Текст книги "Характерник. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Александр Забусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 58 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

– Лейтенант, где я тебе сейчас людей возьму? Армия наступает по всему фронту, бойцы на подъеме. Это здесь затык. Нет сейчас нашего контингента в войсках. Если так и дальше пойдет, расформируют нас к чертовой матери!

– Так нам от того проку мало. И у меня людей, кот наплакал. С кем передний край разведывать, а потом еще и немецкие окопы брать?

Старший лейтенант Лябах, набычившись, смотрел комроты в лицо.

– Михаил Семенович, – подал свой голос Гудыма, переключая внимание Лябаха, да и всех остальных на себя. – Задача роте поставлена, и никто ее с нас не снимет. Ваше заявление считаю неуместным.

– Да, понял уже, товарищ капитан.

– Еще вопросы?

Сергей поднялся на ноги.

– Старшина Котов. Какая ширина наступления по фронту отведена роте?

– Ширина не велика. Двести метров, можно сказать, точечный удар. Командование знает о некомплекте личного состава.

– В роте есть зимние маскхалаты?

– Найдутся. У старшины роты, этого добра на штатную численность припасено. Ними еще ни разу не пользовались.

– Товарищ майор, предлагаю одеть в них бойцов. За десять минут до артподготовки, выдвинуться к переднему краю врага.

– Зачем? Свои могут накрыть снарядами.

– Могут. Но только по-глупости. Если связаться с артиллеристами, объяснить, попросить, чтоб работали ювелирно. А мы за время артналета смогли б подойти к проволочному заграждению на минимальное расстояние. У меня во взводе, два пулемета системы Горюнова. Думаю, что и у моих коллег такие имеются?

– Ну, есть, – обозвался Лябах. – Дальше, что?

– Пока наши передний край колбасить будут, пулеметчики успеют заякориться, хотя бы примерно взять на прицел пулеметные точки врага. У рот, образующих сейчас передний край, я думаю, они наперечет, сведениями те с нами без базара поделятся. Им же потом за нами в прорыв идти.

– А, что? Товарищ командир, по-моему, старшина дело говорит, – комисар расплылся в добродушной улыбке. – Артиллеристов беру на себя.

– Добро, Кирилл Пантелеевич, диспозиция Котова принимается.

– Ага, как бы потом его диспозиция, нам всем боком не вышла, когда снаряды рваться будут!

– Лябах, ну, что ты за человек? Сколько тебя знаю, вечно всем недоволен. Предложи что-то свое, умное.

– Предложил бы, если б было что! Там еще два дзота, не забыли?

Командир приказом прекратил обсуждение.

– Готовить взвода. В три ночи машины должны отъехать из расположения.

Ужин только что подошел к концу. Архипов, его вестовой, протянул старшине котелок с кашей, обильно сдобренной мясом и кусок хлеба.

– Ешьте, гражданин старшина.

– Вызови ко мне командиров отделений.

– Есть!

Отделенные не обрадовались перспективе бессонной ночи, но тут, же после постановки задачи ушли готовить штрафников в дорогу. После ужина, Сергей и сам пошел по расположению, контролируя действия подчиненных, особое внимание, обращая на состояние оружия. Оба пулемета, для транспортировки поставили на лыжные салазки. Маскировочные халаты раздали всем штрафникам. Можно было часок кемарнуть.

За десять минут до артподготовки, глотнув из фляг по глотку водяры, рота в своем неполном составе выползла за бруствер окопов стрелкового полка, в полосе которого готовился прорыв. Морозная звездная ночь, как могла, укрыла ползущих к немецкому переднему краю бойцов, одетых в «белые саваны». Проползая, солдаты-штрафники оставляли за собой «пропаханные» телами борозды следов, сопели и шепотом матерились, сетуя на зиму, снег, мороз и немцев. Звенящую тишину ночи нарушал едва различимый шорох рыхлого свежего снега. Ползли колоннами друг за другом по пять человек. Судя по застывшим, сожженным тридцать четверкам, выстуженным ветром и морозом, борта и башни которых, даже в темноте отливали белесым налетом инея, да торчавшим из-под снега конечностям человеческих останков, разведку боем на этом участке ничейной полосы, уже проводили, может даже не раз. Снежный покров, скорее всего, прошлым днем, прикрыл жуткую картину.

