Текст книги "Золото Черного Властелина (СИ)"

Автор книги: Алексей Шеховцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

  Я развернулся, но тут же за спиной раздался глухой звук падения. Чёрт, мальчишка словил обморок.

  – Жен, мы – идиоты. Бегемота твоего, похоже, контузило, а я его ещё и нагрузил. Хватай племянника, и бегом к лекарю, – договаривал я уже в спину своему порученцу. Он поднял мальца на руки и галопом помчался к близкому монастырю. Да, судя по всему, брать уроки страусиной езды я буду в одиночестве.

  ***

  Битва закончилась ещё засветло, но преследование и добивание остатков мамелюкской армии затянулось надолго. И хоть звёзды уже покрыли небосвод, время от времени доносились трубный вой и гиканье слономобильных отрядов преследования, рассекавших с факелами по пустыне.

  Полководцы победившей армии, исполненные торжества и усталости, стояли на пепелище разгромленной ставки египтян. Сладковатый запах пролитой крови смешивался с горьким дымом, иногда сменяясь одновременно аппетитными и тошнотворными запахами жертв зажигалок и огнемётов.

  – Всё. Победа. Султан разбит окончательно. Ну, а я сейчас завалюсь спать дня на три. Потом оставлю брата заниматься оккупацией и вернусь в столицу к жене, детям и цивилизации, – Негус Нагаст привычным жестом почесал густую бороду. Несмотря на не слишком большой возраст (он совсем недавно перешагнул сорокалетний рубеж), в ней уже прочно обосновалась седина. Собеседник правителя был, напротив, глубоко стар, и его белые, как снег, волосы контрастировали с тёмной кожей и придавали ему вид сказочного волшебника.

  – Размечтался ты, Негус. Только вступишь в столицу, Йесус-Моа развернёт тебя обратно, даст пинка под зад, не посмотрев на царское достоинство, и снова отправит на войну.

  – Это он может. Сто с лишним лет, но об уходе на покой даже и не думает... повезло мне с вами, Текле. Но вот ради чего ему меня отправлять? Я оставлю Сэйфэ-Сокрушителя Удым-Араду, и они прекрасно справятся с остатками Мамелюков без меня.

  – Иерусалим они тоже освобождать будут?

  – Иерусалим? А зачем он мне сдался? Я ещё не выжил из ума, чтобы драться с Суннитской коалицией после затяжной Египетской кампании. Может, мы им и наваляем, а может, и нет. Тем более что сам Египет нам ещё лет пять-десять переваривать. И было бы из-за чего. А ради микроскопического провинциального городка? В топку такие идеи.

  – Как можешь ты так отзываться о Святом Городе, потомок Соломона! – глаза ычеге, а вскорости и Александрийского Патриарха сверкнули праведным гневом, на мгновение затмив свет костров.

  – Именно как потомок Соломона и могу, – голос Негуса тоже усилился и повеял холодом. – Я – Чёрный Властелин Благословенной Страны, и именно я решаю, куда и когда пойдут наши слоны. Не нужно забывать об этом, Текле, – правитель прикрыл глаза и продолжил обычным тоном, – время Иерусалима придёт, но не сейчас. Эфиопия недостаточно сильна, чтобы начинать завтра новую войну и удерживать новые завоевания. Подожди, вот станет Египет по-настоящему нашим, тогда да – я с удовольствием познакомлю оставшихся магометан с Полярным Лисом, ну а пока у нас с тобой и так дел хватает.

  – Я не доживу, – недовольно пробурчал старик.

  – А тебе мало? – рассмеялся в ответ правитель. – Ты начинал простым монахом. При моём отце ты стал главой всей Эфиопской церкви. Со дня на день ты станешь Патриархом Александрийским. Умерь гордыню, друг мой, бери пример с Йесуса-Моа.

  – Очень смешно. Он – святой человек.

  – А то тебя не канонизируют.

  – Ты знаешь, о чём я, Негус.

  – Да, знаю, – Ягба Цион вздохнул и молча возблагодарил Бога за Абуна и за его долголетие.

