Текст книги "Тёмная ночь"

Автор книги: Алексей Биргер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

Конечно, элементарную осторожность Шалый соблюдал, и под окном проскользнул согнувшись, бесшумно. Но его не покидало ощущение, что он в комедии теперь играет, потому что опасность давным-давно миновала. Запах опасности развеялся бесследно. Оставался дух и запах смерти.

Вытащив нож, Шалый скользнул в дом, чуть побольше отворив болтавшуюся в сквозном ветерке дверь. В прихожей никого. Дверь в комнату распахнута, сквозняком тянет...

Шалый прокрался к самому порогу, заглянул в комнату.

На полу лежал, лицом вниз, раскинув руки, человек с кухонным ножом в спине. И вполне очевидно было, что это не Кирзач, а Степняк.

Шалому понадобилось не больше пяти минут, чтобы быстро, на ходу фотографируя глазом любую мелочь, осмотреть дом и уйти. Опять же, задами. Совсем не надо, чтобы кто-то увидел его на улице. Деревенские рано встают.

11

А Высик в это время спал и досматривал сон. И снился ему, как ни странно, Шалый, охотящийся за Кирзачом. То есть, во сне это был не совсем Шалый, иногда он превращался в самого Высика, и Высик продвигался по следу. И яблоки Высику почему-то снились. Может, яблоневым духом в открытое окно повеяло, ранняя торговка тачку на рынок прокатила, совсем рядом, или дачник-велосипедист проехал, из деревеньки километров за десять-пятнадцать, решивший встать на работу, с заездом в городскую квартиру, пораньше, но последнюю ночь все равно провести на дачке – проехал с корзиной яблок на багажнике... Что бы то ни было, но приснились Высику корзинки и ящики с румяными, большими, спелыми яблоками, которыми был заставлен весь дом, и он (или Шалый? или они вместе?) пробирался между этих корзин и ящиков, с «вальтером» в руке, и неописуемый аромат дурманил голову, и где-то при этом слышался тихий скрип – открытое окно поскрипывало, понимал Высик (глядевший глазами Шалого?) – и было ясно, что убийца ушел. Оставив труп, да... Уже не догонишь.

На том Высика и разбудил стук в дверь его комнаты: соседка стучала, позвать к телефону.

Высик, встряхнувшись, доплелся до дальнего закутка коридора, в котором стоял единственный на коммуналку телефонный аппарат (Высику предлагали поставить параллельный, прямо в комнату, но Высик отказался: любой сосед запросто может подслушать разговор, просто трубку сняв, так, что и не заметишь, а имеются такие служебные дела, о которых никому постороннему знать не следует; и, в конце-то концов, добежать до квартиры Высика от отделения милиции – пятнадцать минут максимум, и зачастую это намного быстрей, чем дозваниваться), взял трубку, услышал голос Шалого.

– Значит, командир...

– Упустил? – сразу спросил Высик.

– Откуда знаешь, командир? – поразился Шалый.

Не мог же Высик ответить, что во сне увидел. Он только хмыкнул.

Позднее, анализируя свой сон, Высик сделал вполне разумные предположения. Запах яблок – он и есть запах яблок, в это время года повсюду разносится. Шалый упомянул, что взял след. Это значит – Высик сопоставил факты так быстро, что сам не заметил, как возник вывод, в точности по объяснениям врача – что Шалый выяснил, на какую хазу Кирзач направился из Ростова-на-Дону. Скорей всего, Шалый думал на этой хазе его и пришить, чтобы всех от проблем избавить. Но – следующее быстрое сопоставление фактов, следующих из логики характеров, и мгновенный, в микронную долю секунды вывод – Кирзач, прущий напролом к заветной цели, будет заваливать любых свидетелей, даже "своих", чтобы ни единой ниточки не оставить, чтобы некого было за жабры брать и проследить, от пункта к пункту, каким путем и с какой скоростью Кирзач подбирается к Марку Бернесу...

Так что, все нормально и логично. Сон и вправду – отражение реальности, интуиция, в научном смысле – отражение логики. Сгусток логики, если хотите.

