Текст книги "Характерник. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Александр Забусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 58 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

Сергей прошел в двух шагах от скучающего часового, державшего винтовку на ремне через плечо, облокотившегося на поручень железного перила моста. Тот даже не повернулся в их сторону, так и стоял, глядя в искрившиеся воды текущей реки. Где-то под берегом, рядом с камышами гуляла рыба, ее плеск отчетливо доходил до ушей немца и он от скуки присматривался и к ночной темноте камышовых зарослей. Не спал и дежурный расчет у зениток. Те отводили душу разговором. Вспоминали, как на рождество пили глинтвейн на центральной ратуше Веймара, как было весело, а какой-то Карл, выпив больше меры, угощал тюрингскими колбасками девушек, надеясь на продолжение знакомства, где-нибудь в тепле. Ха-ха, наивный! Не обломилось, зря деньги потратил на этих вертихвосток!

– Стой! – прошептал приказ старшина. – Не обращайте внимания ни на что. Селезень, обвязывай Тунгуса веревкой под мышками. Молодец, не отвлекайся, спускай его вниз. Тунгус, как закрепишься внизу, освободишься от веревки. Будешь принимать мешки. Взрывчатку впихиваешь в технологические отверстия фермы. Когда закончишь, подожжешь бикфордов шнур.

– Есть, сделаю!

– Парни, спокойно. Время у нас имеется.

Потянулись минуты. Работа кипела. Селезнев словно и не ощущал тяжести вещевых мешков, для этого слона, пуд все равно, что для Тунгуса килограмм. Сергей не принимал участия в закладке, контролировал ситуацию. Пот потек градом по лицу. Сразу понял, что Селезнев переключил мысли на действительность. А тут еще и патруль, нарисовавшийся на противоположной оконечности моста, прибавил в голову амбала посторонних мыслей.

– Ссука, о чем ты думаешь мудак?

– Так, это…

Тунгус снизу подергал веревку. Селезнев отвлекся, и сразу полегчало. Двое патрульных вступили на мост, шли прямиком к часовому, скорее всего с намерением совместно перекурить и полялякать. Над перилами показалась голова тунгуса, да так не вовремя. Заметив в десяти шагах патрульных, коренной житель севера сразу забыл о всех договоренностях, перекинув из-за спины ППШа, и прямо из-за перил дал очередь по ним. Контакт потерян. Сергей выстрелом свалил часового.

– Шнур зажег?

– Горит.

– Валим!

Захаров, все это время наблюдавший за мостом, увидеть ничего не мог. Казалось, что там вовсе ничего не происходит. Вдруг все трое разведчиков в одночасье проявились, на самом мосту началась стрельба. Весь взвод в полном составе лежал на позиции наблюдения.

– Вперед! Поможем своим! Урра-а!

Разведчики выскочили из укрытия, бросились к насыпи. В один миг темнота проснулась. Фашисты осветили местность прожектором, ожили пулеметы левобережного ДЗОТа. Ураганный огонь расплескал свинец по пристрелянной местности. Стреляли разрывными пулями. Многие были сразу скошены огнем, среди ребят раздались стоны.

«Ой, дурр-рак!»

Пронеслось в голове у Котова.

«Молодой дурак. Людей костьми положил, как и думал!»

При отходе с моста, почти кубарем скатился с насыпи под самую дверь ДЗОТа, рванув ее на себя, забросил внутрь две наступательные гранаты, заставил заткнуться дежуривших пулеметчиков. За спиной прогремел еще один взрыв. Это Селезень с безвольным телом Тунгуса на плече, пробегая мимо, разобрался с расчетом зенитки.

Огромной силы взрыв сотряс округу, вздрогнули берега и река. Показалось, что мост, сделав последний выдох, рухнул в воду, расплескав тучи брызг под собой. На противоположном берегу, у здания караулки, поднялось смятение. Немцы бросились к месту взрыва, но гигантские обломки фрагментов моста лежали в реке, не могли позволить неприятелю перебраться на другой берег. Воспользовавшись суматохой, Котов приняв руководство оставшимися в живых бойцами на себя, вывел отряд в лесополосу. Из восемнадцати диверсантов, в живых осталось одиннадцать человек. Трое – ранены тяжело, среди них и лейтенант. Времени на долгое прощание с погибшими не было. Всех погибших снесли в кустарник, забросали ветвями, в надежде на то, что придут в эти места и захоронят ребят как положено. Сергей отметил место на карте. Сейчас нужно было думать о живых.