  Мир вдруг покрылся дымкой. Звуки смешались, всё померкло и тут же сменилось слепящим огнём...

  – Принц, принц!

  Голова гудела, в бок впился камень, а глаза рефлекторно зажмурились.

  – Всё уже нормально, дай руку, – я разлепил один глаз, схватился за поданную мне руку и с трудом встал, – а шлем придётся дорабатывать, – пробормотал я, ощупав вмятину на головном уборе. Странно, судя по всему, в отключке провалялся лишь несколько секунд, а получил такое красочное видение. Что же там было? Вроде бы про Египет... Какая-то битва... а ладно, чёрт с ним. Я осмотрелся.

  Ну конечно – гадкий страус, с которого я только что навернулся, с наглым видом щипал травку и притворялся, что ни в чём не виноват. Впрочем, он действительно не виноват – это я перепутал его с мотоциклом и переоценил свои навыки наездника.

  – На сегодня, думаю, хватит. Где там мой слон?

  ***

  ***

  Ответственный за организацию флота Чорного Властелина, милостью Негуса Нагаст уполномоченный, Золотой Бляхоносец Иоанн-Твердята, сын Ждана, думал думу тяжкую. Титулы, которые навесил на него смеющийся чёрный князь, выслушав полные именования князей земель Киевских – суть шелуха. Но вот дело, порученное заброшенному судьбой в Эфиопию русичу, было очень сложным, почти неподъёмным.

  Жизненный путь Твердяты был долог и извилист. Родился он четыре с лишним десятка лет назад в деревушке на берегу Ильмень-озера. Отцом его был один из Рюриковичей, детей Ярослава Всеволодовича. Если верить деду, так с матерью Твердяты побаловался сам Александр Ярославич – Невский. От отца русичу достался варяжский меч и старый дружинник, что поселился в их деревне и отдал свои последние годы на воспитание достойного потомства оставшегося неизвестным князя. Когда дружинник отдал душу своим варяжским Богам, пятнадцатилетний отрок подался в Великий Новгород в поисках лучшей доли, благо, с какой стороны держать отцовский меч, он знал. Где удачей, где доставшимся от природы характерам, а где и нажитым умом, Твердята Жданович (в качестве отчества он использовал имя деда, правда на княжеский манер величать его стал именно эфиопский принц, до этого он именовался просто, «сын Ждана») поднялся в обществе. Побывал он дружинником, потом ушкуйником. Со временем сколотил свою ватагу и водил свои корабли, занимаясь больше торговлей, но не брезгуя и грабежом время от времени. Ходил он северными морями по ганзейским портам и холодному Белому морю, торговал с Ромеями на Чёрном море, даже в Средиземное море занесла его судьба... Именно там удача отвернулась от русича и палуба своей ладьи сменилась вонючей скамьёй галерного раба. Около года назад чёрная полоса окончилась. Нашлись и в басурманских пустынях православные люди, подарившие вновь свободу и... княжью службу.

  Когда Твердята пошёл под руку чёрного княжича, он ожидал, что, скорее всего, будет командовать взятой у арабов галерой. Реальность оказалась совсем другой. Галерой покомандовать пришлось, но недолго. У Чёрного Властелина, как называл себя княжич, почему-то при этом посмеиваясь, были более грандиозные планы на новгородского морехода. Властелин хотел флот, и не просто флот, а флот, который сможет раздавить арабов – хозяев Красного моря и немалой части Средиземного. «Я дам тебе всё, чем богата наша земля – землю, воду, людей, слонов. А ты дай мне корабли. Научи моих людей всему, что знаешь ты. То, чего ты не знаешь – придумай. Тяжёл будет твой труд, но большей славы, чем исполнить его, в мире не сыскать.» Так говорил Ягба Цион. И задача казалась выполнимой.

