Текст книги "Золото Черного Властелина (СИ)"

Автор книги: Алексей Шеховцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

  А испив первое благословение, можно и продолжить беседу.

  – У меня хорошая новость, друзья. Мои сыновья нашли горючий камень в горах. Позавчера привезли пробы.

  – И как? – Встрепенулся кузнец. Его глаза прятались под веками среди ранних морщин. Постоянная работа с огнём дала ему привычку жмуриться практически везде.

  – Горит. Хорошо горит. Меньше дерева на уголь тратить будем, – старик довольно потёр старый, едва заметный, но очень длинный шрам на правой руке, – Тамар, что говорит Соломоново Разделение?

  – Суп там. Есть уголь – как Ягба рассказывал, а ещё есть столько всего, что тиграй ногу сломит, – оба Зенабу улыбнулись, – для начала – горючий газ. Горит ярко, хоть светильник делай. Ещё бы знать, как его удержать. В перспективе можно пользовать для Соломонова Разделения, если составной процесс наладить. Да, можно. Уголь будет жечь сам себя. Представляете, как если бы хойрос отрезал сам себе ногу, приготовил её и подал на стол?

  – Как кто? – Берта даже широко открыл глаза от удивления.

  – Свинья, по-гречески.

  Кузнец удручённо покачал головой и сказал: – Мало нам Зенабу, так ещё ты амхарский забывать стал. А свиней, вообще не едят. Монах...

  – Ну пусть не хоирос, а пумба, – тут Тамар перехватил негодующий взгляд старого мастера и вернулся к теме. – Так вот, в составе камня ещё есть что-то очень похожее на пчелиный воск. Вонючая водица. Смолы неизвестного рода. Дёготь... Но мы не уверены, дёготь ли это, или нечто похожее. Придётся Ягбу звать. Кроме самого угля я ничего не могу опознать с уверенностью.

  – Интересно, – пробормотал стекольщик, опять машинально поскрёбывая шрам, – столько лет прожил и так мало знаю.

  – Ты то что, – пророкотал кузнец, – я дожился до того, что меня моему же ремеслу принц переучивал. Слушай, что у тебя с рукой, ушиб?

  – Что? – вернулся в реальность старик, – да нет. Это ошибка молодости. Неопытный был, горячий... сильно обжёгся тогда. Помню арабский лекарь говорил, что потеряю руку, не смогу своим ремеслом дальше жить. Ан нет, выходили меня жена с матерью. Теперь только шрам и остался, как напоминание. О том, что думать надо, а не нахрапом лезть. – Хозяин дома понимающе хмыкнул в ответ. У него самого таких «напоминаний» хватало.

  – Берта, а ведь у меня к тебе есть животрепещущий рогатум, – вступил в разговор Зенабу-строитель, – что с металлумом?

  – А теперь ещё раз, медленно и по-амхарски, – остальные мастера лишь переглянулись, пряча улыбки. У аксумца было навязчивое влечение сыпать латинскими словами в присутствии «деревенских». Берте от этой привычки почему-то доставалось больше всех.

  – Вопрос говорю есть, насущный. Горючий камень должен решить вопрос с топливом, так что, выпуск упирается в руду? И что происходит с опытами по стали? Бронзовые пилы – хорошо, куда лучше, чем без механизации. Но по сравнению с инструментом, перекованным из джибутийской добычи, производительность слабая.

  – И ты туда же. Мало мне того, что Сэйфэ плешь проел с оружием, а принц со станками. С бронзой проблем нет. Руды хватает, особенно с новым месторождением. Я даже начинаю думать о железной дороге, для подвоза материалов из гор.

  – Из аеса? – Скептически поинтересовался строитель.

  – Не угомонишься, епитимью наложу, – монах решил вмешаться и пригрозил распоясавшемуся «полиглоту», – бери пример с меня, я по-гречески говорю только с принцем или сугубо по делу... Ну, почти всегда, – скомкано добавил он, вспомнив свою недавнюю оговорку, – Берта, он имел в виду «из бронзы».

  – Из неё, родимой. Не бойся, не проржавеет. – Кузнец бросил уничижающий взгляд на городского «зазнайку.»

  – Ну-ну. Только сначала скажи Жену посчитать, сколько металла понадобится. А со сталью что?

