Текст книги "Золото Черного Властелина (СИ)"

Автор книги: Алексей Шеховцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

  – Пороха нормального нет. Ингредиенты грязные, и хоть я и знаю нужные пропорции, у Тамара постоянно выходит всякая муть. Никак не нащупаем правильный рецепт. Китайцев надо.

  – А алхимическое зелье? Эта... нитроцеллюлоза. Или динамит?

  – Ствол разорвёт к чёртовой матери. Динамит... ну, ты весельчак, Бегемот. Нитроцеллюлозу или, лучше, баллистит, использовать можно, даже нужно. Но для этого нужна сталь. А сталь мы делать не умеем. Я немного теории знаю, но на практике – шиш. Даже домну построить не смогу, а жаль.

  – А кто сможет построить эту... домну? Ты знаешь, принц?

  – Знаю. Китайцы. Помнишь, я тебе про Китай рассказывал? Я туда экспедицию пошлю через год-другой. Правда, пока они вернутся...

  – А поближе никого нет?

  – Вроде нет. Только сирийцы, но они наши враги и не факт, что у них есть домны. Хотя, – я задумался, – разве что индусы? Да, точно, индусы! Дамаск как раз из их стали делали... делают. А булат – вообще их разработка. Падаван, ты – молодец. Может, и не придётся нам несколько лет ждать до домны. Так вот, вернёмся к нашим баранам, то есть пушкам. Сегодня мы можем лить максимум бронзу, а бронза, собака, баллистит не выдержит.

  – А если уменьшенным зарядом?

  – А если... а ты ведь прав, – да уж, вот что значит не зашоренный стереотипами взгляд. – Вот сегодня мы это и выясним. Сейчас поедем к Абебе и организуем литьё небольшого бронзового прототипа, на котором и будем ставить эксперименты. Жалко, быстро не получится отлить, ну ничего, тем больше смысла не откладывать это дело. Седлай страуса, мой падаван. За родину, за ста... за Негуса!

  Доскакали до Хайка мы быстро, хоть я уже успел мысленно набросать план литья и изготовления прототипа пушки, а заодно и план экспериментов. Но запустить механизм создания негритянской артиллерии нам помешал форс-мажор. У Абебы начались роды.

  ***

  Роды лучшей подруги Симран выдались на удивление многолюдным мероприятием. Объявившийся в самом начале Ягба сразу развил бурную деятельность. Он отправил Абебу на слоне в монастырскую лечебницу, вызвал своего арабского медикуса и в нецензурной форме объявил, что если с его «особо ценным механикусом» случатся неприятности во время родов, то над всеми виновными и причастными будет совершено надругательство на содомской манер. После чего он исчез, оставив Симран успокаивать перепуганную семью будущей матери и медикуса.

  Сам процесс родов мало чем выделялся от прочих, виденных индианкой. Разве что молодой папа Жен хлопнулся в обморок, а Симран ему говорила сесть так, чтобы не видел, как ребёнок выходит. Ну и уровень чистоты впечатлял – всех заставили мыть руки, роженицу омывали спиритусом и кипячёной водой, а нож и нитки для отрезания пуповины были предварительно прокипячены. За это, кстати, надо благодарить Принца. Чёрный Властелин был невероятно озабочен чистотой. Даже сама Симран через это пострадала – Кали с ними, с частыми омовениями, но зачем же сбривать всю растительность на теле? Стыдно же! Хотя стыдиться чего-либо перед Ягбой было поздно. Кстати, сам он отрастил себе неприятно колючую бороду и отказывался что сбривать её, что отращивать дальше. На все её намёки он отвечал по-славянски: «Негуса Нагаст – усаст, бородаст», и начинал ржать. Ну ничего, у неё уже есть план, как разобраться с этой противной бородой.

  Закончилось всё довольно быстро. Абеба родила здорового, голосистого мальчишку, который сразу же присосался к её массивной груди. Симран в очередной раз почувствовала лёгкий укол зависти. Нет, не к сиськам – у неё, может, и не такие здоровые, но Ягба от них просто млеет, а к ребёнку. Надо будет принести жертвоприношение Сите (примечание: одна из Индуистских богинь, ответственных за плодородие), так как больше ничего не помогает. С этими мыслями Симран распрощалась со всеми и поехала на слоне домой.

