Текст книги "300 дней взаймы. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Алексей Хренов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Лёха выровнял «Мэриленд» и снова потянул его на юг. Первая атака закончилась удачно: самолёт летел, экипаж пока оставался внутри, а итальянцы выяснили, что добыча умеет не только фотографировать.

Следующие несколько минут Лёха швырял «Мэриленд» то вправо, то влево, выписывая над морем такие кренделя, что стрелок сзади кричал громче своего пулемёта. В перерывах между атаками Лёха неизменно давал полный газ и упрямо тащил самолёт прочь от берега, попутно проклиная британских извращенцев, патриотически заменивших прекрасные американские крупнокалиберные «Браунинги» винтовочными «Виккерсами» с коробчатым питанием.

Уклоняясь от очередного захода ведущего, Лёха затянул «Мэриленд» в вираж – и почти сразу понял, что ведомый воспользовался приглашением и плотно уселся ему на хвост.

Лёха потянул машину дальше по широкой затяжной дуге, нарочно тяжело и даже немного беспомощно, словно всё, на что они ещё способны, – кружить над морем и ждать, пока итальянец выберет место для их могилы.

«Макки» пристроился сзади и начал подбираться ближе. Спешить его пилоту было незачем: огромный двухмоторный разведчик послушно полз по предсказуемой дуге, становясь в прицеле всё толще и удобнее.

Лёха дождался, пока итальянец почти упрётся носом ему в хвост, затем вдавил педаль, резко прибрал газ внутреннего мотора и дал полный газ внешнему.

«Мэриленд» вздрогнул всем корпусом, провалился внутрь виража и вдруг довернул так резко, будто его пнули под зад оба двигателя сразу. Скорость рухнула, крыло задрожало на грани срыва, Тича впереди впечатало в ремни, а стрелка сзади размазало по кабине вместе с пулемётом и последними добрыми чувствами к морской авиации.

Итальянец такого хамства от тяжёлого разведчика не ожидал. «Макки» проскочил вперёд и на несколько секунд повис прямо перед носом.

Лёха выровнял машину, толкнул рычаги газа вперёд и нажал гашетку.

Подбитый «Макки» отвернул к берегу, разматывая за собой дымный масляный хвост. Второй ещё несколько минут пытался догнать «Мэриленд» по прямой, но расстояние сокращалось слабо, море под крылом росло, а Италия оставалась всё дальше – и вскоре разумно решил, что лучше вернуться с повреждённым товарищем, чем самому пропасть без вести.

– Я думал, самые большие придурки служат у нас. Нет. Оказывается, во флоте отбор строже, – раздался в шлемофоне голос стрелка.

Глава 7
Дьяволы и Свиньи

Ноябрь 1940 года. Мальта,

Фотографии получились хорошие. Настолько хорошие, что на них можно было пересчитать некоторое количество линкоров, крейсеров, эсминцев и почти всех итальянцев, которые в момент съёмки не успели спрятаться.

Хуже вышло с тем, ради чего флот особенно старался.

Западные подходы к гавани закрыли облака. Концы противоторпедных сетей потерялись в дымке, южная часть акватории ушла в тень, а линия аэростатов местами напоминала всё сразу: тросы, мачты, краны и плохое настроение фотографа.

После обеда погода над Мальтой испортилась окончательно. С моря потянуло облачность, свет стал плоским, и Тич вызвал только что вернувшегося с Сицилии Уорбертона.

Он осторожно устроил перевязанную руку на груди и придержал её второй, словно та могла попытаться сбежать. Осколок, перебивший кислородный шланг, заодно прошёлся по кабине и оставил командиру памятный подарок.

– Вообще-то после полудня в плане стоял флотский «Спитфайр», – сказал Тич. – Но Кокс сегодня уже привёз меня обратно на моём же самолёте. Пока я приходил в себя, они со стрелком ещё и итальянца сбили.

Адриан взглянул на перевязанную руку командира.

– Стрелку стоит засчитать. Не так часто стрелкам перепадает удача.

– Я не про итальянца. Кокс только что отправился пешком обратно на свой аэродром. Не уверен, что он сейчас способен снова сгонять до Таранто. А из штаба уже звонили.

Уорбертон осторожно выпрямился и повернулся всем корпусом.