  – Ничего, – буркнул хозяин дома. – Не умею я её делать. И опыты не помогают. Сам же принца слышал – он только теорию знает.

  – Принца, говоришь? – Мастер стекольщик опустил на столик кофе и впился глазами в кузнеца, – а своя голова на что? Или Ягба нам и задницы мыть будет?

  – Зенабу, не стоит горячиться. Всем нам приходится осваивать много нового, и не всегда наши желания исполняются. – вмешался в разговор монах. – Господь учит терпению, а упрёками делу не поможешь, давайте лучше вместе думать.

  – Ладно, погорячился я. В чём проблема-то? – Седой тиграй снова поднял чашку с кофе, а кузнец кивнул, показывая, что инцидент исчерпан.

  – Из руды железа мало выходит. Много шлака. И ещё чугун, хрупкий и бесполезный. Сталь же... нету стали. Я перековкой получил только жалкое подобие дамасских образцов. Да и времени жрёт гору. Проще у арабов закупать.

  – Знаешь, – задумался стеклодув, – должен быть секрет... Я помню, в Таджуру заходил Занзибарский купец. Он ещё сталью торговал. Не дамаск, конечно, но всё-таки сталь. Так эту сталь он закупает у племён Хайя далеко на Юге.

  – Хайя? – Вскинулся Тамар, – это же негры. Они живут за землями Свахили. Гафатские купцы с ними изредка торгуют – если много месяцев идти на юго-запад, то можно дойти да их земель. Но дорога слишком далека и сложна для частой торговли.

  – Тебе виднее, ты у нас путешественник. Так вот, если негры делают сталь, то почему не можем мы?

  – Раньше могли... – Все глаза повернулись к аксумцу, – Прадед рассказывал, что во времена деда его прадеда, наш род строил большие печи для кузнецов...

  – Что же ты молчал? – Ахнул хозяин дома.

  – Потому, что после нашествия ...й Гудит, секреты постройки потерялись. Да и руда близ города истощилась... Ко времени Загве остались только родовые воспоминания.

  – ... Гудит, – помянули мастера еврейскую царицу недобрым словом.

  – Так что, конструкция печи мне неизвестна.

  Мужчины задумались и замолчали. Тем временем, Агитуу вынесла очередную джебену с «хулетеней», вторым кофейным благословением. Как и в первый раз она наполнила чашки и сделала шаг в сторону очага – вернуть джебену на место и начать готовить «береку», традиционное третье благословение, но её остановила рука стеклодува.

  – Дай-ка мне посмотреть на твой кувшин, девочка, – сказал седой мастер. Удивлённая оромка передала кувшин и сложила на животе руки, а сам стеклодув стал молча водить пальцем по стенке сосуда. – Высота... Печь нужна высокая, с сильной тягой. Берта, твои опытные печи были слишком маленькими.

  – Пожалуй, – подхватил мысль аксумец, – но строить надо не на один раз, иначе железо выйдет слишком дорогим, если на каждую плавку делать новую печь. А так да, выше строение, сильнее тяга. Вернётся Гетей – подключим его. Чувствую, глины много понадобится.

  – Ставить будем близ реки, подле бетонной мануфактуры? Можно будет меха к колесу присоединить, – добавил кузнец.

  – Можно вообще без мехов – ответил строитель, поскрёбывая затылок. В его воображении уже вздымались ввысь циклопические конструкции, а вокруг сновали мириады работников.

  – Это как?

  – Духовой столб. Этот секрет живёт в нашем роду со времён римлян. Если хитрым образом пустить воду в стоячую трубу, то она может дать ветер, причём постоянный. Думаю, тебе для плавки это будет полезнее, чем просто меха.

  – Тогда мы кожу вместо мехов на что-то другое пустим, – вступил в разговор, доселе молчавший скорняк, – например, на доспехи кузнецкие, с зерцалом стеклянным, к жару подходить.

  – К жару... – пробормотал монах и добавил уже громче, – к жару. А давайте мы ветер пустим не сразу в печь, а сначала его от этой же печи нагреем. А то что получается – в печи нужен жар, а мы туда холодный воздух гоним. Я сейчас прикинул сколько тепла уходит на разогрев – жуть! Зенабу, Берта – вспомните, как на воздухе стекло или металл охлаждаются... – И мастера с головой ушли в обсуждение будущей печи.

