Текст книги "Святой убивец (СИ)"

Автор книги: Александр Воцензук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Все же не удалось похабникам сломать генетику нашего народа. Можно сказать, что в эту войну, фактически, девственники и девственницы разбили наглые хари дедушек будущих европейских пидоров, ковырялок и сосалок. Моя задача лишь в том, чтобы процедура мордобития для западных тварей была бы еще болезненней. Чтобы пять веков их бросало в холодный пот при одной мысли воевать с нами. Вопрос лишь один. Как мне это лучше сделать? О, Великий Будда, простишь ли ты мне мои грехи будущего убийцы?

Здесь опять вспомнил романы о попаданцах. Что ни говори, а, много ценного в жанре альтернативной истории наложено, то есть, заложено. И первая спасительная мысль всплыла аварийной подлодкой из глубин подсознания. Надо искать рояли, пианино, баяны и прочие музыкальные инструменты. Дело не в том, что любой ГГ должен уметь ими пользоваться. Ведь и в обычной жизни каждый из нас сотни раз, если не тысячи, забегая в кусты, обнаруживает ряды концертных роялей с партитурами на все вкусы. Дело в том, что они есть всегда! И примеров в суровом реале, и, тем более – интернете огромное количество. Человек, которого фактически сбивает машина, в самый последний момент ухитряется остаться невредимым. А это уже объяснению не поддается. Рояль так рояль. Всем роялям фортепьяно! А если их нет, то унывать не будем. Начнем сколачивать из подручных материалов пианино собственными кривыми ручками, и заранее расставлять по всем углам и кустам.

– … ильевич ведь давно сделал открытие, которое на сотни лет опередило всю нашу науку! – Неожиданно донесся голос соседа. Азартно махая здоровой рукой, он, видать, уже давно читал мне лекцию. Надо же, мое мычание он принял за одобрение, и, похоже, нашел во мне заинтересованного слушателя. Не зря же говорят психологи, кто чего хочет, то и видит. Судя по грамотной и культурной речи Пал Палыч имеет отношение к местной науке. Коллега. Ну, что ж, вникнем в суть. Всосем мысль, как говорит, то есть будет еще говорить в будущем мой младшенький балбес. Пора приступать к врастанию в тутошний реализм.

– И не возражайте молодой человек! Поверьте, что ему удалось совершить рывок в познании неведомого. Скажу больше, даже сам великий Ньютон в подметки не годится!

– Простите, кому не годится?

– Извините, опять увлекся. Разумеется Михаилу Васильевичу Ломоносову.

– А, ну да. Конечно, талант. Самородок…

– Слышу в вашем голосе скепсис. Нет. Он гениальнейший из гениальных.

– Ну, что вы, коллега, – я рефлекторно закинул ногу на любимую детскую лошадку, – это уже классика естественных наук. Создание многоцветной смальты для мозаик, опыты с телескопами, физика, химия, история…

– Да если бы знали, что наш гений открыл, вы бы такими шаблонами не оперировали. Что можете сказать о, так называемой ночезрительной трубе?

– А что тут особенного? Михаил Васильевич просто подобрал линзы окуляра таким образом, что все изображение тонким пучком фокусировалось в зрачке, а не на всей площади глазного яблока. Можно сказать, что сей аналог прибора ночного видения весьма впечатлил современников, тем более при примитивном уровне развития оптики времен императрицы Екатерины.

– Вот и вы так же думаете молодой человек, – погрустнел Пал Палыч, – вот уже много лет я не могу доказать, что Ломоносов открыл принцип видеть ночью, как днем. Между прочим, мне довелось пообщаться с людьми, которые имели честь держать в руках сохранившиеся оптические приборы, сотворенные нашим гениальным академиком…