Практически по старому маршруту, старшина повел бойцов к переднему краю, он рассчитывал, что части по охране тыла у немцев, дадут им шанс хотя бы поближе подойти к передовой. Немецкий порядок сбоя не дал, уже к рассвету на хвост диверсантов сели отряды военных жандармов. Явственно различавшийся собачий лай оповестил членов поисковой партии, что им на хвост плотно сели. Тяжелораненых несли на плащ-палатках, выбиваясь из последних сил, пересекали мелкие речушки и старицы. Больших болот в Донбассе не было отродясь, зато маленькие, поблизости от основной водной артерии попадались на каждом шагу.

– В сторону Харькова отсекают, – запыхавшись, тяжело дыша, произнес Остахов.

– Жэка, я это уже давно заметил.

– Что делать будем?

– А, что тут сделаешь, сержант. Всем напрячься и идти туда, куда еще можно идти.

– Ага. Ну, это значит, что нам недолго идти осталось.

– Шире шаг! Женя, не зли меня. Когда нужно будет, когда выход найду, я тебе первому скажу.

– Ясно, командир.

– Пи-ить!

Селезнев позвал Котова.

– Товарищ старшина, привал нужен. Тунгус в себя пришел, пить просит.

– Блин! Некогда отдыхать, немцы вот-вот догонят. Ладно. Минута привала, напоить раненых.

Сам свалился под ствол березы, под утренним солнцем рассмотрел карту местности. Так, где они тут? Их гнали, скорее даже выдавливали к поселку Лихачево. Что здесь под боком? По карте каплями разбросана сеть мелких озер, да не таких уж и мелких. Села, Берека, Верхняя Орелька, Алексеевка, Дмитровка, Грушино, Закутневка. И все не то, чтобы на голой как коленка равнине, они еще и у балок, дубрав, да светлых, не загущенных лесов отстроены. Лай значительно приблизился.

– Подъем. За мной, шире шаг!

Бултыхая ногами по воде, пошли вверх по руслу речки, больше напоминающей широкий ручей. Скорее всего, загонщики, подравнивая и закругляя петлю, решили обождать отставшие подразделения. Треск автоматных очередей, заставил приложить больше усилий.

Заметив тропинку, выходившую прямо из речушки на берег, шагнул на нее, и тут же отступил назад в воду.

– Стой! Всем отдыхать стоя в воде. Раненых держать на весу.

Парни запалено дышали, держали углы плащ-палаток на плечах. Чего это командир остановил движение? Может, принял наконец-то решение сесть в засаду и дать фашистам последний бой? Не похоже на то, что-то мудрит.

Сережка в раздумье снова встал на тропинку. На плечи навалилась усталость, страх, горьким комком подступил к сердцу. Да не может такого быть! Он тренирован, не поддаваться страху. А в голову усиленно лезла мысль.

«Не ходи по тропе, умрешь страшной смертью! Обойди стороной тропу, отверни назад или в сторону. Ты молодой тебе еще жить и жить!»

Под непонимающими взглядами разведчиков, сделал еще два шага.

«Ёо-о!»

Снова, будто кто подбросил веса на плечи и голову. В висках закололо, дробными молоточками стало отбивать ритм сердце.

«Да, что это значит?»

Когда-то, о подобном рассказывал дед. Будто бы старые волхвы, исповедующие родную веру, веру пращуров, умели заговаривать целые деревни от набегов ворогов. Придет отряд к славянскому селищу, а его-то и нет. Но ведь знают, должно быть. Покрутятся, поищут, да и уйдут ни с чем. А оно на месте как стояло, так и стоит. Только его не видит никто. Неужели это, то самое? Ну-ну! Страшно подумать, что стало бы с тем, кто ни смотря, ни на что, рискнул бы пройти дальше.

   – Родных Богов призываю,

   Урочные словеса распечатываю!