  Жена кузнеца наконец-то отобрала у стекольщика кувшин и вернулась к очагу. Она чувствовала, что происходит что-то необычное, но не могла осознать, что именно. Если бы на её месте был принц, то он бы уронил челюсть от удивления, а потом отругал бы себя последними словами за то, что сам не додумался до этого, ведь рядом с Агитуу рождалось первое в истории конструкторское бюро.

  Глава Третья. Куда идут слоны.

  Полярный лис подкрался незаметно. Я, конечно, пренебрегал в последнее время физкультурой, но грязные намёки на то, что мне не следует ехать впереди колонны, так как в случае опасности моя солидная задница помешает мне убежать – явно излишни. А ещё Симран начала жаловаться, что я, понимаете ли, излишне тяжёлый и не гибкий. Сговорились они что ли? Можно послать всех в одиночный пешеходный поход с эротическим уклоном, но червяк сомнения гложет – может, они и правы. В конце концов светочем медицины у меня является арабский коновал, и любые проблемы с внутренними органами почти гарантированно приведут к скорой смерти. Поэтому вместо расслабленной поездки на спине Хитрого Глаза, чередуя лёгкий секс с медитациями, я часами бегаю трусцой, как в дупу раненный олень. Мало того, на привалах Берхан подбил меня тренировать навыки рукопашного боя. Даже кувалду мою нашёл и упаковал в обоз. Нет, они явно сговорились. К концу дня я настолько уматываюсь, что сил на Симран почти не остаётся. А она девушка... требовательная, особенно в последнее время.

  Наша колонна идёт уже четвёртый день со скоростью пешехода. Мой обоз оснащён гужевым транспортом, но животных слишком мало, чтобы посадить верхом солдат. Вот ещё заметка на будущее – развивать поголовье слонов и прочих ездовых животин. А для себя – создать сеть почтовых станций с ездовыми страусами. Например, по домику на каждые пятьдесят километров дороги. А домики приспособить к какому-нибудь полезному делу, чтобы человеко-ресурсы зря не разбазаривать. Это, конечно не машина, но средняя скорость передвижения под сорок километров в час должна быть в принципе возможна... Надо будет сделать расчёты и запустить проект. А пока – топаем, как наши далёкие предки десятки тысяч лет назад. Нет, что-бы самолёт сделать... Размечтался я что-то.

  Мечтать не вредно, но от суровой реальность в мечтах не спрячешься. Реальность заключается в том, что я бегу вместе с отрядом «спецназовцев» в такой же, как и у них, выкладке, но с языком через плечо. С нами бежит моя дорогая индианка, правда без выкладки. Говорит, что за компанию, но по-моему на самом деле она просто хочет поржать над моими мучениями. Я ей отомщу – займусь с ней сексом не помывшись... Хотя нет – не дай Бог заболеет, без гигиены в Африке смерть. Кладём болт на гигиену? Скоро вас сожрёт гиена! Жалко, что по-амхарски не рифмуется. Какая хрень лезет в голову, а ещё говорят, что бег помогает отвлечься от реальности. Врут и не краснеют. Отвлечься от реальности помогает сон или наркотики. Интересно, как идёт продажа джина и водки в Йемене? Жалко, не знаю как делать героин, а то развернул бы программу о посадке мусульманской элиты на иглу.

  – Командир, радуйся, рядом деревня! – неожиданно сказал Берхан отвратительно бодрым голосом.

  – ... я в рот эту деревню, – просипел я прерывающимся голосом. Чёрт, опять дыхалку сбил. – Там река хоть есть?

  – А пёс его знает.

  – Есть, – вклинилась в разговор индианка, – я ещё утром сказала страусиным разведчикам взять с собой котелки и нагреть воды к нашему прибытию.

  – Спецназ хренов, кхе. Бери пример с Симран, кхе, вот как операции планировать надо. Может, кхе, её сделать расом и поставить над тобой командовать, Берхан, кхе?

