Текст книги "300 дней взаймы. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Алексей Хренов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Потом немец внезапно дёрнулся.

Бомба отделилась слишком рано.

«Штука» вышла из пикирования над самой водой, прошла мимо борта и скрылась в дыму зенитных разрывов.

Через несколько секунд за кормой авианосца поднялся огромный белый столб воды.

Лёха выдохнул.

Из задней кабины немедленно отозвался Граббс:

– Козлы криворукие.

Лёха рассмеялся и снова повернул к немцам.

Сегодня ему наконец нравился «Фулмар».

Совсем немного.

Глава 21
Попавшие в причинное место

Май 1941 года. Авианосец Его Величества «Арк Ройял», Атлантика.

После майского налёта жизнь на «Арк Ройяле» снова вошла в привычную колею. Самолёты латали, бензин жгли, и когда Граббс получил жалованье за апрель, он в тот же вечер он отправился в кают-компанию избавляться от него наиболее привычным способом.

Однако за карточным столом его встретили без прежнего гостеприимства.

– Нет уж, Граббс. В прошлый раз ты всё проиграл, потом пришёл твой Кокс и раздел нас по полной. Хватит с нас вашего профсоюза.

Последовали сложные переговоры, в ходе которых Граббс ссылался на Билль о правах и морские традиции. В конце концов стороны достигли компромисса: Граббсу разрешалось честно проиграть ровно половину месячного содержания. Вторая половина объявлялась неприкосновенной – исключительно для того, чтобы не давать Коксу повода вмешиваться.

Сам же Кокс не играл. Игра, в которой заранее известен победитель, быстро теряет спортивный интерес.

Так прошло две недели.

Утром 24 мая пришло известие о «Худе».

Сначала по кораблю поползли обрывки разговоров, потом появилась официальная сводка, и стало ясно, что крупнейший и самый знаменитый линейный крейсер флота взорвался в Датском проливе и ушёл под воду за считаные минуты. Из более чем тысячи четырёхсот человек спаслись трое.

После этого на «Арк Ройяле» шутить на какое-то время перестали.

Авианосец же в это время уже шёл в Атлантику – соединение покинуло Гибралтар ещё ночью, навстречу очередному конвою.

А поздно вечером пришёл новый приказ.

«Арк Ройял» довольно резко накренился на левый борт и начал забирать вправо. Внутри посыпались незакреплённые вещи, щедро сопровождаемые морскими комментариями владельцев, и авианосец лёг на новый курс – на северо-запад.

Теперь конвой мог обойтись без них.

Следующие полтора дня «Арк Ройял» полным ходом шёл на северо-запад вместе с остальными кораблями соединения, постепенно втягиваясь в охоту, которая уже начинала напоминать погоню всей Британской империи за одним очень дорогим немецким беглецом.

Утром двадцать шестого пришла долгожданная новость: «Бисмарк» снова нашли. На «Арк Ройяле» мгновенно закончилось всё, что не имело непосредственного отношения к торпедам, и к половине третьего на палубе уже стояли пятнадцать заправленных «Суордфишей».

Авианосец развернулся против ветра, палуба задрожала от моторов, и без десяти три первая «авоська» пошла на взлёт.

Шторм неожиданно оказался союзником: встречный ветер почти срывал тяжело нагруженные машины с палубы, сам «Арк Ройял» при этом то задирал нос к серому небу, то проваливал его к воде.

Когда дошла очередь до Кокса, матрос дождался очередного подъёма палубы и резко махнул флажком.

Лёха дал полный газ.

«Суордфиш» покатился вперёд, нос авианосца поднялся, затем ушёл вниз, и палуба исчезла из-под колёс. «Авоська» просела над волнами, тяжело качнулась и полезла вверх.

В лицо сразу ударили дождь и ветер.

– Ну что? – прокричал Лёха. – Командуй, Сусанин.

– Вон впереди хвосты, туда и рули, – мерзким голосом в наушниках отозвался Граббс.

Через несколько минут пятнадцать машин кое-как собрались над морем и легли на курс.