Сергей поднял руки, раскрытыми пустыми ладонями к небу, не обращая внимания на уже не такой далекий собачий лай и выстрелы, слышные с трех сторон. Немцы почти сомкнули кольцо. Громко читал заклинание.

   – Не на день, не на час, а лишь на ту пору,

   Как крайний сварожич, по заветной айне пройдет!

   Моими речами, заговорными словесами,

   Да еще волей славянских Богов,

   Распахнись проход, распечатайся,

   Впусти честной народ. Гой!

Внешне ничего не произошло, только он сам почувствовал, как схлынула с плечь тяжесть. Обернулся к молчавшим, опешившим от происходящего бойцам, подмигнул глазом сержанту. Радостно произнес:

– Чего встали? Примерзли к реке, что ли? Айда быстрей по тропинке. Порядок! Туда, куда она нас выведет, ни один фашист не доберется. Умирать в бою на сегодня отменяется!

После того, как взглядом проводил по тропке в гущину зарослей последнего из бойцов, повернулся к речке, звонко журчавшей между песчаными бережками. Сорвав ветку с ближайшего куста, бросил в воду.

   – Быстра вода-водица!

   Как бежишь ты по колодам, да кустам,

   Сгоняешь, да смываешь, круты берега,

   Так и след, сварожичами оставленный, сгони.

   Не допусти до айны заповедной,

   Ни темного, ни рыжего,

   Ни кривого, ни косого,

   Ни двуногого, ни четырехлапого.

   А коли придет такая нужда,

   Унеси его разум в глухо место,

   Да не возвращай уж боле никогда!

   Гой!

Сначала тропинка вывела красноармейцев к примкнувшей к лесу густой дубраве, у ее кромки раздвоилась. Широкая, стелилась дальше между редколесьем смешанных деревьев, а узкая затерялась под сенью дубов.

– Куда? – односложно спросил сержант, чуть притормозив бойцов.

– По широкой пойдем, – ответил ему Котов.

Где-то далеко позади них слышался лай и визг собак, видно все же кто-то из животных учуял-таки след беглецов, и сунулся на тропу. Зато звуки стрельбы пошли на убыль и стали отклоняться в сторону.

Виляя, где-то поднимаясь на пригорок, где-то змеясь вниз, тропа вывела разведчиков к деревушке. Расступившийся вдруг лес, открыл дорогу в сказку.

– Вот, это да-а! – вырвалось из уст Селезнева. Моряк, как и все, не сразу пришел в себя. – Товарищ старшина, это как!…

Нет! Деревня не была огорожена средневековым частоколом, и не охранялась по сторонам сторожевыми вышками, с дежурившими на них воинами в кольчужных рубахах, но бревенчатые, аккуратные терема, будто перенесенные в действительность прямиком из царства Берендея, да щелястые истуканы, почерневшие от времени, стоявшие на околице селища, с обеих сторон, вдруг расширившейся дороги, привели в восторг не только гиганта, но и всех остальных. Под стать деревеньке смотрелся и народец проживавший в ней, вышедший на околицу встречать пришлых. Одежда на людях, в принципе не отличалась от деревенской моды сороковых годов двадцатого века, разве только вышивка на рубахах имелась у всех, но только Сергей мог понять, что вышиты обережные рисунки. Они присутствовали и у стариков, и у женщин, и у детей. Мужчин призывного возраста среди населения почти не было. А вот открытые лица и радостные, доброжелательные улыбки у всех, смущали разведчиков, будто они сейчас не в тылу у немцев находятся. Любопытная детвора от своих сверстников из другого мира, ничем и не отличалась. Такие же конопатые, разбитные и веселые, старавшиеся всюду поспеть первыми.

Еще при подходе к деревне, Котов узрел в толпе чернявых, кудрявых людей с характерным профилем лиц и оттенком кожи на них. Явно не славяне! Да и много их. Откуда?

Седой как лунь, но еще крепкий старик с окладистой бородой и длинными густыми локонами, спадавшими на плечи, чуть опираясь на резную палку, вышел вперед. Поклонился в пояс, но так, что можно было сразу понять, он здесь хозяин и цену себе знает.

– Здравы будьте, витязи!

– Здравья желаем, отец!