  Княжич слово сдержал. Мореход получил в подчинение отряд княжеских бойцов (назвать большинство из них воинами у потомка князей язык не поворачивался), разнородную группу местных корабелов, работников по дереву и кузнецов, четырёх слонов с погонщиками и солидную казну с монахами для учёта и подтверждения полномочий. Чёрный работодатель даже обеспечил его женой. Поначалу девица из Таджуры была назначена русичу толмачом с арабского на язык эфиопов, да и сам Твердята не слишком смотрел на пигалицу, годную ему в дочери. Но когда он завёл «близкие» знакомства с местными женщинами, то был неприятно удивлён некоторыми отличиями их... анатомии от привычного. Обалдевший русич поделился своими проблемами с княжичем, после чего тот много смеялся, говорил непонятные слова, а потом, успокоившись, намекнул, что толмачиха – незамужняя Оромка, и у неё всё на месте. Ну, а ближний человек княжича – завидная пара для любой.

  Княжич, вообще, был Твердяте непонятен. В отличие от всех остальных эфиопов, он леший знает откуда понимал русскую речь. Говорил он, правда, поначалу на жуткой смеси разных славянских наречий с вкраплениями немецких и греческих слов, но очень быстро перенял Новгородский говор и легко общался с Твердятой и его русскими ближниками. Также, сын эфиопского правителя поражал широтой знаний, которой у него быть не могло. Как может житель предалёкой, затерянной среди пустынь страны, пусть и княжеского рода, знать о землях во многих тысячах вёрст от него? Причём знать и о монголах, и о немцах, и даже о битвах возможного отца Твердяты – Александра Ярославича. Пусть поверхностно, но княжич мог толковать о чём угодно. Его рисунки необычных парусников и кораблей на колёсном ходу ввергали опытного морехода в ступор. Осторожные расспросы в княжьем дворе дали только одно объяснение – «Чёрному Властелину» было откровение свыше. Вот только похабник принц, хоть и казался заметно старше своего возраста, но совсем не производил впечатления божьего человека или хотя бы праведника.

  Прошли недели и месяцы. Князь эфиопов и его сын покинули Таджуру, оставив наместника, а Твердята был отправлен караваном со своей командой к берегам далёкого озера Тана в целях секретности. Вот там-то он и осознал всю величину той задачи, на которую согласился.

  В отличие от вполне себе мореходных арабов, нынешние эфиопы были сухопутнее даже самых дремучих древлян – горная местность на корню хоронила речное судоходство, а обилие крокодилов и бегемотов ограничивало и озёрное. О кораблестроении же они не имели вообще никакого понятия. Добавьте к этому отсутствие привычного Твердяте строевого леса и получится глубокая задница. Но... взялся за гуж, не говори, что не дюж.

  Освоившись на новом месте, русич начал со знакомых ему вещей – становление кузниц для инструмента, смолокурни и организацию витья верёвок, рассудив, что они для корабельного дела нужны будут, а там и для кораблей идеи возникнут. На дела эти «ответственный за флот» поставил своих земляков, а сам распаковал измалёванные во время бесед с княжичем тетради и стал думать. Ладьи и нефы оставались для Эфиопии научной фантастикой (если бы, конечно, Твердята знал этот термин), но вот изготовление катамаранов, причём скорее для выработки рабочих навыков, чем для какой-либо практической мореходной пользы, можно было освоить уже в обозримом будущем. Катамараны привлекали своей устойчивостью, безкилевой конструкцией, а главное – своей необычностью. Ибо, как становилось ясно, привычные пути в Эфиопии вели в тупик.