Так они тащились почти час, время от времени сверяя курс и стараясь не растерять друг друга в облаках. На одной из передних машин стоял примитивный радар, способный среди дождя и туч хотя бы указать, в какой стороне искать большой корабль. Незадолго до расчётной точки оттуда наконец передали: цель впереди.

После этого сомневаться уже особенно не хотелось.

И когда из серой мути проступил корабль, группа сразу ожила.

Передние «Суордфиши» начали расходиться для атаки, один за другим проваливаясь вниз. Лёха тоже снизился, но чем ближе становилась цель, тем меньше она походила на огромный немецкий линкор, который он видел на фотографиях.

– Граббс, тебе не кажется, что «Бисмарк» какой-то мелковатый?

Штурман высунулся из открытой кабины насколько мог и попытался поднять бинокль. Ветер и дождь приравняли эту операцию к подвигу. Граббс попытался что-то увидеть и наконец ответил:

– Далеко просто. Кидай по ведущему.

Это насторожило сильнее всего.

Впереди первая «авоська» уже вышла на боевой курс. Корабль начал отворачивать, но зенитки почему-то молчали. Ни вспышек, ни трассеров – только пятнадцать британских торпедоносцев совершенно беспрепятственно валились на немецкий линкор.

– Граббс, а чего они молчат? Стрелять-то будут?

В этот момент от первой машины отделилась торпеда и плюхнулась в воду. Почти сразу сбросила свою вторая, а следом от смертоносного груза начали избавляться вырвавшиеся вперёд самолёты.

Корабль с чудовищным креном уходил в разворот, подставляя корму, за которой вскипал широкий бурун. И по-прежнему не стрелял.

Рядом с бортом один за другим взметнулись несколько огромных белых столбов воды – часть торпед взорвалась, не добравшись до цели.

Лёха заложил широкий разворот, выводя самолёт поперёк курса мечущегося между торпедами корабля.

Граббс снова высунулся из кабины, вцепился взглядом в надстройки и вдруг заорал:

– Кокс, стой! Не бросай! Это наш крейсер! «Шеффилд»!

Лёха несколько секунд молча смотрел вперёд. Теперь и он разглядел низкие кургузые башни, три ствола в каждой и до боли знакомый британский силуэт.

– Какие хорошие люди, – сказал он наконец. – Терпеливые главное.

Отворачивать было уже поздно. Лёха пронёсся над крейсером, оставив торпеду под брюхом. На мостике яростно размахивали руками.

Кокс с Граббсом вежливо помахали в ответ.

– Не надо, – простонал Граббс уже через секунду. – Просто улетай.

– Сколько сбросили? Десяток? И ни одной не попали⁈ – поинтересовался Кокс, проходя мимо атакованного корабля.

Граббс оглянулся на мечущийся крейсер и начал считать.

– Одиннадцать вижу.

Проходя над кормой «Шеффилда», Граббс вдруг завозился в кабине, поднял сигнальную лампу и принялся что-то старательно отстукивать на мостик.

Лёха оглянулся.

– Граббс, ты им стучишь: «Мы не специально» или «Я больше не буду»?

– Извиняюсь за запущенные «селёдки».

Через несколько секунд на крейсере прочитали короткое: «SORRY FOR THE KIPPER».

Лёха хмыкнул. Торпеду на флоте называли «селёдкой», и после одиннадцати штук, только что пущенных в собственный крейсер, формулировка выглядела почти изысканно.

– Скромно так.

– Одиннадцать раз писать долго.

Лёха покачал крыльями, прощаясь с крейсером «Шеффилд», который продолжал уворачиваться от дружественных торпед, демонстрируя весьма убедительную ловкость.

Торпеда всё ещё висела под их «авоськой», а «Бисмарк» по-прежнему находился где-то среди штормового моря и низких туч.

Зато теперь они совершенно точно знали, как выглядит «Шеффилд».

Через час выяснилось, что не бросить торпеду в «Шеффилд» было значительно проще, чем привезти её обратно на «Арк Ройял».

Авианосец мотало так, что полётная палуба то взлетала им навстречу, то проваливалась вниз вместе с кормой. Первые «Суордфиши» садились тяжело, и наблюдать за этим с торпедой под брюхом было чрезвычайно познавательно.