Первым влез в разговор Остахов. Снова хотел открыть рот для общения с аборигеном, но дед перевел взгляд своих светло-голубых, почти выцветших глаз на Сергея. Улыбка тронула старческие уста.

– Так это ты смог снять мою печать?

– Прости, старче, так получилось. В помощи нуждаемся. Примешь?

– Вижу. А, як же не принять, чай свои, божичи. Наши сыны и внуки сейчас тоже с супостатом воюют. Протяни им руку помощи в бранный час, светлый Перун!

Дед повел головой, слегка повысил голос:

– Любава! Проводи воинов до бабки Доброгневы. Хай болезных на постой принимает, да пользует.

– Добре, Всеслав, передам. Несите поранетых за мной.

– Остальных всех тоже на постой определят, да в баню сводят, оповестил старик Сергея и Остахова. – Ольга!

Позвал симпатичную молодушку. Кивнул ей на сержанта, приказал:

– Проводи начальствующего людина на постой к Волокуше. Ну, а ты, витязь, гостевать у меня будешь.

Котов понял нерешительность Остахова по-своему. Хлопнул ладонью по плечу.

– Женя, расслабься. Иди, отдыхай. Поверь в эту деревню, ни своим, ни чужим ходу нет.

– Но, мы же, прошли?

– Мы, это другой коленкор.

Остахов шагнул за молодицей, когда со стороны востока, вдруг раздалась канонада. Стреляли так, что сразу стало понятно, это не обычная артиллерийская перепалка на одном из участков фронта. Улыбка озарила его лицо.

– Началось! – с восторгом сказал сержант.

Изюм-Барвенковская наступательная операция войск Юго-Западного фронта началась. И проводилась она, с целью парализовать, а при благоприятных условиях разгромить группировку противника в Донбассе и не допустить переброски его сил в район Курского выступа, где развернулась Курская битва. Операция началась семнадцатого июля. В течение дня первая и восьмая гвардейские армии форсировали Северский Донец, захватили несколько плацдармов на его правом берегу и вклинились в оборону противника на глубину до пяти километров. На второй день для завершения прорыва обороны стали вводиться в бой по частям двадцать третий танковый и первый гвардейский механизированный корпуса. К этому времени противник подтянул свои оперативные резервы – семнадцатую и двадцать третью танковые дивизии, а также танковую дивизию СС «Викинг». Попытки завершить прорыв тактической обороны противника были безуспешны. Борьба продолжалась за расширение и объединение захваченных плацдармов. Однако попытки развить тактический успех оказались тщетными. Впрочем, операция отвлекла значительные резервы противника, в свою очередь способствовала войскам Воронежского фронта в проведении оборонительной операции под Курском.

Раскаты артиллерийской канонады были слышны еще долго. Где-то на востоке, в пятидесяти километрах отсюда, шли в наступление армии, лилась кровь, гибли люди, и все-таки, не смотря на такие жертвы, ковалась победа в кровавой войне, советский народ проходил через горнило назначенных ему испытаний.

По третьему заходу полируя веником кожу на теле Сергея, в пелене горячего, духовитого пара, старик и в парной не прекратил задолго до этого начавшийся спор молодости с умудренной старостью.

– Нет, Сергей, главное заключается в том, что человеку, единственному из всех живых существ, дарована способность говорить. К сожалению, люди не осознают до конца силу слова и распыляют эту силу в пустой болтовне, сплетнях, злословии. Но сила – это энергия, она не исчезает, а лишь переходит в другую форму. И сила нашего слова – злого или пустого – возвращается к нам в форме болезней, несчастий, проблем. Слово обладает огромной мощью, и именно потому, что люди ныне, не придают значения этой мощи, с ними и случаются беды. Если даже самое обычное слово может расстроить или поддержать, что уж говорить о слове, которое изначально предназначено для того, чтобы вредить или помогать! Я словом укрыл деревню покровом невидимости, словом запечатал вход в нее. Ты, словом нарушил мою печать, и словом же, вернул ее обратно. Фух! Умаялся однако. Теперь ты чистый телесно, яко младень. Идем отдыхать, у меня на всяк случай бочажок стоялой медовухи припасен.

