Текст книги "300 дней взаймы. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Алексей Хренов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10
Издыхающая лошадь

12 ноября 1940 года. Рейсканцелярия, Берлин, Германия.

Кабинет фюрера был рассчитан на то, чтобы посетитель чувствовал себя маленьким. Огромные окна, тяжёлые портьеры, массивный стол и ковры такой толщины, что шаги тонули в них без следа. Даже звуки здесь, казалось, заранее предупреждали о необходимости соблюдать дисциплину.

Напротив Гитлера сидел Вячеслав Молотов – Председатель Совета Народных Комиссаров СССР – невысокий, плотный, в строгом чёрном костюме. Лицо его напоминало сейф: ровная холодная поверхность и полная уверенность, что ключ находится в Москве.

Гитлер говорил долго. Англия уже побеждена, Британская империя скоро развалится, а Германии, Италии, Японии и Советскому Союзу останется лишь разумно разделить освободившиеся владения. Москве предлагалось направить свои интересы на юг – к Индии и Индийскому океану. Немцы щедро раздавали территории, которыми пока не владели.

Молотов слушал с вежливым вниманием человека, которому объясняют, что дважды два теперь равняется пяти и это открывает перед бухгалтерией необыкновенные перспективы.

Когда Гитлер наконец закончил, советский нарком открыл блокнот.

– Прежде чем обсуждать раздел Британской империи, хотелось бы уточнить несколько более простых вопросов.

И он начал уточнять.

Почему германские войска находятся в Финляндии, если она признана советской сферой интересов? Почему Германия без консультаций с Москвой гарантировала границы Румынии и ввела туда войска для защиты нефтедобычи? Как Берлин отнесётся к советскому договору с Болгарией и советским базам у черноморских проливов? И где именно заканчивается предложенное Германии движение СССР на юг?

Гитлер отвечал много, но определённости от этого не прибавлялось. В Финляндии немцам требовались никель, лес и спокойное судоходство по Балтике. В Румынии они охраняли «свои» нефтяные месторождения от англичан. Болгария являлась суверенной страной, а вопрос проливов следовало сначала обсудить с Италией и Турцией. Что же касается юга, то перед Советским Союзом лежали огромные британские владения и почти неограниченные возможности.

– Индия далеко, – заметил Молотов. – Персидский залив ближе.

На этом месте Гитлер впервые посмотрел на него не как на гостя, а как на человека, который тоже умеет читать карту.

Переговоры продолжились на следующий день и завершились вечером в бомбоубежище германского Министерства иностранных дел. Британские самолёты снова прилетели напомнить Берлину, что известие о поражении Англии до Лондона почему-то вовремя не дошло.

Риббентроп и там продолжал рассуждать о скором конце Британской империи.

Молотов некоторое время слушал грохот разрывов, а затем поинтересовался:

– Надо полагать, англичане торжественно отмечают свою капитуляцию.

Убедительного ответа в бомбоубежище не нашлось.

17 ноября 1940 года. Авианосец «Аргус», Средиземное море.

К рассвету море немного успокоилось, но палуба старого авианосца всё равно блестела от воды, ветер тянул вдоль неё холодной сыростью, а двенадцать «Харрикейнов», набитых бензином до пробок, выглядели не столько боевыми самолётами, сколько очень дорогими канистрами, к которым из предосторожности приделали крылья, мотор и выдали по одному лётчику.

На мостике «Ринауна» адмирал Сомервилл ещё раз посмотрел на часы. Можно было пройти ещё несколько миль и подарить их лётчикам. Можно было пройти слишком много и поставить под удар всё соединение. Двенадцать самолётов не стоили линкора, авианосцев и кораблей.

– Передать на «Аргус»: приступить к запуску первой группы.

Через несколько минут над мокрой палубой загрохотали моторы, замелькали пригнувшиеся под винтами матросы. «Аргус» развернулся против ветра и прибавил ход, насколько хватало его престарелых сил. Больше дать истребителям ему было нечего: впереди, за коротким разбегом, начиналось серое море, совершенно не интересующееся, хватит ли лётчикам бензина до Мальты.