  Чёрная страна поражала своей диковинностью даже новгородцев – а уж их-то судьба помотала по морям и странам. Библейские бегемоты, гигантские слоны, жирафы со своими мачтоподобными шеями. Ездовые страусы, напоминающие дроф-переростков. Обезьяны... да уж, после этих бестий впору и уверовать в Христианских бесов. Хорошо, что они живут больше по лесистым долинам. Ну и само озеро Тана, куда переселилась флотская команда. Большое, многим больше родного Ильменя (хоть и далеко не Ладога), оно встретило переселенцев лазурно-голубой водой, полной зверей и рыбы. А потом, когда пошли затяжные эфиопские дожди, разлилось словно река в половодье и стало бурым от ила и грязи. Таких превращений северные озёра себе не позволяли. Ещё из озера Тана исходил Голубой Нил – один из двух источников великой Египетской реки, которую, кстати, новгородцы несколько раз видели до галерного плена. На вопрос, почему эфиопы не плавают по Нилу в Египет, княжич хитро прищурился и посоветовал прогуляться по руслу реки. Твердята последовал совету и обнаружил ревущий водопад, уходящий в непролазные ущелья. Буйство водной стихии поражало, а когда начался сезон дождей, то бурлящий монстр просто повергал в трепет.

  Впрочем, стоит заметить, что Эфиопия была необычна только своей природой. А люди... люди кроме цвета кожи почти не отличались от тех же славян. Смерды рылись в земле, холопы и воины служили в княжеских дружинах. Даже местная смесь дедовских обычаев с христианством напоминала дом. Княжич и его окружение (а по слухам, и его город-вотчина) были единственной непонятной русичам группой, на озере же царил знакомый порядок вещей. Пусть ближе к жизни кочевников, чем русичей, но знакомый. Жили негры бедно. Кузнецы умели мало, земледелие хромало. Ни дать ни взять – затерянные в снегах самоеды. Этим озаботились присланные из Хайка монахи. Построили деревянную церковь с помощью одного из новгородцев, а затем и учебный зал наставлять смердов и детишек их на путь правильный, чтобы была княжеству польза а землям достаток – ибо с сытой овцы шерсти больше.

  Так что, новый городок названный Гондаром (княжич иногда говорил «Гондор» и почему-то смеялся), рос, людишки местные обрастали навыками, но вот до постройки первых настоящих кораблей было очень и очень далеко.

  Глава Вторая. Пока все дома.

  Вот же бывает так. Во всех сказках героине принц достаётся нормальный, а ей... искатель приключений, Ганеша, дай терпения. То упадёт со страуса, как сегодня, то вообще, с голым задом в бой помчится. Будто не принц он, а шут из д'ома (примечание: цыгане), что ещё встречаются на севере Пунджаба. Симран вздохнула, в очередной раз вспомнив дом и привычно потянувшись к левой глазнице. К некоторым потерям не привыкаешь. Так же привычно она заставила руку вновь опуститься. И ведь не убедишь его, не уговоришь успокоиться. Сделает, как это он говорит, «морду кирпичом», чмокнет в щеку и убежит заниматься очередной задумкой. А догнать, развернуть, сказать, что боишься не увидеть его снова, что удача может и подвести... нет, нельзя. Нельзя выпускать страх. Нельзя показывать, что и её сердце может сковать липкий, противный лёд.

  Сейчас держать себя в руках легче. Не то что в первый раз, когда выбор вдруг перестал быть игрой и явил своё настоящее лицо. Шутка ли, презреть воспитание, покинуть родительский дом и убежать вслед за своей любовью. Конечно, разум её тогда затмился щенячьим восторгом и огнём страсти, что щедро напитался прочитанными в детстве сказками, но момент выбора был страшен... как и его последствия. «Любовь» оказалась лишь похотью и подлостью и вместо счастья дала боль в разбитом сердце и мрак разочарования. Во второй раз было чуть легче – она была уверена, что жить больше незачем, и скорее пыталась найти лёгкую смерть, чем действительно защититься. Потом вновь была боль и увечье, но что такое боль тела по сравнению с болью души?