  Вокруг раздались смешки, а я заткнулся и попытался восстановить дыхание. Плохо дело, помню, раньше я физической подготовкой не слишком сильно отставал от «пакостников», спасибо принцу-реципиенту. Неделей-другой усиленного спортивного режима я не отделаюсь. С этой мыслью я поскальзываюсь на свежей какашке и лечу мордой в пыль.

  Пробежка была сорвана. Я получил заряд гадкого настроения, а бойцы прослушали пятиминутную развлекательно-образовательную лекцию по нецензурному общению на языках амхара и оромо. Впечатлились все, кроме Ачана, который сказал, что медленно натягивать живого человека на бивень слона слишком жестоко, и лучше виновника просто скормить крокодилам. Вот уж не ожидал, что наш Людоед – такая гуманная натура. Кстати я имел в виду совсем не бивень слона, а другую часть его анатомии, но не важно. Надо придумать, как делать рифлёные подошвы для обуви.

  В деревню ваш «чорный властелин» входил в состоянии, мягко говоря, не общительном. Только помывшись и схарчив пумбовой ветчины с чаем, я начал обращать внимание на окружающую действительность (то есть, кроме поиска коровьих лепёшек на дороге).

  – Симран, радость моя, а почему народ нас дичится?

  – А я откуда знаю? Я что, сильно похожа на амхарку? – удивилась девушка и встряхнула гривой всё ещё влажных волос.

  – Действительно, что-то я торможу.

  – Что? Потомок Сулумэна признал, что он не самый мудрый среди присутствующих? – она залилась смехом.

  – Соломона. Следи за акцентом, а то нарвёшься на Текле, он упечёт тебя в монастырь штудировать Книгу Царей, а мне придётся тебя спасать.

  Чмокнув подругу, я направился к моему сотнику спецназа, который разбивал лагерь для своих людей подле стоянки страусиных разведчиков.

  – Берхан, вопрос есть.

  – Да, командир?

  – Слушай, какого чёрта все попрятались? Даже здешний староста трусливо жмётся в дверях у часовни. Я что, такой ужасный, или они страусов перепугались?

  – Да нет. В деревнях обычно всегда так.

  – Э... так, это как?

  – Да как всегда. Приходит армия, то есть мы. Собираем жратву, иногда рекрутов, если надо конечно, брюхатим несколько девок, а потом идём дальше.

  – Ты что, серьёзно?

  – Ну да...

  – Когда мы шли в Гафат, я такого не видел.

  – Ну ты загнул, Ягба. Ты там всю дорогу в своём шатре просидел с секретаршей. И слоном на страже. А к деревням разве что на полёт стрелы подходил.

  – ...

  – Да что случилось, командир?

  Я с трудом переборол желание детально и матерно выразить свои мысли. Вместо этого я глубоко вздохнул, выпустил воздух и сказал: – Сейчас же пошли страуса к колонне. Приказ Сэйфэ – ставить лагерь не в деревне, а в полёте стрелы выше по течению. Я как раз полянку вижу. Займётся этим его зам, а самому – верхом на страуса или лошадь, и галопом сюда. Будем военный совет устраивать.

  Часом позже, ничего не понимающий полковник явился пред мои очи.

  – Значит так, расы-командиры. Будем вводить новую практику постоя в эфиопских селениях.

  – А чем старая... практика плоха, принц?

  – Сэйфэ, ты что предпочитаешь кушать, откормленную овцу или тощего старого козла?

  – Овцу...

  – Так как, сам догадаешься или мне объяснить подробнее? – судя по его взгляду, полковник догадался. – Я совершил ошибку. О наших армейских... обычаях квартирования я узнал только сейчас, от Берхана. Будем их излечивать, начиная с моего полка.

  – Что именно ты хочешь делать, принц? – судя по взгляду, мой рас отнюдь не горел энтузиазмом менять привычный порядок вещей.

  – Если честно, то хрен его знает. Думать будем. Прямо сейчас и быстро. Основные проблемы – войско пожирает всю еду и брюхатит всех баб. После чего в деревне наступает разруха, а отношение к доблестным воинам Негуса Нагаст ненамного лучше, чем к исламским захватчикам, – посмотрев на кислую физиономию Сэйфэ, я продолжил: – С другой стороны, жрать и трахаться солдатам надо. Без баб в войске будет процветать злобный онанизм или, вообще, содомия. Идеи есть?