Признаться, меня эта беседа стала утомлять. Глаза закрывались, и я начал проваливаться в сон. Слишком много фантастических событий произошло со мной. А избыток информации может вызвать необратимые процессы в мозге. Даже моем. Но отключиться не удалось. В палату без разрешения нагло ворвались местные врачи и начали под видом осмотра терзать мое, теперь юное тело. Плотного вида врач, видимо, с еще дореволюционной практикой, деловито осмотрел голову, при помощи деревянной трубочки прослушал меня. Видимо, таким образом он меня вынуждал выживать в экстремальной ситуации. Восхитился прочностью черепного свода, который не разрушился от удара болванки. Тоже мне, сделал открытие. Об этом я узнал еще в Ташкентском госпитале. Правда, я тогда был в своем теле. Тем не менее, осколок, пробив ШС лишь отрикошетил от костей, потерял пробивную силу. Обошлось только рассечением скальпа. Да, и, как я смог бы добиться после успехов в науке, не имея чугунной головы? В моем сегодняшнем случае пришлось изобразить частичную потерю памяти. Кажется, симуляция удалась, врач поверил бывалому интригану. Еще бы, тот, кто прошел суровую школу ученых советов, с легкостью запудрит мозги всем, даже добрейшей души человеку – наркому НКВД Лаврентию Павловичу.

Пал Палыча увели на перевязку, и я, наконец, оставленный врачами, отключился. Мне приснился сон, удивительным образом похожим на настоящий реал. Я шел по лесной тропе, на которой стояли фанерные указатели с корявым трафаретом – Будда там. От увиденного мне стало радостно. Даже во сне Великий Учитель не оставил меня одного. С улыбкой рекламного идиота вышел на поляну, где под дубом стоял большой стол, а за ним в застиранной полевке и лихо сдвинутой на затылок панаме сидел прапорщик Сергеев собственной персоной. Жуткий матершинник, бабник и рубаха – парень в одном воплощении. Я служил с ним много лет назад. Он погиб за неделю до моего подрыва на фугасе. Остался прикрывать отход нашей группы, когда мы попали в засаду. Меня всю жизнь после его гибели грызла совесть, что мы не смогли вынести его тело, и отправить на родину. Наверное, за эти годы и косточки его разрушились среди камней. От этой неожиданной встречи я остолбенел и лишился дара речи.

– Ну, и, хули? Бля, чего вылупился? – С усмешкой посмотрел он на меня, и выдал небольшое предложение, которое можно было перевести примерно так, – бип, бип, бии – бии – бии…

– Неожиданно как – то. Ты почти не изменился…

– Какого бип, бип, бип…, ладно, садись за стол. Ничего, что я на чистом французском с тобой общаюсь? Кес ке се? Поговорим. Давно не виделись…бип, бип…, «шило» буш, лейтенант?

Заторможено сел на табурет, автоматически поднял стакан, и, под традиционное – за встречу, влил в себя. Поперхнулся.

– Ух, градусов девяносто будет… – едва отдышавшись, выдавил я.

– Не – а, семьдесят пять. Иначе никакого здоровья не хватит, – отмахнулся Сергеев, – Я же не враг своему молодому организму. Получше коньяка будет. А ты, чего тут делаешь, морда ученая? Я то, понятное дело, здесь теперь обретаюсь, в райских, нафиг, кущах. Заслужил. Вина – залейся. Баб – всяких и разных. Хошь, счас кликнем, и, как их, нафиг, и р – р– ра-а-з! – Прапорщик сделал характерный жест, словно насаживая объект на воображаемый кол.

– Не – а, – отмахнулся я. – Грех это. Я жену люблю.

– Бля – я, – загоготал Сергеев, – Не свисти. А кто аспирантку, на хрен насадил? Сан Сееич Пушкин? Давай у него спросим. Саня – я, ты аспирантку драл в позе обкуренного кролика? – крикнул прапор в чащу.

– Не – е, не успел еще… – приглушенно донеслось в ответ.

– Вот видишь, – укоризненно покачал головой Сергеев, – если Сергеич не оттягивал, значит, кроме тебя – некому. Логика – вещь железная.

– Да это она меня, можно сказать, изнасиловала! – начал оправдываться я, – как налетела после ученого совета, и весь вечер не отпускала! Еле живым вырвался! Меня, признаться, страх охватил. Ведь так и до смерти загнала бы! Бестия на конце! Оргазм все стремилась пролонгировать! Неугомонная.