Сергей двигался третьим от головы своей колонны. Сразу за ним пулеметчик тащил «Горюнова», хоть тот был и станковым, но все ж весил меньше, чем устаревший «Максим». После мягкой зимы Причерноморского Кавказа, степная зима, с ее морозами и ветрами, казалась землей вечной мерзлоты. Да и непривычно было отталкивать снег ногами, обутыми в валенки. Впереди застыл на месте Горемыкин. Чего встал, проползли то совсем немного?

– Ты чего застопорился? – зашипел на него старшина.

– Гражданин старшина, не могу больше, щас уссусь.

– Ну и….

– Так, уссусь щас!

Котов присмотрелся к наручным часам. При тусклом свете, еле различил стрелки. До артподготовки осталось полторы минуты.

– Можешь ссаться в штаны, не осудим. И двигайся, двигайся поживей!

– Та-ак….

– Ссы в штаны, через минуту мы здесь все обоссымся, если не обосремся. Пошел вперед, Горемыкин. Догоняй головного, и так отстал. Шевелись!

Добрый пинок по «тылам», и порядок наведен. На самом деле, Сергей каким-то седьмым чувством ощутил страх и панику ползущего впереди штрафника. Оно и понятно. Такой страх, сейчас наверное испытывали все. Неопределенность гнала людей вперед. Неопределенность заставляла их бояться. Какая судьба постигнет каждого из них? Одному Богу известно, кто доживет до рассвета.

На правом фланге взметнулась в небо осветительная ракета, в немецких траншеях закашлял пулемет. Вдруг, как гром среди ясного неба, со стороны наших позиций послышались орудийные залпы. Началось!

Первые разрывы снарядов, яркими цветами расцвели в немецких окопах, но их обилие, тут же, сменилось серостью и даже чернотой поднявшейся снежной пыли, вперемешку с грязью. Удар нанесли не только по фронту будущего прорыва роты, но и по соседним участкам. От близкой долбежки и свиста «подарков» над головой, каждому хотелось поглубже зарыться в мерзлую землю. Сергей до крика повысил голос.

– Всем оставаться на месте! Сейчас огонь перенесут ближе к тылам противника.

А, никто и не лез на рожон, все лежали, прикрыв голову руками и оружейными прикладами. Хоть и слабая защита, но хоть какая-то.

– Бум, бум-м! Бум-м! Угу-гух!

Яростный огонь отполз вглубь немецкой зоны. Артиллеристы, действительно сработали ювелирно, естественно насколько смогли.

– Перебежками, вперед! – пытаясь перекрыть голосом, шум разрывов, приказал взводный. – Бего-ом! Что застыли? Подъем!

Пришлось постараться, поднимать некоторых пинками. Видел, как отделенные занимаются тем же.

– Рассыпаться в цепь! Боец Могила, у того танка, развернуть пулемет. Куда направить, помнишь?

– Так точно, гражданин старшина!

– Давай!

Еще пятьдесят шагов.

– Всем стой! Залечь, ждать команды!

Дальше нельзя, вон они впереди немецкие окопы, пройдешь чуть дальше, свои посекут осколками. В поднявшейся кутерьме не смог разглядеть время. Ничего, подождет так!

– Бум-м, гугух! Бум-м, гугух!

Совсем неподалеку беснуются разрывы снарядов.

– Гум-м-м! Гум-м-м!

Прямо в ухо гудит от этих разрывов земля.

Вдруг все замерло, прекратилась безумная долбежка, а чуть в стороне, метрах в пятидесяти слева, проревел голос ротного:

– Вста-ать! В атаку бегом м-ма-арш!

И штрафники в полном молчании поднялись над снежным покровом, белыми тенями побежали к рядам колючки. Поднялся и он, бежал, зорко контролируя свой взвод. Добро! Все на ногах.

Молчат немецкие окопы. Первый ряд колючей проволоки – прорехи не везде, но все же, проходы имеются. Втиснулись в них, чтоб тут же рассосаться в цепь. Второй. Как черт из коробочки, в упор кинжальный огонь из пулемета.