Сомервилл наблюдал, как первый «Скьюа» выруливает на старт. Больше адмирал ничем помочь им не мог.

Сержант Джеймс Норвелл стоял возле своего «Харрикейна» и смотрел, как механик во второй раз проверяет крышку заливной горловины. Норвелл уже успел пройти Дюнкерк, записать на свой счёт пару сбитых и несколько дней потренироваться на аэродроме, где палубу «Аргуса» изобразили мелом.

Требовалось оторваться до последней черты. Если самолёт успевал поднять колёса, стоявший у неё боец радостно махал флагом; если нет – скрещивал руки над головой. На аэродроме это означало повторить попытку. На «Аргусе» за чертой начиналось море, и повторять было бы уже нечего.

Перед строем ещё раз прошёл флайт-лейтенант Маклахен, ведущий первой группы. Он напомнил обеднить смесь, приказал держаться плотнее и ни в коем случае не терять «Скьюа» – единственный самолёт, в котором имелись штурман, радиостанция и представление о том, где находится Мальта.

Флотский «Скьюа» L2882 вёл суб-лейтенант Ноуэлл, уже однажды проделавший этот путь. Его наблюдателю предстояло найти Ла-Галит, встретить там летающую лодку и по возможности не растерять по дороге шесть одноместных истребителей.

«Скьюа» запустил двигатель. Крылья разошлись в стороны, механики отскочили от колёс. Тяжёлая машина разбежалась по мокрой палубе, оторвалась у самого края, просела под носом авианосца и нехотя пошла вверх.

Маклахен взлетел следом.

Остальные «Харрикейны» начали выходить на старт один за другим. Пока они поднимались и собирались в строй, уже взлетевшие самолёты кружили над кораблём, расходуя бензин, который на бумаге пока ещё считался запасом.

Палубный офицер поднял флажок.

Норвелл дал газ.

Тяжёлый от топлива «Харрикейн» нехотя разгонялся по короткой палубе. Мокрые доски понеслись под крыльями, впереди осталось только море, и на одно неприятное мгновение Норвеллу показалось, что самолёт так и сойдёт с палубы, аккуратно нырнув в волны перед носом корабля.

Но крылья подхватили машину.

«Харрикейн» оторвался, просел почти до воды, разогнался над волнами и пошёл вверх.

Норвелл убрал шасси, нашёл впереди «Скьюа», цепочку истребителей за ней и занял своё место. Под ним «Аргус» быстро превратился в серый утюг с дымным хвостом, затем в маленькое пятно.

Авианосец продолжал идти на восток. Через час с его палубы должна была подняться вторая шестёрка.

«Счастливцы, – подумал Норвелл. – Вас ещё целый час повезут к Мальте».

Их семёрке возвращаться было уже некуда.

Группа шла на высоте около шестисот метров со скоростью двести сорок километров в час. Море внизу было спокойным, серым и совершенно одинаковым во всех направлениях.

Первый час Норвелл старался без необходимости не смотреть на топливомер. Стрелка опускалась быстрее, чем ему хотелось, но до расчётного времени выхода к Ла-Галиту тревожиться было рано.

Потом назначенное время прошло.

Впереди по-прежнему были только «Скьюа», лёгкая дымка и море.

«Либо встречный ветер отнимает мили, подаренные нам „Аргусом“, – решил Норвелл, – либо флотские опять считают расстояния в каких-то своих единицах».

Он ещё раз взглянул на топливомер и нажал кнопку передачи.

– Красный ведущий, может, поднимемся выше и прибавим скорость?

Маклахен нагнал «Скьюа», показал рукой вверх, затем вперёд. Флотский пилот покачал крыльями в ответ, но сохранил прежние высоту и скорость.

– Эта старая кляча вообще куда-нибудь торопится? – раздалось в эфире.

– Её нельзя пристрелить, ибо только она знает дорогу.

– Внимание всем. Держать строй, – произнёс Маклахен, и в его сдержанном голосе впервые появилось раздражение.

Возразить было нечего. В задней кабине «Скьюа» сидел единственный человек, способный найти небольшой остров в бескрайнем море, а затем не перепутать его с другим небольшим островом.