– Эх, как я тебя понимаю, – вздохнул Сергеев, – попалась однажды мне такая особь. Жуть. Болезнь это у них. Бешенство. Бесы через это дело энергию отбирают. Ты, в будущем их только остерегайся. Ну, а здесь кого ищешь?

– Великого Учителя своего. Будду…

– А чего его искать, – ухмыльнулся лихой прапорщик, – я и есть тот самый Будда, растудыть твою через коромысло с двумя подскоками и одним притопом!

– Ты!?

– А то ж…

– Но, ведь Будда, это, медитация, созерцание…

–***низация, бля! – захохотал Сергеев, – Ой, бля, и какая такая сволочь тебе эту фигню в мозги насрала. И, вообще, я те не просто прапорщик погранвойск, а цельный полковник, точнее, генерал – лейтенант! Видал? – Сергеев гордо ткнул себя в погон. Действительно, там было две большие звезды. – Запомни, взводный, генерал по большому счету – самый что ни на есть прапор. Правда ворует побольше малость. Разница лишь в том, что у одного звездочки поменьше, а, другого чуть поболее. Просек мудрость.

– Это что, Будды совсем нет, – спросил я упавшим голосом.

– Почему нет? Есть. Просто Я это Ты. Будда не в голове. Будда в сердце. Брат, Будда – не философия, пустое это занятие, признаюсь. Будда – просветление, преображение. Поймешь – вознесешься. Вот, как я за пять секунд до смерти. Был телом – стал душой осветленной. А ты меня все по старым шаблонам воспринимаешь. Эх, ты, пленник иллюзии…

– Но, ведь ты вел такой образ жизни, – пролепетал я, – вино, бабы, война, убийство. Солдат гонял, как сидоровых коз. Как же ты смог попасть в рай? Разве это можно?

Прапорщик – генерал – лейтенант в одном унитаре, приподнялся со своего места, обнял меня, уперся лбом в мой лоб и прошептал.

– Эх, братишка, это просто ты хотел меня видеть таким. Твой разум меня воспринимал полным обормотом. А я то – совсем другой. Смотри не глазами. Гляди сердцем…

Я вышел из своего сна – виденья неожиданно. Даже взмок. Господи! Да что же это такое! То во времени и пространстве переношусь. То давно погибший сослуживец Буддой оказался. Если так будет и дальше продолжаться, то нейроны с аксонами перегорят. Не по себе стало. Даже застонал от душевной боли. Весь привычный мир рушился на глазах. Разом проблемы выскочили, словно отходы жизнедеятельности из засорившегося унитаза. И куда спрятаться, где схорониться? Как простому человеку, ни разу ни политику, найти такое убежище, чтобы никто не мучил, и, стало быть, ты тоже не творил зла. Как, в конце концов, нам решить социомоделирующую задачу, чтобы в итоге получилось общество, где каждый мог развить свои способности. Где же такое место, Господи? В будущем бардак либерально – демократический. Ужас царствует на территории русского мира. Вот – вот война третья мировая разразится. Да еще квантовый переход ожидается. Олигархи, чиновники, коррупционеры поедом заедают. Эти уроды всю страну готовы на мелкие лоскуточки порвать, чтобы из них хоть заплаты на свои трусы приладить.

Здесь фашисты скоро насядут. Океаны страданий, боли и крови. Ну, почему все так! И что же я смогу сделать? Всего лишь муравей в мировых масштабах. В этой реальности сшибаются игроки такого уровня и мощи, что они даже не почувствуют, как хрустнут под ногами мои косточки и хрящики. Целые страны исчезают, не то, что отдельные люди. Моя плоть в доли секунды превратится в пыль и труху. И здесь неожиданно, словно выстрел «шайтан – трубы», ворвалась мысль. А прапорщик Сергеев, разве стал рассуждать, впадать в философскую ересь и дебильную интеллигентскую рефлексию, так похожую на шизофрению. Он просто встал и пошел выполнять свой воинский долг. Лишь подмигнул мне на прощанье, мол, не ссы взводный. На том свете встретимся. Вот и встретились. Растворился во времени и пространстве. Не требуя себе благ, почестей, даже могильного камня. А со временем, когда уйдут из жизни те, кто его помнил, и памяти не останется в истории. Так, короткая справочка в военных архивах – жил, служил, сгинул. Мелькнула мысль – а может неведомые силы ошиблись насчет меня, не того Сеньку выбрали. И нахлобучили первый попавшийся под руку потрепанный картуз «секонд хэнд» на куцую безмозговую головенку без всякого согласия. Вроде того, шапок разных у нас до фига, хоть в афедрон силой заталкивай, а Сенек под них катастрофически не хватает.

