355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Бирюков » Человек-саламандра » Текст книги (страница 17)
Человек-саламандра
  • Текст добавлен: 7 сентября 2016, 21:22

Текст книги "Человек-саламандра"


Автор книги: Александр Бирюков


Соавторы: Глеб Сердитый
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Рейвен сделал неуловимое движение, выбрасывая вперед обе руки, словно заслоняясь, но в действительности захватил как-то руку гиганта, дернул на себя и мимо, одновременно, будто в зловещем танце, меняясь с чемпионом по жестокому спорту местами.

Исполин ни с того, ни с сего оступается и, перевернувшись через голову, так что его огромные ботинки мелькнули в воздухе и бухнули сдвоенным тяжелым ударом об пол, грохается и распластывается, ничего не понимая.

Но спортивная выучка дает себя знать! Могучий Горн вскакивает, будучи уверен, что нелепейшим образом споткнулся и оплошал, и бросается вдогонку за наглым лекарем моторов.

Среди механиков дирижаблей, людей рискованной, даже отчаянной профессии, встречаются буяны и дебоширы. Все они люди, обладающие незаурядной силой и ловкостью. Но всё же, всё же, всё же – не до такой степени!

Горн бегал быстро и располагал всеми возможностями догнать беглеца. Но тот уже миновал первый пролет лестницы наверх.

– Стоять! – ревет гигант

А дежурный уже объявил тревогу и дал сигнал.

Убегающий, словно окрик подействовал, останавливается и поворачивается к Горну.

Гигант собирается уложить обидчика одним ударом. Его сокрушительный кулак с гулом ядра паровой пушки влетает в пустоту, какая-то нечеловеческая сила хватает его и ударяет об стену. Потом он видит перед лицом черную перепончатую лапу, и его накрывает тьма и пустота.

Со стороны же это выглядит так, что Горн размахивается на бегу, бьет, но кулак проходит сквозь соперника, не причиняя тому ни малейшего вреда, и затем огромное тело с нечеловеческим, не телесным грохотом, будто уронили сундук, катится вниз по лестнице.

Горн поднимется еще не скоро, будет мотать головой, прислушиваясь к ощущениям в могучем теле, и шепотом ругаться, сохраняя долго недоуменное выражение на лице.

В то же страшное мгновение он просто замер на полу. А в следующее – с лестницы скатились еще двое, Гарт и Винг – постовые из подразделения Горна, не такие, как он, здоровяки, но тоже парни ловкие, умелые и недюжинно сильные.

В результате Рейвен преодолел расстояние до выхода на крышу так быстро, словно скатился вниз по перилам, а не бежал вверх, преодолевая на пути попытки его остановить в общей сложности восьми полицейских.

Хвост преследователей растянулся за ним, отставая на один пролет. Возглавил этот эскорт помощник дежурного. Ему не нужно было преодолевать никакого сопротивления, кроме силы тяжести и необходимости перепрыгивать тела своих соратников. И тем не менее сократить расстояние ему не удалось.

Говорят же, что неожиданные путешествия – суть – уроки танцев, преподанные нам свыше. Для всех участников погоня была уроком. К счастью, никто из жандармов не пострадал серьезно. Не было увечий и даже серьезных переломов. В основном ушибы. Но по самолюбию всего жандармского корпуса был нанесен сокрушительный удар.

Единственный вход-выход, который не охранялся никак в здании жандармерии, – выход на крышу. Им-то и воспользовался проворный беглец.

Но здесь жандармы допустили новую ошибку!

Ошибку закономерную и тем более досадную в их положении! Она доказала, что жандармов учили и тренировали хорошо. Их учили многим безусловно полезным вещам, но совершенно не научили действовать в нестандартной ситуации, иметь дело с парадоксальной логикой.

Ну, куда, казалось бы, можно деться с крыши, когда на ней только один выход и нет ни лестниц, ничего такого, чем можно было бы воспользоваться для спуска?

Решительно некуда!

Так подсказывает здравый смысл.

Жандармов не учили тому, что если реальность противоречит здравому смыслу, то нужно подвергнуть сомнению «здравость» этого здравого смысла.

