Текст книги "Мой Ванька. Том первый"

Автор книги: Алексей Лухминский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Вот сволочи! – от души ругается она. – А Алсан про тебя чего только не наплёл!

Не знаю, понимает ли она, что только что с потрохами сдала мне одного из врачей, Альберта Александровича, которого все зовут сокращённо Алсан. Это большой вальяжный мужик с алыми, будто жирными, толстыми губами. У нас с ним сразу возникла взаимная антипатия. Терпеть не могу обсуждений всяких сальностей! А он, как я понял, – бабник-теоретик.

– Я уже знаю, – устало говорю я. – Да бог с ним! И Бог ему судья.

– А сюда вы чего пришли, раз брат у вас тяжёлый?

– Ну, во-первых, я его лечил и ему сейчас гораздо легче, а во-вторых, надо Синяеву лечение продолжить.

– Давайте я вам кофе или чай сделаю. Устали, небось, от ваших трудов? – заботливо предлагает Вера Тимофеевна.

– Ой, спасибо большое. Если можно, то кофе… Только я сначала к Синяеву.

Я понимаю, что ей хочется хоть как-нибудь сгладить пролившийся на меня негатив.

После сеанса с Синяевым сижу прямо на посту у Веры Тимофеевны и, обжигаясь, хлебаю кофе. Хоть и растворимый, но очень приятно.

– Вы не расстраивайтесь, Саша, – тихонько воркует Вера Тимофеевна, одновременно делая пометки о процедурах в историях болезни. – Люди всякие бывают. Хороших, конечно, больше… А сплетню пустить – это дело нехитрое и неумное. Ум человека определяется вовсе не полученным им образованием. В наше время образование получить тоже дело нехитрое. Ум человека в его душе, Саша. Поверьте мне, немолодой уже женщине. Всякого повидала.

Вот так! Взяла и подписала приговор Алсану. И правильно.

Выходя, вижу того охранника.

– Ну как? – спрашиваю его.

– Кажись, действительно полегчало. Спасибо.

– Завтра должно быть ещё лучше, – обещаю я.

Из больницы заезжаю к Даше.

– Привет, как вы тут с Серёжкой?

– Здравствуй, Саша. Да у нас всё нормально. А вот ты совсем осунулся, скоро совсем прозрачным станешь.

– Так тем лучше! Буду к вам приходить незаметно, и твой отец меня не увидит.

– Ладно, шутник… Хочешь на сына посмотреть?

– Конечно!

– Пойдём.

Отец Даши сегодня в вечер, и у меня есть возможность пообщаться с сыном. Держу его на руках и переживаю такие мгновения! Он чего-то гукает, трогает пальчиком выдающуюся часть моего лица, короче нос. Балдею…

– Ладно, нам спать пора. Не разгуливай его.

Послушно отдаю Серёжку в Дашины руки, и тут его личико сморщивается… Заплакал…

– Видишь – признал батьку!

Я смеюсь, а Даша делает мне знаки рукой, мол – сваливай!

– Ну ладно… Я пошёл… – шёпотом говорю я и двигаюсь к двери.

Обернувшись, ловлю Дашин взгляд. А в нём такая нежность!

Эх, жизнь моя беспутная!

Ванька меня встречает полусидя, глядя в экран телевизора.

– Привет! Извини, задержался…

– Привет! Ты не волнуйся, я слегка похулиганил… Короче, сам поел, – виновато признается он. – Там бульон оставался.

– Ты что, вставал с постели?

– Ну, Саш… Прости. Есть захотелось…

– Надавать бы тебе… – беззлобно ругаюсь я, понимая, что если бы не заезжал к Даше и Серёжке, то успел бы. – А вообще-то, если есть захотел, это тоже хороший признак.

Короче, я опять сам виноват.

– Ладно, дай свой лоб.

Наклоняюсь и касаюсь Ванькиного лба губами, чтобы проверить температуру.

Так… Похоже, тридцать семь и пять.

Ванька же обеими руками обнимает меня за шею и прижимает. Эта его ласка сразу же меня растапливает, и я позволяю ему немного себя удержать.

– Так. Во-первых, держи градусник. Во-вторых – уколы я не отменял пока, – тихонько говорю я.

– Слушаюсь, товарищ начальник, – шёпотом отвечает он и отпускает руки.

Готовлю уколы, поглядывая на часы. Пора вынимать градусник. Угу… Убеждаюсь, что губами измерил правильно – тридцать семь и пять.