  Готовых идей не было ни у меня, ни у бойцов. Минут пятнадцать мы втроём сидели и изображали из себя мыслителей Родена, а затем в походную палатку сунулась голова симпатичной индианки и поинтересовалась, как долго мы будем коптиться внутри.

  – Пока не придумаем, как нам обустроиться и в то же время не организовать в деревне локальный конец света, – проворчал в ответ Берхан, дабы не отвлекать «старших по званию» от размышлений.

  – Да? А что тогда с вами нет здешнего старосты и жреца?

  – В смысле?

  – Что в смысле? Помню, вот этот вот принц, – девушка ткнула в меня пальцем, – любит говорить, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

  – Симран, ты – золото!

  – Я знаю, – кокетливо улыбнулась она и упорхнула к костру, где спецназовцы жарили антилопу.

  – Берхан, тащи сюда старосту и местного абуна. Сэйфэ, она права, пошли на воздух, пока мы здесь не задохнулись. – До меня донеслись ароматы жарящегося мяса. – Насчёт еды появились идеи.

  – Я думал об охоте, но какой тогда смысл останавливаться в селении, если живём, как в походе?

  – Обмен. Набьём мяса и часть отдадим селянам, за теф и овощи. Думаю, забойные команды на страусах пошлём прямо сейчас, примерно в сторону колонны. Тогда слоны помогут дотащить туши в деревню.

  – Я распоряжусь, – ответил полковник, – заодно прикажу собрать походную угольную печь сразу по прибытии. Пополним запасы, а то после предстоящей готовки туш в дороге придётся на сыром дереве готовить.

  – Ну вот, а ещё говорил, что идей нет.

  Полковник обернулся минут за десять, как раз к подходу запуганного старосты и немного запыхавшегося попа. Старостой в деревне был суховатого вида мужичок, с настолько стереотипно-еврейской физиономией, что я не смог сдержать улыбки. Амхара, конечно, в массе достаточно похожи на семитов (арабов с евреями), но этот дядька был просто исключительным. Иначе как «Рабиновичем» его язык назвать не поворачивался. Местный абун был сравнительно молодым человеком, лет тридцати с мелочью. Его борода обещала стать окладистой в ближайшее десятилетие, а сам он был завёрнут в традиционную белую хламиду, которая явно видала лучшие дни. Оба вызванных «местных лидера» стояли, как бараны, и молчали.

  – Представьтесь, – Сэйфэ нарушил затянувшееся молчание.

  – Приветствую тебя, принц Ягба Цион. Пусть Господь продлит твои дни и дарует тебе величие, достойное твоих великих предков. Я Абрахам, староста этого селения, – всё это он говорил, согнувшись в низком поклоне. У меня же практически случилась истерика: мало того, что он стал чуть ли не раком, так ещё этого «Рабиновича» зовут Абрам!

  – Я абун Сахле, принц, – священник был немногословен, но мне показалось, что это не природное свойство, а осознанное держание языка за зубами.

  – Кто я, вы уже знаете. Это, – я показал на полковника, – рас Сэйфэ, мой военачальник. Вы здесь потому, что я желаю сохранить благополучие деревни во время постоя моего войска.

  В ответ была очередная порция тупого молчания и подобострастный взгляд от Абрама. Мне это очень быстро начало надоедать.

  – Так, на повестке дня две проблемы. Прокорм солдат и... досуг. – Да что такое? Ради них стараешься, а они молчат. Я, конечно, по местным меркам большое начальство, но всё-таки. В Хайке народ так не комплексовал. – Первым делом, еда. Абрам.

  – Да, господин, – староста вздрогнул от прямого обращения.

  – Сколько в деревне припасено еды?

  – Э...

  – Сколько дворов?

  – Шесть десятков, принц, – за «Рабиновича» ответил поп.

  – Значит, всего народу около полутысячи. А со мной идёт в три раза больше. Как кормить будем? – поп отвёл глаза, а староста снова склонился.

  – Мы соберём, господин...