– Ду-ду-ду-ду, ду-ду-ду-ду!

И залегла пехота, никакой силой не поднять. Не дошла до колючки считанных шагов.

«Мать моя женщина! Где же ты Могила? С какого перепугу, молчит твой «Горюнов»?

И словно в ответ на безмолвный вопрос, из-за спины по пулеметам фашистов застрочили наши пулеметы. А ведь такая дуэль может и затянуться, а солдаты так и будут лежать. Скоро оклемаются немцы в траншеях, подтянут из глубины обороны подкрепление, дадут просраться так, что мама не горюй!

Сергей подхватился на ноги, метнулся к немецкому брустверу. Второй ряд колючей проволоки устоял. Чувствуя, как его белую «попону» дырявят пули, свои и чужие, выдернул из противогазной сумки кусачки, под огнем прощелкал пролет, упал в снег и отполз правее.

«Помолюся Господу Богу, всемогущему, пресвятой пречистой Деве Марии и Троице святой единой и всем святым тайнам. Будьте казаку Неждану до помощи! В худой час призрачный лунный лик светит с небосвода. Выйду я в поле, сдерну лунное полотно, да наброшу на себя…»

Между двух немецких солдат, стреляющих по залегшей роте, с разбегу перепрыгнув на противоположную сторону окопа, остановился. Сорвав стопорное кольцо, бросил РГ-42 в окоп, туда, где находилась ближайшая пулеметная точка. Не дожидаясь взрыва, метнулся к следующему пулемету, удерживавшему атаку. Взрыв за спиной и пулемет заглох. Бросок гранаты, скачками дальше. Взрыв. Снова бросок. Граната последняя, больше нет. Лунной тенью мелькнул за спинами фашистов и экономными очередями в эти спины, стал выключать из списков живых, всех до кого мог дотянуться.

– Ур-ра! – вырвалось из глотки.

Штрафная рота, словно хищник почуявший возможность вырваться из места обложенного флажками, поднялась в атаку.

– Ур-ра-а!

Волна энергии выплеснулась наружу, бойцы вломились в окопы, стреляя и круша все на пути, в рукопашной добивая остатки живой силы противника. В сером мареве можно было разобрать, что эйфория боя еще не сошла с лиц людей.

– Живы, гражданин старшина? – зубоскаля, спросил вывернувший из-за поворота траншеи Архипов.

– Жив. Ротного видел?

– Там он, – солдат махнул рукой в сторону, откуда пришел. – Метров через сто.

– Найди Файнберга, передай приказ. Взводу занимать окопы, обживаться. Пусть разберется с потерями, раненых в тыл. Я к ротному.

– Есть, гражданин старшина.

Штрафники, между тем, вовсю хозяйничали в траншеях, подчищали проходы от дохлых оккупантов, шебуршили в боеприпасах, искали в блиндажах жратву. Сергей издали увидал, как Демидов выпустил в небо ракету красного огня.

– Котов, рад, что жив. Думал тебе амбец пришел, когда колючку резал. Как у тебя?

Было видно, что ротный доволен, естественно и настроение у него соответствующее.

– Нормально. Пришел получить дальнейшую задачу.

Майор отмахнулся.

– Ай, брось! Какая там задача? Мы свое дело сделали. Сейчас полк по нашим следам пойдет в атаку. Короче, закрепляйся пока на этих позициях.

– Понял.

– Рапортом доложишь о потерях.

– Есть.

А, ничего-то и не кончилось. Стрелковый полк, частично посаженный десантом на танки, прошел через окопы занятые штрафниками, развернулся в боевые порядки перед второй линией немецкой обороны, завязал бой. Артиллерия с обеих сторон неистовствовала. От небольшой степной деревеньки Вилки, в процессе боя, редко где остались даже печные трубы. Контрудар частей вермахта был настолько тяжелым, что потери в полку были существенные. Не зная карт минных полей, танки горели как спичечные коробки. К полудню военная машина Германии раскочегарилась на полную мощность, полк, понеся потери, отошел, оставив разбираться с противником штрафников.