Граббс переговорил с авианосцем и сообщил, что уцелевшие торпеды желательно привезти обратно – оружейники хотели разобраться со взрывателями.

Лёха посмотрел на скачущую палубу.

– Граббс, пиши. Произошёл непредвиденный аварийный сброс.

Лёха вывел машину на посадку, поймал движение палубы и впечатал «авоську» в неё почти одновременно с очередным подъёмом кормы. Шасси грохнуло, крюк дёрнул самолёт за хвост, ремни впились в плечи, и «авоська», к общему удивлению, просто остановилась там, где ей и полагалось.

Подбежавшие матросы первым делом закрепили самолёт, а потом уставились на двух придурков, способных улыбаться в такую погоду.

Пока промокшие экипажи выбирались из самолётов, по кораблю уже разнеслась новость: «Шеффилд» отправили вперёд следить за «Бисмарком», а ударной группе об этом просто забыли сообщить. Ошибка получилась настолько безупречно флотской, что поиск виноватых решили оставить на потом.

Гораздо сильнее оружейников заинтересовали торпеды. Магнитные взрыватели, ещё недавно считавшиеся последним словом техники, после нескольких самостоятельных взрывов быстро утратили доверие. Их снимали и меняли на старые контактные, которые обладали важным достоинством: взрывались преимущественно после встречи с кораблём.

Отдохнуть Кокс с Граббсом успели ровно настолько, чтобы немного обсохнуть.

В кают-компании им удалось добыть по кружке горячего чая и несколько бутербродов. После двух часов в открытой кабине даже британский чай казался достижением человеческой цивилизации.

За соседним столом уже разбирали атаку на «Шеффилд». Одиннадцать торпед, ни одного попадания и собственный крейсер в роли цели давали достаточно материала для обсуждения, хотя особенно весёлым оно почему-то не получалось.

Лёха некоторое время слушал, потом заметил, что командиру «Шеффилда» вообще-то полагается награда. Человек увидел пятнадцать своих торпедоносцев, понял, что сейчас произойдёт, не открыл по ним огонь и сумел увернуться от всего, что в него бросили.

– Святые люди, – согласился Граббс. – Я бы на его месте после второй торпеды уже сбивал этих козлов из всего, что есть. Такие снайперы летать не должны.

В этот момент в дверях появился посыльный и объявил, что экипажам торпедоносцев снова надлежит явиться на полётную палубу.

Лёха посмотрел на недоеденный бутерброд, вздохнул и попытался затолкать его в рот целиком. Тут в кают-компанию вошёл старший авиагруппы и остановился, разглядывая мычащее чудовище.

– Кокс, вы через пять минут взлетаете.

Лёха торопливо жевал, пытаясь вернуть себе способность говорить.

– Рад вас видеть, сэр. Мы как раз ужинали.

Он на секунду задумался, после чего решительно запил чаем остаток бутерброда в рот и поспешил наверх.

К вечеру «Шеффилд» снова нашёл «Бисмарк» и держался за ним, передавая положение и курс. На полётной палубе опять построились пятнадцать «Суордфишей».

Лёха снова попал в замыкающее звено, и хвост его «авоськи» жизнерадостно свешивался за обрез палубы. При очередном провале кормы казалось, что ещё немного – и волна просто лизнёт его снизу.

«Зато лишние двадцать метров разбега», – подумал Лёха, шумно шмыгнул носом и покосился назад.

– Ты как насморк, Граббс, – сообщил он. – Никуда от тебя не денешься. Только вроде жить начинаешь – и опять ты.

– А ты как понос, Кокс, – невозмутимо отозвался Граббс. – Резкий, неожиданный и всегда заставляешь окружающих куда-то бежать.

Так, окончательно выяснив своё место среди наиболее неприятных явлений человеческого организма, два приятеля затянули ремни, проверили оружие и дождались, пока матрос выдернет колодки.

В начале восьмого пятнадцать «Суордфишей» один за другим ушли с палубы обратно в шторм.

На этот раз радары стояли на нескольких передних машинах, и оттуда время от времени доносились поправки курса – левее, правее, снова левее. Граббс вскоре заметил, что при такой точности проще попросить немцев немного постоять на месте.