Наконец дымка впереди разошлась, и из моря поднялся Ла-Галит – длинная скалистая гряда всего в несколько километров от края до края. Над островом кружил огромный «Сандерленд».

При виде самолёта, которому море внизу ничем особенно не угрожало, Норвелл сразу повеселел.

– Красная группа, вижу проводника, – сообщил Маклахен. – Держать строй.

– Он видит нас? – спросил кто-то.

«Сандерленд» покачал крыльями, развернулся на восток и лёг на курс.

– Видит, – коротко ответил Маклахен.

«Скьюа» пристроился за летающей лодкой, следом вытянулись шесть «Харрикейнов». До Мальты оставалось ещё почти пятьсот километров, но присутствие впереди огромного «Сандерленда» внушало надежду. Средиземное море сразу стало казаться немного меньше и значительно безопаснее.

Скорость и высота остались прежними.

Через полчаса Норвелл бросил взгляд на топливомер.

Ещё через полчаса посмотрел снова.

Стрелка опускалась медленно, но неумолимо. Под крыльями тянулось всё то же море, впереди неторопливо плыл «Сандерленд», а Мальта никак не желала появляться.

Так прошло почти два часа.

Наконец на самой границе моря и неба проступила едва заметная тёмная черта. Она могла оказаться облаком, дымкой или островом, но все предпочли считать её Мальтой.

И тут в наушниках раздался голос Спайера:

– Красный ведущий, обороты падают.

– Проверь подачу топлива.

На несколько секунд в эфире остался только треск помех.

– Двигатель встал.

Винт его «Харрикейна» замедлился и остановился. Самолёт вывалился из строя и пошёл вниз, планируя к воде.

Спайер выровнял машину над волнами. «Харрикейн» ударился о воду, поднял перед собой белый веер брызг и замер, быстро погружая нос.

«Сандерленд» заложил широкий разворот и тоже пошёл вниз. У него имелись лодочный корпус, четыре двигателя и запас горючего до следующего утра. Теперь всё это наконец могло пригодиться.

– Остальным держать курс, – приказал Маклахен. – Скорость двести сорок. Тысяча восемьсот оборотов, смесь обеднить. Строй не ломать.

Норвелл снова посмотрел на приборную доску. Стрелка топливомера лежала у нуля, но двигатель пока работал.

Через четыре минуты в эфире раздался голос Каннингтона:

– Красный ведущий! У меня тоже встал двигатель!

Впереди по-прежнему темнела едва различимая полоска Мальты.

Для остальных до неё оставалось десять минут полёта.

Для Каннингтона – бесконечно далеко.

Маклахен коротко приказал держать строй. Больше в эфире никто не говорил. Каждый слушал собственный двигатель и старался не различать в его ровном гуле перебоев, которых пока ещё не было.

Мальта медленно поднималась из дымки. Появился берег, затем поля, дома и наконец светлая полоса аэродрома.

Норвелл выпустил шасси только перед самым заходом. «Харрикейн» коснулся полосы аэродрома Лука, подпрыгнул, снова прижался колёсами к земле и покатился мимо замерших у края аэродрома людей.

Он убрал газ и свернул вслед за сигнальщиком. Стрелка топливомера давно лежала на нуле, но двигатель продолжал работать, словно не желал признаваться, что всё уже закончилось.

Сержант Норвелл долетел до Мальты и наконец заглушил двигатель.

После трёх часов непрерывного гула наступившая тишина показалась почти оглушительной.

Несколько раньше этого времени розовый «Спитфайр» коснулся полосы аэродрома Хал-Фара на той же Мальте, пробежал мимо ангаров и свернул к своей стоянке.

Три часа Лёха осматривал море к востоку от Мальты, обнаружил несколько рыбацких баркасов и ни одного конвоя, поэтому разведку можно было считать вполне удачной.

Лёха заглушил двигатель, выбрался из кабины, коротко переговорил с механиком и дошёл до штаба. Докладывать было почти нечего: море к востоку от Мальты оставалось пустым, итальянские конвои благоразумно не показывались, а несколько рыбацких лодок в боевых донесениях ценились невысоко.

Закончив с обязанностями, Лёха с удовольствием подумал о завтраке. Именно в этот момент показался Граббс, и Лёха аж замер.