– Сколько? – нетерпеливо спрашивает Ванька.

– Тридцать семь и пять. Давай, поворачивайся!

Делаю укол.

– Другим полушарием!

Ванька фыркает и поворачивается. Делаю второй укол.

– Саш… А ты послезавтра на экзамен пойдёшь? – следует осторожный вопрос.

– Чтобы ты опять болтался по квартире?

– Саш… Ну я не буду. Иди на экзамен, если готов, конечно.

– Ладно. Посмотрю на твоё самочувствие. Кашель-то как? Давай-ка я тебя послушаю.

– Кашля почти нет, – говорит Ванька и в этот момент закашливается.

Поднимаю его в сидячее положение и достаю трубку. Как раз со спины можно послушать.

Хрипы, конечно, есть, да и дыхание трудное… А чего я хотел? За два дня вылечить серьёзное воспаление лёгких? Слишком уверились в собственных силах, уважаемый Александр Николаевич!

– Ну как? – несколько выжидательно спрашивает Ванька, когда я его снова укладываю.

– Не очень здорово. Ты хоть на кухню шлялся одетым?

– В одеяло завернулся…

– Ладно… Чего уж теперь. Давай, спи! Я поем и тоже лягу.

Экзамен я всё-таки сдал. Тоже на «отлично». Ванька сейчас чувствует себя гораздо лучше. И дыхание вроде наладилось. Хрипов почти нет. Правда, по квартире ходить я ему пока не разрешаю. Слаб он ещё. Я даже на работе стал появляться. Но в больнице пока через день, с разрешения Юрия Степановича. Отношения у нас с Ванькой всё же какие-то странные. Не получается у меня вести себя с ним так же, как до нашего отъезда в Булун. Что-то или кто-то стал между нами.

А с другой стороны, чем я недоволен? Он правильно мне тогда сказал в Булуне – он теперь уже не тот влюблённый в меня мальчик. Этого мальчика, слава богу, уже больше нет. Есть мужчина! И с этим я не только обязан считаться, но и должен этому радоваться. А самое главное, я должен теперь выстраивать с ним новые, по-настоящему братские отношения.

* * *

Опять всё то же! Не могу спать! Завидую Ваньке. Сопит себе, положив мне голову на плечо. Осторожно перекладываю его на подушку, встаю и, как и прошлой ночью, подтыкаю под него одеяло. Опять иду на кухню курить.

Ванька… Действительно – большой ребёнок. Всё же не могу относиться к нему по-прежнему. Кто в этом виноват? Он? Я? Не знаю… И меня это мучает.

А что значит «по-прежнему»? Может, как раз этого сейчас и не надо? Ванька сейчас болезненно выходит на правильный путь. Я убежден, его «ориентация» не была естественной. Это было искусственно привнесено в его жизнь обстоятельствами внешнего мира. Например, одиночеством. Невостребованностью, что ли… А сейчас он мучительно и для себя, и для меня выздоравливает от своей «голубизны».

Да, я хочу возврата прежней нашей дружной жизни, наполненной добротой, заботой и лаской. Но теперь, в новых условиях, я тем более должен дать ему ласку старшего брата, любящего родного человека. И что же случилось со мной в этот момент? Обида, сидящая где-то далеко внутри?

Ведь ситуация достаточно проста. Я её уже прочувствовал и, кажется, понял, что и как надо делать. Вроде снова есть Ванька. Я с заботой и старанием выхаживаю его. Поставлю на ноги, конечно! Но меня всё время грызёт воспоминание о его бешеных и ненавидящих глазах там, в Булуне. Может, это был момент истины? Получается, я, страхуясь от возможного повторения такого потрясения, отодвинул Ваньку от себя подальше? И в этом я не просто не прав, я виноват! Он прав… «Врач – пациент»… Сухая прохлада… Бедный Ванька! Как ему, должно быть, тяжело это ощущать. Родное моё существо, которому я причиняю боль…

А Даша… Ей тоже из-за меня, наверно, не сладко… Милая моя, добрая Даша, которая меня любит и охраняет от себя самой, поскольку так тверда и самостоятельна. Она прекрасно понимает, что двум медведям… И тут она, наверное, права…

Что у меня в остатке? Да в общем-то – ничего! Болтаюсь, как… известное вещество в проруби. Остаётся работать, работать и работать!

«А исправлять ошибки?» – скрипит внутренний голос.

Раздаются шлёпающие шаги…

– Ты чего не спишь? – входит Ванька, закутанный в одеяло. – Уже три часа ночи!