– Да понял я, командир. Уже иду.

– Куда?

– Заправляться.

Тич несколько секунд смотрел ему вслед, потом перевёл взгляд на повязку и три «Мэриленда», один из которых ещё даже не успел остыть.

На Луке умели беречь раненых. Считалось, что выздоровление идёт быстрее, если человеку не оставлять времени болеть.

Над самой гаванью облака местами провисали до двухсот метров. Ниже находилась гавань, ещё ниже – вода, а свободного места для нормальной воздушной разведки между ними предусмотрено не было.

– Спайрс, готовьте карту и карандаш, – сказал Уорбертон. – Пойдём ниже.

– Ниже облаков?

– Ниже здравого смысла. Пока не станет видно названия кораблей.

«Мэриленд» прижался к воде, проскочил над молом и ввалился в гавань прежде, чем итальянцы успели договориться, кто именно должен объявлять тревогу. Первый заход прошёл почти спокойно.

Штурман, пригнувшись над картой, отмечал линкоры, крейсера и эсминцы.

– Пять линкоров, – сообщил Спайрс.

Уорбертон мельком посмотрел вниз.

– Мне показалось, шесть.

– Пять.

– Тогда разворачиваемся. Придётся проверить.

На втором заходе зенитчики наконец разобрались с обязанностями и начали стрелять всем, что было способно смотреть вверх.

«Мэриленд» проскочил между линкорами, сквозь дым от разрывов и едва не снёс крылом верхушку мачты. Спайрс одной рукой держал карту, второй пытался ставить отметки, а третьей ему сейчас очень не хватало, чтобы держаться самому.

– Всё-таки пять! – крикнул он.

– Отлично, – сказал Уорбертон. – Уходим!

Он уже закладывал разворот, когда из-за острова Сан-Пьетро им навстречу выскочил истребитель.

– Впереди! Заходит! Влево! – истошно заорал штурман.

Адриан дёрнул «Мэриленд» почти инстинктивно и даже пригнулся за приборной доской, хотя до столкновения оставалось ещё несколько сотен метров.

Истребитель просвистел под правым крылом так близко, что Адриан успел разглядеть лицо пилота, и понёсся дальше – прямо туда, откуда «Мэриленд» уже второй раз пытался выбраться живым.

– Макаронники проклятые! – Спайрс вертел головой, разыскивая противника. – Они теперь ещё и самолёты в розовый красят! Стрелок! Видишь его?

Адриан выдохнул, выровнял машину и потянул её вверх, к нижней кромке облаков.

– Спайрс, выдыхай. Это наш. «Спитфайр» Кокса. Флот развлекается.

Розовый истребитель уже нёсся вдоль рейда, а вокруг него с каждой секундой становилось всё теснее от разрывов. Итальянская зенитная артиллерия, едва проводив «Мэриленд», с радостью нашла себе новую цель.

Сзади заорал стрелок:

– «Спитфайр» прошёл! Четвёрка итальянцев! Из-под облаков! Пикируют!

Уорбертон дёрнул головой:

– За ним?

– Нет, сэр. За нами. Хотя нет: пара – за ним, вторая – на нас.

Соттотененте Карло Вентури – в пересчёте на нормальные звания младший лейтенант – летал на новейшем «Макки» и считал, что лучший истребитель Италии достался лучшему лётчику Италии. Девушки подтверждали его правоту.

На капоте его самолёта красовался небольшой красный дьявол. Такой же был на машинах остальных пилотов звена. Официальное название части состояло из цифр, которые никто не любил и не называл, зато себя они называли просто – Diavoli Rossi.

Красные дьяволы.

Название нравилось всем, особенно его подруге и самому младшему лейтенанту.

Когда над Таранто завыли сирены, Карло уже сидел в кабине.

Низкое небо полётов сегодня не обещало, однако британский разведчик прошёл над гаванью с такой наглостью, будто Таранто принадлежало ему, а итальянцы просто забыли убрать корабли.

– На этот раз не уйдёт, – сказал себе Карло.

Днём раньше другая пара самолётов их эскадрильи встретилась с британским разведчиком. Один самолёт потом вытаскивали из воды, а второй пилот ещё долго объяснял, почему они не смогли его догнать.

Карло их объяснения не интересовали.