– И чего ты там Будду во сне упоминал? – подал голос сосед. – Или приснилось несуразное?

– Да сослуживца своего встретил. Вроде бы давно погиб, а будто и не расставались…

– Хм, по моему разумению, не выглядишь воякой. Юнец настоящий. Правда, рассуждаешь по серьезному, и взгляд, словно у взрослого.

– Долго рассказывать, – вздохнул я, – может попозже и поделюсь. А чего вы там насчет Ломоносова говорили. Насколько я знаю, после его странной смерти, все разработки и архивы тогдашние масоны в свои хранилища унесли. Возможно, давно уничтожили…

– Только ты Саша, про масонов – то при всех не говори, – понизил голос сосед. – Плохо кончится. Отравили Михаила Васильевича недруги рода русского. Мешал он им сильно. А кое – что я тебе сегодня вечером из его открытий покажу. Сиделку Прасковью Николаевну, через дом от нас живет, попрошу к супруге заглянуть, чтобы она пару приборов, которые сотворил на базе его знаний, принесла. Вот тогда и сам поймешь.

К вечеру жена Пал Палыча заглянула в палату с большой корзинкой домашней снеди, угостили меня. Хоть и отказывался, но пришлось устроить небольшой праздник живота. Уж больно все вкусно было. Да и мне было легко с ними, словно родными. А главное, мое состояние значительно улучшилось, и, пока медики не видели свободно вставал и прогуливался по палате. Причем, довольно легко отжался раз пятьдесят. Светлая сторона силы не дремала. Тело попалось мне довольно тренированным. Интересно знать, а куда душа его унеслась? Нет, лучше не думать и не множить глупых вопросов, на которые я все равно в данный момент не найду правильных ответов. Не зря народная мудрость гласит; если в рекламе показано, как человек бодро просыпается, и, быстро одевшись, бежит с ослепительной голливудской улыбкой идиота на работу, то голос за кадром должен предупредить зрителей – «не пытайтесь это повторить. Опасно для вашего здоровья».

Жена соседа ушла, и мы стали ждать темноты. Про себя я хмыкал над «изобретениями» Пал Палыча. Ну, чем он меня, вынужденного переселенца из двадцать первого века, может удивить. Детекторным приемником или сто сильной лупой? Наконец Пал Палыч отрыл коробку и торжественно подал предмет, похожий на толстую палку колбасы.

– Вот. Ночезрительная ломоносовская труба. Все как у оригинала. Двадцатикратное увеличение. – Гордо сказал он.

Стараясь не рассмеяться над старым изобретателем, я подошел к окну и приставил к глазу окуляр. Ну, чем не капитан пиратского брига? А, что, похож, не хватает лишь треуголки, да тесака. На улице, не смотря на огни в окнах, и редкие фонари, было довольно темно. Как я ни старался, но ничего в трубу не увидел.

– Пал Палыч, одни цветные пятна, как в калейдоскопе. Наверное, не работает чудо техники образца восемнадцатого века…

– Не торопись. Просто расслабь глаза. Не напрягай. Смотри спокойно, – проинструктировал меня умелец.

– Все равно ничего не вижу кроме пятен…

Чтобы не обидеть доброго соседа я продолжал пялиться в окуляр, стараясь саркастически не хмыкнуть. Видно мои глаза адаптировались, и стало проступать изображение. С каждым мгновением видел все лучше. Точнее сказать, было видно лучше, чем днем. Только вот цвета были совершенно другими. Это было непривычно.