– А ты чего встал? Я же тебе запретил вставать!

– За тобой пришёл! Пошли спать!

– Завтра я всё равно на работу не пойду, только в больницу вечером. Отосплюсь, – недовольно бурчу я. – И вообще, иди спать, а мне дай подумать и разобраться… во всём.

– Давай вместе…

– Чего вместе?

– Разбираться. Я же знаю, о чём ты думаешь! Я готов выслушать всё, что бы ты мне ни сказал. Я это заслужил… Но, Саш… Я не хочу, чтобы из-за меня ты ещё и не спал. Ты же уже четвёртую ночь здесь сидишь! Сам куришь и меня соблазняешь, – Ванька вымученно улыбается.

Повисает пауза, потому что я не готов к этому разговору, несмотря на то что действительно несколько ночей про всё это думаю. Он садится на табурет с другой стороны стола, распахивает свои глазищи, и… я опять тону. А взгляд такой грустный!

– Что ты на меня уставился? – не выдерживаю я. – И вообще, тебе лежать надо, а не по квартире болтаться. Пошли! Говорить можно и лёжа.

– А я думал, ты мне покурить разрешишь, – разочарованно произносит он.

– А вот… – и машу рукой. – Ладно…

– Приласкал… – хмыкает Ванька.

– Ну всё! Давай в кровать! Я сейчас иду.

Лежим рядом. Ванькина голова, как всегда, на моём плече.

– Вот так – другое дело, – улыбается он.

– Скажи лучше, что сам без моего плеча спать не можешь.

– Ну… и это тоже, – неохотно признаётся Ванька. – Но в Булуне я же как-то обходился?

– У тебя была другая подушка, – не подумав, бросаю я.

Повисает очередная пауза. Понимаю, что брякнул не то, и прижимаю его к себе.

– Ванюха, прости меня…

– Ладно… Проехали… – отвечает он глухим голосом. – Не стоило бы этого трогать.

– Прости… Но, как почти врач, я могу сначала сделать больно, чтобы потом не болело… – и задаю ключевой вопрос, который крутится у меня в голове: – Ты всё ещё её любишь?

– Да нет… Её… После всего… Мне очень стыдно. Сашка… Я очень люблю тебя, моего дорогого брата…

Молчим.

– Можно ещё вопрос?

– Можно.

– Тебе тогда было с ней хорошо?

– Сашка… Ты не обидишься? Хотя я понимаю, что на дураков не обижаются…

– Ты не дурак. Ты – идиот, если думаешь, что я могу всерьёз на тебя обижаться.

– Понял… – он сначала молчит, будто о чём-то думая, потом издаёт мучительный вздох. – Можно, тогда я тебе всё расскажу?

– Нужно!

– Тогда слушай. Ты же знаешь, кто я такой… Я не знал женщины… Когда Света мне говорила про свои чувства ко мне… Она говорила, что со мной поняла, что такое любовь, и что наконец у неё проснулось настоящее чувство. Она говорила, что хочет быть со мной и что, когда я полез за ней в эту трещину, это было добрым знаком для нас обоих. Много чего она говорила…

– И про меня говорила… – подсказываю я, потому что мне интересно проверить свою внезапно возникшую мысль.

– Да… И про тебя… Знаешь… Сначала она про тебя ничего не говорила. Но после того, как у нас всё произошло… Ну ты понимаешь… Это на второй день случилось. Она спросила меня, хорошо ли мне было с ней. Ты же понимаешь… Я – человек совсем неискушённый, не то что ты… Мне действительно было с ней очень хорошо. Прости, но в те минуты я вообще о тебе забыл. Я купался в новых для себя ощущениях. Я ей сказал об этом, не скрывая, что она у меня первая… Она меня, можно сказать, приголубила, пожалела, сказав, что такой сильный человек, как мой брат, наверняка меня подавляет. Она мне говорила, что, находясь под твоим влиянием, я не могу поступать самостоятельно. Она начала объяснять, что мне надо почувствовать себя мужчиной, совершать самостоятельные поступки, не оглядываясь на тебя. Сашка! Она меня так ласкала!.. У меня остатки мозгов отключились. Потом она предложила жить вместе. Сказала, что давно мечтала жить с таким мужчиной, как я… Она называла меня мужчиной!

Отмечаю, что моя мысль уже нашла своё подтверждение.

– Ты что-то хотел сказать? – видно, Ванька увидел моё выражение лица.