А вот следующий вывод, он вывалился за пределы сна, но тоже во сне возник и напросился. Дом в сне Высика был довольно богатым, крепким домом. Дом вора в летах, отошедшего от дел, но при этом хранящего связи со своим миром... И, как человек, отошедший от дел, представляющий из себя очень надежный "банковский сейф" – держащий какую-то часть общака, в полной безопасности и под полную ответственность, чтобы, если что, выдать на срочные нужды. Так именно по таким людям "судьи" – или "заказчики", как хотите – пустят Кирзача, чтобы он и неприметней двигался, и деньжат, при надобности, мог получить без проблем – денег-то ему понадобится до охренеть, чтобы на подступах к Москве и в самой столице сделаться невидимым.

Вот Высик и выдал Шалому, в ответ на его вопрос:

– Ты мне лучше скажи: можешь быстро вычислить, кто еще из отставных воровских пенсионеров на пути к Москве доли общака держит?

Шалый онемел.

Он закончил разговор с Ямщиком буквально за две-три минуты до разговора с Высиком.

Ямщику Шалый позвонил с ближайшей укромной почты с кабинками, до которой добрался в Казани.

– Ты скажи, Степняк общак держал?

– Держал, на неотложное... Ты сказать хочешь?..

– Тайник разоренный, а Степняк... сам лови.

– Уже поймал. Так теперь мы ухайдокать их можем, без всяких, за то, что на общак наехали... А на Кирзача псовую охоту откроем, на сволочь. Это ж надо... Теперь ему самый пацанистый урка будет считать за честь перо между ребрами сунуть. Долго не проживет, гад.

– Кирзача оставьте мне, так всем спокойней будет. Его сейчас так обкладывать начнут, что твоих псов вместе с ним перестреляют, под горячую руку, не разбирая, кто охотник, кто дичь. А я – другое дело, я к нему могу подойти совсем близко, и погоны ГБ всегда от выстрела в спину защитят... Только наводку подкинь, у кого еще из пенсионеров по пути к Москве общак держится?

– Сразу не скажу. Правда, в Калуге Байкин осел...

– Годится. И еще. Когда этим троим предъяву сделаете, пусть выкладывают, какие паспорта Кирзачу нарисовали. Только этим отмажутся, что они не подначивали его общаки бомбить и своих заваливать.

– Учи ученого.

– Я не просто так об этом. Когда буду знать, мне эту информацию сдать придется. Иначе всем будет хуже. А я этой информацией куплю право завалить Кирзача до того, как его официально арестуют.

– Не бойся. Мне-то никто предъяву не сделает, что к легавым информация попала. Мало ли что... Да и народ понимает, что спасаться надо. Звони.

Ямщик повесил трубку, Шалый тоже, после этого и набрал Высика. А Высик его огорошил...

– Всех пока не знаю, – ответил Шалый, – но вот есть такой Байкин Иван Ильич. Ему за шестьдесят, он от дел отошел, живет в Калуге. Есть мысль, что Кирзач следующим его попытается пощупать. Я сейчас туда лечу...

– Нет, – сказал Высик. – Никуда ты не летишь. Возвращайся к семье.

– Но...

– Тебе туда и близко подходить нельзя, – сказал Высик. – Не переживай, я тебя сразу вызову, когда понадобишься. Прямо из Одессы. А понадобишься ты почти наверняка.

Шалый вздохнул.

– Жаль, Казбек на Дальнем Востоке. Все вместе бы мы...

– Жаль, – согласился Высик.

Казбек согласился перевестись на Дальний Восток около четырех лет назад, когда там стали укреплять спецотряды по борьбе с браконьерами, промышляющими красной икрой и лососем, уссурийским тигром и пантами. Писал он регулярно, иногда звонил, раз в год приезжал в отпуск, в Одессу через Москву, но, как ни крути, за шесть тысяч верст запросто Казбека не призовешь. Да еще, новые трудности возникали. Портились отношения с Китаем, прежде такие идеально дружеские, любой мелкий пограничный конфликт невесть во что мог перерасти, а Казбек оставался в системе погранвойск... И если прежде китайских браконьеров, пересекавших нашу границу, "учили по-домашнему" и передавали китайским пограничникам (Казбек рассказывал, что китайцы своих браконьеров расстреливают без церемоний, прямо возле погранзаставы, они сами два раза такие расстрелы наблюдали, в бинокли со своего берега реки), то теперь любое задержание китайского гражданина могло приобрести политическую окраску, и с этим приходилось считаться... Хотя, в целом, Казбек был доволен своей новой жизнью, и речи двигал в том смысле, что красоту и суровое изобилие дальневосточного края теперь ни за что не променяет на более цивилизованные места.