– Мать честная! – ахнул я, – Палыч, как кричат в попсе, я в шоке! Да никакое ПНВ и рядом по качеству изображение не стоит! Фантастика! Кто бы мог подумать, что простая труба…

– Не простая, – довольный произведенным эффектом, ответил он, – все дело в линзах. Теперь на эту вещицу полюбуйся.

Палыч протянул очки в грубой самодельной оправе. Только стекла были с красновато – сиреневым оттенком. Я нацепил и стал спокойно всматриваться во тьму. Точнее говоря, темноты не существовало. Видел все ясно и четко, словно днем, только вот цвета были непривычными.

– Не верю, как вскрикнул великий и могучий Станиславский утром после гулянки, в объятьях незнакомой и сильно помятой актрисы! Не может быть такого, чтобы стекла превосходили в разы ПНВ. Это нарушение законов физики.

– Сначала мне объясни, что такое попса, которая в шоке, и ПНВ?

Я прикусил язык. Прокололся. Палыч сразу раскусит меня. Надо выкручиваться. Как там любит говаривать один северный зверек, а, ничего, что к вам без приглашения зашел? Правда, ненадолго, у меня еще дел много…

– Попса, или ПП расшифровывается так – популярные песни, и совсем, между прочим, не попа или служитель культа, как полагают некоторые… Проще говоря – эстрада. С ПНВ тоже все просто – прибор ночного видения. Можно назвать тепловизором или ноктевизором – суть не меняется. Сейчас над этим активно работают во многих лабораториях некоторых стран. Только дорогие эти приборы получаются, чуть ли не на вес золота. А здесь, я так понимаю, секрет в оптическом стекле?

– И в нем тоже, – улыбнулся Палыч, – именно Ломоносов первым сделал открытие, которое переворачивает все наше представления о природе света. Вот медики полагают, что мы видим, точнее, принимаем отражение фотонов света, за счет того, что у нас есть фоторецепторы в сетчатке глаз. Так называемые – колбочки – воспринимают изображение днем, а палочки – ночью. Это общепринятое мнение. Каждый вид сетчатки работает в определенной частоте…

– Это понятно, – нетерпеливо перебил я, – школьный курс биологии.

– Совершенно верно, школьный курс, – согласился Палыч, – не буду тебя перегружать информацией, вижу, что знаешь гораздо больше, чем положено обычному студиусу. Так вот, все современные ученые, которые работают над созданием приборов ночного видения, совершили стратегическую ошибку. И, видимо, исправить ее уже не смогут. Поздно, зашли в технический лабиринт без выхода. Они создают сложные устройства, которые перегоняют получаемый сигнал в ту же частоту, на которой воспринимают колбочки, то есть, создают квазидневной режим восприятия. А Михаил Васильевич пошел более простым, и, естественным путем…

– Он просто изначально выделил из общего фона частоту получаемого сигнала, и подогнал ее под ночное зрение, в данном случае под фоторецепторы палочек! Это же гениально! – закричал я, – А для этого надо лишь при помощи присадок сварить такое стекло, которое изначально пропускает только определенную длину волны, и отсекает посторонние!

– Почти тридцать лет я и пытался разгадать секрет настоящих ночезрительных труб, а не пародий на них, – улыбнулся Палыч. – Сотни опытов, мучения в лаборатории, невзирая на насмешки окружающих. И вот месяц назад получил первые результаты. И к своему стыду, понял, что ошибся в общем подходе этой проблемы. Я лишь недавно осознал, что секрет ночного видения гораздо глубже, чем, кажется на первый взгляд. Мы знаем, что глаза, это часть мозга. Фактически видит мозг, а не глаза. Из физики мы с вами, коллега, не против, если буду называть так? знаем, что окружающий мир, одушевленные и неодушевленные объекты, это лишь всего энергия разной плотности. А стало быть, они испускают волны определенной частоты. Мозг, принимая их, трансформирует в привычные, ранее забитые шаблоны восприятия. Дерево, камень, человек, животное и так далее.