– Нет-нет! Продолжай.

– Понимаешь… Как ты говоришь, я повесил сопли. Она сумела заставить меня смотреть на всё, и в том числе на тебя, своими глазами. Возможно, я был ослеплён своей… Хочется сказать – любовью, но только потом, после, я понял, что это была минутная влюблённость неискушённого мальчика. Мы же с тобой когда-то говорили про любовь и влюблённость… Знаешь, она, отдавая тебе должное за моё выздоровление, тем не менее сумела выставить тебя таким монстром! А я, скотина, фактически в это поверил.

– Да… У тебя тогда, в квартире Дмитрия Ивановича, были такие ненавидящие глаза! До сих пор не могу забыть…

– Сашка… Ну не надо… Лучше избей меня до полусмерти! Я ведь помню каждое слово, которое тогда тебе сказал. Прости, но мне тогда хотелось сделать тебе побольнее.

– Тебе это удалось, – я хмыкаю и не удерживаюсь от подкола: – Другой бы на моём месте давно бы уже нашёл верёвку и крюк. Будь я послабее, это бы и сделал.

Очевидно, словесная пощечина оказалась слишком крепка. Ванька замолкает, и его голова на моём плече начинает вздрагивать.

Понимаю, что переборщил. Крепче его обнимаю, поворачиваюсь и целую в лоб.

– Ну Ванюха… Ну прости меня…

– Да ладно… – он откровенно всхлипывает. – Я сам не знаю, что со мной происходило тогда. Это был не я. Вернее, именно я стал монстром. Я же тебя предал!

– Ну а как вы расстались? – задаю я не очень честный вопрос, поскольку уже кое-что знаю.

– Всё банально. Где-то через два месяца нашей совместной жизни мы начали ссориться. Первый раз это произошло из-за Кольки. Это её сын. Такой классный парень! Ему три года. Мы с ним сразу поладили. Он так любил со мной играть! С работы приду, а я в больнице у Кирилла Сергеевича санитаром работал, за день набегаюсь, ноги гудят, а Колька мне уже свои игрушки тащит. Повожусь с ним – и всё как рукой снимет. Так вот, первый раз из-за Кольки поругались. Она его ударила, а я пожалел. Прижал его к себе, а её это взбесило. Потом ещё, ещё… Она всё настаивала, чтобы мы с ней ко мне в Питер переехали. А я, будто кто-то меня хранил, отказывался. И из-за этого были ссоры. Как-то раз она сказала, что я настоящая тряпка, что и в койке я тряпка тряпкой. Так и сказала… А потом появился Гена… И она мне велела, чтобы я забирал свои шмотки и катился…

– Понятно…

– Тебе понятно… Ты, Сашка, умный. А я – Ванька-дурак с куриными мозгами…

Господи! Да неужели я вбил в него этот комплекс?

– Не смей так говорить! Никакой ты не дурак. А если я и ругаю тебя, то любя.

– Ну объясни мне тогда, как могло так получиться?

– Объясню. Только сперва пойду на кухню покурю.

– Я с тобой!

Это опять звучит совсем по-детски, как тогда, когда он объявился и я его ударил.

– Во! Видел? – и скручиваю ему под нос фигу.

– Саш… Я даже согласен на два лишних укола, – Ванька грустно смеётся. И мне приятно, что он смеётся. Эти перепады настроения… Пацан! Совсем пацан!

– Ладно, чёрт с тобой! Только завернись в одеяло.

– Слушаюсь!

На кухне закуриваю. Ванька, шевеля ноздрями, старается вдохнуть дым от моей сигареты. Пусть. Главное, чтобы сам не курил, по крайней мере, пока не поправится.

– Саш… Ну объясни…

– Что ж тут объяснять… Так вот… Заколдовала она тебя!

– Издеваешься?

– Нисколько! Именно заколдовала! Она – обычная ведьма.

– Сашка, ты смеёшься надо мной!

– Ванюха, я говорю совершенно серьёзно. У нее очень сильное биополе, гораздо сильнее твоего. И она тебя подавила. Именно это в старину называлось колдовством или сглазом. Более того, она ещё и энергетически подпитывалась от тебя. Яркий пример энергетического вампиризма. А когда высосала почти всё, ты стал ей неинтересен. Тем более что использовать тебя в качестве средства передвижения в Питер у неё не получилось. Вот потому и потребовался следующий.

– Наверно, ты прав. По крайней мере в отношении средства передвижения.