  Дом был недавно выстроенным небольшим дворцом. Даже, скорее, не дворцом, а строительным экспериментом. Построен он был из бетона, укреплённого тканью и деревянным скелетом. У себя в Пунджабе девушка никогда не видела таких материалов. Больше половины стен заменяли мозаичные, составные окна от пола до потолка, причём некоторые из них были собраны из лучшего, прозрачного стекла и напоминали хрустальные соты. Вообще, за последний год стекольные мастера Ягбы научились очень многому. Он недавно хвастался лакированным слоёным стеклом, которое не бьётся от ударов молотка! Если сильно шарахнуть, то оно покрывается трещинами, но не раскалывается. Сейчас из него делают защитные очки для Хитрого Глаза. Но окна во дворце не единственная диковина. На крыше, например, стоят медные баки, которые дают горячую воду для омовения в солнечные дни. А самое удивительное – отхожее место. Её принц почему-то уделяет много времени не только чистоте, но и вопросам... облегчения. Видно разговоры о мистической связи между его походами в сортир и нападениями врагов в походе – это не просто шутки и суеверия. Так вот, в своём жилище Ягба соорудил... специальный трон для оправления. А когда заканчиваешь, то дёргаешь за верёвку, и вода волшебным образом всё смывает по трубам в выгребную яму. И совсем не воняет! Там же можно открыть краник, и потечёт вода для очищения рук (в солнечный день ещё и тёплая). Всё это благодаря акведуку, что ведёт воду от ручья с холмов.

  Принц ещё не вернулся, и девушка думала прикорнуть, но сон не шёл. Вместо сна в голову лезли свиноподобные создания, которых решил разводить любимый принц. И ладно бы просто решил разводить, но спихнул весь животноводческий процесс на хрупкие плечи индианки. Слава Кришне, самой не приходилось заниматься «пумбами», как их упрямо называл Ягба (примечание: бородавочники, дальние родственники свиней). Но налаживание поставок корма (земли для простого выпаса не хватало) и вывоза навоза на поля, расчёты оптимальных количеств забоя, селекционные планы – всем этим пришлось заняться. И неоперившиеся помощницы были здесь бесполезны. А во всём виновато его обжорство! Сначала он месяцами жаловался на отсутствие сала у бегемотов (впрочем, этому удивилась и сама Симран – такие толстые и так мало жира), а потом случайно на охоте его гвардейцы подстрелили пумбу, и к своей великой радости принц узнал, что запрет на свинину не распространяется на пумб. И понеслось. Отлов, постройка фермы... Вообще эфиопская кухня повергала девушку в отчаяние. Свиней, значит, есть нельзя, а священных коров – можно! Ужас. Сама она к говядине не притрагивалась, но в душе страдала, хоть и знала о том, что в других странах коров едят ещё со времени арабского плена. Ганеша, дай терпения.

  А скоро очередная поездка. Закончится сезон дождей, и предстоит большой поход. Ягба собирается посмотреть Аксум и проведать своих корабелов на озере Тана. Путешествовать они будут по-негусовски, то есть в сопровождении собственного полка принца. Даже кошка поедет с ними. А вот, кстати, и сама Артемида – прыгнула на кровать и улеглась в ноги греться. Естественно, сборы для похода тоже на Симран. Кое-кто у нас любит раздавать приказы и говорит, что для их претворения в жизнь существуют подчинённые. Хотя в чём-то он и прав. Новоиспечённым секретаршам (она до сих пор не любит называть этим титулом своих девчонок) пощады не будет.