  А дальше был океан, рынок рабов, долгий путь и... встреча с её принцем. Прямо как в сказках. Правда, ей тогда было на него наплевать. Ей вообще на всё было наплевать. Кроме слона, который заставил её вспомнить о доме и заплакать. Начало жизни в далёкой горной стране прошло как в тумане. Первые уроки языка, путешествия куда-то, странное поведение принца, который днём пожирал её глазами, но по ночам умудрялся сдерживаться, всё это запомнилось куда меньше чем слон, который казался волшебной тропинкой в счастливый мир детства. А потом был ночной бой непонятно с кем (сейчас-то, конечно, понятно), и, как ни странно, именно после него в девушке вновь проснулось желание жить. Да такое, что, наплевав на все приличия (впрочем, какие там приличия, после побега из родительского дома), она сама разделила ложе с принцем. Нельзя сказать, что всё было гладко. Симран приходилось пересиливать себя вновь и вновь. Перенимая речь принца, заставляя себя с улыбкой отвечать шпильками на его подколы, что в Пунджабе было немыслимо. Ведя себя как мужчина, обыгрывая седоусых полководцев в шатуранж... Много было того, о чём она и помыслить не могла в отцовском доме, пусть и баловали её сверх всякой меры. Но, победив себя однажды, вновь это сделать легче. Да и по сравнению с её первыми потрясениями прочие были пусть и нелегки, но как-то более мелкими.

  А принца своего она заполучила. Пусть не сразу, пусть с мешком странностей, но в том, что сейчас принц именно её, Симран не сомневалась. К своему удивлению, она даже смогла полюбить его в ответ, хоть и думала, что это чувство в ней больше никогда не возникнет. И поэтому каждый день приходилось прятать страх и душить стеснение – упаси Кришна показать слабость и дать повод подумать, что она такая же баба, как и все остальные.

  Новая страна со временем стала для неё если не домом, то вполне привычной. Амхарские нагорья заменили равнины Пунджаба, а гортанные звуки амхарского языка стали почти так же понятны, как и тональные напевы Пунджабского. Друзей, правда, у неё было немного. Индусы, что были куплены эфиопским купцом вместе с ней, были откуда-то с юга, и их язык был Симран не знаком, да и с походами, куда её таскал принц, она их практически не видела. Подружиться ей удалось с Абебой, женой порученца Принца, и с Йесусом-Моа, духовным наставником принца. С остальными членами «Хайкской команды» у неё отношения были скорее приятельские, чем дружеские.

  С Абебой Симран сблизило то, что эфиопка тоже попала «под раздачу» нововведений Чёрного Властелина. За неполных два года дочь кузнеца из монастырской деревни стала одним из немногих бляхоносцев-механикусов. В кузнечном деле она была ещё не мастерица, но вот работа с механизмами давалась ей лучше, чем даже её отцу. Познакомились девушки в «Академии», которую принц создал на основе монастыря святого Истифания, и довольно быстро подружились. Симран, правда, иногда ревновала, перехватывая плотоядные взгляды принца, обращённые на подругу, но после устроенной им же свадьбы с Женом окончательно успокоилась. Теперь девушки часто общались, нередко помогая друг другу – Симран подтягивала Абебу в математике, а та помогала подруге совершенствоваться в амхарском. А ещё индианка немного завидовала Абебе – у неё забеременеть никак не получалось... и всё чаще закрадывались мысли, что она перемудрила с противозачаточными травами в прошлом году или, не дай Кришна, что это очередной «привет» от кошмарных недель, проведённых на пиратском корабле.

  Знакомство с Абуном завязалось после победы в Таджуре. Пожилой священник обратил на неё внимание во время празднеств в захваченном городе, и у них завязалась беседа. К своему удивлению, Симран было легче общаться с этим человеком, чем даже со своим принцем. Несмотря на занятость, Йесус-Моа часто находил время для девушки, и она всегда могла с ним выговориться и получить моральную поддержку. Монаху было интересно слушать рассказы о Пунджабе и даже о Хиндуизме, а сам он ненавязчиво знакомил индианку с основами Христианства – умудрённый жизнью Йесус-Моа прекрасно видел растущие отношения между принцем и девушкой и готовил почву для крещения вероятной невесты в Христианство. Впрочем, сама Симран коварных планов Абуна пока не замечала.