– И все же, командир, откуда ты знал, что я опоздаю? Что Кирзач старика завалит и общак заберет?

– В его шкуру, так сказать, влез, – ответил Высик. – Представил себе, что он делать будет, с его характером... Неважно это.

– Здорово!.. А я очень скоро буду знать, на какие имена Кирзач паспорта имеет.

– С этим тоже опоздаешь. Спорить готов, Кирзач уже спалил паспорта, полученные от своих... х-м... работодателей, и новые изваял, о которых ни одна живая душа не знает. Он хоть бешеный, но умный, наверняка скумекал, что, после того, как он общак взял и казначея убил, эта троица, что его палачом оформила, должна будет другим ворам выложить все насчет прежних паспортов – иначе не докажут, что они не подбивали его на самое дикое нарушение воровских законов.

– Тоже верно. Но знать не помешает.

– Конечно, не помешает.

– Так я к вечеру позвоню. Из Одессы.

– Звони. Привет семье.

– Удачи, командир.

Высик положил трубку вернулся в комнату.

Он не успел чайник вскипятить и побриться, как возле его подъезда затормозил служебный “ЗИМ” с московскими номерами. Молодцеватый капитан, заставший Высика в майке, с лицом в мыльной пене, перед зеркальцем и тазиком, в котором Высик бритву ополаскивал, осведомился:

– Высик Сергей Матвеевич?

– Так точно.

– Полковник Переводов требует вас к себе. И как можно скорее.

12

– Пожалуйста! – щуплый человечек протянул Кирзачу два паспорта, два свидетельства о рождении, удостоверение железнодорожника и удостоверение работника Мосэнерго. – Все в лучшем виде, никто так не сделает. Я никогда цену зря не ломлю, моя работа того стоит.

Один набор документов был на имя Петра Афанасьевича Сидорова, сорока семи лет, родившегося в Смоленске и проживающего в уральском городе Чапаевск, второй – на имя Ивана Владимировича Денисова, пятидесяти двух лет, родившегося в Донецке, проживающего в Москве.

Кирзач внимательно просмотрел документы. Все правильно, ни к чему не придерешься. Специальная экспертиза понадобится, чтобы доказать, что это фальшивки.

Про этого изготовителя фальшивых документов из города Горького Кирзач узнал в лагерях. Тогда он сделал вид, будто не придал никакого значения разговору об отличном "рисовальщике" и сразу про этот разговор забыл.

Отыскав "рисовальщика", Кирзач передал ему привет от Левки-Залетки и, не скупясь, отсчитал пять тысяч в аванс – чтобы в течение двенадцати часов были готовы абсолютно чистые и надежные документы, к которым никакая милиция не придерется. И чтобы с этими документами можно было по Москве гулять, без подозрений заходя куда угодно, хоть в служебные помещения сберкассы – мол, электропроводку проверить, например.

Все вместе – привет от Залетки и сумма аванса – произвели на "рисовальщика" должное впечатление. И он взялся исполнить заказ.

Кирзач понимал, что ему надо спешить. Своими последними действиями он весь воровской мир против себя поставил, а милиция, конечно, и так с ног сбивается. Может, и ГБ уже подключено, как против особо опасного. А если они знают, какая у него конечная цель... Да знают, конечно, шила в мешке не утаишь, в воровском мире стукачей полно, а все воры, небось, толкуют между собой сейчас взахлеб, на какую работу Кирзач подписался... И к "рисовальщику" в любой момент может по воровской почте долететь весточка, что такой-то, с такими приметами – предатель воровского мира, и надо сразу его сдавать на суд праведный... И, конечно, "рисовальщик" догадается, кто перед ним – или кто у него побывал, и тогда...