  Кандидаток на работу Симран поначалу хотела выбрать исходя из принципа «чем страшнее, тем лучше». Но вмешался случай. На одной из вечерних посиделок Берхан выпил лишнего и намекнул, что пора бы из Симран сделать «настоящую эфиопку» и продемонстрировал чикающий жест пальцами. В ответ на это, Ягба пришёл в ярость, грязно обругал Берхана и выгнал его пинками из шатра (после этого целый месяц он демонстративно разговаривал только с Каасой), а индианка узнала об ужасном эфиопском обычае женского обрезания. Конечно, её заинтересовали истоки такой бурной реакции, и она начала осторожные расспросы. В конце концов её просветил не кто иной, как Йесус-Моа, рассказав и об истоках «любви по-негусовски» и почему вдруг церковь стала проповедовать против старой эфиопской практики. Самой девушке это откровение доставило несколько неприятных минут – неужели принц обратил на неё внимание только потому, что почти от всех остальных женщин его тошнило? Но потом она решила, что от добра добра не ищут. А институт женского обрезания действительно настолько отвратителен, что его надо безжалостно искоренять. Так что помощниц она выбрала умных, симпатичных, но амхарок, которых по треклятому обычаю... портили ещё во младенчестве.

  – О! Вот где спряталась прекраснейшая из женщин Эфиопии и Пунджаба! – Бородатая рожа с улыбкой от уха до уха появилась в комнате незаметно.

  – Рада тебя видеть, мой чёрный властелин, – хитро улыбнулась в ответ Симран. Комплимент был приятен, но Ягбу следовало наказать за то, что он постыдно сбежал с родов, да и борода его порядком надоела. – А ты знаешь, я сегодня вспомнила один интересный кусочек из Кама-сутры. Хочешь попробовать?

  – Спрашиваешь! – У принца сразу загорелись глаза.

  – Но с бородой не получится...

  – Опять ты за своё.

  – Нет, действительно не получится. – Некоторое время принц всматривался в честные глаза Симран, в то время как нелюбовь к бритью явственно боролась с озабоченностью.

  – Хрен с ней, с бородой, она мне самому уже надоела. – С этими словами Ягба решительно удалился в комнату для омовений.

  – А знаешь, мы ведь это уже проделывали, – задумчиво сказал принц, около часа спустя, – да и борода не сильно бы помешала.

  – Всё новое – это хорошо забытое старое. И вообще, молчи и наслаждайся моментом, – с этими словами Симран села на него верхом и закрыла ему рот поцелуем. Ну, а он решил заткнуться и продолжать получать удовольствие. Воистину, борода – это настолько малая цена.

  ***

  Берхан сидел под деревом и уплетал бутерброд с салом пумбы. Знать бы ещё, почему командир настолько упрямо называет бородавочников пумбами, что это новое название прижилось в Хайке. По крайней мере, его интерес к животинам вполне понятен – воин прямо сейчас уплетает этот самый интерес. Сало пумбы оказалось вкуснее сала бегемота, а зверьки, которых растят бляхоносцы в неволе, заметно более упитанные, чем свои дикие собратья.

  Рядом таким же бутербродом чавкал верный друг Кааса, несколько поодаль раздавались похабные частушки и топот бегущих солдат, а с озера доносился «умиротворяющий» рёв бегемотов. Правда, звуковой аккомпанемент уходил на задний план по сравнению с пищей. Толстый ломоть нежного сала изумительно гармонировал с тефовой лепёшкой и стебельками зелёного чеснока. Добавить к этому не слишком крепкий прохладный чай (напиток из сухой травы, которую принц закупил в огромном количестве у восточного купца, заплывшего в Таджуру, в остывшем виде был приятнее, чем холодный кофе), и получится идиллия. Грехом чревоугодия воин заразился именно от Ягба Циона. Сын Негуса с презрением относился к традиционной кухне и регулярно удивлял окружающих вкусными новинками. Его котлеты лопал весь Шоа, и даже упрямые аксумские тиграи отдавали должное рецептам с юга. Что до Берхана, то еда его интересовала слабо... пока он не отведал творений своего нового командира. Котлеты, пельмени, сало, шашлык, печёные фрукты... перечислять можно долго. Так что он стал одним из множества жителей Хайка, с нетерпением ждущих окончания каждого из множества постов. Благо монахи и сами прониклись духом вкусной пищи и не усердствовали в борьбе с чревоугодием. Вспомнить, например, что творилось на прошлую Пасху. Но Берхан вспоминать не собирался и просто продолжил жевать, смакуя каждый кусок.

