Текст книги "300 дней взаймы. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Алексей Хренов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 5
Бензовоз Его Величества

Начало ноября 1940 года. Небо над Средиземным морем.

Аэродром оказался бывшим ипподромом, уложенным поперёк узкого перешейка. С одной стороны в полосу почти упиралось Средиземное море, с другой – Гибралтарский залив, справа громоздилась Скала, а слева, за северным ограждением, начиналась Испания, сохранявшая нейтралитет с таким выражением лица, будто ждала удобного случая передумать.

После двухсот сорока метров палубы гибралтарский километр казался Лёхе почти бескрайним.

Лёха лично убедился, что авангардистский «Спитфайр» не разобрали на сувениры, обсудил с механиками необходимый объём работ, по привычке проставился сигаретами из приаэродромной лавки и с чувством хорошо выполненного долга отправился снимать нервное напряжение в знакомый паб «Лорд Нельсон». До завтрашнего утра розовый поросёнок был совершенно свободен.

Бармен разулыбался ему навстречу, как белая акула хорошо упитанному аквалангисту.

– Рад вас видеть, лейтенант-коммандер. Помню, в прошлый раз вы праздновали разжалование в младшие лейтенанты. Прекрасная карьера! Устроим вечер в честь нового звания? Говорят, у вас теперь ещё и новый, весьма радикальный цвет.

– Увы, я пролётом. Просто поужинать, – скромно отмахнулся Лёха. – Но очередное разжалование непременно отмечу в вашем заведении.

– Очень жаль, сэр. Ваши разжалования собирают прекрасную кассу. Искренне жаль.

Однако новость о прибытии Кокса разлетелась по небольшому гарнизону быстрее, чем слух о бесплатной выпивке. К вечеру в паб набились лётчики, моряки, морские пехотинцы, старшины и несколько офицеров, которым вообще-то полагалось презирать подобные заведения.

Когда Лёха победил гигантскую порцию ужина и направился к стойке, публика дружно затянула:

– For he's a jolly good fellow…

Примерно как у нас – обмыть звёздочки и всем столом прокричать «Ура!» в честь виновника торжества.

Лёха посмотрел на забитый паб, на довольного бармена и без лишних вопросов положил на стойку пятифунтовую бумажку.

В заведении на мгновение стало тихо, а затем раздался радостный рёв.

– Один круг всем, – подмигнул Кокс бармену. – Остаток оставьте до моего следующего повышения. Или разжалования, тут уж что наступит раньше.

Сам он потребовал имбирного пива.

– Пять фунтов на выпивку ребятам и себе лимонад? – удивился бармен.

– Кто-то из присутствующих должен завтра отличить Средиземку от Атлантики.

После первой кружки народ осмелел. К Коксу по очереди подходили лётчики, механики и моряки – поздравить, расспросить про авианосец или убедиться, что розовый самолёт существует на самом деле. Лёха отвечал всем одинаково охотно, не особенно интересуясь количеством нашивок на рукаве.

Один из штабных офицеров некоторое время наблюдал за этим от стойки, а потом заметил:

– Вы удивительно легко находите общий язык с нижней палубой. Определённо вы не британец, Кокс.

– К моему стыду, я австралиец. У нас первоначальный отбор населения был очень жёстким и проводился исключительно в королевских тюрьмах. До сих пор не можем вытравить эти отвратительные демократические привычки.

Ранним утром, когда на востоке только-только начала сереть полоска неба, перегруженный «Спитфайр» долго разгонялся по аэродрому и оторвался уже над самой водой.

– Бензовоз Его Величества, – тепло сообщил самолёту Лёха, убирая шасси. – Крылья оставили для конспирации.

Прямой курс на Мальту шёл над французским Алжиром и Тунисом, что было не слишком безопасно, зато позволяло срезать почти сотню километров. Предложенный в Гибралтаре маршрут в обход Лёха честно разглядел, после чего, не колеблясь, провёл прямую линию. Нарушение мнимого нейтралитета режима Виши грозило встречей с французскими истребителями, тогда как обход Алжира обещал вполне личное и почти гарантированное купание.