  – Молчать, – отрезал я. – Не соберёте. Староста, я недоволен. Твоя деревня, похоже, себя еле прокармливает, а к проходу моего войска совсем не готова. Мои солдаты добудут дичь. Ты выделишь работников для заготовки. Из деревенских запасов нам будут нужны теф и овощи. Часть мяса отойдёт к деревне, чтобы вы здесь с голода не передохли. Да, я весьма недоволен. Хайк в четырёх днях пути, а твоя деревня мало чем отличается от поселений афарских негров. Когда я пойду дальше, ты лично поедешь в Хайк и будешь смотреть, как надо жить. Если сам ни до чего не додумаешься, спросишь совета у бляхоносца Жена. Я ожидаю увидеть изменения к лучшему, когда буду с войском идти обратно. И разогнись ты. Мне надоело говорить с твоим загривком.

  Запуганный негр склонился ещё ниже, но потом всё же распрямился, а я продолжил:

  – Детали обсудишь с расом Сэйфэ. и не забудь всё записать. Сколько жратвы собрано, сколько мяса заготовлено... И так далее, – судя по взгляду, брошенному им на местного попа, староста ещё и неграмотный. – Теперь женский вопрос. Думаю, проще всего организовать бордель. Знаете, что такое бордель?

  – Нет, господин, – ответил Абрам за обоих. Хотя, похоже, зря, так как абун выглядит весьма обалдевшим.

  – Бордель – это такое полезное место, где жаждущие женской ласки солдаты могут потратить своё жалование на женщин, желающих заработать денег.

  Немая сцена. Разве что полковник беззвучно ржёт в бороду. Наконец попа прорывает:

  – Но это же грех, разврат! – Староста, полностью обалдев от страха, отползает от попа, а Сэйфэ хмурится и выразительно кладёт руку на пояс, около сабли. Вот только расправы над попом мне не хватало.

  – Ну ты и сказал, священник. А то, что если ничего не сделать, солдаты просто пере...т всех баб вашей деревни без разбору, это не разврат? Или ты ратуешь за Онанов грех, или, вообще, за содомской?

  – Грех Онана? – недоуменно спрашивает он, растеряв часть своего пыла. Я иллюстрирую свои слова недвусмысленным жестом правой руки. – Но грех Онана в непослушании воле отца. А это, – он повторяет движение, – делает каждый пацан в кустах.

  – Уел. А по содомскому греху есть что сказать?

  – Ну... – он задумывается, – если подумать, то грех жителей Содома не столько в мужеложстве, сколько в насилии над посланцами Господними и вообще над своими ближними.

  – А ты случаем сам не того?

  – Кого, того?

  – Не содомит?

  – Конечно, нет! – возмущается он. – У меня жена и трое детей!

  – Ну слава Богу. А по перетрахиванию женской половины деревни возражения есть?

  – Нет, – тушуется поп, – это и вправду много хуже, чем этот... бордель.

  – Вот видишь? Ты не безнадёжен. Кстати, если подумать, – передразниваю я его, – то бордель – это две вещи, секс и торговля. На которой не сильно и разбогатеешь. Ни то ни другое грехом не является. Так что про разврат не надо. Абрам, бордель тоже на тебе. Палатки для него получишь в обозе, а баб в деревне найдёшь. И смотри мне, если узнаю, что хоть одну из них силком заставили, пойдёшь сам по кругу. Тем более абун тут говорит, что мужеложство невеликий грех. Всё, разбирайтесь с деталями. Сахле – зайдёшь ко мне вечером на кофе. Пообщаемся.

  Я оставил полковника с местными, а сам пошёл искать индианку. Неприятная попалась деревенька. Бедная, грязная, даже церковь построена кое-как. Староста на вид – кусок кала. И этот ужас у меня почти под боком. Надо будет проинспектировать окрестности, вдруг ещё где затесались очаги... нищенства, пожалуй. Правда, поп меня удивил. Надо же, не боится наорать на принца и может аргументировать свою позицию. Причём не зацикливается на догмах – подумал и остыл. Надо будет его показать Йесусу-Моа. Возможно, имеет смысл продвинуть парня по церковной линии.

  Тем временем вместо Симран я нашёл своего сотника спецназа. Бравый вояка уже успел разжиться ломтем жареного мяса и готовился его употребить, но, посмотрев на мои голодные глаза, честно разрезал кусок надвое и поделился.