– О том же говорил и Кастанеда… – вставил я, – ну, это малоизвестный здесь ученый…может, в будущем его работы получат признание…

– Прекрасно, значит, у меня все же есть единомышленники, – обрадовался Палыч, – продолжим. Ломоносов понял, что мозг может принимать все эти излучения напрямую. Ему необходимо немного помочь. Ведь палочки воспринимают тонкие частоты, им в этом надо лишь не мешать, отключить посторонний фон. Тем более палочек насчитывается 120 миллионов, тогда как колбочек 6–7 миллионов. Разница видна, извиняюсь за тавтологию – невооруженным глазом. Есть уникумы, которые ночью видят в несколько раз лучше среднестатистического гражданина. А при помощи нашего прибора качество восприятия увеличится в десятки раз, если не больше. Практически приблизится к зрению в дневное время, и превзойдет за счет новых факторов. Точнее – превзойдет. Правда, преобладают больше оттенки и гало от живых объектов, кстати, для меня это было открытием. Не думал, что все объекты могут светиться. Причем, свет излучают все объекты на земле. Все! Чем больше человек будет наблюдать, тем более четким будет изображение. Теперь вы поняли непостижимую мощь ума Ломоносова?

– Поразительно, не имея современных приборов, знаний, он, тем не менее, смог опередить время. А ведь это только первое поколение ночезрительных приборов. Думается, скоро открытия в этой области физики посыплются одно за другим.

– Что же вы хотите, гений. Вы, наверняка, видели картины, где наших предков изображали с полоской ткани на лбу. Считали, что это для того, чтобы пот не заливал глаза. На самом деле, в ней был вшит геометрически правильный кристалл горного хрусталя, или другого минерала. Одной стороной он прилегал ко лбу, а другой в сторону внешнего мира. Такой кристалл естественный волновой приемник излучения. Через одну вершину потоки энергии входят, через другую выходят. Вот вам и секрет духовного зрения, или, как говорят знающие люди – третьего глаза. Подбирайте себе кристалл, и учитесь правильно интерпретировать получаемые энергии. Уверяю вас, молодой человек, через несколько месяцев тренировок вы будете сами поражены. У меня дома есть такие кристаллы и пару– тройку могу вам выделить. А эту тайну от нас рабы темного правительства всячески скрывали.

– Пал Палыч, а ведь это открытие может спасти миллионы жизней мирных граждан и солдат…-

– Мне бы хотелось, чтобы все это использовалось в мирных целях.

– Увы, через год, двадцать второго июня объединенная Гитлером Европа в очередной раз вторгнется в нашу страну. Война закончится лишь в мае сорок пятого года. Поверьте мне, это правда. К сожалению, будет так. Потери нашей страны будут колоссальными.

– Вы меня пугаете молодой человек. В самом деле, вы кто?

Неожиданно дверь в палату открылась и вошла дежурная медсестра, явно не в духе. – Весь вечер только и слышу – бу – бу – бу, бу– бу– бу! Двенадцать часов ночи. Соседи на вас жалуются, спать не даете! Вот все расскажу главному врачу, как вы режим нарушаете. Вот и лечи вас после этого! – Нам стало ясно, что насчет соседей медсестра явно приврала. Мы мешали лично ей дремать за своим столом, ведь он стоял недалеко от нашей палаты. Мы извинились и пообещали исправиться ближе к завтраку.

– Дорогой Пал Палыч, возможно, я расскажу вам об этом попозже. Сейчас бы мне хотелось немного все обдумать. Время и в самом деле уже позднее. И, у меня к вам просьба, о своих работах особо не распространяйтесь. Вспомните судьбу дореволюционного гениального изобретателя Филиппова.

– Вы и про него знаете? – удивился сосед, – будучи еще молодым человеком, я познакомился с ним. Михаил Михайлович был весьма неординарной личностью. Кстати, завтра, двенадцатого июня будет годовщина его смерти.

– Убийства, Пал Палыч, убийства…

– Странно все это. Только появится на Руси гений, как его тут же укокошат. Боится темная сила русского ума.