В окопах появился капитан Гудыма. Он шел, пригибаясь при взрывах артиллерийских снарядов, вспахивавших позиции роты, аппендицитом вцепившейся в клочок, отвоеванной русской земли.

– Не дрейфь, хлопчики! Нам бы только до ночи продержаться. Ночью немаки не воюют, а там на нашу смену командование строевые части пришлет.

– Гражданин капитан, а как сегодня с кормежкой быть? Несподручно на голодное брюхо воевать.

– Не боись Пряхин, вечером наешься. Обещаю. Да оно голодному, как ты выразился, и сподручней, злее будешь. А, ежели в живот ранят, так хоть выжить сможешь.

– Ой, спасибочки, гражданин капитан, утешили. Теперь хоть буду знать, для чего меня покормить забыли.

Долбежка ослабла, что там задумал немец, пока никто не знал. На доклад Котова, замполит отмахнулся.

– Как настроение бойцов, старшина?

– Нормально. Готовы к торжественной встрече. Сейчас долбежка окончательно закончится, и полезут гости.

– Это ясно. Мы им тут как бельмо в глазу. Сколько, говоришь, во взводе бойцов?

– Двадцать три души. Из них двое получили сравнительно легкие ранения, но в тыл уходить отказались.

– Вечером списки на представление к наградам составишь.

– Составлю.

– Держись, старшина. Зубы сцепи и держись.

– Я буду стараться.

– Что?

– Ну, в смысле, есть, товарищ капитан. А, что нам остается делать.

Позади штрафников оставался лишь заградительный отряд, подчиненный армейскому командованию, обычно он использовался не только как заслон для отступающих частей, но и как важнейший резерв для непосредственного ведения боевых действий, при уничтожении десантов, сброшенных в тыл. Сразу после немецкой артподготовки, в траншеи роты ссыпались подразделения пехотной части, перебежками добравшиеся к ним на усиление. Теперь-то Сергей знал, что заградительные отряды не только выступали в роли заслона, препятствовавшего проникновению в тыл дезертиров, паникеров, немецкой агентуры, не только возвращали на передовую отставших от своих частей военнослужащих, но и сами вели непосредственные боевые действия с противником.

От немецких позиций четыре километра по-прямой. Немцы полезли. Полезли стандартно, такой боевой порядок старшина уже видел под Новороссийском, называется он у них, «панцэркэйл» – «танковый клин». Он действительно, представляет собой клин, на его острие двигались тяжелые танки, которые должны были прорывать оборону русских. На флангах клина уступами шли средние и легкие танки. За клином двигалась вооруженная пулеметами и автоматами пехота. Еще со времен князя Александра Невского, такой порядок немецкой атаки, русичи прозвали – «атака свиньей». Страх брал людей от вида рычащего, грохочущего, ревущего, ползущего к ним по заснеженному полю, «железного чудовища», выставившего острие своего «рыла» как раз напротив обороны штрафной роты. Из жерл танковых орудий вырвались первые залпы, поднимая в расположении штрафников на воздух ошметки мерзлой земли напополам со снежной канителью. Над позициями пошел лаптями снег, мороз ущух, стал терпимей.

– Приготовиться к отражению танковой атаки! – пробираясь по траншее, командовал Котов. – Могила, Редкозуб, будете отсекать пехоту. Командирам отделений, взять под контроль работу ПТРщиков. Все путем, славяне, выдюжим! Главное не бежать назад сломя голову – погибнешь. Родина ждет от каждого из нас подвига, так не будем ее расстраивать.

Все приготовились, все замерли, глотая с холодным воздухом последние секунды перед схваткой. Гул нарастал, ожидание становилось невыносимым. Рядом с Сергеем на бруствер прилег чужой лейтенант, наверное, его возраста.

– Ты здесь взводный?

– Я.

– Вместе воевать будем. Я, Саша.

– Серега.

– Давно воюешь?

– С самого начала.

– А у меня первый бой.

– Страшно?

– Н-незнаю, наверное.

– Не переживай, Бог даст, справимся.

– А, есть он, вообще?

– Есть, не сомневайся.