– Понимаешь… Есть категория людей, которые всегда в поиске. В поиске слабых для их дальнейшего использования. Я это понял буквально с первой встречи с ней. Такие люди, и она тоже из их числа, сразу чувствуют того, кто сильнее их, и объявляют этому человеку негласную войну. И она мне её объявила. Полем боя стал ты…

– Так что получается, что она победила? Ну раз всё так…

– Получается, что так. Хотя если ей не удалось тебя использовать для переезда в Питер, то не совсем. Наверняка было так: сначала она подавила твою волю лаской, потом начался процесс внушения, поощрения… и так далее. В общем, её могло бы извинить только то, что большинство таких людей делают эти вещи неосознанно, это их стиль жизни. Все они, как правило, эгоцентрики, то есть искренне считают, что остальные должны жить только для них. Но в твоём случае она реально знала, что ей от тебя надо, и шла прямо к своей цели. А когда поняла, что не получилось, ты стал ей не нужен.

– Обалдеть, – бормочет Ванька. – Ты её видел два раза, а рассказал о ней так, будто знаешь всю свою жизнь. Ты, наверно, даже не понимаешь, насколько точно ты её охарактеризовал!

– Ванюха, это всё из курса психологии, который я прочёл чуть меньше года назад и сдал на пять баллов неделю назад. Перед твоим появлением.

– Сашка… Родной мой… Ты такую ношу с меня снял! – в Ванькином голосе звучит горечь. – Вернее, одну снял, а другую положил. Ты меня пытаешься оправдать… Зачем?

– А ты крылышками-то не больно маши. Я про тебя ещё не сказал, ну и про себя тоже.

– Я готов… – обречённо произносит он.

– Ты в этой ситуации, будучи тепличным растением, особенно в последний период своей жизни, человеком, которого я сам избаловал в своей теплице, распустил сопли, глядя на прелести ещё не познанной тобой женщины, и, ни о чём не думая, пошёл у неё на поводу… Как осёл за морковкой. Так ведь?

– Так… – Ванька съёживается внутри одеяла. – Именно так!

– А я, увлёкшись медициной, то есть тем, что мне интересно, напрочь тебя забросил. Тоже хорош… Забросил и не нашёл возможности попытаться вовремя тебя вытащить из ямы, куда Света тебя утянула. А когда спохватился, то стало практически поздно. Ты уже был в полной её власти, а точнее, в её энергетическом поле. Какое-то время оно у вас даже было одним, то есть общим. Вот так! Так что и моя вина в этом тоже есть, и она достаточно велика. Поэтому мы с тобой квиты! А сейчас – давай, пошли в кровать.

– Что бы я без тебя делал в этой жизни… – бормочет Ванька уже в кровати, ёрзая головой по моему плечу.

– Больше бы думал, – отрезаю я.

– Саш… А можно тебя спросить?

– Спрашивай.

– Скажи… Я тебя тогдашнего… ну прежнего совсем потерял?

Такая постановка вопроса ставит меня в тупик.

– Знаешь… Сейчас настала моя очередь рассказывать, а уж потом ты сам, вернее, мы вместе решим, прежний я или не прежний. Хорошо?

– Хорошо… – очень напряжённо выговаривает Ванька.

– Я начну с главного. Короче, у тебя есть племянник. Зовут его Серёжа. Ему полгода.

– У тебя появился сын!

Не могу не посмотреть на Ванькину реакцию. У него счастливое лицо!

– Сашка! Это же прекрасно! Знаешь, после того, как я повозился с маленьким Колькой, я понял, дети – это прекрасно!

– Ты это серьёзно говоришь?

Я реально опешил от Ванькиной реакции.

– Абсолютно! Ты удивишься, но я так этому рад! Меня всегда грызло, что из-за меня, из-за наших странных отношений, когда ты занимаешься только мной, у тебя, может быть, не будет семьи и детей, – смущённо говорит он и добавляет: – Я же отдаю себе отчёт в том, что моя реакция тогда, давно, на твою подругу в спортзале у тебя… отложилась в памяти.

Однако… Он сказал то, о чём я думал.

– Давай я продолжу. Всё случилось, когда ты был первый раз в Булуне. Само как-то. Почти случайно. Прости меня… Я тоже виноват. Ничего тебе не говорил, потому что не знал, как ты на всё это отреагируешь, действительно памятуя мою историю с Ниной. В общем, Даша родила, когда мы второй раз были в Булуне.

– Она тебя любит?