– Четкая работа, – сказал Кирзач. – Вот, держи.

Он выложил на стол еще пятнадцать тысяч.

– Хочешь – считай, хочешь – не считай, у меня без обмана.

"Рисовальщик" взвесил пачки денег в руке.

– Верю тебе. Но денежка все равно счет любит.

Он стал пересчитывать купюры, оказавшись спиной к Кирзачу. В ту же секунду Кирзач вытащил из кармана кусок проволоки, заранее приготовленный, и накинул сзади на шею "рисовальщику". "Рисовальщик" захрипел, Кирзач затянул проволоку еще туже... Все было кончено через несколько секунд.

Кирзач снял проволоку с убитого, забрал деньги, рассовал по карманам.

Открыл платяной шкаф, вытащил всякую одежку, плеснул на нее керосином. Газ в дом, старый, деревянный, трехэтажный, сухой, на двенадцать квартир, проведен еще не был, и запас керосина на кухне имелся.

Чем черт не шутит? Вроде, негативы фотографий, которые "рисовальщик" вклеил в документы, он при Кирзаче сжег, но мог, человек осторожный, знающий, с какой публикой имеет дело, мог он оставить и другие улики, по которым его убийцу можно найти – или милиции, или ворам. И догадаются, что эта смерть – работа Кирзача, и догадаются, по каким документам Кирзач теперь существует. А огонь – лучший помощник, когда надо следы замести, в огне никакие улики не уцелеют...

Кирзач покинул дом до того, как пламя разгорелось. Дальнейшее, он наблюдал издали, в толпе зевак. Как старый сухой дом полыхнул будто спичка, как выскакивали другие жильцы, таща те пожитки, которые еще можно спасти, как примчались пожарные машины...

Теперь его будут ждать в Калуге, сто к одному. Нате, выкусите! Он не такой идиот. Заранее предписанными маршрутами он пользоваться не будет. У него другие планы.

Кирзач тихо выбрался из толпы и исчез в переулках.

13

– Значит, так, товарищ майор, – сказал полковник Переводов. – Информация твоя оказалась очень ценной. И в основном подтвердившейся. Но ты и не знаешь, на кого этот Пыров-Кирзач посягнул.

– Узнал буквально перед тем, как за мной машина пришла, – сказал Высик. – Позвонили мне с очередной информацией.

– Потрясающий у тебя информатор. Можно узнать, кто он?

– Я бы предпочел не раскрывать, кто он такой, товарищ полковник.

– Понимаю... Кто-то из крупных уголовников, небось?

– Никак нет.

– И что еще он тебе поведал?

– Немало интересного. Суть в том, что Кирзач совсем озверел. Полным психом сделался. Его первая остановка была в Казани, на дому такого Степняка, старого вора, держателя денег на общие нужды...

– Общака.

– Ну да. Он Степняка зарезал и общак забрал. Теперь сами воры за ним охоту открыли, не хуже нашей.

– Это неплохо. Еще соображения имеются?

– Первым делом, Кирзач документы сменит. Мы не знаем, по каким он документам странствует, но воры-то знают. А разведка у них неплохо поставлена. Выходит, Кирзачу другие бумаги нужны, чтобы от своих скрыться. Изготовителя поддельных документов он, конечно, сразу убьет, сперва насулив ему золотые горы. Чтобы и эту ниточку оборвать. Надо проверить, не погиб ли в ближайшее время – может, буквально в ближайшие часы – человек, который уже попадался на изготовлении фальшивых документов и о котором милиции известно, что водится за ним такой грешок. Скорей всего, где-то в районе Средней Волги, дальше Кирзач за это время вряд ли успел переместиться. И если есть такой убитый, то проверить у него на квартире, проверить по прошлым делам, какой почерк у его подделок. Может, найдется подсказка, под каким именем и где Кирзача ловить.