  И правильно – моментом надо наслаждаться, так как скоро возможность просто сидеть и жрать исчезнет, и надолго. Предстоит «большой поход», чёрт его подери. Дело, конечно, привычное – жизнь в войске Негуса Нагаст по сути и является бесконечным походом, но за последний год сотник (да, уже сотник) «спецназа» успел попривыкнуть к оседлой жизни. Ну да ладно – расслабляться воину вредно. Тем более походы принца значительно лучше продуманы и организованы, чем у его отца. Во время Таджурской кампании ни один из бойцов Чёрного Полка не мучился животом, в отличие от множества случаев в армии Йикуно Амлака. Кстати, Ягбу почему-то нездорово влечёт к слову «чёрный». А ещё он иногда пишет слово т'кур (примечание: «чёрный» на геэз, языке эфиопов) неправильно и почему-то при этом ржёт, как конь. Надо будет при случае попросить Симран узнать, в чём тут дело.

  Симран – вообще история, достойная сказок. Ручной купец Ягбы прикупил её на таджурском рынке рабов и привёз принцу с группой восточных невольников. И тут, за несчастные несколько месяцев, одноглазая рабыня превращается в одну из красивейших женщин Хайка и влюбляет в себя наследника трона. И ладно бы Ягба был восторженным девственником, но нет же – он перепробовал немало девок из соседней деревни, сам Берхан тому свидетель, да и эта его «любовь по-негусовски» чего стоит. По слухам, даже непоколебимый акабэ-сэат устроил принцу отповедь за «развратное поведение». Дальше – больше. Эта чертовка пошла на штурм Таджурского порта, напялив на себя доспехи со сверкающими серебряными сиськами, и даже получила ранение, ведя в бой слона. После этого её всё войско Шоа боготворит, что войско принца, что Негуса (примечание: Йикуно Амлак не только Негус Нагаст, царь царей, но и негус, или царь, Шоа, одной из земель Эфиопии). Железная баба – ничего не боится, такой можно спину в бою доверить. Её так и называют за глаза, «железная дева», правда, она этого не любит и если от кого услышит, то может попросить слона отдавить обидчику ногу. Уже случалось.

  Необычного вокруг принца много. Он всякие странности притягивает, как говно мух. Берхан ухмыльнулся, жуя сало, чем-чем, а излишней почтительностью воин никогда не страдал. Не так давно он перегнул палку и нарвался... Половину гнусностей, которыми его тогда обложил принц, мечник не то что не слышал, но и с трудом мог себе представить. И так везде, где Ягба совал свой нос. Вековой уклад эфиопской армии (в той её части, что подчинялась наследнику) пострадал особенно сильно. Вытащенный из глубины веков боевой строй, зажигательные и алхимические бомбы... А что он учудил с кавалерией – это просто ужас. Лошадей в полку было десятков шесть – самая первая полусотня и её малолетний приплод. Но к привычным четвероногим присоединились слоны логистического и слономобильного отрядов, несколько верблюдов, пригнанных из Джибути, и... страусы. Целый выводок страусов, езду на которых сейчас осваивала пара дюжин бойцов помельче. Ужас. Не армия, а бродячий римский цирк.

  Правда, этот «цирк» давал плоды. Джибутийский поход доказал полезность отрядов «пакостников» – спецназа, а также подтвердил силу алхимического оружия. Со строем было сложнее – при всей своей силе на укреплённых по флангам позициях македонская фаланга была весьма уязвима в открытом поле. Правда, с каждым новым арбалетом из принцевой мануфактуры эта уязвимость уменьшалась. Бронзовые порядки хайковцев уже не были беззащитны перед конными лучниками – строй учился огрызаться прицельными залпами сотен арбалетов. Именно что «учился». При этой мысли сотник хмыкнул, глядя на тренирующийся поодаль молодняк. Греческие гастарфеты куда легче настоящего лука в обучении, но всё равно требуют многих месяцев. И, наконец, конница. Хотя «конницей» назвать её язык не поворачивался. Верблюды отлично показали себя в восточных пустынях. Недаром купцы предпочитают их лошадям. Но полезны они больше для обоза... Или перевозки тяжёлого вооружения для пехоты и сапёров. А слоны были чудо-зверьми. Пусть Ягба и запрещал вести их в бой, но для перевозки грузов или отрядов и охраны на марше от диких зверей колоссы были совершенны. Слон мог пройти где угодно, значительно быстрее человека и выносливее лошади. «Пакостники» Берхана учились проводить быстрые и глубокие рейды, передвигаясь на слоне. И страусы. Естество воина восставало против такого надругательства над обычаями, но даже он должен был признать, что разведчики и курьеры на птицах-бегунах могли запросто обогнать любую лошадь, что давало неоспоримые преимущества на поле боя. Скорость передачи сведений увеличивалась вдвое, благодаря питомцам дремучего чёрного племени с юга. Единственным недостатком была необходимость размещать «зверинец» по разным загонам. Лошади не выносили общества слонов или верблюдов.