Розовый «Спитфайр» шёл на высоте семи тысяч метров. Здесь, при экономическом режиме, он давал примерно триста восемьдесят километров в час скорости по земле. Внизу, на двух-трёх тысячах, при почти том же расходе получилось бы едва больше трёхсот. На оставшейся части пути это экономило примерно полчаса и несколько десятков галлонов бензина, которых у Кокса могло и не хватить.

Когда начали мёрзнуть ноги, кислородная маска окончательно приклеилась к лицу, а пальцы в перчатках стали гнуться с заметной неохотой, Лёха только поёжился и прибавил обогрев, сравнив себя с мороженым пингвином.

К исходу второго часа впереди показалась узкая полоса алжирского берега. Сначала она лежала на горизонте серой чертой, потом под самолётом начали проступать горы, дороги и белые пятна поселений. Чуть севернее оставался Алжир, мимо которого Кокс намеревался пройти быстро, высоко и желательно никем не замеченным.

Французы же придерживались иного мнения.

Сначала далеко внизу появились две чёрные точки. Потом одна блеснула фонарём, вторая полезла выше, и стало ясно: не пыль и не особенно настырные чайки.

Нахальный самолёт всё-таки заметили, немного не поверили, затем подняли дежурную пару, и теперь два французских истребителя старательно исправляли промедление всех предыдущих участников процесса.

Им предстояло набрать семь километров, срезая угол к курсу нарушителя, и, пока они лезли наверх, Лёха даже понемногу отрывался, но это была временная скидка: добравшись до его этажа, французы собирались потребовать всю разницу обратно.

Через десять минут точки стали похожи на самолёты.

Ещё через десять Лёха различил характерные крылья и длинные носы и решил, что это «Девуатины».

За это время они успели убежать на сто километров от мелькнувшего слева Алжира, и теперь их взгляд радовала пустыня.

До стрельбы оставалось ещё очень далеко, но французы продолжали приближаться с тем упорством, которое особенно раздражает, когда самому нельзя ни прибавить газ надолго, ни отвернуть, ни объяснить преследователям, что пролёт над их территорией совершается исключительно в интересах экономии топлива.

Именно тогда у Лёхи и закончился подвесной бак.

«Мерлин» начал кашлять и работать с перебоями.

Лёха закрыл кран опустевшего подвесного бака, открыл питание из крыла и несколько раз энергично качнул ручную помпу. Двигатель кашлянул снова, самолёт дёрнулся всем корпусом, а затем винт впереди превратился из полезного устройства в большой четырёхлопастной тормоз.

Ровный гул оборвался.

В кабине сразу стало слышно дыхание в кислородной маске, свист воздуха за фонарём и лёгкое поскрипывание самолёта, который, судя по звукам, тоже был искренне удивлён происходящим.

– Вовремя крылья отказали, – пробормотал Лёха, судорожно переключаясь на фюзеляжные баки. – Я как раз боялся, что станет скучно.

Он убрал газ, перевёл винт на малый шаг и опустил нос, заставляя набегающий поток раскручивать винт. Одной рукой Кокс держал самолёт, другой ожесточённо работал помпой, а замёрзшие пальцы, ещё недавно жаловавшиеся на холод и неудобные перчатки, внезапно обнаружили живейший интерес к дальнейшей судьбе всего организма.

Стрелка давления топлива лежала на нуле.

Лёха качнул ещё раз. Потом ещё, уже с таким усердием, будто бензин можно было вытрясти из силой.

На четвёртом или пятом качке «Мерлин» несколько раз громко выстрелил в патрубки, подхватил и ожил с такой резкостью, что едва не вырвал самолёт из рук.

Лёха осторожно прибавил газ, дождался, пока двигатель перестанет захлёбываться, выровнял машину и посмотрел назад.

За время вынужденной тишины французы заметно выросли.

Кокс проверил давление, прислушался к двигателю и взглянул на указатель фюзеляжных баков. Стрелка показывала, что они полные, хотя Мальты среди этих показаний не наблюдалось.

Лёха стал подумывать, не сбросить ли подвесной бак, но решил, что такой ценной железяки на Мальте он точно не достанет, и оставил это на самый крайний случай.

Он плавно двинул газ вперёд, и облегчённый на триста килограммов «Спитфайр» пошёл в разгон куда охотнее, чем утром, а девяностогаллонный бак под брюхом, хотя и плотно обнимавший фюзеляж, продолжал честно отрабатывать должность аэродинамического тормоза.