Сергей покачал головой.

– Прости старче, поначалу по селищу твоему пройдусь, раненых проведаю, посмотрю, как здоровые устроены. Потом уж и медовухи твоей попьем.

– Что ж, дело говоришь! Идем, провожу.

Разведчики, те кто не получил ранений, на постое обжились. Кто-то, от усталости хрючил, набираясь сил во сне. Кто-то, уже напаренный в бане, как и он, расслаблялся в окружении хозяев. Один сержант не мог решиться на какой-то шаг, не понимая, что можно делать в тылу у немцев. Старшина не стал больше вмешиваться в его метания, пусть сам решает, чем еще потрепать себе нервы. Мазохист хренов!

Котов по достоинству оценил искусство знахарки. Раненые все были живы, лежали на лавках в избе насквозь пропахшей травами, а запах полыни, казалось, витал везде. Бледный как беленое полотно лейтенант, дышал тяжело, прерывисто, видно тяжелые сны мучили его буйную голову.

– Как он?

Пошамкав беззубым ртом, бабка Доброгнева прокаркала отповедь:

– А ты, касатик колы уходить собралси?

– День передохнем и уйдем.

– Не, милай, за такой срок не подниму ратников. А энтот, так и вовсе плох! Штоб яго несть, треба, что б он у меня хочь седмицу пробув. Тады и перенесете яго куды схочите, и в вашем гошпитале яго не залечуть. Сам дывись! Голова, плечо, грудина. У другого, черево. Третий, отой шо очи вузэньки, той полэгшэ, кулю из спины достала.

Выглянувший из-за Сережкиной спины Остахов, словно легавая повел носом.

– Сколько, говоришь бабанька, лечить будешь?

– Седмицу, не меньше! – повысила бабка свой хриплый голос. – Глянули? Теперича вон з хаты пошли. Неча вам здеся быть!

Они сдулись в таком темпе, словно их ветер вынес.

– В вопросах лечьбы, я ее и сам побаиваюсь, – смеясь, произнес Всеслав.

Под вечер, оставшись вдвоем со стариком, Сергей наконец-то услышал вопросы касаемые его самого.

– Ну, витязь, я тебя накормил, напоил, в баньку сводил, теперь ответь голубь сизый кто ты такой, что смог мой заговор снять с тропы? Людей твоих, и сержанта этого, читаю я как открытую книгу. Нет вопросов по поводу них. Кстати, Остахов твой, человек с гнильцой, как поведет себя в иной ситуации, не хочу даже предполагать. А вот ты, покрыт для меня туманом, даже, сколько лет тебе, ответить не могу. Креста, я в бане видел, не носишь, да и не смог бы человек носящий крест справиться с моим наговором. Не знаю, человек ты, или…

Старик приумолк, пристально глядя на расслабившего мышцы тела Сергея. Они устроили посиделки под ветвями раскидистой старой яблони, на заднем подворье Всеславового хозяйства. Сидели за столом друг напротив друга.

– Зато я знаю, кто ты, и куда нас добрым ветром занесло, – улыбаясь в ответ, вымолвил Котов. – Смущает меня, мудрый волхв только одно. Как попали к тебе люди чужой крови? Мало того, они почитают тебя как отца.

– А-а, это как раз не является чем-то необычным. Думаешь, я свою весь запер, и с миром общение прекратил? Нет. Жили до войны как все, с соседями ладили, представителей власти отваживали, соплеменники мужеска полу, на заработки ездили. Представители греческой веры сами к нам не приезжали. Как в газетах до войны писали, паритет у меня с местными представителями лошадиного сословия. Так у нас с давних пор повелось. Украина. У края дикого поля наш дом и мы его хранить от всякого ворога обязаны. Германец у наших порогов стоит, почитай уже год. Насмотрелись мы здесь за этот срок всякого, вот и спасаем людей хазарской крови. Спасаем и цыган. И те, и другие, погибнут, ежели мы не поможем. А наши придут, пусть дальше как хотят, живут, препятствовать не буду. Ничего, в тесноте, да не в обиде. Война закончится, вернутся соплеменники, можэ кто с собой деву, женой своей привезет, кровь обновляться должна. Да, ты от ответа-то, не отлынивай! Расскажи старику, кто ты есть на самом деле.