Коксу радара снова не досталось. Ему полагались Граббс, компас и хвосты впереди идущих машин, причём последние вскоре один за другим растворились в облаках.

Когда «авоська» вывалилась из очередной серой стены, впереди уже никого не было.

Граббс что-то усиленно считал, и через некоторое время из дождя внизу всё-таки проступил знакомый крейсер.

Лёха сразу узнал кургузые башни «Шеффилда».

На этот раз они прибыли к нему тоже в гордом одиночестве.

– Смотри, Граббс. Уже лучше получается.

С «Шеффилда» мигнул сигнальный прожектор, и Граббс, щурясь сквозь дождь, начал разбирать короткие и длинные вспышки.

Крейсер отстучал курс и расстояние до «Бисмарка».

– Сто десять градусов. Двенадцать миль, – наконец сообщил Граббс.

«Шеффилд» быстро растворился за кормой, вместе с ним исчезло и последнее, в чём можно было быть совершенно уверенным.

Дальше снова были дождь, облака и серое море.

Минут через семь впереди начали вспухать первые разрывы.

На этот раз стреляли.

Затем облака на несколько секунд разошлись, и Лёха увидел корабль.

Никаких сомнений больше не осталось.

«Бисмарк» казался огромным даже сверху. Длинная тёмная туша тяжело резала волны, заметно присев носом; форштевень то зарывался в воду, то снова вылезал из пены. Четыре громадные башни главного калибра стояли попарно в носу и корме, над надстройками вспыхивали зенитки, а вокруг корабля уже крутились первые «Суордфиши».

Они с Граббсом опоздали к началу праздника.

Одна «авоська» заходила с левого борта, а сам линкор, оставляя за кормой громадный белый бурун, с тяжёлым креном заваливался в очередной разворот. Немцы крутили корабль между торпедными дорожками так, словно внезапно обнаружили, что двадцать с лишним тысяч тонн брони тоже можно использовать для фигурного катания.

Справа, почти касаясь колёсами гребней волн, уходил сбросивший торпеду «Суордфиш». Лёха успел проводить его взглядом, когда у самого борта «Бисмарка», примерно посередине корпуса, море вдруг взорвалось белой стеной.

Над палубой взметнулся громадный столб воды и пены, на мгновение закрыв надстройки. Когда он осел, линкор всё так же шёл вперёд, только вдоль борта ещё долго кипело широкое белое пятно.

Зато со стрельбой у немцев всё было совершенно серьёзно. Над «Бисмарком» беспрерывно вспыхивали зенитки, трассеры тянулись во все стороны, между самолётами распухали чёрные разрывы, а мелкие автоматы молотили почти без пауз. После недавнего знакомства с терпеливым «Шеффилдом» разница ощущалась особенно убедительно.

– Ну вот, Граббс, – сказал Лёха, прижимая «авоську» к воде. – Этот точно немец.

Сбросившая торпеду «авоська» мелькнула впереди над волнами и скрылась в дождевой пелене, оставив Кокса с Граббсом наедине с «Бисмарком».

Почти сразу весь огонь, который мог дотянуться до одинокого «Суордфиша», повернулся к нему. Над линкором замигали вспышки, трассеры потянулись навстречу сплошными нитями, вокруг начали рваться тяжёлые снаряды, а мелкие автоматы молотили так густо, что Лёхе впервые пришла в голову совершенно разумная мысль развернуться и поискать себе другой немецкий линкор.

Он прижал машину к воде.

На высоте нескольких метров «Суордфиш» уже не летел, а прыгал над морем. Волны то вставали перед колёсами серыми стенами, то проваливались вниз, ветер бросал самолёт с крыла на крыло, а впереди быстро рос борт «Бисмарка».

Что-то ударило в левую плоскость. Потом ещё раз. Полотно затрепетало, за спиной сухо затрещало, и Граббс сообщил в переговорник несколько слов, из которых следовало, что немецкие идиоты по-прежнему производят боеприпасы в совершенно избыточных количествах.

«Бисмарк» опять повалился в разворот.

Вот теперь становилось плохо. Лёхе нужны были всего несколько секунд ровного захода, но линкор упорно не желал оставаться там, куда в него собирались попасть.