Висящие ниже французы сначала перестали расти, потом начали понемногу отставать.

Один из них сделал горку и дал длинную очередь с расстояния, на котором попасть можно было разве что с помощью волшебства.

Лёха разгонял самолёт, поглядывая назад и мысленно считая минуты. «Девуатины» уже полчаса жгли бензин, изо всех сил удаляясь от собственного аэродрома, и рано или поздно французский патриотизм должен был уступить место арифметике.

И правда, вскоре арифметика победила.

Они начали отставать, затем отвернули к побережью. Лёха прибрал газ и посмотрел им вслед.

– Козлы! Только горючку спалить заставили. Чтоб вам не просраться сегодня. Передавайте привет бензозаправщику.

Перед ним же во всей красе предстала битва за бензин. До Мальты оставалось около тысячи километров.

Отделавшись от французов, Лёха переключился на левый крыльевой бак. «Мерлин» обиженно кашлянул и заглох. Правый бак же подключился без возражений, и сто шестьдесят литров наконец получили возможность кормить двигатель, пока левое крыло продолжало везти свой запас на Мальту в качестве бесполезного стратегического резерва.

Лёха несколько раз дёргал рычаг левого крана, с каждым разом всё сильнее. Наконец привод сухо щёлкнул и провалился вперёд. Кокс заработал помпой, и после третьего качка стрелка давления нехотя отлипла от нуля.

– Вот и договорились.

Берег Туниса остался позади, и под крылом снова развернулось море. Впереди облака быстро собрались в сплошную серую стену и аккуратно убрали горизонт вместе с Мальтой.

Небольшой остров Лёха опознал по очертаниям, перелистав карту.

– Лампедуза. Угораздило же местечко с названием.

Почти сразу из бухты поднялся гидросамолёт, но пошёл в другую сторону, и Кокс решил не мешать человеку спокойно выполнять его итальянские обязанности.

За островом облака сомкнулись окончательно. Лёха включил рацию:

– Мальта, Мальта, ответьте «Розовому-три». Следую из Гибралтара. Запрашиваю пеленг.

Лёха занимался этим минут десять, и наконец в наушниках потрещало.

– «Розовый-три», назовите код опознавания.

Лёха посмотрел на место, куда прикалывал карточку, однако во время возни с кранами проклятый листок улетел вниз.

– Мальта, карточку вижу под правой педалью. Если я сейчас за ней нагнусь, код опознавания вам сообщат уже итальянские рыбаки.

– «Розовый-три», назовите код опознавания. – Голосом диспетчерши можно было охлаждать напитки.

– Freddie, Uncle, Charlie, King, – отчеканил Лёха.

В эфире помолчали.

– Код неверный.

– Это был не код. Код – Чарли. Или нет, код – Фредди, а Чарли – ответ.

– Код принят. Передавайте что-нибудь двадцать секунд для пеленга.

Лёха нажал кнопку и за двадцать секунд успел высказать всё, что думал о французских козлах, замёрзших кранах, гениальных лордах Адмиралтейства, отправляющих один истребитель через половину Средиземного моря, и бдительных диспетчерах.

В эфире снова немного помолчали.

– Пеленг получен. Курс ноль-восемь-пять.

– Рад, что вам понравилась передача Би-би-си от Воздушных сил флота. Не зря старался, – ответил Лёха и довернул самолёт.

Далеко впереди, почти слившись с дымкой, показалась тонкая неровная полоска. Мальта существовала. Пока ещё главным образом теоретически, но уже в нужной стороне.

Над островом висела низкая облачность, километрах в двух, а под ней прямо над аэродромом шёл бой. Чёрные точки сходились, расходились, валились вниз и снова лезли вверх, причём определить, кто кого убивает, с первого взгляда было невозможно.

«Мерлин» давно съел оба крыльевых бака. Лёха посмотрел на топливомер фюзеляжных баков: стрелка держалась возле четверти и всем своим видом предлагала не затягивать экскурсию над островом и найти аэродром.

– «Розовый-три», налёт на аэродром. Оставайтесь в зоне ожидания.

– Вы меня с гидросамолётом перепутали. Передайте своим: в розовых не стрелять.