Короткие, рубленые фразы, указывали на волнение молодого офицера, а близость такого же взводного как он сам, провоевавшего два года, успокаивали, вселяли веру в то, что в любых передрягах можно выжить.

– Приготовиться!

Где-то на фланге началась стрельба.

– Могила, отсекай пехоту!

– Ду-ду-ду-ду!

Застучали пулеметы, и не только штатные, но и трофейные МГ, к ним присоединились пулеметы заградотрядников.

– Экономно, мать вашу так! Беречь патроны, нам здесь не умирать нужно, а воевать еще долго придется. Стрелкам спрятаться по норам, нечего фрицам бошки подставлять. Ваше время еще не пришло, сдрыснули на дно окопов! Работают только пулеметчики!

В шум стрельбы врывались выстрелы танковых пушек, поднятые с брустверов земля и снег, вместе с осколками обсыпали оборонный рубеж. Теперь немец стал действовать по отработанному годами плану. Взялся за дело умело, привычно, посерьезному качественно. Из окопов послышались стоны, вот и первые потери, первые раненые. Сережка наблюдал за противником.

– Пулеметчики, упали на дно. Работают ПТРщики. Раненых перевязать. Огнь по передовым танкам!

Захлопали ПТР, будто плетки ударили. За тот короткий промежуток пребывания в роте, бойцы поверили в своего командира взвода. Эк, у него легко все! И ведь не стал всех подставлять, пулеметчики уложили в снег пехоту, убрал их в окоп, спрятал, можно сказать. Теперь вон владельцы ПТР стреляют. Что там он дальше придумает?

– Серега, противник закругляет правый фланг!

– Вижу, Санек! Файнберг, черт картавый! Быстро метнулся на фланг, отвесь от меня Редкозубу пинка, у него там немецкая пехота скоро на голову влезет и гадить начнет!

– Понял!

– Приготовить гранаты, да не перепутать! Пропустим танки через траншеи и бросаем на корму РПГ-43. Ясно всем? Куда голову высунул. Мудило! ПТРщики убрать ружья, сами вниз! Приготовиться всем!

Гремя траками по мерзлой земле, первые танки ворвались на позиции.

– Не зевать, гранату на корму и прячься!

– Бу-бух! Бу-бух! Бу-бух!

Первые брошенные гранаты, взорвавшись, своим кумулятивным зарядом прожгли броню, заставили взорваться боекомплект в машинах. Над окопами заклубились дымы черного маслянистого оттенка.

– Все на бруствер, отсекай пехоту!

Мерзнуть было некогда, не до того сейчас было. Дикая стрельба из всех видов имеющегося оружия разнеслась по округе, заставила немецкую пехоту частично упасть в снег, а частично «повернуть оглобли». Танкисты, потерявшие пару машин перед передним краем обороняющихся взводов и три за линией окопов, дрогнули, повернули.

– ПТРщики, мать вашу, не зевай! Видишь, борта подставляют? Мочи-и!

– Дун. Дун. Дун.

Вроде, как и не смело тявкнули противотанковые ружья. Еще два танка стали в ступор. Легкий дымок повеял из пробоин в бортах. Он был бы более выражен, если б не сдувался ветром. И на одном и на втором танке отбросили башенные люки, из них полезли люди в комбинезонах.

– Что ворон ловите? Стреляй по танкистам!

Атаку отбили малой кровью. При такой плотности огня потерять убитыми троих, да пятерых ранеными, это считай, повезло. В других штрафных подразделениях дела обстояли гораздо хуже, сыграли свою роль немецкие дзоты. Пятьдесят процентов личного состава, как корова языком слизала. Погиб Лябах, был ранен Демидов, осколком царапнуло и замполита роты.

До темноты рота штрафников и заградотряд отбили еще две атаки. Вся местность в округе покрылась трупами одетых в серые шинели немцев, двадцать семь танков пылали и дымились па позициях, испуская смрадный запах горелой человеческой плоти. Траншея, не раз выручавшая людей была пахана-перепахана траками и воронками.

Они уходили в тыл, уносили с собой раненых товарищей и вооружение. Уходили, оставив позиции сменившему их стрелковому полку, присланному из резерва Ставки.