– Да. Но жить со мной не хочет. Говорит, мы с ней оба сильные люди, и дальше – про возможность вулканической жизни таких людей на одной площади.

– А ты её? – совсем напряжённо спрашивает Ванька.

– Если честно, то тоже – да. Только понимаешь… Ты мне снился, когда тебя не было рядом. Да и сейчас снишься. А её во сне я почти не видел. Может, раз-другой… Я тебе ответил?

Ванька сосредоточенно молчит, и я не знаю, как это толковать. И вдруг…

– Саш… Ты не жалеешь, что когда-то со мной связался? Только честно!

– Ты действительно идиот, Ванюха. Идиот с куриными мозгами, – сгребаю его в охапку. – Я много думал про наши отношения в свете последних событий. Понимаешь, Ванюха… У нас с тобой, если можно так сказать, всё на генетическом уровне. Это пуповина какая-то…

– Сашка… Я тебя всё равно очень люблю, – бормочет он. – Ты мне покажешь моего племянника?

– Обязательно. Пусть он тоже посмотрит на своего дядьку.

– Саш… А мы сейчас вместе? Это так?

– Это так. Мы вместе, и мы с тобой – семья.

– Помнишь, я тебе сказал, что ты мое всё?

– Ну помню.

– Я ещё раз это говорю, чтобы ты забыл про мои глаза там, в Булуне: ты мое всё! Больше у меня никого нет, да и вряд ли будет.

– И ты моё всё… Это правда. А будет или не будет… Жизнь долгая… А сейчас давай-ка, «мое всё», на горшок и спать! А я перекурю – и тоже.

* * *

Снова углубляюсь в литературу.

Читаю про воспаление лёгких. Если я колю Ваньке антибиотики, то надо ему подобрать витамины. Конечно, я могу проконсультироваться, но мне хочется сначала определиться самому, а уж потом проверить себя.

Сам себе хвастаюсь. Я правильно определил необходимые витамины. Анастасия Ивановна, которой я звонил, согласилась с моим выбором. Сейчас готовлю Ваньке очередную порцию уколов.

– Ты меня уже всего исколол, – ворчит он, подставляя нужные места.

– Что, больно, что ли?

– Да нет… Как я потом сидеть-то буду?

– Я же тебе грелку даю, чтоб там всё рассасывалось. Так что терпи. Ещё пара дней, и, наверное, всё закончится. Отвезу тебя…

– На кладбище? – перебивая меня, радостно спрашивает Ванька.

С тех пор, как ему стало легче, он не упускает возможности меня подколоть.

– Идиот! На рентген я собрался тебя везти. В свою академию.

Я действительно попросил Юрия Степановича договориться с пульмонологией насчёт рентгена и общего осмотра Ваньки специалистом.

– А, я понял! – Ванька сияет. – Таким путём ты хочешь проверить, есть ли у меня мозги. Давай. Просветили, а там – пусто! Во класс! И с меня взятки гладки!

– Иди ты!

– Извини… Не могу… Я в бессрочном отпуске и вообще сменил профессию, – он блаженно улыбается, понимая, что все его шутки сегодня проходят на «раз».

Махнув рукой, иду на кухню подогревать ужин.

Появляется Ванька, завёрнутый в одеяло.

– Саш, ну давай я чего-нибудь поделаю. Что ты всё сам да сам…

Он умильно опускает голову мне на плечо, и мне это приятно.

– Слушай, самое лучшее, что ты можешь сделать, – это лечь обратно в кровать.

– Саш… Я нормально себя чувствую. Ты же сам сказал, что хрипов не слышишь.

– Это я сказал. А надо, чтобы тебя посмотрел пульмонолог.

– Пульмо… кто?

– Пульмонолог. Это, если можно так сказать, лёгочник.

Видно, Ваньку сегодня так просто не унять. Стоит с заумно-хитрым видом.

– Понял. Значит, лор – это ушник, окулист – это глазник, пульмонолог – это лёгочник, гинеколог… Саш… А как гинеколог по-русски будет? – так невинно спрашивает он.

– Ты сам уйдёшь, или тебе дать пинка в твою исколотую жопу? – делаю к нему шаг.

– Ухожу, ухожу… – пятясь к двери, Ванька хихикает.

– Правильно делаешь, что пятишься, – мне уже самому стало весело. – А то смотри… Шприцы у меня здесь, на кухне.

– Всех жоп не переколешь! – гордо восклицает Ванька и скрывается в комнате.

Какое-то время всё спокойно.

– Саш… – раздаётся голос из комнаты.