Диспетчер что-то сердито захрипел, но Лёха уже не слушал, проскользнул над облаками к краю острова.

Под низкой облачностью кипела свалка. Самолёты выныривали из серых просветов, сходились, расходились, падали вниз и снова исчезали в облаках.

Из этой мешанины вывалился знакомый силуэт «Харрикейна», к которому сзади старательно пристраивался незнакомый итальянец – короткий, толстолобый, с округлыми крыльями, открытой кабиной на горбу и белым крестом на хвосте.

«Ну и хрюндель», – успел подумать Лёха.

Он перевернул самолёт, нырнул следом, зашёл итальянцу в хвост и коротко ударил из двух пулемётов.

– Что за люди, эти англичане! Нет бы пару крупняков поставить – всё с пукалками летаем!

Итальянец дёрнулся, отвалил от «Харрикейна» и потянул вниз, оставляя за собой дым. Лёха снова ушёл вверх, под облака.

Схватка понемногу расползалась.

Итальянцы уходили к северу, «Харрикейны» ещё пытались кого-то догнать, но напряжение боя спадало.

Снижаясь и высматривая аэродром, Лёха заметил заходивший ему в хвост «Харрикейн». Он дёрнул машину в вираж, но пустой бак под брюхом немедленно напомнил, что числится аэродинамическим тормозом и должность свою исполняет добросовестно.

– Ах ты ж зараза…

Кокс рванул рычаг сброса. Бак ушёл вниз к окрестным полям, «Спитфайр» сразу ожил, и уже через несколько виражей Лёха зашёл «Харрикейну» в хвост.

– Мальта, передайте мудацкому дальтонику впереди, что розовые – свои. Пока я не начал объяснять трассерами.

Диспетчер, видимо, всё-таки достучался. «Харрикейн» дёрнулся, поспешно отвернул и рванул прочь.

Лёха проводил его взглядом, пристроился к посадочному кругу и приземлился на флотском аэродроме Хал-Фар.

За время отсутствия Кокса аэродром успел заметно изменить выражение лица. Самолёты растащили по краям поля и накрыли сетями, у полосы появились новые земляные валы, щели, мешки с песком и свежие воронки, а всё, что ещё торчало над землёй, выкрасили в цвет местной пыли, которой на Мальте хватало на весь гарнизон.

Едва «Спитфайр» освободил полосу, навстречу выскочил дежурный с флажками и замахал ими так отчаянно, что ещё немного – и сам пошёл бы на взлёт. Лёху быстро загнали в одну из стоянок у края поля, развернули и сразу принялись натягивать сверху маскировочную сеть.

Кокс откинул левую дверцу кабины, с кряхтением вытащился наружу и попытался разогнуться. Почти шесть часов дали о себе знать. Спина разгибаться отказалась, сидалище немедленно поддержало её протест всеми доступными средствами.

Подбежавшего офицера, уже начавшего выяснять, почему Кокс сел сюда, а не на Луку, кто разрешил ему демаскировать аэродром розовым самолётом и что вообще здесь происходит, Лёха вежливо отправил разбираться с диспетчером, итальянцами и Адмиралтейством. После чего лёг животом на крыло и попытался расслабиться.

Спина сочла новое положение ещё одним издевательством. Сидалище с ней согласилось.

Вокруг хлопали брезентом, звенели инструменты и спорили сразу несколько голосов:

– Осторожнее с крылом!

– Выше тяни!

– Не цепляй за антенну!

– Я же говорил, это «Спитфайр»!

– Где ты видел «Спитфайр» на Мальте, да ещё и такого цвета!

Наконец перед самым лицом Лёхи возникла знакомая усатая морда.

– Ну ебти! Я ж вам сразу сказал – Кокс! Вон, даже на борту написано! – Морда расплылась в улыбке. – Здорово, командир! Тебя всё-таки вышибли из вашей Англии? Что за летающее позорище!

– Иди в жопу, Граббс, – это было всё, на что хватило Лёху.

Дальше были узнавания, обнимания, хлопки по спине и немедленное выяснение, каким образом Кокс успел обзавестись новым званием и самолётом цвета новорождённого поросёнка.