  – Слышишь, Кааса, – сказал Берхан, умяв последний бутерброд, – вот если ты приедешь в свою деревню верхом на таком петухе-переростке, тебя засмеют?

  – Нет, – буркнул старший солдат.

  – Что нет?

  – Мы, могучие, смотрим не на твоего ездового зверя, а на дубину в твоей руке.

  – Могучие? – Амхарец хитро прищурился.

  – Эта шутка состарилась ещё в первый год нашего знакомства. Ладно, Симран не знала, как переводится название нашего народа на амарик, но что ты мне мозг ...шь?

  – И ты туда же. Есть кто-нибудь, кто ещё не начал ругаться, как Ягба?

  – Йесус-Моа... Тамар ещё, – задумался оромо.

  – Да уж. Монахи не сквернословят, зато заводят котов. Неизвестно, что хуже.

  – А кто тебе виноват?

  – В смысле?

  – Что ты от кошек чихаешь. И вообще, жена хочет котёнка.

  – Ребёнка лучше заведи. От детей сопли не текут. Хорошо хоть, командир не везде за собой свою рыжую бестию тягает.

  – Мурм?

  – ...! – Берхан вскрикнул от неожиданности. – Какого чёрта ты здесь делаешь? Сало уже съели. Скажи лучше своему хозяину, что мы скоро придём. – Кошка возмущённо дёрнула хвостом и удалилась.

  – Ну вот и ты начал, – прокомментировал Кааса с каменным лицом.

  – Сквернословить?

  – Да. Хуже того, ты с его кошкой разговаривать начинаешь. Похоже, никого не минует чаша сия.

  – Ага. Не удивлюсь, если через пару лет эта рыжая хвостатая морда будет заседать на воинском совете и говорить речи перед полком, – амхарец вздохнул и допил чай из фляжки. – Как так может быть, что из-за одного человека, пусть и принца, всё с ног на голову переворачивается? Кто бы мне сказал два года назад, как мы сегодня будем жить, притопил бы такого психа в озере, чтобы не крутил ослу хвост. Так нет же. От старого Хайка только вон та часовня и осталась. А всё остальное – люди, дома, даже одежда, всё изменилось.

  – Не так, – задумчиво ответил старший из друзей, – Хайк другой, да. Но вот я ездил домой, показать жену роду. Там всё так же, как и когда я пошёл воевать за Негуса. Вроде бы и много начудил наш принц, а ты отойди от Хайка – и нет ничего. Только дорога, которую магометане строят. Ладно, хватит крутить ослу хвост – Ягба ждёт.

  – Смотри, как тебя на мудрёные речи развезло, никак с Тамаром медовуху жрал? – обычно Кааса был немногословен, но иногда его начинало тянуть на философию, а Берхан не упускал возможности подначить друга.

  – Иди трахни овцу, – впрочем, шелуха цивилизация слетала с оромо так же быстро, как и появлялась.

  Средневековые спецназовцы поднялись с земли, отряхнули траву с задниц и направились к полковому лагерю, где маячил силуэт Хитрого глаза. Слон привёз принца, а с ним и очередную порцию головной боли для его верных сподвижников.

  – Кааса, слышал историю про содомитов? – «пожелание» товарища направило мысли воина в гнусное русло.

  – Какую?

  – Араба спрашивают: «Ты когда-нибудь имел содомита?» А он отвечает: «Нет, но я имел мужика, который имел содомита».

  – Мерзость. Ягба рассказывал?

  – Да нет, лекарь.