  Джибутийский поход вообще сильно изменил жизнь индианки. К довольно простой жизни... наложницы, если уже быть честной с собой, добавился пост начальницы двора, который оказался совсем не синекурой, а безбашенные вылазки на слоне принесли известность в войсках и ненавистную кличку – Железная Дева. Ох уж эти мужчины, всё им зубоскалить. Кстати, о работе – нужно будет забрать своих подчинённых из монастырской школы. Перед последней поездкой в Таджуру Симран выбрала себе нескольких девушек-подростков среди монастырских учениц – так как двор принца, состоящий только из неё и Хитрого Глаза, это совсем несолидно.

  ***

  Первая эйфория от неожиданного «повышения» прошла, и теперь Бегемот был уже не очень рад, что попался на глаза принцу-наместнику. Нет, возможность прикоснуться к тайнам мироздания и узнать толику Соломоновых знаний манила до сих пор. Да и тот факт, что подростком наконец-то стали интересоваться сверстницы, был как бы не более волнующим, чем всё остальное, но вот учитель... Учитель парню попался кошмарный – практически полностью лишённый терпения, злоупотребляющий едкими и обидными замечаниями и грозящий страшными карами, если Бегемот не усваивал информацию с первого или, максимум, со второго раза. Чёрный Властелин выставлял самых строгих учителей монастыря образцами кротости и терпения. Страшные кары, правда, в исполнение не приводились, но полностью пренебрегать ими не стоило. В Хайке до сих пор свежа память о случае, когда Ягба Цион приказал отрубить мужское достоинство главе семейства, нарушившему Указ о Женском Обрезании. Несчастному сильно не повезло – Йесус-Моа был в очередном отъезде, а кроме него смягчить суровый нрав принца было некому. Да и бесился наместник по очень немногим поводам... таким, как злосчастный обычай женского обрезания. Что в этом такого, Бегемот не понимал. Тётя Абеба понимала, но объяснять не спешила.

  Недовольство недовольством, но деваться парню некуда. Отступать не позволяет гордость, и ей сильно помогает осознание того, что отец запорет дулой (примечание: дула – традиционная эфиопская палка для ходьбы по пересечённой местности), если отпрыск подведёт самого принца. Так что приходилось учиться. Причём по большей части самому – даже дядя Жен всё чаще покачивал головой, глядя на очередную задачу, и отсылал к монаху Тамару, «если кто знает, так это он». Как же, к Тамару. Он, может, и знает, но получить от него ответ будет стоить нескольких часов подсобной работы в Алхимической Испытательной. Бегемот, в общем, не против – там интересно, но тогда времени на сон не останется совсем. Каждый день забит лекциями по математике, алхимии, естествознанию, занятиями по литейному делу (он уже потерял счёт, сколько раз обжигался за последние недели) и обучению новой скорописи, которую придумал принц Ягба. Ко всему этому, учитель грузил его огромным количеством заданий «для закрепления материала». Редкие же выходные, которыми властелин баловал парня, к великому того изумлению, тратились на друзей и, особенно, подружек.

  – А сегодня, мою юный падаван, мы вновь будем говорить о Соломоновом Числе, – вкрадчиво промурлыкал Ягба Цион.

  Бегемот вздрогнул – день обещал стать кошмарным. Когда принц называл кого-либо этим непонятным словом, пощады ждать не приходилось – будет «учить» до побеления. Да и само «Соломоново Число» всплывало далеко не впервые... и если честно, создавалось впечатление, что сам учитель не до конца понимал его важность. Определение было довольно простым – количество основных частиц материи, при котором масса куска чистой материи, состоящего из этих частиц, численно равна атомной массе вещества данной материи. Собственно, там тоже можно язык сломать, но парень справился. Да и атомы, с их протонами, нейтронами и электронами (ну и словечки!), тоже не были чем-то запредельным, но вот когда доходило до применения...