Он довернул следом, поймал середину корпуса и взял упреждение.

– Ещё… правее… ещё… ровно, – донёсся сзади голос Граббса.

Расстояние таяло.

По «авоське» ударило сразу несколько очередей. Что-то звякнуло возле ноги, в крыле появились новые дыры, двигатель кашлянул, но продолжил реветь.

– Бросай! – Граббс заорал так, что у Лёхи чуть не отвалились уши.

Лёха дёрнул сброс.

Самолёт словно получил пинка снизу. Семьсот с лишним килограммов исчезли, и «Суордфиш» сразу полез вверх гораздо охотнее, чем требовалось.

Лёха прижал самолёт к самым волнам, стараясь сделать для зенитчиков хотя бы немного менее удобную мишень, перескочил через корму линкора и наконец рванул машину в сторону, выскакивая из-под огня.

Торпеда уже бежала к «Бисмарку» тонкой белой дорожкой. После входа в воду её чуть повело, и теперь след явственно забирал к корме, всё дальше уходя от середины корпуса, куда Лёха так старательно целился.

– Сука, промазали! – заорал он.

«Бисмарк» тем временем продолжал тяжёлый разворот, и огромная корма медленно выносилась навстречу торпеде.

Лёха вместо того, чтобы благоразумно убираться подальше, заложил ещё один вираж и вывел «авоську» почти параллельно курсу линкора.

– Плевать, если собьют. Я должен это видеть!

Граббс, которому разум тоже отказал примерно в то же время, высунулся из кабины и уставился на белую дорожку.

Ещё несколько секунд казалось, что торпеда так и пройдёт за кормой.

Потом море под самым кормовым свесом «Бисмарка» взорвалось.

Белый столб воды взметнулся выше палубы, на мгновение проглотил кормовые башни и разлетелся по ветру тяжёлыми клочьями пены. Когда они снова увидели линкор, тот по-прежнему шёл вперёд, словно ничего особенного не произошло.

Лёха несколько секунд молча смотрел на него, затем заложил вираж, уходя из зоны огня зениток.

– Я промахнулся.

Граббс тоже смотрел на скрывающийся в дожде линкор, а потом повернулся к Коксу и заорал в переговорник:

– Кокс, ты попал ему в задницу. Мы оба попали в задницу. Теперь до конца века мы будем лётчиками, просравшими линкор. Попавшими ему в задницу!

Глава 22
Самый выдающийся промах

Конец мая 1941 года. Авианосец Его Величества «Арк Ройял», Атлантика.

Обратно они летели уже без всякого героизма.

Адреналин понемногу отпускал, и вместе с ним выяснялось, что «авоське» досталось куда сильнее, чем казалось во время атаки. Левую плоскость трясло, полотно местами хлопало на ветру, управление стало тяжёлым, а двигатель время от времени покашливал с таким выражением, будто тоже имел своё мнение о двух сидящих внутри наездниках.

Граббс несколько раз высовывался из кабины, осматривал крылья и всякий раз сообщал что-нибудь новое.

– Хорошая новость, Кокс. Левая плоскость вся в дырках, но пока при нас.

– Даже не хочу спрашивать про не очень хорошие.

– Не волнуйся, я ещё не закончил смотреть, правая выглядит не сильно лучше.

Через несколько минут Граббс поймал сигнал приводного маяка «Арк Ройяла», и где-то впереди, за дождём и облаками, совершенно точно находился собственный авианосец, куда очень хотелось попасть.

Посадка получилась тяжёлой. Лёха поймал скачущую палубу, ткнул «Суордфиш» колёсами в доски, крюк ухватил трос, и машина остановилась с таким грохотом, словно решила развалиться окончательно.

Подбежавшие матросы закрепили самолёт, а механики почти сразу полезли осматривать повреждения. Очень быстро выяснилось, что дыр в «авоське» значительно больше, чем хотелось бы, и вокруг неё начался оживлённый подсчёт.

Кокс с Граббсом стояли рядом, мокрые, уставшие и совершенно уверенные, что главным итогом вылета был их великолепный промах по корме немецкого линкора.

Граббс вдруг перестал смотреть на самолёт и уставился на левый рукав Кокса. Тот от плеча почти до локтя потемнел и лип к руке.