Наутро небольшой грузовичок с четырьмя приданными матросами отправился прочёсывать окрестные поля. К обеду беглеца доставили на аэродром: бак шлёпнулся плашмя в высокий стог, развалил его до половины и до земли так и не добрался. Обшивку слегка помяло, краску ободрало, но горловина и крепления уцелели. Хозяин требовал оплатить сено, хозяйка – пропавшее под ним бельё, а матросы утверждали, что извлекли ценное имущество флота из глубины вражеской территории.

Отчитавшись в штабе, Лёха получил день отдыха и отправился к Кристине. Она встретила его тепло, обняла и тут же познакомила с молодым лейтенантом, летавшим на «Мэрилендах».

Лёха пожелал им счастья и пошёл в паб. За несколько месяцев на Мальте успели заменить даже его.

Через день, ранним утром, Лёха снова поднял в воздух свой розовый бензовоз и полез в светлеющее небо. Флоту понадобились собственные глаза, и Адмиралтейство привычно решило воспользоваться теми, к которым был приделан Кокс.

Глава 6
Фотография на память

10 ноября 1940 года. Аэродром РАФ Лука, Мальта.

К этому утру флайт-лейтенант Тич Уайтли, командир 431-го звена, располагавшего всеми тремя дальними разведчиками Мальты, окончательно убедился, что Королевский флот считает его «Мэриленды» чем-то вроде посыльных катеров: отправить куда требуется, дождаться возвращения, наскоро вычерпать из них море – и снова послать по тому же адресу.

В представлении моряков «Мэриленды» даже выгодно отличались от катеров: воду из них вычерпывать не требовалось, а гонять к Таранто их можно было дважды в день.

– На сегодня ещё два вылета, – сказал сквадрон-лидер, отвечавший в штабе Мальты за распределение разведывательных задач. – Первый – утром, второй – после полудня.

Тич посмотрел на лежавшую перед ним бумагу, потом на своего начальника и только после этого – в открытое окно.

За окном, на залитом солнцем аэродроме, стояли все силы дальней разведки Мальты.

Три американских «Мэриленда».

Один исправный. Один условно исправный.

И один, вокруг которого механики уже второй день ходили с выражением людей, пытавшихся определить, с какой именно стороны покойник начал разлагаться.

С экипажами дела обстояли не лучше. Один уже лежал, схваченный «мальтийской собакой» – местной кишечной заразой, привязывавшей человека к ближайшей уборной надёжнее любого приказа. Второй вроде вернулся в строй, но временами ещё в полном составе исчезал в соседних кабинках. Третий пока держался: пил только кипячёную воду и относился к местной пище как к возможной диверсии, а к сортирам вообще не приближался – ибо те уже были оккупированы первыми двумя.

– Когда флот пишет «желательно», это означает, что вместе с бумагой они присылают офицера, который будет желать лично.

Офицер флота уже был на месте.

У стены, возле карты Сицилии, стоял капитан-лейтенант из разведывательного отдела адмирала Каннингема. Он прибыл утром, был безупречно выбрит, безупречно вежлив и имел спокойное лицо человека, которому поручили добиться невозможного.

– Доброе утро, флайт-лейтенант.

– Оно было добрым до вашего появления.

– Адмирал Каннингем просит обеспечить непрерывное наблюдение за Таранто, – сказал он. – Нам требуется точное положение тяжёлых кораблей. Не вчерашнее. Сегодняшнее. И желательно завтрашнее.

Тич потёр переносицу.

До Таранто было достаточно далеко, и каждый вылет съедал почти половину светового дня, сотни галлонов бензина, ресурс двух моторов и заметный кусок экипажа. Люди возвращались серыми от усталости, механики принимали самолёт, находили новые потёки, трещины и пробоины и начинали готовить его к следующему путешествию, потому что из Валлетты уже звонили и интересовались, нельзя ли слетать ещё раз – желательно немного быстрее и с фотографиями получше.

При этом «Мэриленды» были нужны не только флоту. Сицилия находилась гораздо ближе и регулярно напоминала о себе бомбами. На утро уже были запланированы разведка аэродромов и портов, осмотр Сицилийского пролива и поиск конвоев, шедших к Триполи.