  – Спасибо, Берхан, – я впился зубами в пищу. Поджаренная корочка хрустнула на зубах, и нежная мякоть прыснула соком по всему рту. – Вкуснотища! Умеют же, когда хотят. – Боец кивнул в ответ.

  – Завтра ещё котлеты будут. Ачан нашёл двор с курами, там яиц много.

  – Котлеты радуют, а деревня – нет. Хозяйство никакое. В Ардиббо у нас столько же народу живёт, но животины и полей в разы больше. Как, блин, этим не стыдно?

  – Командир, ну ты и сравнил. Ардиббо – это почти Хайк. Тоже монастырская деревня. Да и ты подсобил за последние два года. А здесь... Чего им стыдиться? Все деревни такие.

  – Как это, все деревни такие? – Под рёбрами у меня закололо льдом, а надкусанный ломоть мяса застыл у рта.

  – Ну так... Эта деревня мало отличается от любой другой в Шоа или Гафате, да и вообще от всех амхарских сёл, что я видел. Даже айгуди так живут.

  – Погоди, вообще все живут в таких деревнях?

  – Нет, конечно. Негры живут намного хуже. Есть ещё Аксум, но это город, он другой.

  – ...

  – Командир, что случилось?

  – Ничего... пока ничего. Пойду найду Симран. Ты её видел?

  – Да, она повела Хитрого глаза купаться вниз по течению.

  Действительно, поодаль виднелась тёмная ушастая глыба слона, весело пускающая брызги. Я пошёл в её сторону, пытаясь понять, как , блин, вся страна может прозябать в такой жуткой нищете, как эта гнусная деревня?

  ***

  Сложно, ох как сложно. Он вздохнул и покачал головой. Двенадцать долгих дождей прошло с его рождения. Восемь из них – свежи в памяти. Народ, конечно, на память не сетует, но попробуй вспомни, как ты сосал мамкину титьку. Так вот, два долгих дождя тому назад жизнь была понятна. Скучна, но понятна – старшие матери вели народ по бескрайним полям, а бурые двуноги ходили по следам народа, как дети. Народ защищал их от хищников, а мелкие помогали народу там, где плохо работал хобот. Бурые хорошо понимают нас, а мы, в свою очередь, научились иногда понимать их...

  И что же случилось? Какой-то светло-бурый двуног нашёл народ, долго говорил со старым понятливым двуногом, и случилось небывалое! Впервые за много поколений народ, хоть и временно, но разделился. Тот-кто-суёт-хобот-куда-не-надо, как звали его отцы и матери, или Хитрый Глаз, для двуногов, пошёл за старшей матерью, что согласилась идти на новые пастбища, так как отцы уже не раз гоняли его за непоседливость. Шли долго, под дождём, а когда пришли, то мир перевернулся.

  Оказалось, что двуногов очень много и они бывают совсем разные. Новые двуноги жили в мёртвом лесу, они пахли и звучали совсем по-другому. Они дали народу еду в обмен на нашу силу. Больше того, их уже пережёванная пища помогла отодвинуть смерть на несколько лет от старшей матери и отца. Когда стачиваются четвёртые зубы, отцы и матери неизбежно погибают от голода. А теперь они смогут жить ещё много дождей. Он вспомнил, как недавно двуноги сделали старейшему отцу зубы из твёрдой жёлтой кости. Старик ярился два дня, его едва успокаивали матери и бурые двуноги. Но затем он стал жрать, как растущий детёныш.

  Почти все светло-бурые общались с народом через бурых. Но были исключения – один из главных двуногов и его самка. Хитрый Глаз понимал, что у двуногов матери слушаются отцов, но лысый-непоседливый всё-равно ставил его в тупик. Молодой ещё, по меркам двуногов не сильно старше сующего-хобот, как он мог быть главным? Он даже не был отцом! А его самка не стала матерью, не смотря на то, что последние два дождя, как видел сам Хитрый Глаз, он её почти каждый день покрывал. Иногда прямо на спине сующего-хобот. При этой мысли он засмеялся.

  Лысый-непоседливый что-то сказал своей самке, и он снова не смог ничего понять. Сложно... Звуки бурых двуногих были понятны. Звуки светло-бурых часто можно разобрать и понять. А звуки, которыми главный двуног общается с грустной-одноглазой... Зря он не слушал двуногов длинный дождь тому назад, когда они только начали ездить на его спине. Тогда они говорили мало и не сложно... Но сующий-хобот тогда совсем не разбирал звуки светло-бурых двуногов.