Сергей хмыкнул в усы.

– То, что я крест не ношу, это ничего не значит. Верю я в Бога.

– Та-ак! Ошибся я в тебе, значит?

– Ну, это как посмотреть! Я, как ты говоришь, с лошадиным сословием тоже дружбу не вожу. Ха-ха-ха! Паритет соблюдаю. Но, Белого Бога почитаю. Есть Он, но есть и другие, исконно родные. Греки нашему племени тысячу лет назад, мозги запудрили, Володя на венценосную бабу повелся, вот и слили родных Богов. А, подумали бы своей бестолковкой, и поняли бы тогда, все осталось у людей русских, как и прежде.

– Это как, объяснись!

– Ну, вот почитаешь ты скотьего Бога Велеса?

– Конечно.

– А он ведь присутствует в пантеоне христианских святых.

– Ты часом не перегрелся, отрок?

– Да, я-то в норме, ты сам мозг напряги. Святой Власий, покровитель скота у христиан. Ну, старче, дотумкал? Велес и Власий, это один и тот же Бог.

Волхв смотрел на собеседника широко раскрытыми глазами, не мог понять, шутит он над ним или действительно все так, как он говорил.

– А Перун?

– Что, Перун?

– Его образ, как под копирку списали на Илью-пророка, да еще по иному, православные того называют Илья Громовник. В чем разница: Перун Громовержец и Илья Громовник? Вот и выходит, что я верую, и верую в Белого Бога, и в своих исконных Богов. Я такой же сварожич, как и ты старче. Гой еси Сергий!

– Ну и кем же ты будешь, гой?

За беседой, оба только сейчас, казалось, заметили, как ночное небо высветлили звезды, а молодой месяц между ними, набирает силу.

– Ты прав, волхв. Я, наверное, необычный человек, а род свой веду от Перуновых Хортов. К сказанному могу прибавить, по роду занятий, казак-характерник. Еще вопросы будут?

– Да-а! Я уж думал, что вас и не осталось-то никого на свете. А, вот смотри ж, сподобился увидеть.

Долго еще беседовали, спорили и подтрунивали друг над другом эти два человека. В спорах, подружились, несмотря на возрастные категории. Им было о чем поговорить. В хлопотах, уходом за ранеными и отдыхе, минули четыре «отпускных» дня для всего отряда. Угомонился даже сержант, редко показывавшийся на глаза Сергею. Двадцатого, ближе к вечеру, вся деревня сорвалась с насиженных мест и двинулась в сторону знакомого разведчикам леса. Котов тоже пошел с ними, отметив про себя, что всех бойцов, находившихся в здравие, тоже не минула сия участь.

В священной дубраве, куда вела та узкая стежка, мимо которой они прошли, на старом славянском капище собрался народ. По требованию волхва и с разрешения старшины, бойцы сложили автоматы и финки перед истуканом Перуна, сами отошли, смешавшись с местными жителями, с интересом наблюдая, что будет дальше. Глядя на частокол священного места, на грубо срубленных из дерева божков, красноармейцы воспринимали это все, скорее как развлечение, чем как что-то иное, наполненное вековым смыслом. Громкий голос Всеслава, заставил всех подтянуться, как при строевом смотре:

   Сва Перуне, Бог огнекудрый

   В огнеруне грозы премудрый

   В громоколе исто гремящий

   Молоньями навий разящий

   Огнем святи правые мечи

   Справно гряди с ратаем в сече!

Женщины и старики деревни, пришедшие на праздник, в экстазе громко приветствовали славянское божество:

– Гой! Слава! Слава! Слава!

И пошел зачин празднества. На жертвенный камень упала голова красного петуха, окропив его кровью птицы. Снова зазвучал торжественный голос волхва:

– О сию пору празднуется во всех Родах Русских да Славянских великий Святодень, Перуну-Батюшке Громовержцу – Ратаю-Воину Небесному, Явь от Нави Оберегающему, Правь Божеску Утверждающему, Ряд исто Блюдущему, Силу правым Дарующему, издревле посвящённый. А деяли тако честные Предки наши да нам тако же деять заповедовали!..