– Спасибо тебе, Сережа! – пожимая руку, сказал на прощание молодой лейтенант.

– Это за что же?

– А, за то, что я жив в этой мясорубке остался. За то, что за один день воевать научился, не по-книжному, а как нужно. За то, что научил людей беречь, а не в атаку, почем зря бросаться.

– Ну, это спорный вопрос. Ты со своими сегодня и в рукопашной побывал, вон и танк сам подбил, а пришлось бы, и в атаку, как миленький пошел бы.

– Это частности. Короче, спасибо. Может, свидимся когда?

– Обязательно! Бывай лейтенант, удачи. Желаю тебе встретить победу в Берлине.

Так и разошлись, как это обычно бывает с людьми на войне. Не знает Сергей, дойдет ли лейтенант до фашистского логова, но то, что этот парень уже никогда не станет сволочью, не предаст своих солдат и командиров, он знал наверняка.

Глава 7. «Это было в разведке…»

– Гражданин старшина! Гражданин старшина! – жужжание назойливой мухи во сне, превратилось в голос Турухина, его нового вестового, заставил открыть глаза. – Вас срочно требует к себе командир роты.

Весеннее полуденное солнце припекло голову, заставляло прочувствовать скорый приход лета сорок третьего года. После бессонной ночи и колготного утра, Котов позволил себе расслабиться и давануть на массу, а неугомонному ротному командиру опять что-то от него нужно.

Их штрафную роту, на этот участок фронта перебросили сегодняшней ночью, ночью же и провели замену стрелкового батальона. Линейное подразделение отвели за спину штрафников, предоставив последним возможность разобраться с коллегами по другую сторону нейтралки. По информации, полученной в результате боевых действий, на этом участке передовой, нашим частям противопоставили восьмой пехотный штрафбат вермахта, и немецкие военные зеки, с непонятной настойчивостью так вгрызлись в оборону, что их не могли выбить даже при поддержке гвардейского танкового полка и артиллерии. Германские штрафники, будто приморозились брюхом к грунту. Оставив взвод целиком и полностью на плечи сержанта Файнберга, Котов все утро провел в наблюдении за противником. Меняя места дислокации, высматривал, какая задница их ожидает, когда штрафников «в бой пошлет товарищ Сталин».

Потянувшись, привел организм в рабочее состояние.

– Граж….

– Да, иду уже. Турухин, ну ты и зануда.

– А я, чо?…

По ходам сообщения направился на НП командира роты, подмечая, как устроились бойцы на новом месте. За минувшие месяцы рота полностью обновила свой состав, да и командование, считай, все сменилось. Хоть и не требовало высокое начальство от постоянного состава штрафной роты идти в горнило огня, да куда ж от этого денешься, вот и шли в атаку, если не впереди подразделений, то, во всяком случае, и в окопах не отсиживались. Гудыма теперь, начальник политотдела отдельного полка. Демидов, по слухам долечивается в госпитале, крепко его зацепило в февральских боях. Вот и ротный у них новый, молодой капитан, на подполковничьей должности. Нет, по возрасту-то, он старше Сергея будет, а вот от Наполеоновских амбиций и решений, не всегда убережешь лихого бравого офицера. Замполит в роте, под стать капитану Митрохину, но этот хоть, если не умный, то в годах, секач битый жизнью, короче хитрован.

– Селезнев, мой юный друг, – Сергей, завернув за угол траншеи, в прямом смысле столкнулся с вынырнувшим навстречу громилой, попавшим в роту из морской пехоты за пьяную драку с молодыми офицерами. – Торопыга, ты так своего командира взвода насмерть затопчешь. Куда летишь?

Оскалив крепкие зубы в улыбке, не выражая никакого почтения к взводному, моряк все же посторонился.

– Следую к старшине роты, гражданин старшина.

– Там, что, наркомовскую норму без тебя делят, так спешишь?

– Никак нет! Этот старый пердун, нам в отделение пайковую норму урезал. Рахматуллин, Комов и Вихлянцев у нас до завтра еще числиться будут. Файнберг связываться не хочет, иду разбираться сам.