  Не беда. Пусть сложно, пусть непонятно, но весело. Он повидал пустыню, новые реки, плавал в очень солёном озере, куда более солёном, чем Бескрайняя Вода. Хитрый Глаз носил холодную железную шкуру, как будто он и сам был двуногом. А главное – он победил страх перед красным цветком. Не просто научился убивать цветок водой – это сейчас может почти каждый из народа, но и брать его в хобот и не бежать прочь, лишь почуяв страшный запах. Так что теперь он и сам будет отцом – старшие матери не возражали, когда двуноги попросили мать для сующего-хобот. Они решили, что народ станет сильнее, если дети тоже смогут победить страх. Всего лишь два долгих дождя, а народ живёт иначе. А ведь много поколений они ходили по тем же землям с теми же бурыми двуногами...

  Тот-кто-суёт-хобот-куда-не-надо скосил взгляд на «своих» двуногов. Грустная-одноглазая весела, а лысый-непоседливый наоборот грустен. Лучше пусть они оба обрадуются и развлекут его чем-нибуть новым. Он набрал в хобот воды и щедро окатил стоящего на берегу двунога.

  ***

  ***

  Солнце перевалило зенит, но всё ещё жарило землю. Трава, местами вымахавшая в половину человеческого роста весело желтела, пряча от сурового неба свои более зелёные побеги. Волны озера невозмутимо плескались о берег, а дикий вопль беспощадно рвал тишину.

  – Отродье осла и лесной обезьяны! Ты что творишь?

  Вид человека, возвышавшегося над съёжившимся подростком был страшен. Высокого мужика и в обычное время трудно было назвать красавцем, а сейчас он походил то ли на христианского чёрта, то ли на духа вонючей горы. С недавно ещё белой хламиды капала грязная вода, тёмно-зелёная тина свисала тухлыми соплями с головы и плеч, а из крупной прорехи с обожжёнными краями на мир хмуро смотрела бурая задница, покрытая следами недавнего конфуза.

  – Сатанинский прихвостень! Я сейчас из тебя...

  – Угомонись! – ругань пострадавшего была резко оборвана подоспевшим воином в серой кожаной броне. – Что разорался?

  – Этот бесёнок чуть меня не убил!

  – Сам виноват. Я тебе сказал идти обратно вокруг озера, – холодно ответил суровый оромо.

  – Я... я... – «праведный гнев» уступил место страху перед страшным солдатом принца-наместника, и мужик начал хватать ртом воздух.

  – Ты, ты, – передразнил его Кааса, – бегом отсюда. И задницу не забудь помыть, – последние слова понеслись вслед улепётывающей фигуре.

  – Фу! Спасибо, Кааса, ты вовремя! – Бегемот успел перевести дух и прийти в себя.

  – Не люблю баранов. С тобой он герой, а меня увидел и обгадился.

  – Ну, обгадился он ещё раньше, – улыбнулся подросток.

  – Второй раз обгадился. Мелкий, что у тебя с этой... летучей какашкой стряслось? Вчера, позавчера вихляла, а сегодня вообще с цепи сорвалась.

  – Это не какашка, – обиделся юный рукодельник, – это ра-ката. Так принц сказал.

  – Не важно. Важно, что она завернула вбок, догнала того осла, – воин махнул рукой на стремительно уменьшающуюся фигуру, – и подпалила ему дупу.

  – Ну... я попробовал новый состав. Смесь говенной соли и сахара.

  – Ха, я был прав! Твоя «рохата» – это летающий котях!

  – Не обзывайся.

  – Да ты сам посмотри! – Кааса достал из-за спины слегка помятую, испачканную трубку из бронзовой жести, – вид, запах. Котях.

  – А если я в тебя его запущу? – поинтересовался Бегемот, глядя изподлобья на «воспитателя».

  – То я это говно загоню тебе обратно в задницу, – невозмутимо ответил оромо. – Хорошая игрушка. Здорового лба напугала.

  – Можно сделать большую, и она понесёт на себе алхимическую бомбу!