– Кокс, тебя же прострелили.

Лёха с удивлением посмотрел на себя, осторожно согнул руку и только теперь почувствовал тупую горячую боль. В мокрой ткани обнаружились две небольшие дырки – одна спереди, другая сзади.

Механики тем временем всё глубже проникались состоянием «авоськи». Повреждения отмечали мелом прямо на обшивке, потом сбились, начали считать заново и в конце концов позвали Кокса.

– Кокс! Ты побил рекорд по числу дыр на вернувшемся самолёте. Сто семьдесят пять!

Механик продолжил осмотр, качая головой.

– Эту уже проще списать.

Лёха с некоторым уважением посмотрел сначала на «авоську», потом на собственный продырявленный рукав.

– И чего тогда её списывать? Столько ещё места для дырок осталось.

Механик посмотрел на него с выражением человека, которому только что предложили для надёжности ещё раз слетать к «Бисмарку».

Пока механики считали дыры в самолёте Кокса, несколькими палубами выше считали попадания.

На столе перед новым командиром авианосца лежала схема атаки, быстро покрывавшаяся карандашными стрелками, крестиками и пометками. Экипажи докладывали разное, но в одном сходились почти все: одна торпеда попала примерно в середину корпуса. Граббс в своём рапорте отдельно указал взрыв торпеды под самой кормой линкора.

– Попадание? – поинтересовался капитан. – Что будем докладывать адмиралу?

– Граббс пишет: взрыв под кормой. Кокс считает, что промахнулся.

Капитан поднял глаза от карты.

– Эти два акробата из разведки вообще когда-нибудь имеют одинаковое мнение?

Адмиралу пока уверенно доложили об одном попадании в середину корпуса и осторожно добавили вероятное второе – в корму. Торпеда могла взорваться в кильватерной струе, зацепить винты или действительно попасть в корабль. Какой именно вариант Кокс предпочёл назвать промахом, пока понять не представлялось возможным.

Ответ начал складываться сам, по частям и ближе к полуночи.

Сначала «Шеффилд» потерял «Бисмарк». Крейсер держался у немца на хвосте, передавая его курс и скорость, пока тому это не надоело. «Бисмарк» развернул башни главного калибра и с пятнадцати километров несколькими залпами весьма убедительно объяснил, что дальнейшее сопровождение считает излишне навязчивым. После пары близких разрывов, осколками повредивших радар, на «Шеффилде» сочли просьбу достаточно ясной, поставили дым и отвернули. В дождевых зарядах «Бисмарк» снова исчез.

Потом линкор нашли британские эсминцы.

И тут началось странное. «Бисмарк» шёл то курсом сто десять градусов, то шестьдесят, потом триста сорок, а к полуночи – уже триста десять. На «Арк Ройяле» эти цифры наносили на карту и постепенно приходили к выводу, что во Францию немец торопится каким-то чрезвычайно сложным путём.

Наконец пришло сообщение, что после атаки линкор успел описать два полных круга и заметно сбросил скорость.

Несколькими палубами ниже история попадания в немецкую задницу уже успела расползтись по авианосцу. Кокса с Граббсом начали ехидно поздравлять, к их явному неудовольствию.

– На флоте, Кокс, всегда были снайперы и мазилы, – сообщил кто-то из лётчиков. – Но вы с Граббсом открыли новое направление. Куда ни бросите торпеду – всюду фашистский тыл.

– Я промахнулся, – Лёха с перевязанной рукой героически продолжал отбиваться от поздравлений.

– Промахнулся, конечно. Просто «Бисмарк» неудачно подвернулся филейной частью.

Граббс мрачно отпил из кружки.

– Я ему уже час объясняю. Он целился в середину и попал в зад. А надо было сразу целиться в зад – тогда бы точно влепил торпеду под мачту.

Утром двадцать седьмого мая командующий британскими линкорами адмирал Джон Тови наконец увидел «Бисмарк» собственными глазами.

Немецкий линкор показался впереди, медленно и тяжело идя им навстречу – совсем в другую сторону от Франции. Огромный, серый и совершенно не похожий на корабль, который ещё два дня назад уходил от всего британского флота полным ходом. Теперь же исполин тащился со скоростью хорошего траулера и, видимо, уже не особенно выбирал, куда именно ему идти.