С петушиных перьев, капли крови окропили оружие разведчиков, волхв понизив голос до шепота, читал заговор. Громадина Селезнев, попытался отшатнуться от руки славянского жреца, когда тот хотел мазнуть кровью его чело, но был остановлен, повисшими на руках двумя молодицами, и сдался, дав провести над собой ритуал. Не стали дергаться и остальные бойцы, уступив людям, принявшим их на постой. Пусть порадуются! От «расправы» слинял только сержант. Закончилось действо одеванием на шею оберегов, ну и естественно костром, а потом и праздничным столом с выпивкой. Выпив вместе со всеми, и помянув павших товарищей, Сергей предупредил всех своих, чтоб на спиртное особо не налегали, завтра в путь-дорогу, ушел спать.

Уже засыпая на сеновале, раздевшись до исподнего, вдыхая дурманящий запах свежего сена, почувствовал как к нему под бок, под тонкую материю рядна, юркнуло молодое девичье тело.

– Ё-о!

Девица словно удав обвила его всего. Тонкая нежная ручка прорвалась к его «сокровенному хозяйству», а в губы впились прохладные губы неизвестного чертенка. Такого с ним еще не было. Вот это номер, сейчас его изнасилуют! Самое интересное, «хозяйство» совсем не противилось тому, что с ним делали. Оно, помимо его воли, жило своей, отдельной жизнью.

– Ё-о! – снова простонал Сергей, потеряв последнее желание сопротивляться.

Его использовали по своему назначению, как мужчину, почти до самой утренней зорьки, выжали как лимон, заставили десятки раз «взлетать под небеса», затем столько же раз «умирать», терять нить реальности, и после всех утех на качественно разваленном по сторонам сеновале, умудрились ускользнуть и спрятаться, чтоб даже не признал, с кем миловался.

Поспав до восхода солнца, не проснувшись даже при криках деревенских петухов, вынырнул из состояния сна только от пинка неизвестного существа похожего, скорее всего на кошку, чем на что-то иное. Лохматое чудо еще и говорило.

– Ну, ты достал! Вся ночь как заведенный трудился. На тебе пахать надо, а ты… Тьфу!

– Ты кто?

– Овинник я, у Всеслава живу. Не признал? А, ну да! Нас же теперь мало осталось. Иди уже, солнце встало, утро на дворе.

Одевшись, пошел к волхву разбираться, что за дела?

– Ничего, сено я соскирдую обратно, а за то, что девок утешил, спасибо.

– Девок? Как девок? Их, что, двое ночью было?

– Не-ет! Перунову кровь я на откуп случаю пустить не мог! Две! Ха-ха! Их трое было! Так, чтоб наверняка. Ежели боги смилостивятся над нами, то все трое и забрюхатят!

– Блин! Старый маразматик! Ну, нахрена это тебе потребовалось? Поганка древняя!

– Ага, тут ты прямо в точку попал. Старый, это точно. Помру, так перед тем, будет кого обучить и люд честной в надежные руки передать.

– Тьфу!

За время их «самовольной отлучки» фронт снова встал, устаканился. Добравшись почти до переднего края, дождались в одной из балок ночи и с мелкими приключениями, пройдя через нейтралку, свалились в окопы к своим, только в полосе обороны соседней дивизии, благо дело, Донец теперь был за спиной передовых порядков Красной Армии.

Глава 9. Обычная работа

Раненых, проспавших от бабкиных травок всю дорогу, прямиком из окопов отправили в санбат к «соседям», за остальными уже утром Арцыбашев прислал машину. Грозных встретил старшину, оправдывая свою фамилию, в состоянии хмурого начальника.

– Мы уж думали ставить крест на всей группе, – недовольно произнес он. – Где так долго блукали?

– Так ведь раненые нас по рукам вязали, опять же, полевая жандармерия гоняла по тылам, словно зайцев. Ну и под раздачу, при наступлении не хотелось попасть.

– На все у тебя ответы есть! Иди, отписывайся по выполнению задачи. К вечеру рапорт у меня на столе.

– Есть!

Только дошел к землянке, отведенной взводу под расположение, когда услышал восторженный веселый голос за спиной.