– Вот поэтому и будьте осторожны. А время скоро придет, и вас под защиту надежную возьмут. Не переживайте.

Утром приехала моя бабушка, то есть моего реципиента. Статная женщина с правильными чертами лица показалась знакомой. Да и внутреннего отторжения не было. А за последние дни я стал внимательно прислушиваться к своей интуиции. А вдруг подскажет, что нибудь дельное. Убедился, что в памяти в самый последний момент всплывает все то, что знал мой носитель. Полного забвения, к счастью, не было. Это мне давало возможность более – менее вписаться в местные реалии. Да и повышало шанс не привлечь внимания со стороны органов. Единственный мой прокол лишь в откровенных беседах с Пал Палычем. Думаю, что мне удастся с ним договориться, тем более от такого рояля, как этот вариант ПНВ, отказываться не стоило. На всякий случай перед бабушкой пришлось изобразить частичную потерю памяти. Попросил принести в следующее посещение семейные карточки, дескать, должны помочь «вспомнить все». Поохав, поахав, прослезившись, бабушка ушла, оставит кучу гостинцев. Затем опять процедуры, осмотр. Лишь было удивление лечащего врача, что так быстро восстанавливаюсь. Все верно отмечали «альтернативщики» в своих произведениях. После переноса действительно наблюдается высокая регенерация. Видимо сложение двух матриц дает такой эффект. Хоть в чем то, да повезло. Как в анекдоте; кирпич падает и мечтает – лишь бы человек хороший попался! А ведь осуществил свою задумку. Но, почему именно я? Других ему было мало?

Потом пришел главный инженер предприятия, на котором мне предстояло проходить первую практику. Она продлилась всего три дня. Он был напуган, ведь от того, какие показания я дам комиссии, зависела его дальнейшая судьба. Видимо он уже мысленно примерял на себя зековский ватник, и по карте прикидывал будущий маршрут путешествия. Договорились быстро. Он оформляет мне практику со всеми записями и печатями, я же скажу нужные слова членам суровой комиссии. Таким образом, у меня будет свободным лето, и я начну подготовку к теплой «встрече еврогостей». Пока в голове был черновой вариант моих дальнейших действий. Ну, что ж, буду взрывать оккупантов аккуратно, но сильно, а главное – много. Сотнями, тысячами, а может быть и сотнями тысяч. Прости меня великий Будда, что мне придется нарушить твои золотые заповеди, и превратиться в самого жестокого убийцу всех стран и народов. К этому надо было готовиться заранее. А главное, я был отсюда родом, и по рассказам уцелевших родственников знал, что после изгнания фашистов, здесь уцелело всего тридцать процентов мирных жителей от довоенной статистики. Именно здесь проходили две важнейшие дороги, по которым шло снабжение центральной группы немецких войск. А это не менее полутора миллионов гансов. Проще говоря, полтора миллиона глоток, и столько «ефропейских» жоп, которые будут гадить в моей стране. Да сколько можно же! Им что, медом здесь намазано? Будем отучать со всей свирепостью своего доброго характера…

В своем времени прочитал у одного исследователя, что нашим войскам на этом участке фронта в сорок первом году не хватило лишь трех – четырех дней, что бы развернуть для обороны все части. Поэтому подходившие резервы приходилось бросать с марша в бой без подготовки и частями. Чем и пользовались гитлеровцы. Если бы в июле сорок первого года, удалось создать им трудности в подвозе боеприпасов, то, у наших появился бы реальный шанс развернуть войска. Когда историки изучили после войны план нашего командования по противодействию, то пришли к выводу, что он был совершенно правильным, и позволял, довольно эффективно остановить атакующие полчища евроинтеграторов под Смоленском. Не хватило именно несколько дней. И, уже в те дни война могла проходить по иному варианту. Именно здесь, в западном военном округе, даже после катастрофы первой недели, мог вполне зримо проявиться зыбкий контур нашей первой победы в войне. К тому же здесь были идеальные условия для нашей обороны. Впереди реки и овраги, с флангов леса и болота. Не обойти, и не перепрыгнуть. А стало быть, после первых неудач фашистам надо проводить перегруппировку, снимать дополнительные войска с других направлений. А это приводило к ослаблению ударов на тех участках. А это уже потеря времени и снижение темпов наступления…