Тови некоторое время рассматривал линкор в бинокль.

– Надо же, – наконец произнёс адмирал. – Лётчики действительно стреножили этого немецкого мастодонта.

Рядом кто-то усмехнулся.

– Теперь остаётся только попасть, сэр.

Первым открыл огонь «Родни».

Башни главного калибра почти одновременно выплюнули пламя, и через несколько секунд впереди выросли громадные столбы воды. Следующий залп лёг ещё ближе.

Затем заговорил «Кинг Джордж».

Теперь грохот тяжёлых орудий шёл почти непрерывно. Огромные корабли содрогались от собственных залпов, дым и пороховые газы стелились над палубами, а вокруг «Бисмарка» море вскипало от падений тяжёлых снарядов.

Немец отвечал.

Первые залпы легли опасно близко к «Родни». Один накрыл линкор настолько точно, что на его мостике сразу стало не до шуток. Но прямых попаданий не было.

А потом начали попадать англичане.

Сначала над «Бисмарком» вспухнуло чёрное облако, потом на надстройках мелькнула яркая вспышка. Ещё один снаряд ударил куда-то впереди мостика, и огромный линкор на несколько секунд почти исчез за дымом, водой и обломками.

Адмирал ещё немного смотрел на медленно исчезающий за всплесками немецкий линкор, потом опустил бинокль.

– Передайте отдельно на «Арк Ройял» мою благодарность лётчикам за отличную работу.

Он снова посмотрел вперёд.

– Лётчики свою работу сделали. Теперь очередь за нами.

Утром лётчиков собрали в кают-компании. Старший авиационный офицер дождался, пока стихнут разговоры, и некоторое время молча смотрел на сидевших перед ним людей.

– Господа, вы все знаете, что сейчас происходит у Крита. За последние дни немецкая авиация отправила на дно два наших крейсера и четыре эсминца, ещё несколько кораблей серьёзно повредила. А накануне две тяжёлые бомбы отправили «Формидебл» на долгий ремонт.

В кают-компании стало совсем тихо.

– Так что хороших новостей с Средиземного моря у нас немного. Но сегодня, – он выдержал короткую паузу и улыбнулся, – тут, в Атлантике, мы сумели немного рассчитаться.

По лицам уже начали расползаться улыбки.

– Командующий передал авиагруппе благодарность за отличную работу. «Бисмарка» больше не существует.

Кают-компания взревела так, будто последний залп дали прямо из неё. Засвистели, застучали кружками, с дальнего конца немедленно предложили отметить победу за счёт Адмиралтейства.

Старший офицер переждал шум и поднял руку.

– Чья торпеда попала в середину корпуса, мы пока выясняем, тут несколько претендентов. Зато кормовое попадание, лишившее «Бисмарк» управления, скорее всего, принадлежит экипажу командера Кокса.

Снова поднялся гвалт. Кокса принялись хлопать по плечам, и уже после второго особенно сердечного поздравления он начал беречь перевязанную руку гораздо тщательнее, чем во время атаки. Граббсу кто-то торжественно сунул кружку.

Когда стало немного тише, с другого конца стола спросили:

– Кокс, а как вы умудрились так точно попасть ему в задницу?

Лёха осторожно поднялся, придерживая раненую руку и явно собираясь что-то объяснить, но верный Граббс успел влезть раньше.

– Просто он промахнулся, сэр.

Кают-компания замерла на секунду, а потом заржала ещё громче.

Двадцать девятого мая «Арк Ройял» вернулся в Гибралтар. Кокс успел посетить врача, поменять повязку и уже собирался выяснить, можно ли считать дырку в руке достаточным основанием для нескольких дней спокойной жизни на берегу, когда его вызвали к командиру.

Лёха явился с некоторым любопытством, осторожно придерживая раненую руку.

– Кокс, боюсь, ваши надежды на госпиталь придётся отложить.

Капитан протянул ему телеграмму.

Коксу следовало срочно прибыть в Великобританию первым удобным транспортом и по прибытии посетить Управление военно-морской разведки.

