную работу портов, сицилийское масло и испанские вина. Беллини жаловался на военных, которые требовали всё немедленно и тут же, а Хренованни сочувственно кивал и постепенно узнавал об итальянских перевозках значительно больше, чем мечталось британской разведке.

К Риму они добрались почти друзьями.

В Риме, на вокзале Термини, Витторио поднялся, надел пальто, сердечно пожал Лёхе руку и, пожелав удачной дороги, снял с верхней сетки коричневый кожаный чемодан. Лёха остался у окна. До Милана было ещё далеко, поезд шёл дальше, а потому суета на платформе его совершенно не касалась.

Примерно минуту. Или даже полторы.

Потом он поднял глаза на багажную сетку.

Там лежал коричневый кожаный чемодан.

Такой же по размеру.

И такой же по цвету.

И совершенно не его.

Лёха вскочил, сиденье жалобно скрипнуло ему вслед.

– Сука! Кинул! – мозг пронзила жуткая мысль.

На платформе этого козла Беллини уже не было. Вдоль поезда двигались носильщики, пассажиры, железнодорожники, военные и ещё несколько сотен совершенно ненужных Лёхе людей. Над платформой раздался протяжный гудок.

Лёха затравленно кинул взгляд на вокзальные часы.

Итальянская транспортная система, которой Беллини три часа подряд гордился, внезапно получила прекрасную возможность доказать свою эффективность.

Лёха метался вдоль поезда, пытаясь высмотреть этого транспортного мудака.

– Нет, всё-таки кинул! – нервы звучали в голове, как струны контрабаса.

Метнувшись в купе, он стащил оставшийся чемодан с сетки и бросил на сиденье. Хрясь – и замки оказались не заперты. Лёха открыл крышку, рассчитывая найти визитную карточку, адрес или хотя бы ещё одну подсказку, кроме имени Витторио Беллини, носителей которого в Риме вполне могло оказаться столько же, сколько в Советском Союзе Ивановых.

Сверху лежали аккуратно сложенные рубашки. Под ними обнаружились документы транспортного ведомства, служебное удостоверение, с которого на него с удивлением глядел сам Беллини, несколько папок с печатями и бумаги, из которых следовало, что недавний попутчик был человеком значительно более осведомлённым, чем Лёха успел предположить.

Под бумагами лежало женское бельё. Ну, не совсем женское. Или женское, но продающееся в магазинах для взрослых. На довольно… водоизмещающих женщин.

Лёха задумался, осторожно отодвинул кружевную комбинацию и обнаружил чулки, ещё несколько предметов совершенно определённого назначения и довольно объёмистый свёрток.

Любопытство победило воспитание.

Свёрток развернулся почти сам.

Лёха некоторое время молча рассматривал огромное деревянное изделие, назначение которого не оставляло особенных сомнений, а размеры заставляли предположить, что в свободное от службы время синьор Беллини брался за значительно более крупные задачи.

К изделию прилагался чёрно-красный пояс с кожаными ремнями.

Он осторожно взял находку за ремни. Изделие радостно закачалось перед его лицом.

– Сука, как я объясню в Адмиралтействе, что приобрёл ЭТО по цене половины линкора! – самообладание морского лётчика дало трещину.

В этот момент дверь купе распахнулась.

На пороге стоял Витторио Беллини. Красный, запыхавшийся, без шляпы и с чемоданом Алессандро Хренованни, зажатым насмерть в обеих руках.

Несколько секунд мужчины молча смотрели друг на друга.

Потом взгляд Беллини медленно сфокусировался на раскачивающемся предмете.

Лёха прикинул, как посильнее влепить деревянным девайсом в потный лоб итальянца.

– Синьор Хренованни! Я всё объясню! Простите великодушно! Произошла крупная накладка.

Лёха посмотрел на собственный чемодан, внутри которого благополучно путешествовал английский бюджет, затем на находку в своей руке и с огромным облегчением вернулся к лицу чиновника.

– Д-да, – слегка заикаясь, согласился фальшивый торговец вином и оливками. – Причём ужасно крупная.