– У меня три машины, – сказал Тич. – Не тридцать. Всего три. Семьсот пятая вчера вернулась с пробитым крылом. У седьмой течёт гидравлика. Тринадцатая сегодня должна идти к Сицилии. А с экипажами можете провести брифинг, вон, прямо в удобствах.

Разговор между РАФ и флотом редко доходил до открытой ссоры. Открытая ссора требовала повышать голос, а это было невежливо. Поэтому стороны обычно сохраняли спокойствие, улыбались и медленно забивали друг друга насмерть уточнениями.

Тич молча показал в окно.

У ангара Уорбертон, слегка согнувшись и придерживая рукой перевязанную грудь, забирался в очередной «Мэриленд». Поворачивался он теперь всем корпусом и заметно морщился, но упорно лез в кабину.

– Вон Уорбертон, – сказал Тич. – Неделю назад итальянцы прострелили ему приборную доску, ремни и грудь. Пулю он вытащил по дороге домой. Сегодня снова летает.

Капитан-лейтенант из разведывательного отдела флота качнул головой и произнёс:

– Я понял. На вашей авиабазе ранение считается уважительной причиной только после похорон. Давайте так, – вздохнул моряк. – Утренний вылет остаётся за вами. После полудня флот отправит с Хал-Фара «Спитфайр». Если сумеете вечером поднять ещё один «Мэриленд», отлично: нам нужно непрерывно видеть гавань. Пилота «Спитфайра» пришлём сейчас – согласуете маршруты и объекты съёмки.

Хоть что-то, подумал Тич и кивнул.

– Мне нравится, что флот начинает испытывать новые идеи ровно тогда, когда у РАФ заканчиваются самолёты.

Утром Лёха занялся оздоровительной ходьбой. От их Хал-Фара до аэродрома Лука было километров пять по прямой и прилично больше по мальтийской земле, которая прямых дорог предпочитала не признавать.

От солнца он предусмотрительно прихватил австралийскую широкополую шляпу, а перед выходом раздобыл рубашку с короткими рукавами и шорты. И хотя природа готовилась перейти на зимнее расписание, день выдался солнечным, и в результате на аэродром Лёха явился изрядно вспотевшим и почти приспособленным к местному климату.

– Приветствуем бледнолицых водоплавающих! – раздалось от стоянки «Харрикейнов».

Среди истребителей обнаружились знакомые – несколько пилотов, которых Лёха, казалось, целую вечность назад вёл с «Аргуса» на Мальту. После обниманий, похлопываний и шуток он дошлёпал до штаба разведчиков. И обнаружил ещё одного знакомого.

Накануне вечером Граббс отловил его возле самолёта и сообщил, что снова оказаться на Мальте и провести вечер за пьянством рядом с аэродромом – преступление против здравого смысла. После чего они отправились в Валлетту, в паб, где пела Кристина.

Она заметила Лёху почти сразу и улыбнулась со сцены чуть напряжённее обычного. После выступления всё-таки подошла. Рядом стоял высокий светловолосый лётчик с открытым лицом и внимательным взглядом.

– Кокс, знакомься, это мой жених Адриан. Граббса ты знаешь – кто же на Мальте не знает Граббса. Адриан, это Кокс. Раньше он был пилотом Граббса.

Адриан стоял слишком прямо. Кристина говорила чуть быстрее обычного.

Они пожали руки осторожнее, чем требовала простая вежливость.

– Рад познакомиться, – сказал Адриан.

Сомневаюсь, подумал Лёха.

– Взаимно, – ответил он вслух.

Кристина явно ждала хотя бы небольшой сцены. Лёха посмотрел на неё, на Адриана, пожал плечами и улыбнулся. С мая произошло слишком многое, чтобы устраивать трагедию из-за женщины, с которой они ничего друг другу не обещали.

Граббс дождался, пока они отошли, и немедленно наклонился к Лёхе:

– Что, командир, увели кобылку?

– Породистые лошади нынче в цене.

– А ты как думал? Оставишь мисс без присмотра – вернёшься, а она уже намылилась в миссис.

Лёха многообещающе посмотрел на него.

– Ты что, Кокс! Я из лучших чувств! – Граббс поспешно сменил тему. – Слышал, Хиггинс поступил в лётную школу и скоро должен выпуститься пилотом.