  – Я наконец-то вспомнил, как определить Соломоново Число, – продолжил принц. Да уж, не в первый раз: ответы наш повелитель знает, а откуда они берутся – далеко не всегда. Об этом ещё Тамар с Женом рассказывали. Хотя иногда потом вспоминает и даже доходчиво объясняет. – Для этого нам требуется провести электро-алхимическую реакцию, в которой будет израсходовано известное количество молей электронов, измерить прошедший во время реакции ток и, таким образом, общий заряд моля электронов, измерить заряд одного электрона, разделить общий заряд на одиночный, ну и получить Соломоново Число. Вопросы есть?

  Вопросы были. Бегемот понимал, что принцу было даровано божественное знание, но ведь никому больше его не досталось!

  – Принц, пусть мы измерим заряд общего числа. Хоть даже лучшие пружины Абебы не подходят для серьёзных измерений, как ты сам говоришь. Но как мы будем измерять заряд одного-единственного электрона?!

  – Что? А, это, – Ягба Цион почесал короткую, но довольно густую бороду, что отросла у него за последний год, – а... Да, точно. Для этого мы проведём эксперимент с масляными каплями... Вычислим заряд множества капель, измеряя их массу и подвешивая их в электрическом поле известной силы. Затем сравним полученные числа и найдём, что все они являются произведениями целых чисел и некого числа е, которое и будет зарядом электрона. Вот. – Юный негр «завис» от вываленной на него информации.

  – Да, что-то я не то несу... измерение Соломонова числа не светит нам ещё долго... Я, наверное, не доживу. Но ты, Бегемот, всё равно запоминай. Бесполезных знаний не бывает. Не пригодится тебе, зато будет необходимым твоим внукам. Или правнукам. Ну ладно, хрен с ним, с измерением. Процесс записал?

  – Сейчас запишу.

  – Давай быстрее, и дашь мне проверить, – Чёрный Властелин подождал, пока ученик закончит скрипеть мелом, забрал дощечку и придирчиво вчитался. – Всё правильно. Вечером отдашь монаху – пусть скопирует и вставит в Справочник.

  Справочником назывался толстый том, который хранился в монастыре Истифания и куда уже год по приказу принца записывались многие из его лекций, а также заинтересовавшие его знания и придумки Хайковских мастеров. Кое-что из этой книги потом использовалось на уроках в монастырской школе.

  – А знаешь, – продолжил принц, задумчиво глядя на небо, – это очень хорошо, что ты спросил меня про заряд электрона. Вот я тебя пичкаю формулами, знаниями, рассказываю, что и как работает. И это всё важно. Но ещё важнее научить тебя думать и понимать почему...

  – Почему, что? – спросил Бегемот после долгой паузы.

  – Почему всё. Почему птицы летают, почему плотность равна массе, поделённой на объём, почему Абеба, хоть укакается, но не может сделать две совершенно одинаковые пружины. Вот, кстати, ты мне скажи, почему Абеба не может сделать две одинаковые пружины? – Ученик нахмурился, но вскоре его лицо просияло.

  – А проволока неоднородная, принц! Я помню – наматываем мы одинаково, на тот же самый прут, но если хорошо посмотреть, то сама проволока где-то чуть тоньше, где-то наоборот, иногда есть крошечные царапинки или рытвины! А форма предмета влияет на его механические свойства, вот!

  – О! Правильно. Мои старания увенчались успехом, и ты у нас не полный дятел. Кстати, есть ещё одна причина – прут у вас дурацкий, неровный, и когда снимаете пружину, то она из-за этого деформируется полуслучайным образом. А прут получше мы сделать пока не можем. Как и качественную проволоку. Но молодец, хвалю. А сейчас мы займёмся нашим любимым делом – экзаменом по математике верхом на страусе!

  С этими словами Ягба Цион достал два шлема, а негритёнок тихо застонал. Мало того, что только усидеть на адской птице потребует всех усилий, так ещё придётся на ходу заниматься вычислениями... и, закономерно, часто падать в грязь. Слава Богу, хоть в шлеме и доспехах, видно, учитель ешё не совсем решил его убить.