Они были не красными. И тем более не дьяволами.

Четыре «Макки» оторвались от полосы и резко пошли вверх. Разведчик уже уходил к морю. Первая пара легла ему наперерез, пытаясь догнать, а Карло с ведомым начали набирать высоту под низкие облака для атаки сверху.

И тогда он увидел второй самолёт.

Низко над водой, почти им навстречу, мелькнули тонкие эллиптические крылья. Британский истребитель выскочил из-за острова, прошёл вдоль берега и резко отвернул к гавани.

Прикрытие.

Разумеется. Англичане не могли снова послать разведчика без сопровождения.

За молами небо стало свободнее. Облачность расползалась рваными слоями, нижняя кромка поднялась, и между морем и серым потолком наконец появилось место не только для полёта, но и для драки.

Карло перевёл машину в пологое пикирование.

– Лоренцо! – крикнул он ведомому. – Бомбардировщик оставь первой паре. Истребитель наш.

Британец заметил их поздно. Несколько секунд он продолжал уходить прямо, и Карло уже ощущал, как кольцо прицела наплывает на бледный фюзеляж. Ещё чуть-чуть. Ещё.

Странный цвет.

Самолёт был не серым, не зелёным и даже не голубым.

Он был противно розовым.

Карло успел решить, что тучи испортили ему освещение, когда розовый «Спитфайр» резко встал на крыло и затянул такой вираж, что в глазах у итальянца сразу потемнело.

Карло потянул следом. «Макки» держался в вираже уверенно, и на несколько секунд итальянцу показалось, что британец сам полез туда, где его сейчас и поймают.

Но розовый «Спитфайр» не собирался с ним кружиться.

Британец резко сбросил газ и ещё круче довернул поперёк атаки. Карло, разогнавшийся в пикировании, потянулся за ним, но погасить скорость уже не успел. Розовый фюзеляж скользнул над прицелом, а «Макки» вынесло вперёд и наружу.

Лоренцо, шедший чуть сзади, тоже отвернул, чтобы не налететь на собственного командира.

«Спитфайр» переложился через крыло, провалился под трассер, проскочил между ними и, пока ведущий пытался гасить скорость, довернул за ведомым.

– Он у меня на хвосте! – прохрипели наушники.

Очередь была короткой и на удивление жидкой. По крылу и капоту застучало, обшивку продырявило, из-под двигателя брызнуло масло. «Макки» ведомого резко отвернул к берегу, оставляя за собой тёмный след.

Карло развернулся за британцем.

Теперь они остались вдвоём.

Розовый самолёт уходил над самой водой. Карло прибавил газ и, медленно снижаясь, начал сокращать расстояние. Ещё немного – и «Спитфайр» войдёт в прицел.

Британец внезапно потянул вверх – просто задрал нос и ушёл в крутой набор, сохранив остаток скорости.

Карло машинально потянул ручку на себя и полез за ним в набор высоты.

Первые секунды «Макки» держался прекрасно. Потом скорость начала быстро падать. Управление потяжелело, двигатель ревел на полном газу, а розовый истребитель всё равно медленно уползал вверх.

Карло тянул ручку, пока машина не задрожала, предупреждая, что дальше вверх она пойдёт уже без участия крыльев.

Пришлось опустить нос.

В этот момент «Спитфайр» проскользнул выше, прямо над ним. На несколько секунд Карло увидел светло-розовое брюхо англичанина и крупные неровные буквы:

PORCO ROSA.

Карло успел прочитать дважды, прежде чем Розовая свинья скрылась в низких облаках.

Он, не думая, нажал тангенту и доложил. В кои-то веки его поганая рация докричалась до аэродрома с первой попытки:

– Гротталье, это «Дьявол-один». Наблюдаю Розовую свинью. Уходит в облака.

В наушниках повисла пауза.

– «Дьявол-один», что вы там курили с утра? Какие ещё летающие свиньи?

Карло оглянулся на дымящий «Макки» Лоренцо.

– «Спитфайр»! Розовый! С надписью Porco Rosa на брюхе! Только что обстрелял Лоренцо!

Виновник переполоха тем временем уже лез в облака.

– Суки! Бензина в обрез, и фотографии домой отвезти надо.