– Ну чего тебе ещё?

– Я серьёзно. Тебе кто твою бухгалтерию сейчас делает?

– Угадай с трёх раз, – отзываюсь я.

– Тут и угадывать не надо. Давай-ка, неси всё мне. Займусь.

Это действительно отдушина. Если Ванька этим займётся, то у меня освободится время. А мне надо ещё очень много учить и сдавать.

– Согласен. Спасибо тебе, Ванюха! – кричу я из кухни, – Ты даже не представляешь, насколько ты меня выручишь.

– Представляю, – со вздохом говорит он. – Потому и предложил.

После нашего ночного разговора Ванька повеселел. Я это вижу и этому очень рад, потому что он потихоньку становится прежним.

Ваньку осматривают в пульмонологии больницы академии.

– Когда, говорите, у него началось воспаление? – спрашивает заведующий этим отделением, тоже профессор, просматривая заключение рентгенолога.

– Недели две назад.

– Как две недели назад? – озадаченно спрашивает он.

Ещё раз прикидываю. Да, точно, две недели и два дня.

– Ну две недели и два дня. А что?

– Странно… – бормочет завотделением, снова прослушивая Ваньку. – У него всё чисто… Ну-ка, подышите интенсивно.

Ванька дышит полной грудью.

– М-да… А куда вы обращались?

– Никуда. Всё сам, дома…

– Постойте… – он внимательно смотрит на меня. – Это что, вы тот самый… Александр Елизов? Ну мне говорили… И Сергей Петрович говорил как-то…

Вид у него такой озадаченный, что мне становится весело.

– Не знаю… Может, тот самый, – не могу подавить улыбку.

– Ну вы ещё у нас в академии на экстернате. Да?

– Да. Сдаю потихоньку.

Завотделением наконец улыбается и протягивает руку.

– Меня зовут Николай Васильевич. Поздравляю, коллега. Ваш больной – не больной. Но всё-таки эти методы… Я, конечно, наслышан, но – вызывают сомнения… И всё-таки поздравляю!

С удовольствием пожимаю его руку.

На всём пути к машине, да и в ней тоже, Ванька странно молчит и всё поглядывает на меня.

– Ну что ты смотришь? Скажи что-нибудь! – не выдерживаю я.

– Уважуха… – произносит Ванька.

– Переведи!

– Уважаю тебя, говорю! И в какой-то степени завидую.

– А ты почаще болей, так я на тебе и натренируюсь, – отшучиваюсь я.

– Нет, Сашка… Я завидую, потому что мне тоже очень хочется заниматься тем, что мне интересно.

– Чем же?

– Своей специальностью. Не зря же я учился! Только где работу найти?

– Так ты ищи! Теперь ты здоров и можешь этим заняться.

– Вот завтра и займусь! – решительно говорит Ванька.

– Одобряю. Только завтра мы с тобой одеваться поедем. Ты же опять раздетый у меня!

– Саш… Ну прекрати! Перехожу я эту зиму как-нибудь. Ты же мне уже столько накупил…

– Да уж… В Булуне теперь можно устраивать распродажу шмоток с личного плеча Ивана Серёгина. Только всё равно поедем. Тебе нельзя мёрзнуть.

– Понял… – и добавляет ехидно: – Настанет и мой час. Ты посмотри, как сам-то ходишь. Чуть ли не бомж. Устроюсь, заработаю и тоже буду тебя таскать за шмотками.

– А я не возражаю.

– Слушай, а давай сегодня отпразднуем?

– Давай… Что, так хочется? Честно говоря, про твой тамошний запой я наслышан.

– Ты не волнуйся, я не стал алкашом. Просто мне было очень плохо.

– А кто тебе сказал, что от водки становится лучше? – усмехаюсь я. – Как почти врач, могу сказать, что пьянка только усугубляет имеющееся состояние.

– Это я уже сам понял. Кстати, ты мне курить-то разрешишь, доктор?

– Разрешу… И выпить, и покурить. Так что, в магазин ехать?

– Ага!

* * *

Сидим с Ванькой на кухне и празднуем.

– Ну, давай за твоё возвращение, – я поднимаю рюмку. – Хоть запоздало, но отметим.

– Давай… – Ванька неуверенно кивает. – Только я сам до конца не понял, вернулся ли, а если вернулся, то куда и кем?

Это уже опять камень в мой огород.

– Ты имеешь в виду меня? – вдруг совершенно непроизвольно выскакивает у меня вопрос.