Обычно вальяжно передвигавшийся Граббс бежал.

Бежал он плохо, но старательно – без фуражки, с расстёгнутой курткой, высоко вскидывая ноги. Лицо у него было такое, что Лёха тоскливо подумал: завтрак снова переносится по независящим от него обстоятельствам.

– Слышал⁈

– Последние три часа – только «Мерлин».

– Кто из нас был в штабе? На Луке сели самолёты с «Аргуса»: четыре «Харрикейна» и «Скьюа». Ещё два истребителя упали в море. Одного лётчика подобрал «Сандерленд». Второго пока не нашли.

Через пять минут новость с Луки уже обошла стоянки, ангары и столовую Хал-Фара, по дороге успев обрасти подробностями. На Хал-Фаре знали, что вторая группа либо задерживается, либо потерялась.

Потом из штаба выскочил посыльный, и бедствие приобрело официальный характер.

Назначенный для встречи второй группы «Сандерленд» сломался, и с Луки уже поднимали «Мэриленд». Ему предстояло пройти навстречу пропавшим машинам западнее Мальты и проверить расчётный маршрут.

Лёхе достался север: пролив, море и побережье Сицилии.

Вторая группа ожидалась около десяти, но где именно её теперь искать, никто не знал. Шесть «Харрикейнов» и ведущий их «Скьюа» где-то блуждали над морем, безуспешно разыскивая Мальту и исправно сжигая последние остатки бензина. Их требовалось найти, показать курс и довести до острова, пока им ещё было на чём лететь.

– Вылет немедленно, – приказал дежурный офицер. – Пока двигатель не остыл.

В британской авиации умели находить положительную сторону даже в полном её отсутствии.

Когда Лёха вернулся к самолёту, механики уже сворачивали заправочный шланг.

В половине десятого Лёха снова поднялся в воздух.

Почти одновременно над Лукой появился двухмоторный «Мэриленд». Он набирал высоту широким разворотом, тяжёлый, длинный, с остеклённым носом и куда более подходящий для многочасовых поисков над морем, чем истребитель, который утром уже успел израсходовать одного лётчика.

Лёха подошёл ближе, покачал крыльями и показал рукой на север. Пилот «Мэриленда» ответил покачиванием, затем отвернул на запад, к расчётному маршруту второй группы.

Лёха лёг курсом на Сицилию.

Они разошлись над морем, каждый в свою половину пустоты.

Розовый «Спитфайр» шёл на высоте около двух с половиной тысяч метров. Лёха медленно перекладывал машину с крыла на крыло, просматривая море и воздух до самого горизонта. Шесть «Харрикейнов» и ведущий их «Скьюа» должны были быть где-то впереди – если ещё не успели окончательно заблудиться.

Но вокруг оставались только море и чистое небо.

Через двадцать минут впереди показалась Сицилия – низкая тёмная полоса, быстро обраставшая бухтами, камнями и белыми домами.

Лёха довернул и пошёл вдоль берега.

Во время очередного разворота Лёха заметил далеко впереди, почти у самой воды, тёмную точку.

Сначала она ничем не отличалась от рыбацкой лодки. Тёмная точка могла оказаться лодкой, но относительно берега она смещалась с совершенно неприличной для рыбацкого промысла скоростью.

Лёха довернул на неё, добавил газ и начал снижаться.

Через несколько минут у точки появились крылья. Потом – длинный фонарь кабины, похожий на дачный парник, и знакомый тяжёлый силуэт.

«Скьюа».

Он шёл у самой воды, медленно теряя высоту. За ним не было ни одного «Харрикейна».

Лёха снижался, заходя к нему слева. В задней кабине зашевелился наблюдатель, развернулся лицом назад и поднял пулемёт.

Лёха сместился в сторону, покачал крыльями и только после этого начал догонять флотскую машину.

Наблюдатель ещё несколько секунд держал его на прицеле, затем разглядел кокарды, розовые крылья и убрал пулемёт. Теперь уже обернулся пилот.

Лёха показал рукой на юг, затем покачал крыльями и начал плавный разворот в сторону Мальты.