Лёха вдавил газ и потянул розовый «Спитфайр» вверх. Позади один красный дьявол дымил к берегу, а второй уже не пытался догнать и, вероятно, пересматривал свои отношения с преисподней.

Через несколько минут над Гротталье впервые прозвучало предупреждение, которому вскоре предстояло стать привычным:

– Внимание всем постам. В воздухе Porco Rosa.

Над Мальтой стрелка бензиномера окончательно перестала притворяться полезным прибором и легла на ограничитель.

До Хал-Фара оставалось совсем немного. До Луки – на пять километров меньше.

Лёха плюнул и выбрал меньшее.

На посадочной прямой двигатель кашлянул один раз, затем второй. Винт дёрнулся, словно тоже хотел что-то сказать по поводу организации дальней разведки без подвесного бака.

– Потерпи, родной. Вон уже заправщик: у них должен быть бензин.

«Спитфайр» перевалил через границу аэродрома, коснулся полосы и покатился к стоянке. Едва Лёха убрал газ, мотор захлебнулся, чихнул напоследок и замолчал с удовлетворением человека, который дотащил нетрезвого хозяина до двери и дальше идти категорически отказался. До стоянки оставалось метров пятьдесят.

К самолёту подошёл Тич. Перевязанную руку он по-прежнему держал на груди, другой рукой подпирая её снизу. Рядом стоял вернувшийся Уорбертон, всё ещё пахнувший бензином и потом после второго за день полёта.

Оба с любопытством разглядывали розовый истребитель. Особенно свежие пробоины в крыле.

Лёха откинул фонарь и начал выбираться из кабины. После двух полётов к Таранто за один день тело решительно не желало сгибаться там, где это требовалось конструкцией самолёта.

– Какими судьбами? Переходите в правильную авиацию? – вполне ехидно спросил Тич.

– Халявным бензинчиком разжиться у буржуинов.

Кокс наконец вывалился на крыло, повис на руках и сполз вниз почти без участия ног.

– В Хал-Фаре напряжёнка с топливом?

Лёха не ответил, лёг под крыло «Спитфайра», расслабился и, перед тем как закрыть глаза, прочитал творение флотских механиков.

– Су-укины дети! – с чувством произнёс он.

Адриан присел и с любопытством разглядывал надпись на брюхе Лёхиного самолёта.

– Может, нам тоже в розовый перекраситься? – спросил Уорбертон.

Тич посмотрел на свой серый «Мэриленд», потом на Лёхин самолёт.

– Целиком – пожалуй, нет. Но брюхо можно. И про надпись не забыть. Чтобы итальянцы точно знали, кто именно портит им день.

Заправка заняла минут двадцать. Лёха поднял «Спитфайр» в воздух, шасси убирать не стал, сделал короткий круг над Мальтой и сел на Хал-Фаре. Расстояние между аэродромами было таким, что весь перелёт занял меньше времени, чем запуск двигателя.

Там он доложил, что кассеты с плёнкой переданы ВВС, что «Макки» получили по заслугам, выслушал, что у них фотографы лучше, забрался в свою комнату и успел проспать почти два часа.

Потом в дверь забарабанили.

– Лейтенант Кокс! Вас немедленно вызывают на командный пункт!

Лёха открыл один глаз.

– Передайте, что лейтенант Кокс погиб при исполнении.

– Простите, сэр, приказ срочный. Очень срочный, сэр.

– Тогда передайте, что срочно погиб.

Через двадцать минут он всё-таки стоял в штабе – мятый, злой и ещё не до конца уверенный, что происходящее ему не снится.

На столе лежал запечатанный пакет, вокруг которого Граббс ходил словно кошка вокруг сметаны.

– Снимки нужно доставить на «Илластриес», – сообщил офицер разведки. – Вместе с человеком, который видел гавань собственными глазами и сможет ответить на вопросы лётчиков.

– Уорбертон видел её значительно лучше.

Офицер разведки горестно вздохнул и согласился:

– Вероятно, лучше, сэр. Но Уорбертон ранен, принадлежит Королевским военно-воздушным силам и уже послал нас к чёрту. Попросил адмирала самому прилететь к ним, а адмирал никак не успевает. Вы же принадлежите флоту, раненым не числитесь и пока ещё никого никуда не послали.

– Видимо, этот недочёт нуждается в исправлении. Дайте минуту.