– Неплохо, – полковник с одобрением разглядывал стоявшего навытяжку Высика. – Совсем неплохо. Правильно мыслишь. И вперед умеешь заглядывать, на ежике тебя не объедешь. Будем считать, предварительную проверку ты нормально прошел. А теперь – к делу. Эту историю Сам взял под особый контроль. Если с головы Марка Бернеса хоть волос упадет, мне головы не сносить. И тебе тоже. Потому что я тебя включаю в особую оперативную группу, созданную, чтобы Кирзача накрыть. Сам напросился, что называется. При этом, заметь, полномочия у меня огромные. Пока Кирзач не пойман, я могу и со всей милиции Советского Союза, и даже с КГБ любую помощь требовать. Понадобится тебе воспользоваться этими полномочиями – только скажи, я распоряжусь. Но Кирзача мы должны взять обязательно. И как можно быстрее. Ясно тебе?

– Так точно, все ясно.

– Это хорошо. Еще дельные мысли имеются, кроме того, чтобы насчет рисовальщиков документов пошукать?

Высик задумался.

– Насчет Калуги вы знаете? – спросил он.

– А что насчет Калуги? – оживился полковник.

– Первоначально затевалось, что Кирзач после Казани остановится в Калуге, у некоего Байкина. Тоже "вор на пенсии", так сказать. Но теперь Кирзач туда и носа не сунет, потому что в блатном мире маршрут известен. Для проформы, следовало бы дом Байкина тихо обложить. Только самого Байкина прошу не трясти – чтобы моего информатора не подводить. В конце концов, и обвинить Байкина не в чем, от преступлений он отошел...

– Дом Байкина обложим засадами, – кивнул полковник. – Хотя, конечно, это дохлый номер. Можно было бы уголовничков пощипать, которые свои засады у Байкина выставят, наверняка есть среди них наши лучшие клиенты, которых мы с открытыми объятиями ждем... Но зачем, если сейчас они получаются наши союзники, когда каждый лишний охотник на Кирзача – большой плюс... Да, обозначим засаду, для порядку... К тому же, я думаю, Байкину воровская почта давно донесла, чтобы Кирзача не принимать. Есть еще соображения?

– Не то, чтоб соображения, – сказал Высик. – Так, мысли общего порядка.

– А именно?

– Кирзач – игрок. Причем игрок зарывающийся. Начинает играть прекрасно, ходы и сдачи словно читает, а потом... заносит его. Вот и надо нам раскрутить его так, чтобы он зарвался. Чтобы поверил, будто все козыри и тузы у него на руках и теперь ему ничего не страшно. Пока он ошибок не делает. Но если мы его хоть к одной ошибке подтолкнем – все, он наш.

– И ты видишь, где его можно на ошибку спровоцировать?

– Пока не вижу, – признался Высик. – Нюхом чую, что где-то совсем рядом его слабое место, что должны мы его увидеть. Но не могу ухватить, в чем эта слабость, хоть локти кусай.

– Локти кусать потом будешь, – сказал Переводов. – А пока, ступай, перелопать все сводки преступлений и происшествий за последние дни, не погиб ли где изготовитель фальшивых документов. Твоя идея – тебе и исполнять.

14

Устроили Высика в кабинете на Петровке, и даже номер в гостинице ему выделили, чтобы он не гонял в Подмосковье и обратно, а всегда был под рукой. Высик позвонил Никанорову, объяснил ситуацию, велел пока что принимать отделение на себя.

Вечером Высик прогулялся до переговорного пункта, позвонил Шалому. Звонить с Петровки или из гостиницы Высику не хотелось: разговор вполне мог стать известен, а Высик почитал Шалого своим козырем, которого пока не стоит показывать. Уж потом, когда все благополучно разрешится (а в благополучной развязке Высик был уверен), он сообщит про Шалого Переводову, пусть тот обратится к чинам КГБ, чтобы Шалый был как-то отмечен и награжден за сделанное. Шалый заслужил.

Шалый коротко сообщил Высику, что у Кирзача имелись паспорта на три фамилии: Брюхов Василий Ильич, Светланов Николай Никодимович и Щукин Сергей Борисович. Высик передал привет Розе и детям, обрисовал ситуацию, сказал, что сам позвонит при первой возможности.