  – Толстый Жен?

  – Араб. Который ещё Симран глаз вставлял, помнишь. Он сейчас покрестился и с толстяком лекарскими делами ведает.

  – Всё равно мерзость. Магометане вообще мерзкие. А ты слышал историю про айгуди (примечание: с 4-го века н.э. на территории современной Эфиопии проживала крупная община чернокожих евреев, отказавшихся принять христианство после крещения Аксума. В 15-м веке их стали называть фалаши, или «изгнанники»)?

  – Давай.

  – Сидят айгуди с тиграем и травят байки. Еврей разное рассказывает, а тиграй только про евреев. Айгуди это надоело, и он требует сменить тему. Тиграй согласился и тут же говорит: «Идут как-то по пустыне два негра, Авраам и Исаак...»

  – Не смешно.

  – Да ну.

  – Вот тебе и ну. Ты когда-нибудь еврея видел?

  – Откуда?

  – А я видел. На негров они совсем не похожи – такие же, как мы, амхара или тиграи. Так что негры здесь ни причём. Байку Ягба рассказывал, так?

  – Так.

  – Оно и заметно. Один только принц слово «негр» где попало вставляет (примечание: сравнительно светлые Амхара, а в наше время и Оромо, называют неграми представителей диких племён с по-настоящему чёрной кожей). Да и вообще, ни один тиграй с айгуди в один дом не войдёт, не то что байки травить.

  – Не понял.

  – А что понимать? Евреи незадолго до воцарения Загве захватили Аксум и сильно разорили великий город. Как тебе аксумский Зенабу все уши ещё не прожужжал? Я в детстве столько раз не слышал пересказов трагической истории родного города, сколько за последний год наслушался от этого хвостокрута.

  – Просто. Как его вижу, сразу делаю морду, как у Ачана, и говорю: «Моя оромо, моя не понимай, моя тыкать копьё!»

  – Хитёр. А я в своё время не додумался... Теперь стараюсь ему на глаза не попадаться. Мы ведь ещё и земляки. С бляхоносцами он хотя бы про работу говорит, а со мной только о том, какие козлы наши соседи и как мы должны трудиться на благо великого Аксума и строить это, как его... Светлое будущее. Ладно, слушай ещё историю. Приходит слонопоклонник к Зенабу-строителю и говорит: «Дай кирпич». Тот дал. Чуть позже дитя природы возвращается и просит десять кирпичей. Старый тиграй немного жадничает, но слоновод ведь просит, так что всё же дал. Чуть позже негр опять возвращается и просит сто кирпичей.

  – Они до сотни считать умеют?

  – Те, кто в школе – умеют, в отличие от тебя. И вообще, не перебивай. Так вот, Зенабу глаза вытаращил и спрашивает: «Ты что, строишься?» Тот отвечает: «Нет, просто кирпич квадратный, да?», строитель кивает, а негр дальше: «А круги на воде круглые! Никак не пойму почему».

  – Умора, – заржал в ответ Кааса, но вдруг осёкся, – Берхан, а почему?

  – Потому... Вот, ослиная задница... А ведь и я не знаю. Надо у Ягбы спросить.

  – Его байка?

  – Угу.

  – Куда амхарские истории подевались? Деревня только и травит, что трижды перевранные байки от командира.

  – Да какие у них истории? Монахам не по чину, а остальные только и ржали над очередным дураком, что козу на выпасе поимел и попался.

  – Не то что у Негуса в армии. Бывает, что вся жизнь – история.

  – А то. Мне недавно про Ачана рассказали. Стоит, значит, Людоед на посту, а ночью мимо него идёт какой-то придурок. Наш бравый негр ему говорит: «Стой, убью!» Тот встал.

  – А Людоед?

  – Что Людоед? Убил. Будто ты не знаешь Ачана.

  – Правильно. Нечего по ночам шляться.