– Лейтенант-командер Кокс, «Суордфиш» вылетает через пятнадцать минут. Вот пакет.

Они прошлёпали к самолёту. Всю дорогу Лёха рассуждал об умственных способностях адмиралов, пытаясь решить, что в штабе полезнее – склероз, позволяющий забыть, сколько раз человек уже летал за день, или маразм, заставляющий немедленно послать его ещё раз. Особенно раздражало, что при обоих заболеваниях они безошибочно помнили фамилию Кокс. Граббс молча слушал со всё более широкой улыбкой.

К самолёту Граббс подошёл уже совершенно счастливый. Наконец-то ему выпал случай учить командира чему-то бесполезному и упустить его он не мог.

– Командир! Снова рад вас видеть! Какая встреча! Говорят, сегодня вы успели полетать пилотом, вторым пилотом и истребителем сопровождения. Осталось попробовать себя стрелком.

В передней кабине устраивался незнакомый лейтенант. Граббс полез в среднюю, а Лёхе указал на последнее место – рядом с установленным на турели пулемётом.

– Значит, так, – с удовольствием начал он. – Это пулемёт.

– Иди в попу, Граббс. Сам догадался.

– Не перебивайте инструктора, сэр. Вот предохранитель. Вот рукоятки. Если появится итальянец, разворачиваешь ствол в его сторону, смотришь сюда и нажимаешь тут.

– Граббс, продолжай, не останавливайся двигаться в дупу. А то очень сложная система.

– Для лётчика-истребителя – предельно сложная. Главное, не прострели нам хвост.

– А если я сейчас прострелю тебя?

– Тогда тебе придётся самому искать ночью авианосец.

Граббс ещё несколько минут объяснял устройство пулемёта, правила смены магазина и наиболее вероятные последствия попытки открыть огонь сквозь собственное оперение. Лёха слушал, прислонившись плечом к борту и время от времени кивая.

– Всё понял? – наконец спросил Граббс.

– Не стрелять в хвост. В тебя – только при крайней необходимости.

– Прекрасно. Из тебя получится воздушный стрелок.

«Суордфиш» разбежался, нехотя оторвался от земли и пополз к морю.

Лёха проводил взглядом уходящую вниз Мальту, удобнее устроился в тесной кабине и положил руки на рукоятки пулемёта.

Через несколько минут голова сама привалилась к борту.

Ему приснилась Вирджиния.

Босая и в одной его форменной рубашке, надетой исключительно затем, чтобы было что расстёгивать. Она уселась к нему на колени, распустила волосы по плечам и взяла его за руки.

– Вот так, Кокс, – прошептала она, укладывая его ладони себе на талию. – Обеими руками. И крепче. Не отпускай, пока я не разрешу.

Лёха послушно сжал руки.

Граббс обернулся из средней кабины.

Кокс спал, привалившись щекой к борту и нежно обнимая обеими руками рукоятки пулемёта. На лице у него блуждала довольная улыбка человека, которому впервые за весь день наконец досталось что-то приятное.

Граббс некоторое время смотрел на него, затем одобрительно кивнул.

Инструктаж явно пошёл на пользу.

– Крепче держись, командир, – зачем-то крикнула Вирджиния.

Лёха послушно сжал руки.

«Суордфиш» с грохотом ударился колёсами о палубу.

Вирджиния неожиданно толкнула его на кровать. Лёха аж подлетел в воздух.

Вирджиния резко рванула его к себе. Лёха послушно сжал руки.

«Виккерс» радостно выпустил короткую очередь в небо над кормой. Палубная команда разом пригнулась.

Лёху бросило на ремнях. Он стукнулся скулой о рукоятки пулемёта, слегка прикусил язык и растерянно заморгал.

Перед лицом торчал затвор «Виккерса», вокруг ревел двигатель, а соблазнительной Вирджинии уже нигде не наблюдалось.

– Командир! Хрен собачий, ты чего творишь⁈ Теперь экипажу подштанники отстирывать!

– Ты что, первый раз летаешь, Граббс?

Плечевые ремни Лёха не застегнул, хотя полагалось. Зато затвор передёрнул заранее, чего как раз делать не полагалось.

Лёха осторожно проверил языком зубы.