Пилот «Скьюа» кивнул и потянулся за ним.

«Скьюа» начал разворачиваться следом, но почти сразу дёрнулся и стал отставать. Винт на несколько мгновений потерял обороты, машина просела к самой воде, и пилот торопливо отвернул обратно к берегу.

Лёха развернулся обратно и пристроился рядом.

Пилот «Скьюа» показал на двигатель, провёл ладонью поперёк горла, затем указал вперёд, на приближающийся берег.

До Мальты было около ста километров открытого моря. До сицилийского берега – несколько минут полёта.

Лёха снова посмотрел на пляж впереди.

Выбора у «Скьюа» уже не было.

Глава 11
Первым попутным самолетом

Утро 17 ноября 1940 года. Пляж у островка Изола-делле-Корренти, Сицилия.

До Мальты оставалось около ста километров открытого моря. Идущий на последних литрах бензина «Скьюа» не прошёл бы и половины.

«А Граббс не такой уж и плохой штурман», – подумал Лёха, вспомнив их августовский перелёт.

Пилот ещё раз показал на двигатель, затем на берег и начал снижаться. Впереди тянулся широкий песчаный пляж, зажатый между морем, камнями и несколькими белыми домами. Напротив него, отделённый от Сицилии узкой полосой воды, лежал небольшой каменистый островок. Над низким прямоугольным зданием старого форта поднималась башня маяка.

Для исправного самолёта место было скверное. Для самолёта, у которого заканчивался бензин, – вполне оптимистичное. Особенно если не учитывать, что оно находилось в Италии.

Флотская машина коснулась пляжа, тяжело запрыгала по песку, подломила стойку и замерла почти у самой воды. Пилот и наблюдатель выбрались из кабины сами, помахали Лёхе руками и побежали к камням.

Лёха сделал круг над островком. Возле маяка никто не двигался, но дальше вдоль побережья виднелась небольшая деревня.

«Спитфайр» прошёл над берегом до первых белых домов. Несколько солдат бежали к стоявшему на дороге грузовику, но при виде низко пронёсшегося над крышами розового истребителя остановились и задрали головы.

Лёха вышел над морем и заложил разворот. За это время солдаты пришли в себя, полезли в кузов, а грузовик тронулся по дороге к пляжу, поднимая короткий хвост пыли.

Лёха выровнял самолёт и зашёл, полого пикируя на грузовик.

Оба «Браунинга» ударили одновременно. Длинная очередь прошла вдоль дороги, вспорола капот и разбила ветровое стекло. Грузовик вильнул, съехал передними колёсами в канаву и замер боком. Солдаты посыпались из кузова и разбежались по дворам, проявив неподдельный интерес к канавам, заборам и каменным стенам.

Лёха пронёсся над деревней, снова вышел к морю и оглянулся. Разбитый «Скьюа» лежал на пляже у самой воды, но его экипаж уже исчез среди камней.

Можно было зайти ещё раз. Потом ещё.

А затем рядом с разбитым «Скьюа» оказался бы второй британский самолёт и ещё один пленный лётчик.

«Минут пятнадцать ребятам выиграл, а дальше уже как карты лягут».

Лёха покачал крыльями, хотя внизу этого, скорее всего, уже никто не видел, и лёг на курс к Мальте.

Розовый «Спитфайр» показался над Хал-Фаром около половины одиннадцатого. Прошёл над полосой и сел с безупречной аккуратностью. Злость обычно улучшала исполнение посадки – руки сами делали всё как положено.

Лёха посадил самолёт, свернул к стоянке и ещё из кабины увидел возле штаба небольшую толпу. По количеству фуражек можно было заключить, что за время его отсутствия положение успело стать не только плохим, но и официальным.

Лёха выключил двигатель, отстегнул ремни и выбрался из кабины.

У крыла первым появился Граббс.

– Нашёл? – коротко спросил Граббс.

– Второй «Скьюа». Один шёл, низко над водой и, видимо, на последних каплях бензина. Попытался повернуть за мной к Мальте, но двигатель сразу начал сдавать. Пришлось садиться в Италии, – мрачно ответил наш герой, сползая с крыла. – Наши успели выбраться и спрятаться среди камней. Вопрос – надолго ли.