  За разговором до слона дошли быстро. Там бойцов встретил принц в сопровождении акабэ-сэата и своей девушки. Лоснящееся лицо Ягбы светилось удовольствием – никак Симран постаралась, её настроение с виду было не хуже. Абун впечатления не портил. Он его вообще никогда не портил – на его суховатом лице, казалось, на век застыла добрая полуулыбка мудрого, сильного деда. Физической силой седобородый священник не блистал, но его духовная мощь ощущалась за сотню шагов. Впрочем, Кааса чувствовал, что если найдётся какая-то сила, способная заставить акабэ-сэата взять в руки меч, то она сильно об этом пожалеет. А вот форма принца оромо не радовала – он с неудовольствием отметил уменьшившийся рельеф мышц и уже немного округлившееся лицо командира.

  – Здорово, спецназ, – почти по-детски воскликнул сын Негуса Нагаст.

  – И ты здравствуй, чёрный властелин. И твоя ж... кхе, прекрасная дева, – не замедлил «отличиться» Берхан. Глаза индианки опасно сверкнули.

  – Что-то мне не очень нравится этот титул, – задумчиво пробормотал пожилой абун, – как будто язычеством от него тянет. Ну, да ладно, пусть будет. Если что – благословлю. – При этих словах Ягба вдруг закашлялся.

  – Ты не заболел? – спросила Симран с беспокойством в голосе.

  – Всё нормально, слюна не в то горло пошла, – просипел «больной». Воины переглянулись – надо будет обязательно расспросить девушку о странностях командира. Тем временем к принцу вернулся голос. – Значит так, после тяжких раздумий решение наконец-то принято, в поход пойдёт половина полка.

  – А мои «пакостники»? – поинтересовался мечник.

  – Тоже делим. Полсотни останется в Хайке. Будете тренироваться на кошках... – увидев непонимание и испуг в глазах бойцов, Ягба продолжил: – Учить молодняк, пацанов из ордена Десницы. Делайте из них подобие спецназа для ычеге, а сами мотайте на ус – что работает, а как учить не надо. Потом и монахи, и вы этими методами будете воспитывать будущее пополнение. Не всегда же дёргать лучших бойцов из армии. Да и обучением воинов с детства можно добиться большего, чем переучиванием взрослых, пусть и ветеранов.

  Йесус-Моа только кивнул. И святой ведь, практически, человек, и ни разу не пацифист.

  – На кошках, так на кошках, – подал голос Кааса, – кстати, твоя рыжая за нами прибежала, как образцовый посыльный. Берхана, вон, напугала, – добавил он и увернулся от дружеского подзатыльника.

  – Иди в, – Берхан осёкся, заметив укоризненный прищур Абуна, – монастырь, грехи замаливать. Ягба, у тебя пожелания есть, как роту делить?

  – Слономобильный отряд идёт обязательно. Остальное – на твоё усмотрение. В Хайке останется Кааса, так как нечего беременной жене пыль глотать. А ты поведёшь спецназ.

  – Но... – предстоящая разлука с другом оказалась неожиданностью для бравого сотника.

  – Никаких но. Не всё же вам друг у друга титьку сосать, – увернуться от двух подзатыльников, от абуна и индианки, Ягбе не удалось, – да угомонитесь вы все. Спецназ надо разворачивать в две роты. Учите себе заместителей и после похода снова будете вместе.

  – Роты? – спросил уже Кааса.

  – Роты, сотни. И вообще, – продолжил принц уже на оромоском, – ты лучше спасибо скажи, что время на семью есть.

  – Спасибо.

  – Ягба, хватит красоваться, все уже привыкли к тому, что ты много языков знаешь. А я по-оромски не говорю, – насупилась девушка.

  – Так учи, – улыбнулся принц и чмокнул её, – Абеба поможет, когда из похода вернёмся. Я, между прочим, думаю поучить языки наших восточных переселенцев. Тех, что с твоего корабля, помнишь? – девушка молча кивнула, медленно выдохнув. Принц же не заметил её недовольства и продолжил: – Кааса, ещё одно дело есть. Я оставляю Бегемота в Хайке, присмотри за ним. Когда его потянет на эксперименты, таскай его на учения со своими парнями подальше от города.

  – «Когда»?

  – Именно «когда». Посмотри на его морду, он не удержится. Так пусть лучше чудит под присмотром и без лишних глаз. Вдруг что-то дельное придумает.

  – Исполню.