– Ой, Сашка… Знаешь, когда я болел, а ты, бедняга, пытался один поспеть по всем делам, оставляя меня одного, мне оставалось только лежать и думать. Думать о нас с тобой… Сашка! Ты заметил, что и ты, и я за это небольшое время стали совсем другими?

– Заметил… – я вздыхаю, потому что тоже всё время об этом думаю.

– Мы изменились, Саша… И наверное, к сожалению, возврата к прежнему состоянию быть не может!

– К какому прежнему? – не понимаю я.

– Саш… Понимаешь… Тогда, давно… ты окружил меня такой заботой, таким теплом, что действительно стал мне всеми утраченными родственниками в одном лице. Чисто подсознательно я, наверно, воспринимал тебя как любящую няньку, что ли… И поверь мне, в большей степени меня на ноги подняло твоё отношение ко мне… Да ты меня тогда упаковал в ласку и тепло. Я каждый момент чувствовал тебя рядом, даже если ты был где-то. А сейчас… Что-то сломалось… А может быть, это я сломал всё там, в Булуне…

Ванька говорит очень взвешенно и с нотками горечи. Видно, это у него в башке давно крутится.

– Ты хотел бы вернуться к этому состоянию? – осторожно спрашиваю я.

– Не знаю… – Ванька поднимает на меня глаза. – То состояние требовало от меня меньшего, чем нынешнее. Сейчас же всё по-взрослому. Но это и справедливо! Так и должно быть! Я изменился! И вместе с тем, Сашка, мне порой хочется прижаться к тебе и так стоять, стоять… Я так жажду твоего тепла!

Он произнёс именно слово «жажду»!

– Оно от тебя никуда не делось и не денется, хотя и я тоже изменился. Теперь есть Даша, есть мой сын… Может, тебя именно это смущает?

Задавая этот вопрос, я ощущаю в себе некоторый напряг.

– Как ты мог такое подумать? – теперь в голосе Ваньки звучит укоризна. – Я готов всем пожертвовать ради твоего душевного комфорта и покоя. Кто-кто, а ты это заслужил. Я в этом убеждён!

В моей голове полный раздрай. Сам не знаю, чего хочу в данный момент.

– Слушай, наливай, и поговорим по-трезвому, – тихо прошу я, пытаясь улыбнуться.

Ванька выглядит не лучше. Ясно, что все эти вопросы давно его грызут, а он не может найти на них ответы. А я тоже их не знаю.

Чокаемся и пьём. Какое-то время сидим молча.

– Саш, – нарушает это молчание Ванька, – я снова задам тебе тот же вопрос. Скажи мне честно, ты сможешь быть со мной прежним?

– Тебе это действительно необходимо? – отвечаю я вопросом на вопрос.

Он задумывается, и пауза длится долго. Понимаю, что это наверняка последние брызги его прошлой жизни. Я убеждён в необратимости произошедших с ним изменений!

– Я тебя очень люблю, братишка, – не дождавшись ответа, прекращаю я паузу, – как самого близкого мне человека. Это совсем не потому, что ты мой брат, а потому, что это – ты! Ты же сам сказал, что мы с тобой изменились. Это действительно так! И дело, как мне кажется, не в твоей выходке в Булуне. Свету можно даже поблагодарить. Она повернула тебя на правильные рельсы, открыв тебе практически новый мир. Согласен?

Он молча задумчиво кивает.

– Мы с тобой изменились. Давай принимать это как данность…

Ванька так грустно на меня смотрит…

– Ну и что мы будем теперь делать? – тихо задаёт он мучающий меня вопрос. Такой же вопрос я задал ему когда-то, на заре наших отношений.

– Жить дальше! Главное, чтобы ты знал, что действительно вернулся. Вернулся, потому что ты тоже… «моё всё». Ещё ты всегда должен знать, что я очень тебя люблю и никогда не позволю чему-нибудь плохому с тобой случиться. Это я тебе говорю как старший в тандеме.

– Понял, – он кивает. – Но и ты должен знать, что и я очень тебя люблю и никогда не позволю чему-нибудь плохому с тобой случиться. Это я тебе говорю как младший в тандеме. Тебе должно быть понятно, что я за тебя так же отвечаю, как и ты за меня, – Ванька делает паузу и продолжает, с улыбкой меняя тему: – А насчёт Даши… Короче, когда ты мне племянника покажешь?

– Как с Дашей договорюсь…

– Если честно, то я этого жду с нетерпением.