– А «Харрикейны» видел?

Лёха снял шлемофон и покачал головой.

– Ни одного.

Граббс помолчал и грустно кивнул.

– Кокс, жалко, что мы наш «Валрус» утопили. Сколько ребят сейчас могли бы вытащить.

Через несколько минут Лёха уже стоял в штабе над картой. Он показал место, где встретил «Скьюа», его курс, высоту, пляж и деревню, из которой к самолёту выехали итальянские солдаты.

Выслушали Лёху молча. Следующие двадцать минут у Лёхи выясняли, куда он дел шесть «Харрикейнов», не мог ли случайно не заметить их рядом со «Скьюа» и не видел ли в море всплесков, обломков или хотя бы подозрительных масляных пятен. Лёха терпеливо объяснял, что истребители ему не выдавали, в карманы он их не прятал, а Средиземное море от дачи показаний уклонилось. Спросили и о том, не считает ли он вероятной посадку истребителей у итальянцев.

В какой-то момент Лёха психанул:

– Я вообще ничего не считаю. Я видел один «Скьюа», который едва дотянул до Сицилии. Шесть «Харрикейнов» я не видел. Куда они делись, спросите у экипажа ведущего, если итальянцы ещё не начали задавать им вопросы.

Никто не ответил.

За открытым окном тяжело прошёл на посадку бомбардировщик. Все в комнате невольно повернули головы на звук, хотя даже по моторам было ясно, что это не истребители. Самолёт скрылся за домами, гул стих, и надежда снова осталась без вещественных доказательств.

К одиннадцати часам на Луке стояли четыре «Харрикейна» из первой группы. Два других упали в море. Одного пилота подобрал «Сандерленд», второго продолжали искать, хотя с каждой минутой поиски всё больше напоминали соблюдение приличий перед окончательной записью в журнале.

Вторая шестёрка не появилась нигде.

Из двенадцати отправленных на Мальту истребителей добрались четыре.

Телефон на столе резко зазвонил.

Офицер связи снял трубку, несколько раз ответил «да, сэр», затем начал торопливо записывать. По мере того как заполнялся лист, лицо у него становилось всё более внимательным. Закончив, он перечитал написанное и передал старшему.

Тот пробежал глазами первые строки, сжал губы и дочитал уже медленнее.

– Из Гибралтара? – спросил офицер из ВВС.

– Из Лондона. Через Гибралтар.

– Дошло до премьер-министра?

Никто не ответил, что само по себе было ответом.

– Нам потребуются ваши письменные показания, – сказал дежурный офицер Лёхе. – Время взлёта, маршрут, момент обнаружения «Скьюа», его курс и все сигналы, которыми вы обменивались.

Лёха краем глаза глянул на телеграмму и хмыкнул:

– Лётчики неправильно расходовали бензин, а штурманы неправильно искали Мальту. Кто бы сомневался.

Письменный доклад занял меньше времени, чем последующее обсуждение толпой каждой строчки. Лёху дважды заставили уточнить высоту, трижды – время встречи со «Скьюа» и отдельно спросили, почему он направился к Сицилии, а не продолжил поиск западнее.

Потом дошли до итальянского грузовика. Сначала у Лёхи поинтересовались, зачем он вообще без приказа атаковал наземную цель. Выслушав объяснение, что итальянские солдаты явно ехали не на воскресную прогулку, тут же спросили, почему он атаковал всего один раз и не уничтожил машину окончательно.

– Я хотел дать ребятам время уйти, а не увеличить число британских пленных на одного лейтенанта и очень редкий «Спитфайр».

На этот раз даже капитан не стал продолжать.

Ближе к вечеру принесли вторую телеграмму. Она оказалась короче первой и касалась уже лично Лёхи.

Лейтенант-коммандеру Коксу, как единственному свидетелю, предписывалось срочно прибыть в Гибралтар для дачи подробных показаний о поиске второй группы.

Лёха прочитал приказ, перевернул лист и посмотрел на оборот, словно там могло находиться объяснение.