  ***

  Плевать, что в Эфиопии нет мотоциклов, я нашёл им замену! Опа! Страус перескакивает через куст и несётся дальше. Чуть позади скачет ещё одна птичка с моим падаваном. Ах да, у меня появился новый ученик-падаван. Жена своего я окончательно загрузил административными делами, так что моим надеждам воспитать из него негритянского Ньютона, похоже, не суждено сбыться. Зато у моего юного негра оказался ещё более юный племянник (или кем они там друг другу приходятся) с не менее светлой головой. Для пацана светлой, то есть. Мочи у него там достаточно – а у кого её там нет, лет в тринадцать? Как вспомню себя в этом возрасте... но не нужно о грустном. Мальчишка действительно умный. Память феноменальная, как бы не лучше, чем у Жена. Схватывает всё на лету – редко когда приходится объяснять больше двух раз, ну и прогрессивная матерная методика обучения, думаю, здесь помогает. За несколько недель, что мокну под нескончаемыми дождями в Хайке, я скормил парню довольно толстый курс школьной физики и химии. Да и сам много чего вспомнил в процессе обучения... Как там было, «уча учись»?

  Должен признать, что до профессионального педагога мне далеко. Когда Бегемот (так зовут моё юное чернозадое дарование) начинает тупить, меня берёт бешенство. Да и кроме плохого терпения есть проблемы. Чем дальше, тем острее осознаю, что я вываливаю на парня почти бессистемную гору информации. Мне то её вдалбливали поэтапно, за одиннадцать лет школы, а негр-падаван получает всё сразу в весьма сжатом виде. Спасает то, что он очень быстро учится... пожалуй, даже быстрее, чем я. А что, сам себя не похвалишь... Впрочем, как раз меня-то и похвалят. Я же принц. Короче, с учеником мне повезло. Я даже припахал его составлять мне компанию для страусиной езды – кроме меня, из эфиопов ей почему-то никто не интересуется. Только те самые дикие негры, которые разводят страусов и учат меня. Так вот, ездит на страусах мой шкет не просто так, а сдаёт мне устные экзамены верхом на ездовой птице. Надо сказать, что он уже почти перестал падать. Сегодня он слетел со страуса только один раз. Что нас не убивает, делает нас сильнее! Ну, а я перестал падать с ездовых птиц с тех пор, как сделал себе шлем и защитную куртку.

  – Тпру! – я плавно остановил моего пернатого друга. Птица падавана замедлилась и встала рядом. С облегчением Бегемот последовал моему примеру и спешился, а я отвязал от пояса мешочек с тефовой лепёшкой и стал кормить страуса, – кушай, Кавасаки, кушай. Хорошо сегодня побегал. А ты, мелочь, чего смотришь? Корми птичку.

  – Я... я еду забыл, – промямлил негритёнок.

  – Ну, тудыть твою мать! Вот дырявая башка. Так я и знал, что ты опять забудешь. Поэтому птички тебя не любят, как меня – ты вечно о них не думаешь. Ладно, держи, скажи спасибо, что я с запасом взял, – с этими словами передаю ему ещё один мешочек с едой. Запасов еды мало не бывает.

  Кавасаки недовольно вякнул, видимо, не одобряет разбазаривание пищевых фондов. Ну ничего, Бог сказал делиться. Тем более у меня ещё несколько лепёшек осталось. Страусы вообще мне очень понравились, когда я перестал с них падать. Быстрые птички, нетребовательные. Не то что эти гнусные лошади. До слонов им, конечно, далеко, но и с клячами не сравнить. Обязательно сделаю страусиную кавалерию. Кроме Кавасаки у меня ещё один «птиц» подрастает, особо крупных размеров. Я его себе практически с яйца присмотрел. Через годик вымахает в полный рост, гренадёром станет, а я начну на нём ездить – пока я его только прикармливаю. Я его Сузуки назвал. Вообще страусы мне напоминают японские кроссовые мотоциклы. Такие же резвые, надёжные. Вот и называю я их соответственно, правда, никто меня понять не может. Разве что Йесус-Моа, но ему птички «до лампочки».

  – Принц, а почему ты не хочешь начать опытные пушки делать? – Подал голос мой падаван.