Вернувшись от командира, Лёха молча вытащил из-под койки чемодан и принялся складывать вещи. Граббс, сидевший напротив с кружкой подозрительно плескавшегося в ней чего-то типа чая, некоторое время наблюдал за этим без комментариев, потом перевёл взгляд на перевязанную руку Кокса и понимающе хмыкнул.

– Значит, опять куда-то дёрнули. Надеюсь, разведка наконец нашла тебе работу по способностям: стол, стул, карандаш и, желательно, первый этаж. Выше я бы тебя без парашюта уже не пускал.

– С моим везением стол окажется заминирован, стул – катапультируемым, а карандаш понадобится для атаки немецкого линкора.

Граббс задумчиво посмотрел на него и вынужден был признать, что звучит вполне правдоподобно. За время совместной службы он успел вывести простую закономерность: каждый их вылет начинался совершенно разумно, затем происходил какой-нибудь дурдом, после чего самолёт требовал капитального ремонта, командование – подробного объяснения, а виновникам почему-то выдавали очередную награду.

– Сто семьдесят пять дыр, Кокс. Сто семьдесят пять. И две в тебе. Про свои простреленные штаны я молчу. Нормальный человек после такого пересмотрел бы своё отношение к небу и стал бы бухгалтером.

– Я пересмотрел. Считаю, это мы удачно вернулись.

Лёха защёлкнул чемодан и поднялся. Куда именно его отправляют, Граббс не спрашивал; если бы Кокс мог сказать, уже сказал бы сам.

У трапа они задержались всего на минуту. Граббс посмотрел на друга, потом на чемодан и протянул руку.

– Есть у меня к тебе одна просьба. Когда в следующий раз куда-нибудь полетишь, попробуй хотя бы вернуться на том же самолёте, на котором улетел.

Лёха пожал ему руку.

– Не могу обещать тебе заведомо невозможного.

На этом они и расстались. Граббс отправился обратно в глубины «Арк Ройяла», а Лёха с чемоданом спустился к ожидавшему у борта катеру.

Пока Кокс выбирался из Гибралтара, в Мадриде старый ювелир снова совершал свой оздоровительный моцион. Маршрут давно стал привычным: Пасео-дель-Прадо, газетный киоск напротив немецкой миссии, несколько минут совершенно бескорыстного интереса к витринам и знакомое окно наверху.

Сегодня цветок опять стоял справа.

Исаак на всякий случай задержался у киоска подольше. За последние месяцы выяснилось, что уборщица немецкой миссии имела собственные представления о красоте мира, время от времени переставляя горшки, меняя цветы местами и отправляя ювелира на незапланированные посещения туалета.

Исаак мысленно послал привет этой скромной женщине, купил газету, обстоятельно пожаловался продавцу на погоду и двинулся дальше с видом человека, которому до германской разведки нет никакого дела, зато состояние собственного пищеварения начинает внушать некоторые опасения.

Через несколько кварталов он свернул в знакомый общественный туалет, занял правую кабинку и запер дверь.

Старый ювелир некоторое время мрачно смотрел на тайник за бачком, потом привычно задрал полы пиджака и полез на унитаз, негромко бурча под нос о молодёжи, разведке и людях, которые устраивают секретные каналы международной связи, совершенно не интересуясь ростом пожилого человека.

Его молодой друг Хренованни оставался человеком почти на полторы головы выше.

На этот раз в тайнике оказался тонкий конверт, а в нём – несколько исписанных листов. Исаак спрятал конверт за подкладку.

Потом некоторое время постоял на унитазе, примеряясь, куда поставить ногу, и думая всякие нехорошие слова про организатора этого цирка.

Разведывательная часть операции прошла без осложнений.

Самым сложным, как всегда, оказалось слезть с унитаза.

В советской миссии в Виши новое письмо уже не вызвало прежнего недоумения. За последние месяцы странный агент с итальянской фамилией несколько раз сообщал вещи, которые позднее подтверждались из других источников. Денег он при этом не просил, встреч не назначал, ответов не требовал и вообще вёл себя настолько бескорыстно, что для человека, имевшего отношение к разведке, это само по себе начинало выглядеть подозрительно.