– Козлы. Даже в хороший сон влезет этот сраный флот со своим Величеством и авианосцем.

Граббс с ехидной улыбкой обернулся из средней кабины:

– Добро пожаловать на «Илластриес», командир. Ты промахнулся по авианосцу.

– Суки. Уже ненавижу этот ваш авианосец.

Глава 8
Лучшие в мире запускальщики

Ночь с 11 на 12 ноября 1940 года. Авианосец «Илластриес», Средиземное море.

В помещении для разбора яблоку было негде упасть, а лётчику в звании коммандера – присесть. На столе лежали карты Таранто, схемы заграждений и свежие фотографии, ради которых Лёха с Уорбертоном весь день доводили итальянскую ПВО до нервного тика.

Потом Лёху принялись расспрашивать обо всём, что он успел заметить над Таранто. Он показал, где кончаются сети, провисают аэростатные тросы, прячутся мачты, способные испортить хороший заход, откуда особенно старательно стреляют зенитки, как развёрнуты корабли и не передвинули ли итальянцы ещё что-нибудь без разрешения Адмиралтейства.

Кокс отвечал честно, хотя большую часть времени над гаванью был занят управлением самолётом, фотографированием и попытками не врезаться в итальянскую государственную собственность. Для полного удовлетворения штабного любопытства ему пришлось бы пройти над Таранто ещё раз двадцать – и всё равно остались бы вопросы.

Контр-адмирал Артур Листер, командовавший авианосцами Средиземноморского флота, собрал снимки в стопку и кивнул Коксу:

– Исключительно ценная информация, коммандер.

Лёха воспринял это как разрешение наконец лечь и уснуть.

Он уже аккуратно мигрировал к двери, когда за спиной раздалось осторожное покашливание человека, который собирался испортить ближнему остаток суток и хотел сделать это с соблюдением всех морских традиций.

– Лейтенант-коммандер Кокс, сделайте любезность, задержитесь на несколько минут.

Лёха остановился. Обернулся и увидел коммандера Гая Уиллоуби, старшего лётного офицера «Илластриеса». Тот смотрел на него с явно служебным интересом. Так во флоте смотрели на младшего по званию, возле которого неожиданно обнаружилось тяжёлое имущество, требующее немедленного перемещения.

– Ваш самолёт должен был идти в первой волне, но пилот, к сожалению, выбыл, – сообщил офицер.

– Мой самолёт, сэр? Мой пилот? – Кокс совершенно искренне считал себя случайной деталью на чужом авианосце.

– Да. Пилот вашей машины поскользнулся в гальюне и сломал ногу. Вы же летали на «Суордфишах»?

– Э-э-э… Пару раз на Мальте, сэр, но…

– Отлично. И с «Арк Рояля», я знаю, взлетали?

– Один раз, сэр. И на «Спитфайре».

Уиллоуби несколько секунд переваривал услышанное.

– Прекрасно! Ну, если даже на «Спите» смогли! Палубный взлёт вам знаком, опыт есть, на «Суордфише» летали. Ведущим пока вас поставить не могу, пойдёте третьим – замыкающим осветительной группы в первой волне.

Лёха посмотрел на него с искренним недоумением.

– Да, будьте аккуратнее, палубная команда нервничает после вашей посадки, – пошутил старший авиагруппы «Илластриеса».

На последующем брифинге, когда очередь дошла до осветительной группы, Уиллоуби подтянул к себе схему налёта и объяснил задачу.

Она была настолько простой, что сразу вызывала подозрение. Осветительная тройка должна была первой подойти к Таранто с востока, пройти вдоль восточной части гавани и положить над ней цепочку ракет. В это же время навстречу с запада пойдёт ударная волна с торпедами. К её подходу корабли должны быть уже освещены, а осветители – пройти дальше, затем отвернуть в сторону моря, не пересекая курса ударной группы.

Держать высоту и интервалы, ракеты сбрасывать по сигналу ведущего, после сброса в гавань не лезть.

Последнюю часть Уиллоуби произнёс особенно отчётливо.

– Всё понятно, сэр. – Спорить с гениальными решениями начальства Лёха давно разучился.

Минут через десять расспросов и блужданий по авианосцу Лёха нашёл Граббса за бриджем и осчастливил известием о ночном вылете. Расчёт увидеть ошарашенное лицо не оправдался: судя по скорбному выражению, Граббс опять прилично проигрывал.