На этом вопрос был исчерпан. Они заказали ещё по кружке и весь вечер вспоминали прошлое.

Теперь высокий светловолосый Уорбертон стоял среди лётчиков у ангара и смотрел на подошедшего Лёху всё ещё с некоторым напряжением.

Они обменялись короткими кивками.

Личное выяснили вчера. Сегодня можно было заняться самолётами.

– Уорбертон! – окликнул Тич.

– Сэр?

– На Сицилию. Вылет через двадцать минут. И далеко не уходите потом: к вечеру, возможно, ещё понадобится прокатиться до Таранто.

– Есть, сэр.

Адриан кивнул, ещё раз посмотрел на Лёху и направился к стоявшему на заправке «Мэриленду». Знакомство двух будущих легенд мировой авиации временно закончилось тем, что одну отправили фотографировать итальянские аэродромы, а вторая осталась стоять в шортах и широкополой шляпе посреди чужой авиабазы.

Через несколько минут из штаба выбежал сержант.

– Сэр, Фостер не полетит. «Мальтийская собака» укусила его минут десять назад. Он попытался дойти до самолёта, но на полпути срочно изменил маршрут.

Тич поморщился, посмотрел на залезающего в кабину Уорбертона, затем на свой «Мэриленд», подготовленный к полёту на Таранто, и наконец – на Лёху.

– Кокс, на двухмоторных летали?

– Случалось несколько раз. Во Франции, на DB-7, – осторожно ответил Лёха, нутром чувствуя всю неправильность вопроса.

– Допуск есть? Сами взлетали?

– Иногда даже садился. Последний раз – около Манстона.

Про пляж и состояние «Бостона» в этот момент он из скромности умолчал.

Тич не улыбнулся. Положение уже вышло из той стадии, когда шутки могли его улучшить.

– «Мэриленд» знаете?

– Видел снаружи.

– Принцип один и тот же. Сейчас увидите изнутри.

– Я вообще-то пришёл согласовать вылет на «Спитфайре».

– Считайте, что согласовали. Сейчас проведём практическое занятие. Слетаете со мной.

Лёха посмотрел на свои шорты.

– Предупреждать надо. Я бы хотя бы переоделся. Распугаю всех итальянцев своей шляпой и труселями.

– Не страшно. Итальянцы, я слышал, сильны в дизайне.

Через десять минут Тич уже показывал Лёхе, одетому в чужой комбинезон, рычаги, краны и приборы.

– В кресле пилота будете вы, но пока машину веду я с переднего управления. Смотрите и запоминайте. Над Таранто мне придётся заняться картой, наблюдением и съёмкой – тогда управление перейдёт к вам. Держите курс и высоту, больше ничего. Если что, подхвачу.

– Особенно радует слово «если».

Через полчаса после взлёта Лёха попросил управление.

– Только недолго и не выясняйте, умеет ли она пикировать, – предупредил Тич. – Нам ещё до Таранто надо долететь.

– О! А она умеет?

– Кокс!

Лёха осторожно положил машину в один разворот, затем в другой, попробовал набор и плавное снижение. «Мэриленд» слушался нормально: держался устойчиво, скорость набирал охотно и ничего неприятного от пилота не скрывал. Хороший самолёт.

Но «Бостон» был лучше. О своём «Спитфайре» Лёха даже не вспомнил – приличные люди не сравнивают рабочую лошадь с любимой женщиной.

В «Бостоне» машина словно понимала, чего от неё хотят. Здесь же требовалось чуть больше рук, заметно больше ног и некоторое время на размышление после каждого движения штурвалом. Кабина была теснее, управление – тяжелее, а в развороте «Мэриленд» охотнее отзывался, если к рулям добавляли разницу в тяге двигателей.

Лёха попробовал и это: чуть прибрал внутренний мотор, добавил внешний – и самолёт довернул заметно живее.

– Освоились? – спросил Тич.

– Знакомимся.

– Судя по крену, уже перешли на ты.

Лёха выровнял машину и вернул управление.

К Таранто они подошли на высоте семи с половиной тысяч метров. Гавань внизу казалась аккуратной картой, случайно оставленной у самой воды.