Лёха вернул телеграмму и посмотрел на карту. За день её покрыли стрелками, кружками, расчётными курсами и вопросительными знаками. Теперь между «Аргусом», Мальтой и Сицилией можно было проложить десятки прекрасных маршрутов.

– Хорошо, – сказал Лёха. – Надо же помочь командованию выяснить, кто именно виноват.

Он кивнул на телеграмму из Лондона.

– Хотя, кажется, они и без меня уже справились.

Передача его родного розового истребителя была, пожалуй, самой драматической частью дня.

Сержанта Пикеринга Лёха с Граббсом нашли возле «Спитфайра». Он уже облазил самолёт и теперь стоял перед четырёхлопастным винтом, пытаясь совместить увиденное с известными ему сведениями об устройстве британских истребителей.

– Сержант Пикеринг? – спросил Лёха.

– Да, сэр.

– Летали на «Спитфайрах»?

– В шестьдесят четвёртой эскадрилье.

– Хорошо. Значит, хотя бы кабина вас не испугает.

Пикеринг перевёл взгляд на бледно-розовый фюзеляж, дополнительные баки и закрытые створки фотоаппаратов.

– Кабина пока выглядит самой обычной частью самолёта, сэр.

Пикеринг снова медленно обошёл самолёт, приседая, вставая на носки и разглядывая каждую деталь самолёта. Он задержался возле четырёхлопастного винта, потом присел под крылом и обнаружил лишь два пулемётных ствола там, где привык видеть восемь. Поднявшись на подножку, он заглянул в кабину, заставленную дополнительными кранами, переключателями и табличками, часть которых была подписана от руки.

– Единственный личный разведчик флота. Винт поставили для высоты, вооружение сняли ради дальности, а свободное место заняли баками и фотоаппаратами, – объяснил Лёха. – Летает прекрасно. Главное – не перепутать, из какого бака она сейчас питается, и без необходимости ничего красного не трогать.

Пикеринг ещё раз посмотрел на редкую машину, теперь уже с уважением, слегка смешанным с опаской, повернулся к Коксу и впервые улыбнулся.

– Спасибо, сэр. Не волнуйтесь, я её сберегу. И… удачи вам, сэр. Мы с парнями держим за вас пальцы крестиком.

На следующее утро Лёху довезли джипом до Калафраны и передали экипажу «Сандерленда». Летающая лодка оказалась знакомой: накануне именно она проявила характер, отказалась запускать двигатели и предоставила второй шестёрке «Харрикейнов» самостоятельно искать дорогу к Мальте.

Сегодня все четыре мотора работали ровно, мощно и с таким оскорбительным здоровьем, словно вчерашнюю неисправность самолёту приписали недоброжелатели.

Лёха поднялся внутрь, бросил вещмешок рядом с мешками почты и нашёл свободное место у борта. За последнее время он настолько привык путешествовать в чужих самолётах, что уже не интересовался ни удобствами, ни продолжительностью полёта. Подложил под голову куртку, привычно забился в угол и уснул ещё до того, как «Сандерленд» оторвался от воды.

Разбудили его уже в Гибралтаре.

В Гибралтаре Лёху сначала принял предельно вежливый офицер разведки. Напоил чаем, поинтересовался усталостью, сном и пережитыми потрясениями, после чего незаметно выложил на стол карту Сицилийского пролива и принялся выяснять, почему Кокс полетел именно к Сицилии, первым нашёл «Скьюа» и вообще слишком часто оказывался там, где происходило что-нибудь подозрительное.

«Офицер душевного здоровья», – определил Лёха. Сначала убедится, что душа на месте, потом вытрясет из неё всё содержимое.

После обеда Кокса посадили перед комиссией. За длинным столом находились флотский капитан, офицер морской авиации, представитель RAF и секретарь, которому предстояло превратить всё случившееся в несколько аккуратных страниц.

Лёху предупредили, что он выступает свидетелем, и попросили рассказать полёт от начала до конца. Его выслушали внимательно, почти не перебивая, а затем принялись разбирать каждую подробность: курс, высоту, ветер, состояние «Скьюа», сигналы пилота и количество топлива, которое теоретически ещё могло оставаться у «Харрикейнов».