– Господа, прошу простить. Дела службы! А то бы я вас сейчас окончательно раздел.

Партнёры проводили его взглядами людей, у которых война только что отняла почти состоявшееся обогащение.

У самолёта Граббс тяжело вздохнул.

– Как только ты появляешься, я сразу лезу в какую-то авантюру.

– Зато у тебя есть шанс погибнуть героем, а не сесть в долговую яму за облапошивание экипажа, – добавил позитива штурману наш герой.

Через сорок минут «Суордфиш» стоял на полётной палубе, скрипя расчалками, стойками и прочими признаками эпохи, когда самолёт ещё не до конца отделился от хорошего дачного навеса. Под нижними крыльями висели четыре бомбы, сбоку закрепили осветительные ракеты.

Граббс занял место наблюдателя, разложил карту, проверил всё, что мог, и напоследок попытался прочитать заглянувшему в заднюю кабину человеку лекцию о работе с пулемётом.

– Дедушка флота, вы лучше курс считайте, – посмеялся в ответ человек, принятый Граббсом за стрелка. – После вашей посадки половина авианосца прячется при виде «Виккерса». Вы вдвоём летите!

«Суордфиш» разогнался по палубе, оторвался от неё и на несколько секунд завис перед носом корабля, словно думая – участвовать ли в операции или вернуться в море.

Затем мотор всё-таки вытянул машину вверх, колёса перестали целиться в гребни волн, и самолёт пополз вслед за остальными.

До Италии они шли в темноте. Внизу не было ничего, кроме моря, сверху – ничего, кроме облаков, а между ними летели два десятка старых бипланов с торпедами и бомбами, собираясь совершить то, что при дневном освещении показалось бы неудачной шуткой.

Первые два самолёта своей группы Лёха потерял почти сразу. Они вошли в темноту и растворились впереди так аккуратно, словно их там никогда и не было.

Лёха вёл машину почти автоматически. За день руки успели привыкнуть к разным ручкам управления, ноги – к разным педалям, а задница – к мысли, что нормального кресла сегодня уже не будет. Граббс время от времени сообщал курс, поправки на ветер и расстояние до берега, после чего снова исчезал за картой.

Когда впереди проступили редкие огни Таранто, гавань уже стреляла. Кто-то из потерявших строй машин добрался раньше основной группы и успел попасться итальянцам на глаза. Над портом рвались снаряды, от берега тянулись трассеры, хотя зенитчики ещё толком не видели целей и палили скорее в расчёте на то, что англичане сами рано или поздно влезут в огонь.

За несколько часов погода успела переменить мнение о войне. Днём она держала Таранто под низкими облаками и заставляла Лёху и Уорбертона лезть едва не между мачтами, зато к ночи облачность растащило по морю, а над самой гаванью открылось чистое звёздное небо. Получалось, что британской разведке погода мешала, а британскому налёту решила немного помочь – вероятно, из личной неприязни к итальянскому флоту.

У итальянского берега последние облака остались позади. Внизу появилась тёмная полоса суши, потом редкие огни, дороги и крыши, а дальше открылся Таранто – огромная чёрная гавань, где кораблей было столько, что промахнуться казалось почти неприличным.

Теперь впереди одна за другой вспыхнули белые точки. Ракеты медленно раскрывали парашюты и начинали спускаться вдоль восточной стороны гавани.

– Наши там, – сказал Граббс. – Мы отстали немного.

– Мы не отстали, Граббс, мы заблудились.

– Правее на три градуса. Вот видишь, уже почти отстали.

– Давай, Сусанин, рули на цель.

Лёха довернул на курс. Высотомер показывал чуть больше двух тысяч метров – отсюда предстояло пройти вдоль восточной стороны гавани и выложить цепочку осветительных ракет. Лишь после последней можно было отворачивать к южному берегу и начинать пикирование на нефтехранилище.

Внизу вспыхивали зенитки, сначала отдельные и неуверенные, затем всё чаще, пока над гаванью не зашевелилась целая сеть трассеров.

– Начали! – крикнул Лёха.

Граббс потянул рукоять выпуска.