До отправления оставалось несколько минут.

Чиновник побледнел так, что Лёха впервые за последние пять минут перестал думать о деньгах.

– Вы понимаете, моя жена любит… то есть пока ещё не жена, – транспортный начальник запутался в логической последовательности, заворожённо рассматривая качающийся перед его носом имитатор. – Могу я вас попросить сохранить в тайне этот дурацкий инцидент⁈

– Разумеется, синьор. Ваши личные вещи меня совершенно не интересуют.

Итальянский чиновник заметно расслабился.

Лёха закрыл чемодан и подвинул его к хозяину.

– И у меня к вам тоже будет одна маленькая просьба. Если когда-нибудь к вам обратится дон Руссо, не отказывайте ему в небольшой любезности.

Чиновник схватил свой чемодан и прижал его к груди.

– Не сомневайтесь, синьор! Сделаю всё, что в моих силах! И даже больше!

Похоже, судьба не украла у Лёхи чемодан.

Она просто решила пошутить и обменять его нервы на человека из транспортного ведомства.

После Рима купе недолго оставалось пустым. Уже перед самым отправлением в него вошёл молодой офицер в форме итальянских ВВС, забросил на сетку небольшой чемодан и с явным облегчением вытянул ноги. Лет ему было около тридцати, лицо худое, загорелое, на левом виске белел тонкий старый шрам, а на груди красовались несколько ленточек, которые заставили Лёху решить, что новый попутчик занимался авиацией не только по ведомости денежного довольствия.

Звали его лейтенант Карло Ринальди. Разговорились они довольно быстро. Ринальди возвращался на север после службы в Албании, ругал греческую погоду, горные аэродромы, снабженцев и людей, которые считали вполне нормальным посылать самолёты воевать туда, где даже осёл передвигался с риском для здоровья. Хренованни сочувственно кивал, соглашался, что война вообще крайне вредно влияет на торговлю оливковым маслом, и некоторое время они прекрасно понимали друг друга.

Сюжет завернулся, когда Лёхин новый знакомый узнал, что семья Хренованни якобы когда-то жила в Картахене.

Итальянец мгновенно оживился и перешёл на ломаный испанский. Оказалось, Испания занимала в его воспоминаниях примерно такое же место, как и в воспоминаниях Лёхи. Прошло несколько лет, многое уже забылось, но отдельные морды, самолёты и особенно случаи, когда тебя пытались убить, почему-то продолжали храниться в памяти с удивительной чёткостью.

– Я там летал, – с удовольствием сообщил Ринальди. – На тридцать вторых «Фиатах». Хорошая была машина. Медленная по нынешним временам, конечно, но лёгкая, послушная. А красные тогда летали на русских «Чато» и «Рата». Манёвренные маленькие мерзавцы.

Лёха вежливо улыбнулся.

– Что вы говорите!

– Под Авилой однажды была настоящая мясорубка, – продолжал итальянец. – Летом тридцать седьмого. Мы сцепились с огромной группой «Чато» – машин пятьдесят, не меньше, – и несколько минут вообще было невозможно понять, кто за кем гоняется.

Улыбка приклеилась к лицу Хренованни и стала значительно внимательнее.

– Сумасшедшие русские⁈ Как интересно!

Ринальди рассмеялся и устроился удобнее, явно довольный возможностью присесть на уши человеку, который хотя бы представлял, где находится эта Авила.

Судя по его рассказу, красные заполнили небо над Авилой настолько плотно, что итальянским лётчикам оставалось только выбирать, в кого стрелять первым. Сам Ринальди некоторое время сражался сразу с пятью «Чато», причём одному подбил двигатель, второго заставил уйти вниз, а остальные трое спаслись бегством исключительно благодаря тому, что у итальянца имелись другие срочные дела.

– Они были везде! Один сверху, второй слева, двое сзади. Я переворачиваю «Фиат», ухожу вниз, даю очередь – один дымит. Тут на меня ещё трое…

Ринальди помогал себе руками, изображая виражи и атаки, и Лёха на всякий случай отодвинул стакан подальше.