Комиссия действительно пыталась разобраться. Офицер RAF интересовался режимом работы двигателей и винтами постоянных оборотов. Морской лётчик – мог ли ведущий потерять строй. Капитан несколько раз возвращался к навигации и поправкам на ветер. Расстояние от «Аргуса» до Мальты тоже обсудили, но оно было заранее рассчитано и утверждено, поэтому поначалу выглядело значительно невиновнее людей.

– Понятно, – сказал Лёха. – Пока получается, что лётчики неправильно расходовали бензин, штурман неправильно искал Мальту, а расчёты просто немного не совпали со Средиземным морем.

Секретарь поднял голову, но записывать эту формулировку не стал.

К вечеру расследование ещё не закончилось, но основные версии уже обзавелись цифрами и начали выглядеть вполне уважительно. Больше всего внимания досталось лётчикам, расходу топлива, навигации и встречному ветру – причинам серьёзным, правдоподобным и, что особенно удобно, хорошо поддающимся занесению в таблицы.

План перелёта тоже проверяли, однако он пока держался увереннее остальных: его заранее рассчитали, согласовали и снабдили всеми необходимыми подписями.

Пока в Гибралтаре продолжали разбираться с расходом горючего, навигацией и встречным ветром, копия донесения уже унеслась в Лондон.

На стол заместителя директора военно-морской разведки лейтенанта Флеминга она легла под вечер. Тамошняя служба вежливо интересовалась, известно ли 39-й комнате, что её лейтенант-коммандер Кокс слишком часто оказывается именно там, где пропадают самолёты, тонут корабли и возникают вопросы государственной важности.

Флеминг взял бумагу почти как письмо из школы о поведении любимого, но совершенно неуправляемого ребёнка – и понёс Годфри.

Адмирал прочитал донесение дважды и заржал.

– Значит, Кокс нашёл пропавший «Скьюа», и теперь в Гибралтаре есть главный подозреваемый?

– В Гибралтаре интересуются, мог ли он заранее знать, где искать, сэр.

– Не смешите мои шлёпанцы, Ян. Его завербовали итальянцы? И чем эти нищеброды с ним расплачиваются – пиццей? Или пастой? Вы читали последний отчёт о поставках австралийских консервов на флот? И это только на флот! А вы знаете, какая доля этих кроликов принадлежит Коксу?

– Да, сэр. Италия просто не может позволить себе даже половину Кокса.

Адмирал посмотрел на Флеминга поверх бумаги.

– Вот и я крайне удивлён, что он вообще продолжает летать для нас.

– Он патриот, сэр. Или, возможно, ему просто нравится наша форма.

Годфри хмыкнул, взял папку, скрипя оторвал свою корму от стула и направился к Первому морскому лорду.

Он вернулся через полчаса без папки и с выражением человека, которому удалось закрыть одну проблему, но в процессе пришлось подробно познакомить начальство со всеми остальными.

– Флеминг, если ваш Кокс выживет, я, пожалуй, уступлю ему своё кресло. Если австралийцы не переманят раньше его к себе.

– Сэр Дадли снял подозрения?

– Сэр Дадли сначала долго считал, сколько Кокс зарабатывает на австралийских консервах. После этого он перестал подозревать Кокса и начал подозревать нас – почему мы до сих пор не уволились и не поступили к нему на службу.

– Мы же патриоты, сэр.

– Его отправят на Мальту первым попутным самолётом.

Следующие два дня Лёха провёл в Гибралтаре, ожидая, пока Адмиралтейство решит, считать его ценным свидетелем, подозрительной личностью или просто отправить куда-нибудь подальше. Поскольку решение не торопилось, он раздобыл у портовых матросов пару удочек и устроился на молу, где можно было одновременно ловить рыбу, смотреть на Испанию и не отвечать на вопросы о расходе топлива.

Там его и нашёл запыхавшийся посыльный.

– Лейтенант-коммандер Кокс? Вам приказано немедленно явиться на аэродром. Транзитный борт на Мальту.

Через двадцать минут Лёха ворвался на лётное поле как был: в форме, с вещмешком через плечо, двумя удочками под мышкой и жестяным ведёрком, в котором плавал его сегодняшний улов.