Первая ракета ушла вниз, раскрылась и повисла над водой. Через несколько секунд за ней последовала вторая, потом третья. Белые огни ложились в продолжение линии, начатой ведущими, и один за другим вытаскивали из темноты причалы, аэростатные тросы и длинные серые корпуса кораблей.

Итальянцы немедленно оценили оказанную услугу.

Вокруг «Суордфиша» начали рваться снаряды. Машину несколько раз встряхнуло, по полотну крыльев застучали осколки, а над гаванью быстро густела сеть трассеров. Итальянцы ещё не пристрелялись, но старательно заполняли свинцом всё небо, надеясь, что хотя бы один англичанин окажется достаточно любезен, чтобы туда залететь.

Ракеты уходили одна за другой, радостно расцвечивая ночь, и вот оставалась одна.

Граббс дёрнул рукоять.

Ничего не произошло.

Он попробовал ещё раз, затем навалился на неё обеими руками.

– Командир, заклинило! Люстра не сходит.

– Ну так пни её! Расклинь!

– Полезнейший совет, командир! Уже так и высунулся за борт!

Лёха держал курс ещё несколько секунд. Впереди уже светились ракеты ведущих, а снизу к ним тянулось всё больше трассеров. Ещё немного – и итальянцы наконец поняли бы, куда именно надо стрелять.

Он резко бросил машину вправо.

Граббса вместе с картой, карандашом и остатками достоинства впечатало в борт. Механизм выпуска лязгнул, но ракета не ушла: только вылезла из замка и осталась косо висеть под крылом.

– Она всё ещё здесь! – в ужасе крикнул Граббс, высунувшись из кабины.

– Столкни эту зажигалку! Придурок! Чем ты её пинаешь! Сгорим нахрен! – проорал Лёха.

– Чем я могу! Сам столкни!

Лёха уже видел впереди южный берег гавани. В белом свете ракет ведущих проступили круглые крыши резервуаров, насосная станция, склады и тёмные линии трубопроводов.

Он перевёл «Суордфиш» в пикирование. Граббс заорал, бросил попытки вытолкнуть ракету за борт и схватился за края кабины.

Лёха отдал ручку от себя, авоська клюнула носом. Навстречу потянулись трассеры, один ударил в обшивку позади кабины. Самолёт встряхнуло, застрявшую ракету сорвало с направляющей и унесло назад.

Парашют раскрылся почти сразу.

Ветер бросил ракету к южному берегу, стропы захлестнулись за аэростатный трос, и белый огонь повис над самым нефтехранилищем, раскачиваясь в нескольких сотнях метров над землёй.

– Теперь ушла! – гордо сообщил Граббс.

Лёха оглянулся через плечо.

Под застрявшей ракетой словно специально выставили нефтехранилище: круглые крыши резервуаров, насосную станцию, склады и тёмные линии трубопроводов. Всё стало прекрасно видно – только цель находилась уже позади.

– Очень своевременно, – сказал Лёха и потянул «Суордфиш» в разворот. – Граббс, вон наше нефтехранилище, сзади!

– Командир, нам приказано уходить к морю!

– Мы и уходим. Через нефтехранилище.

Тяжёлый биплан неторопливо описал широкую дугу. Зенитчики успели проводить его огнём, потерять, снова найти и, вероятно, несколько удивиться, когда англичанин вернулся туда, откуда только что с таким трудом выбрался.

Белая ракета всё ещё висела над резервуарами, освещая цель лучше любого прицела.

Лёха выровнял машину, положил нос чуть ниже горизонта и вывел нефтехранилище прямо перед собой. Затем перевёл «Суордфиш» в пикирование.

Высота быстро уходила. Трассеры потянулись навстречу, несколько прошли между крыльями, один ударил в обшивку где-то позади кабины. Самолёт задрожал, но продолжал разгоняться, насколько вообще мог разгоняться старый биплан, нагруженный бомбами, остатками горючего и двумя людьми, из которых только один считал возвращение к Таранто хорошей мыслью.

Резервуары быстро росли в прицеле. Когда стрелка высотомера опустилась к шестистам метрам, Лёха выдержал ещё мгновение, поймал середину комплекса и нажал боевой сброс.

Под крыльями разом лязгнуло, машину ощутимо подбросило, и все четыре бомбы ушли вниз.