Полученные сведения Высик тут же доложил Переводову.

С утра Высик опять взялся за сводки преступлений и происшествий.

Высику повезло, он быстро нашел нужные сведения. Только-только информация поступила.

Пожар в городе Горьком. Сгорел трехэтажный дом, пожар начался в квартире Повиликина Павла Степановича, имевшего срок за изготовление фальшивых документов. Милиция подозревала, что Повиликин продолжает гнать чистые ксивы для преступного мира, на то и живет, но поймать его с поличным ни разу не удалось.

Труп Повиликина сильно обгорел, но эксперт высказал осторожное предположение, что, по сохранившемуся намеку на травму шейных позвонков, можно говорить, что Повиликина удушили. Хотя дать твердое заключение, что Повиликин убит, эксперт бы не взялся.

Высик сразу позвонил Переводову по внутреннему телефону.

– Есть! – сказал он.

– Тащи сюда! – велел Переводов.

Когда Высик вошел в его кабинет, Переводов разговаривал по телефону, склонясь при этом над большой, во весь стол, картой Центральной России и делая на ней пометки карандашами разных цветов. Он кивнул Высику, чтобы тот присел и подождал, а сам продолжил разговор:

– Да... Да... Вот и отлично! Да, конечно, можешь обещать, под мое слово. Они хоть и гады, но знают, что мое слово – верняк. Все! Действуй!

Он положил трубку, проставил еще один значок на карте, красным карандашом, подмигнул Высику:

– Дела идут! Один из воров в законе согласился с нами работать, чтобы Кирзача завалить! Такого еще не бывало! И еще несколько точек, где Кирзач может появиться, мы закрыли наглухо, по оперативной информации. Ну, что там у тебя?

Высик положил перед Переводовым бумаги, касающиеся смерти Повиликина. Переводов внимательно эти бумаги изучил.

– Да, – сказал он. – Похоже, это то самое. Прав ты был, майор, – он снял трубку с внутреннего телефона. – Срочно, все данные по Повиликину Павлу Степановичу. Когда сидел, за что, какой срок, с кем общался в лагерях и на воле... Все, что есть, – он положил трубку. – Если повезет, сядем мы этой сволочи на хвост, уже сегодня сядем. И все-таки, майор, кто твой информатор?

– Если можно, дня через три скажу.

– Думаешь, – полковник прищурился, – трех дней нам хватит, чтобы его заловить?

– Надеюсь, – ответил Высик. – Скажите, можно мне в район вернуться?

– Что так?

– На сердце неспокойно. Привык все в своих руках держать. И потом...

– Ну?

– Мне кажется, Кирзач у меня в районе появится, перед тем, как последний бросок сделать. Не способен он мне простить, что я его взял, хитростью взял... Обязательно доказать мне постарается, что он все равно хитрее меня.

Полковник разглядывал Высика пристально и с каким-то новым интересом.

– А мне кажется, в центре ты больше пригодишься. Впрочем... Ладно, так давай. Сейчас все данные на Повиликина принесут, ты их в обработку заберешь, и, в зависимости от результата, либо отпущу тебя, либо нет. Годится?

– Как прикажете, товарищ полковник. И еще одно...

– Да?

– Есть у меня в районе человечек такой, Семенихин. Мне бы ордерок от прокуратуры получить, на прослушивание его телефона, чтобы без волокиты и разговоров, правомерно ли в данном случае, за один час все было сделано.

– Думаешь, поможет?

– В прошлый раз Кирзач у Семенихина одну ночь переночевал.

– Разговоров нет, – сказал полковник.

15

Кирзач добрался до Владимира, и уж из Владимира Семенихину позвонил.

– Примешь?

– Как я тебя приму? У меня милиция уже была. И за мной, похоже, следят.

...Высик слушал этот разговор на больших, медленно крутящихся, бобинах, установленных вертикально в огромном, для профессиональных надобностей, магнитофоне. Вместе с ним слушали и Переводов, и другие основные члены особой оперативной группы. Странное чувство было у Высика. Сколько слышал о прослушке, сколько подозревал – а порой, и точно знал – что его самого прослушивают и проверяют, а с техникой этого дела еще ни разу не сталкивался. Не было в их районе возможностей, финансовых и прочих, вот такой прослушкой обеспечивать. Если и слушали кого, то через "свою" телефонистку, которая стенограммы разговоров вела...