Едва «Мэриленд» лёг на боевой курс, как ниже и позади появились первые чёрные шапки разрывов. Итальянцы немного ошиблись с высотой, но быстро внесли поправку – и вскоре тяжёлые чёрные кляксы начали раскрываться неприятно близко вокруг самолёта.

Пока Тич работал камерами, Лёха держал курс и старался не замечать, что итальянская противовоздушная оборона тоже решила принять посильное участие в фотосъёмке. Один разрыв лёг справа, другой – чуть выше крыла, машину тряхнуло, но «Мэриленд» продолжал идти ровно.

– Не уклоняться, – напомнил Тич. – Иначе испортим серию.

Внизу медленно проплывали молы, причалы, линкоры, крейсера и россыпь эсминцев. Камеры мерно щёлкали, съедая кадр за кадром, и со стороны всё выглядело прекрасно: итальянский флот находился на месте, солнце светило, самолёт не горел.

Половину дальней акватории прикрывала рваная облачность, над берегом висела дымка, а длинные тени от кораблей, кранов и аэростатов сливались с водой.

Они сняли всё, что можно было снять с этой высоты, и даже прошли над гаванью второй раз, стойко терпя разрывы зенитных снарядов.

Лёха, правда, смотрел вниз без особого восторга, вспоминая свой ночной полёт на «Суордфише», набитом бензином, бомбами, Граббсом и надеждой на лучшее.

На втором проходе один из разрывов лёг совсем рядом. «Мэриленд» тряхнуло, по носовой части застучали осколки.

– Кокс… кислород перебило, – прохрипел Тич. – Управление… Бери. Вниз.

Лёха подхватил штурвал, убрал газ и заложил крутой разворот в сторону Мальты с резким снижением.

Где-то четырьмя километрами ниже лежал воздух, которым можно было дышать без казённой трубки. Оставалось добраться до него раньше, чем Тичу станет легко, спокойно и совершенно безразлично, вернутся они на Мальту или нет.

«Сука, сколько ж-ж-же тут можно выжать, пока крылья не отвалятся?» – билась в мозгу временного пилота короткая мысль, пока он, толкнув штурвал от себя, висел на ремнях.

«Мэриленд», ревя моторами, устремился к земле, увлекая за собой Лёху, охреневшего стрелка и задыхающегося Тича.

Минуты через три Лёха с трудом вывел самолёт в горизонтальный полёт, сбросил скорость и огляделся.

Мальта лежала где-то на юго-западе – по крайней мере, так он себе представлял. Справа и позади прекрасно виднелся гористый берег, а далеко впереди уже темнела подошва итальянского сапога. Лёха прикинул остаток топлива и отвернул подальше в море: лишние полчаса полёта стоили дешевле ещё одной встречи с итальянским гостеприимством.

И, как всегда, развесёлый характер потомков римлян материализовался в виде двух толстеньких пятнистых самолётов, вынырнувших слева и выше, со стороны Галлиполи.

Они шли почти на полторы тысячи метров выше «Мэриленда» и теперь смотрели на ползущий внизу разведчик с тем спокойным интересом, с каким кошки обычно рассматривают удачно расположенную канарейку.

Лёха дал полный газ и продолжил уходить на юг, понемногу снижаясь. Первый итальянец перевернулся через крыло и пошёл вниз. Второй рванул следом. Стрелок развернул пулемёт и зашёлся длинными очередями, но «Макки» лишь немного сместился в сторону, продолжая быстро расти за хвостом.

Лёха скрипел зубами, нервно вцепившись в штурвал, и, запрокинув голову, не отрывал взгляда от итальянца. Рано отвернёшь – он поправит прицел и зайдёт следом. Поздно – поправлять уже будет некому.

Первые трассеры прошли справа, следующие потянулись прямо к фюзеляжу. Тогда Лёха бросил тяжёлую машину влево, навстречу атакующему итальянцу. «Мэриленд» нехотя лёг на крыло, стрелка сзади унесло вместе с пулемётом к противоположному борту, а итальянец, не ожидавший от разведчика такой внезапной бодрости, попытался резко довернуть.

Очередь прошила воздух там, где самолёт находился секунду назад. «Макки» с рёвом пронёсся сверху, промелькнул перед кабиной, ушёл вниз, переложился и резко полез вверх, набирая высоту для нового захода.