  – Отлично, а теперь пошли к Сэйфе, логистикой заниматься, – Берхан застонал в ответ, Симран коварно улыбнулась, а Йесус-Моа покачал головой, глядя на «детишек».

  Ягба бодрым шагом отправился к лагерным шатрам под руку с Симран и слоном в хвосте, а Кааса чуть поотстал и потянул за собой друга.

  – Ты чего?

  – Брат, командир мне не нравится, – тихо сказал воин.

  – Не понял. Он же доволен, как слон, что тут плохого?

  – Он себя забросил. Толстеть стал, не видишь?

  – Ну... – удивлённо протянул Берхан, – что-то есть, да.

  – Он расслабился. Духом. Это плохо.

  – Чем плохо?

  – Трудно сказать, я чую.

  – Опять твоя оромская магия? – несмотря на шутливые слова, в голосе высокого мечника звучало настоящее беспокойство. Чутьём друга он не пренебрегал никогда.

  – Да, – ответил Кааса, – я останусь в Хайке, так что Ягба на тебе.

  – И что мне с ним делать?

  – Гонять. Учи его драться, видеть саванну, что угодно. Заставляй его думать.

  – Так он меня и послушает. Скорее Ягба меня построит, чем я его, – боец недовольно скривился.

  – Послушает. Я поговорю с Симран, она поможет.

  – Симран мне?

  – Да. Она его любит, значит, поможет.

  – Эй, что вы там застряли? – спереди донёсся голос обсуждаемого принца.

  – Идём, – крикнул в ответ Берхан и тихо добавил другу: – Я тебя понял.

  ***

  От очага по комнате разливался аромат кофе. Не смотря на то, что она не родилась амхара или тиграй, Агитуу знала толк в национальном напитке Эфиопии. Джебена уже успела вскипеть и сейчас доходила во второй раз. Гости шевелили ноздрями в предвкушении «аболя», первого кофейного благословения. Женщина была рада видеть гостей – после замужества дочери дом опустел, а прошлогодняя пристройка (приходилось соответствовать, раз уж сам принц в гости повадился) только лишний раз напоминала о том, что они с Бертой остались вдвоём. И, конечно, присутствовала толика тщеславия, как же – главнейшие люди деревни собрались у неё дома. Вот Тамар. Очень уважаемый монах, учёный муж и глава ордена Соломона. Он заведует алхимическими мануфактурами принца, а до этого преподавал в монастырской школе. Зенабу Аксумец – мастер строитель и тиграй. Его стараниями, дома в Хайке растут, как грибы после дождя. А ещё речка Анчерка обрела берега из чудесного камня-бетона и крутит теперь колёса. Зенабу Таджурский – тоже тиграй, но приехавший из Джибути. Он – мастер стеклодув. Из его пышущей жаром мануфактуры выходит множество диковин. Братья Дахнай и Архет – мастера портной и скорняк. И муж Агитуу, Берта-кузнец. Его бронза везде – и в броне воинов принца, и на кухне, и на полях. Все они – мастера ордена Бляхоносцев. Кроме Тамара – он монах, но власти у него даже поболее будет.

  Такие посиделки случались регулярно. Начались они с вечерних «лекций» принца, но продолжились и в его отсутствие, и стали традицией – мастера собирались на вечернюю кофейную церемонию и обсуждали дела насущные. В последнее время они всё чаще избирали для этого дом кузнеца.

  Зенабу-стекольщик крякнул в предчувствии удовольствия. Жена кузнеца уже вынесла поднос с изящными чашками-цини. Их делал отсутствующий сегодня мастер гончар – Гетей уехал на запад, смотреть какую-то хитрую глину в речной долине. Наконец Агитуу взяла джебену и плавно, как будто плывя, подошла к столику. Пышущая жаром и ароматом струя низверглась из кувшина и стала заполнять чашку за чашкой, не прерываясь ни на момент. Вот и последняя капля пролилась на поднос – так всегда случается, ибо начав лить кофе, нельзя останавливаться – иначе гуща всколыхнётся и осквернит благородный напиток. Мозолистые руки разобрали чашки, традиционно оставив лишь одну. Старый тиграй с наслаждением потянул чёрное блаженство. Как ему не хватало настоящего эфиопского кофе в магометанской Таджуре.