– Что дитятко, не наедаешься?

– Дело принципа!

– Ну, попытайся стрясти с Семеныча хоть, что-то. Хотел бы я на это посмотреть. Только смотри, без рукоприкладства, а то тогда уже я тебя трясти буду.

– Угу, страшно уже. Ладно, мы тоже с понятием, гражданин старшина.

Вот и землянка ротного. Сергей протиснулся в проход, завешенный плащ-палаткой, спустился на две ступени вниз.

– Разрешите?

Под скатами тяжелых бревен, словно в плохо освещенном подвале находилась довольно обширная комната, служившая прежнему хозяину позиций, и домом, и местом укрытия от артобстрела. Второй выход из землянки сделали на сторону противника, в траншею для наблюдения и командования подразделениями. Само помещение освещалось «летучей мышью» подвешенной к потолку над столом, сколоченным из струганных досок, с тремя полевыми телефонами на нем. В нем присутствовали три человека. Ротного и замполита, Котов войдя со света в темень землянки, признал сразу, а вот третий был ему неизвестен, да к тому же расплылся тенью перед глазами.

– Разрешите войти, товарищ капитан? Старшина Котов по вашему приказанию прибыл.

– Присядь, старшина. Вот, подполковник Арцыбашев, я у него когда-то командиром взвода начинал службу, начальник разведки дивизии, просит помочь ему в щекотливом деле. Мы с замполитом роты, раскинули мозгами, решили, что ты тот, кто сможет выполнить просьбу. О тебе наши подопечные легенды выдумывают. Надо, как говорится, соответствовать.

– А, что за просьба?

– Товарищ подполковник, мне ему объяснять, или обрисуете картину сами?

– Спасибо Витольд Львович, наверное, мне это сделать будет проще.

– Тогда прошу.

Подполковник наконец-то сфокусировался в глазах Сергея. Был он среднего роста, худощав, с лицом простым, без каких либо примет. На его гимнастерке, и с правой, и с левой стороны груди поблескивали награды. Значит человек заслуженный. Цепкий взгляд прошелся по ладной фигуре самого Котова, зацепился за шрам на брови и щеке. Офицер исподволь оценивал человека, которого ротное начальство прочило в исполнители какого-то замысла.

– Разведотделу дивизии от вас потребовалась помощь. Возникла необходимость с предельной скрытностью уточнить сведения о противнике, особенно о подразделениях и частях, расположенных в глубине его обороны. Обычные методы разведки в этом случае неприменимы.

– Товарищ полковник, но я-то здесь причем? Насколько я знаю, у вас должен быть целый штат разведчиков. Что за задача такая, на выполнение которой посылают Ваньку-взводного, а не профессионалов?

– Котов….

Порыв командира роты, повысить голос на своего подчиненного, прекратил подполковник, подняв ладонь в его сторону. Придвинулся к карте, разложенной на столе, и объясняя суть действий, заскользил карандашем по плотной бумаге с нанесенной на ней обстановкой в полосе сосредоточения дивизии.