– Серега!

Обернулся и тут же попал в клещи объятий.

– Серега, как же я рад тебя видеть!

Артем Завгородний, собственной персоной, заматеревший, на полевых погонах тонкая лычка ефрейтора, показалось, даже слегка подросший и раздавшийся в плечах, в радостной улыбке, скалил зубы до ушей.

– Ты-то тут, откуда взялся?

– После госпиталя направили в восьмую гвардейскую, попал в вашу дивизию. Ну, а потом какой-то подполковник отобрал в разведку. Да, я особо и не возражал, а тут тебя встретил. Фамилия Котов на слуху от ротного была, думал однофамилец. Вот повезло. Правда?

– Молодец! Извини, я только из-за линии фронта, пойду писаниной заниматься, начальство велит. Потом поговорим.

– Добро!

А к вечеру, под любопытными взглядами сослуживцев, трое автоматчиков во главе с офицером из параллельного войсковой разведки ведомства, загребли старшину цепкими руками, и безоружного увели в штаб дивизии.

Следователь особого отдела дивизии взялся за дело с огоньком. Рапорт сержанта Остахова, о связях старшины Котова с сектантами на территории подконтрольной вражеской армии, лежал на столе, грел душу опера, и готов был перерасти в солидное дело, раскрутив которое, придав ему соответствующий масштаб, можно было получить неплохие дивиденды в виде очередного звания и повышения по службе. Обвиняемый есть, заявитель имеется, свидетели, которых на целое отделение наберется, в наличии. Если что-то пойдет не так, за уши подтянет и признание выбьет. Все это знакомо и невозможного тут ничего нет. Вот на таких делах седой майор зубы сточил.

В помещение ввели молодого парня с погонами старшины на плечах, по приказу следователя усадили на табурет, стоявший посредине комнаты. Визуально изучив подследственного, майор остался доволен. Молод, припугнет его, расскажет, кто есть кто, проблем с фигурантом не должно быть. Заглянул в личное дело. Та-ак, что тут имеется. Котов Сергей Тихонович, Девятнадцатого года рождения, русский, уроженец поселка Брянка, Луганской области. Призывался. Служил. Ага, вот, в период отступления в течение месяца находился на территории занятой германской армией. Вот оно! Он знал, что в любом личном деле, любого человека, можно найти нужную органам информацию. Да, тут не только секта, тут еще и иного нарыть можно. Кто перед ним? Перед ним враг народа. Глубоко законспирированный агент германской разведки.

Майор открыл рот, хотел начать допрос, когда в голове помутилось, сердце часто забилось, нарушая привычный ритм. Глаза подследственного, неотрывно направленные в переносицу следователю, заставили того пустить мысли вспять. Туман в голове рассеялся, а сердце, как по мановению волшебной палочки, отпустило, забилось легко и спокойно. Перед ним молодой парень, такой же обычный солдат каких много, ничем не лучше и не хуже других. Разведчик, вернувшийся с задания, к тому же выполнив его качественно. Никаких претензий нет. Людей вот вывел. Какая там секта? Старики да бабы прячутся в лесу от немца! А парень молодец, вот и правительство наградами отметило. Орден Красной Звезды, грамоты, к «Знамени» представлен. У штрафников взводом командовал – не каждый с этой мразью согласится дело иметь. Закрыл папку личного дела, не торопясь завязал узлом тесемки, отсунул на край стола.

– Васьков, – приказал молчаливому старшему лейтенанту, стоявшему за спиной у разведчика. – Тут все нормально. Забирай папку, сдай в штаб, в строевую часть.

Удивленный таким поворотом событий, за год службы, узнавший своего начальника как облупленного, старлей нерешительно шагнул к столу. Смущало то, что между следователем и подследственным не было произнесено ни слова. Как же это?

– Ты понял приказ?

Голос начальника был обычным, ну может расслабленным слегка. Что же такого он прочитал в личном деле старшины? Странно это все! Но приказ отдан, надо выполнять. Как говорится, начальству видней!

– Так точно, товарищ майор.

– Выполнять!

Когда остались наедине, майор, не отрываясь взглядом от глаз Котова, ладонью по столу подпихнул ему рапорт сержанта.