Ночью я почти не спал, и, контурно наметил свои действия на год вперед. Рассказал Пал Палычу обо всем, что со мной произошло, не в деталях, разумеется. Но и этого хватило, чтобы добрый старик два часа не мог придти в себя. Кто мог бы поверить в такие переносы личности через года и эпохи. Так у меня появился первый соучастник межвременного заговора. Поверил ли он мне до конца, я не знаю. Однако обещал помочь сыграть тяжелую игру на непредсказуемом поле истории. Потом добила бабушка. Она принесла семейные карточки. Так как, родители умерли, она воспитывала одна двоих внуков. Моего младшего брата я узнал сразу. Это был мой отец. Вернее, ему предстояло после войны, в сорок девятом году встретить мою маму. Детей у них не было долго. Почти не надеялись, когда в солидном возрасте у мамы вдруг произошло чудо, и, я стал успешно развиваться. От зиготы вырос до типичного «наши там».

Теперь я знал и свою судьбу по рассказам отца, в данной реальности моего младшего брата. Меня в июне призовут в армию. А в декабре сорок первого года погибну под Москвой при отражении танковой атаки. Бабушку вместе с другими заложниками расстреляют каратели из полицейского батальона. Мой отец, чудом избежавший ареста, попадет на фронт лишь в конце войны, потом будет громить японцев. Теперь мне предстояло сыграть игру, в которой на кону была моя жизнь, моих близких, судьбы миллионов людей. Я казался сам себе одиноким муравьем, на которого бежит тысячеголовое стадо слонов и носорогов. Много пыли, топота и нулевые шансы на спасение. Но, как говаривал в подобных случаях один мой приятель прапоро – генеральный полковник буддийского толка, если тебя все таки вытолкнули с парашютом, то обязательно за что – нибудь дергай. Потом на земле медики разберутся, до каких частей тела все таки успели дотянуться корявые ручки.

Вскоре наша спокойная жизнь закончилась. Подселили двух страдальцев. Одному бухгалтеру жена за измену чугунной сковородкой разбила лысую и тупую голову. Этот идиот привел домой любовницу. Ничего не меняется в нашем мире, увы. Другому бедолаге, шоферу, на ногу упал домкрат, почти по Задорнову. Пришлось с Пал Палычем общаться урывками. Все остальное время изображал классическую амнезию. Попросил бабушку, что бы она уговорила лечащего врача выписать меня раньше, дескать, в домашних условиях выздоровление пойдет быстрее. Палыч мне передал несколько чудо очков, готовых линз про запас, и пообещал изготовить ночные прицелы. Подготовка к личной войне с рейхом началась. У европейцев есть старая и недобрая традиция. Несколько раз в сто лет собираться и ломиться в Россию, чтобы получить очередную порцию ударов по наглой тупой морде. Ну, что, поможем отечеству начистить хари европейских гибридов и в этот раз. Но теперь будет все намного больнее. Гораздо больнее. Ну, раздери вас барак – держись! Будут вам санкции! Мать вашу! Слава Будде! Героям сала! Пока же с Палычем мы по прежней договоренности старались не общаться при всех. Старательно делали вид, что мало знакомы, типа – нагличане обычные.

Старательно изображая законченного «амнезиста» начал выгуливаться вокруг больницы. Благо здесь был небольшой парк с липами, зарослями сирени, акации. В тенистых аллеях деревянные скамеечки для местных реабилитантов. Одним словом не больница – курорт. Мне же было не до местных красот. В голове лишь одна мысль, как приготовится к войне. Совершая очередной круг, заметил, как из больничного корпуса вышла растерянная симпатичная девушка в полинялом халате, села на скамейку, закрыла лицо ладонями и заплакала. Чтобы не мешать процессу слезовыделения у представительницы слабого пола, свернул в сторону, и начал обходить рыдалицу со стороны кустов. Кто знает, может у человека личное горе. Постороннему делать нечего.