– Задачи такого характера легче всего выполняют мелкие группы разведчиков или даже одиночные отборные бойцы. Тут вы правы. Скрытно проникнув глубоко в тыл врага, нужно было провести разведку наблюдением, а при благоприятных условиях захватывать контрольных пленных. Таких бойцов, выполняющих задачи по разведке вражеского тыла, у нас принято называть лазутчиками. Лазутчикам были поставлены следующие задачи. Первой группе в составе пяти человек, надлежало в течение четырёх дней разведать оперативный тыл противника на переднем крае его обороны и в ближайшем тылу на этом участке. Вторая группа, три человека, должна была проникнуть в глубину обороны врага и захватить там контрольного пленного. Срок действия второй группы – трое суток, начало её работы – немедленно после окончания работы первой группы. Третьей группе тотчас же после окончания работы второй группы следовало, действуя по тому же маршруту, установить, не произошли ли изменения в расположении и действиях противника, срок её работы – двое суток. После внимательного изучения местности и расположения неприятеля, в пределах видимости, было выбрано место перехода в расположение противника всех трёх групп – по балке, на стыке двух вражеских частей в районе нахождения подбитого танка. Дальше путь движения разведчиков шёл по балке. Подробно был разработан план перехода и характер движения и действий в тылу врага. Точного маршрута движения после перехода линии фронта не устанавливалось. Им были даны карты без каких-либо пометок и компасы. Каждый имел при себе шинель и маскхалат, сухой паек. Разведывательное отделение штаба дивизии установило наблюдение за движением групп, местами их перехода линии фронта, возвращения и предусмотрело порядок их встречи. Переход первой группой линии фронта был выполнен в назначенном месте в точно установленное время. В оговоренные сроки группа не вернулась. Сроки поджимали, пришлось на ходу менять план, подстраиваться под сложившуюся обстановку. Начальство проявляло интерес к результатам поисковых групп. Поменяли маршруты, урезали время работы в тылу, но задачи оставили прежние. Теперь обе оставшиеся группы ушли в поиск одновременно, по разным маршрутам. При проходе через позиции фашистов, третья группа завязала бой, длившийся по нашим часам двенадцать минут. К переднему краю полка, ни один человек не вышел, что дает право утверждать – группа погибла. Вторая группа тоже не возвратилась.

Подполковник нервно достал из пачки папиросу, сунул ее в рот, в раздумье протянул пачку старшине. Сергей отрицательно мотнул головой. Вопросов сам не задавал, он уже понял, к чему клонит главный разведчик дивизии. Дождался.

– В общем, старшина, нужна твоя помощь. К утру нужен «язык», взятый в тылах на этом участке. Командир роты, характеризует тебя, как человека способного на многое. Сделаешь?

Сергей не торопился с ответом. Его самого глодал вопрос совсем другого плана. Посмотрев в глаза полкану, он задал его.

– А почему вы не хотите послать за языком разведчиков из полка? Там ведь целый взвод умельцев, которые, не сомневаюсь, на этом деле собаку съели.

Ротный, в отличие от молчавшего «всю дорогу» замполита, опять засопел, подал голос:

– Слишком много вопросов не по теме задаешь!

Что с него взять, зелень она в армии во все времена зеленью остается, даже если рядить ее в офицерские погоны. Ничего, повоюет, оботрется.

– Старшина, понимаешь, мне бы не хотелось….

– Я понял, товарищ полковник, это ваши междоусобные заморочки. Они мне ни к чему.

– Вот и хорошо, что понял. Со своей стороны, если задачу выполнишь, представлю к награде.

– Сроки выполнения, я так понял, до утра?

– Да.

– В каком звании должен быть язык?

– Даже так? Ты, что ж работаешь под заказ?

– Ну, все же?

– Ха-ха! Ну, если майора притащишь, я возражать не буду, а то мне все больше рядовых, да ефрейторов приводят.

Сергей обратился к своему командиру.

– Мне потребуются двое помощников, которых выберу сам, и кто-то, кто служил до штрафбата в саперах.

– Бери, – великодушно согласился ротный.

– Товарищ старшина, – наконец-то прозвучал голос капитана Пономаренко. – Помните о том, что если ваш поиск будет удачным, то может быть и роту в разведку боем не пошлют.

До занятия исходного положения Сергей долго наблюдал за передним краем обороны противника. Просачивание произвели в глубоких сумерках. Это и понятно, в такую ночь, без луны, в пасмурную погоду, легче обмануть бдительность обороны. Впереди, тыкая щупом землю перед собой, полз сапер, за ним Сергей. Разведчики передвигались по одному. Пока один боец двигался, остальные лежали, затем передвигался второй. Бойцы не были обнаружены противником, что подтверждает безусловную правильность избранного способа передвижения, во время инструктажа, Котов каждому из них вынес мозг на предмет, как им действовать. Оба, и амбал Селезнев, и невозмутимый тихушник Зайченко, уже были не рады, что согласились прогуляться в поиск. Зато теперь все было в норме.

Глумов, бывший сапер, «дотащил» их до проволочного заграждения, по дороге при разминировании тропы, потративший на изголения с минами, в общей сложности часа полтора. Остановившись у кола, зашептал в ухо взводному:

– Все, гражданин старшина, дошли.