– Следят, говоришь? – Кирзач хмыкнул. – Пусть следят. Переговори с кем-нибудь, чтобы спокойное место мне было. Ненадолго, на одну ночь всего. А может, и на вечер. Сделаешь?

– Постараюсь.

– Ты уж постарайся, да. Я денька два во Владимире перекантуюсь, потом нагряну.

– Я ж тебя предупредил...

– Я тебя – тоже.

И Кирзач повесил трубку.

...– Разговор состоялся два часа назад, – еще раз сообщил Переводову, Высику и трем другим членам оперативной группы технарь, отвечавший за работу аппаратуры в отделе прослушивания.

– Гм... – Переводов задумался. – Два варианта. Или он догадывается, что Семенихина могут прослушивать, а то и допускает, что Семенихина запугали и тот с доносом побежит... И тогда он врет, чтобы мы его два дня искали во Владимире и чтобы два дня у нас выиграть. Или он и впрямь прокололся. В общем, надо играть по двум вариантам сразу. Поиски вне Владимира не прекращать, но и во Владимире все вверх дном перевернуть. Владимирскую милицию оповестим, чтобы в первую очередь всех шлюх перевернули. У гулящей девки легче всего тихо перекантоваться. Взять жратвы и водки на два дня с лихвой, чтобы надобности не было из дому выходить – и гуляй в свое удовольствие, и никто тебя не увидит, и никто на нового хахаля внимания не обратит, если у девки жилье на отшибе. Если и были у него там дружки-приятели, то к ним он не сунется, сейчас любой дружок-приятель может его ворам в законе сдать, чтобы выслужиться. Впрочем, и эту возможность проверять надо...

Высик, про себя, одобрительно хмыкнул. Здорово все полковник разложил, мощно, по делу и в самую точку.

Впрочем, и Высик был не промах. Это ж он, не надо забывать, порекомендовал поставить телефон Семенихина на прослушку, еще вчера. Интересно, кому, кроме Семенихина, мог позвонить Кирзач в его район? Семенихин будет знать – и быстро расколется, когда Высик на него насядет...

– Что у тебя? – повернулся полковник к Высику.

– Продолжаю работать.

– Работай. Я тебя для того и вызвал, чтобы ты пленочку прослушал и учитывал владимирский след. Обращай внимание на любую связь Повиликина с Владимиром. А за идею насчет этого Семенихина благодарю.

И Высик вернулся в отведенный ему кабинет, и опять засел за бумаги.

Бумаг были горы. Проследили буквально каждый шаг в жизни Повиликина, не за страх, а за совесть поработали горьковские коллеги. И не только возможный гнев Хрущева, если они потерпят неудачу, их подстегивал. Да, Хрущев угроз на ветер не бросал, головы бы только так полетели. Но сама мысль, что может погибнуть всеми любимый Марк Бернес, действовала похлеще любых угроз руководителя государства.

Судя по всему, Повиликин был просто гением фальшивок. Мало того, что он изготовлял их идеально, он еще и разнообразил методы подстраховки на случай проверки подлинности документа. Например, он нашел хитрые лазейки и в прежних, довоенного образца, договорах о найме жилой площади, по которым оформлялась прописка, и в правилах выписки свидетельства о рождении, и в том, как проводился последний обмен паспортов. В случае договора о найме жилой площади, договор этот приблизительно до тридцать второго года при разводе супругов и выезде одного из супругов на новое место жительства переоформлялся так, что остающаяся половинка бывшей супружеской пары получала как бы новый ордер на вселение, а путь выехавшей половинки отследить было довольно сложно. Повиликин под разными предлогами посещал судебные и прочие архивы, изучал дела о разводах того времени, выбирал те дела, где указывалось, что один из супругов имеет, куда переехать и оставляет жилплощадь другому супругу, проверял еще кой-какие данные насчет разведенных, чтобы не попасться на глупой мелочи, и мастерил, в дополнение к паспорту, справку о выезде с такой-то жилплощади. Дальше можно было наворачивать что угодно, основа для лжи была крепкая.

Конечно, и на старуху бывает проруха, иначе бы Повиликин не попался однажды и не отсидел свое. Но, в целом, он действовал очень осмотрительно. И всегда принимал в расчет особенности определенного времени и определенной эпохи.

А какие есть особенности у нашей эпохи? – задался вопросом Высик. На что в наши дни Повиликин мог опираться, чтобы паспорт и другие документы выглядели безупречными при любой милицейской проверке?

Вопрос, при всей его внешней простоте, оказался довольно сложным. Когда оглядываешься на уже прожитое время, его особенности видны сразу, они обнажились, как обнажает песок и ракушки отступившая вода. Когда еще живешь внутри определенного времени, его особенности тебе практически не видны. Живешь и живешь, все нормально, все, как заведено...

Напрягись, посоветовал себе Высик. Вон, сколько всего появилось. Телевизоры. В прошлом году Всемирный фестиваль молодежи и студентов прошел – разве раньше бы позволили собраться в Москве десяткам тысяч людей со всего света, среди которых любые непонятные типы, шпионы и просто капиталистические агитаторы наверняка затесались? А мы теперь этого не боимся. На чемпионат мира по футболу только что съездили – впервые. И неплохо выступили, хотя...

Одно "хотя" потянуло за собой другие.

Аккурат перед чемпионатом грянуло это дело, Эдуарда Стрельцова, а сам судебный приговор был вынесен буквально две недели назад. Многие толкуют, что еще стоило бы поглядеть на бразильцев, если бы против Пеле вышел великий форвард, практически его одногодок, в любом случае борьба двух юных гениев была бы еще та, да если б еще другие торпедовцы сыграли, изгнанные из сборной в связи с тем же скандалом... Но Эдуард Стрельцов сидел по "грязной" статье, за изнасилование... И Высик, смысливший, в силу профессии, как дела делаются, не мог взять в толк многих несуразностей. Прочел он статьи и в "Крокодиле", и в центральных газетах, и, если отбросить обличительный пафос про "зарвавшегося" и "вообразившего, будто ему все дозволено", то на сплошные нарушения логики и жизненной правды нарываешься. Жизненный опыт и нюх, наработанный за многие годы – эта проклятая интуиция, которую теперь положено осуждать – подсказывали Высику, что изнасилованием там и не пахло. Выходит, Стрельцову "пришили" дело, чтобы покарать за что-то другое?.. Но для того, чтобы так расправились с футбольной звездой мирового масштаба, что-то очень серьезное, очень оскорбительное для властей Стрельцов должен был совершить. Что? На кое-какие догадки наводила промелькнувшая где-то фраза, что "не устоял перед ложными ценностями капиталистического запада"... Но ведь не спросишь ни у кого, дело-то политическое в итоге выпекли, Сам лично за ним следил... И это простые болельщики могут открыто выражать сомнения и задавать неудобные вопросы – что и делали миллионы болельщиков по всему СССР – а ему, в его положении начальника милиции, неудобные вопросы заказаны. Во всяком случае, неудобные вопросы, не входящие в прямой круг его обязанностей...

Высик еще потому чувствовал себя так погано, что Стрельцова арестовывали совсем неподалеку. Буквально, будь границы территорий чуть иначе обозначены или какая другая неожиданность случись, и Высику, вполне возможно, пришлось бы лично арестовывать Стрельцова и проводить первые следственные действия. И ведь не отвертишься! А если бы Высик провел все с обычной своей основательностью – и при этом доказал бы невиновность Стрельца?.. Брр, страшно подумать, что бы тогда началось, раз высшие лица государства были заинтересованы в том, чтобы Стрельца посадить… Высика растоптали бы так, что горстки праха не осталось бы. И главное – Высик за собой это твердо знал, дурную черту своего характера – если б он был уверен в своей правоте, ему бы любое начальство было не указ, включая лысого… Попер бы Высик как баран на новые ворота, и голову бы сложил.