Когда беглец выскочил на крышу, то жандармы последовали за ним со всей прытью, на которую только были способны. И при этом ни одного жандарма не появилось на улице, ни одного на площади.

Сказать, что жандармы знали свою крышу хорошо, – ничего не сказать. Они знали здесь всё. Каждому из них неоднократно приходилось подниматься сюда для работ. Главным образом по очистке водосточных желобов от наледей и сбивания сосулек в зимнее время.

Крыша была прекрасно оборудована для таких работ. Она была довольно высокой, двускатной и крутой. Поэтому для уборки наледей по ней проложили специальные металлические решетчатые мостки с перилами, как раз почти над самыми водосточными желобами, собирающими водяные струи внутрь труб, проложенных в колоннах фасада и внутри стен со стороны двора.

Эти мостки годились для упомянутых работ, но не для погони. Впрочем, Рейвен, вероятнее всего, не знал об этом, потому что, даже не задерживаясь для выбора направления, быстро побежал по грохочущим конструкциям. Причем выглядело это так, будто бы он знает, что делает.

В то время как жандармы передвигались за ним с осторожностью, ни в коем случае не в ногу, стараясь не рисковать и зная, что никуда беглецу отсюда не деться, он достиг определенной точки, вскочил на перила, оттолкнулся от них и, распластавшись на миг в воздухе… ухнул на площадь.

Когда же жандармы добрались до этого места, они увидели, что беглец не упал, а перемахнул четырехкопытный поезд, приземлившись на крышу Биржи извозчиков.

Расстояние было преизрядное, да разница в высоте в полтора человеческих роста. Ни один из бравых блюстителей порядка даже во сне, где всякому случалось летать, как птица, не хотел бы повторить этот рискованный перелет.

– Беги! – скомандовал помощник дежурного, тому из жандармов, что стоял в хвосте вереницы преследователей. – Скажи, пусть немедленно ловят его внизу. Он на крыше биржи, и, клянусь Первым Словом, он не упустит возможности спуститься!

Между тем беглец обернулся, коротко взглянул на жандармов снизу вверх и выпростал из-под куртки какой-то кусок веревки, или что-то подобное тому.

Вслед он начал осторожно спускаться на выступающую капитель колонны.

– Убьется, – без особой уверенности сказал кто-то из жандармов.

– Нет, – без особого сочувствия сказал кто-то в ответ.

Рейвен захлестнул своей веревкой колонну, и так, приклеившись к ней, словно паук к жертве, заскользил вниз по винтовой каменной грозди хмеля.

Очутившись внизу, он вскочил в извозчичью бричку, выбросив из нее одним мощным движением владельца, жесточайше хлестнул вожжами лошадь и, громыхнув ступицей заднего колеса по пустотелой колонне жандармерии, ускользнул в четырехкопытный проезд, да и был таков.

Только после этого в погоню отправилась жандармская карета, а за ней и бричка с извозчиком и жандармами, повисшими на ней, как ошалевшая в угаре веселой игры ребятня. Но ни тот, ни другой из преследовавших беглеца экипажей не решились сунуться в узкую щель между домами, куда ускользнул этот странный человек, а раз так, то вскоре окончательно его потеряли.

Когда же преследователи вернулись ни с чем, то с площади разъехались в разные стороны извозчики, в надежде отыскать хотя бы бричку, в случае если беглец ее бросит неподалеку или на выезде из города.

Горн Диксон, личный номер 120, командир отделения. Прославился тем, что один задержал двух взломщиков, причем, догоняя второго из них, первого нес на плече.

Этот, безусловно, заслуженный и по заслугам уважаемый человек не мог найти себе места после случившегося.

Представленный к почетной награде как пострадавший при задержании особо опасного преступника, он не мог понять и того, за что его наградили и за что наказали.

Одновременно на него было наложено взыскание без особых определений с соответствующей записью в личную служебную книжку, так же как и многим, кто пытался поймать загадочного гостя жандармерии, да не сумел. Но с этим ему было проще смириться.

Смущаясь и не зная, как себя вести, этот большой и сильный человек тщился дознаться, что произошло вообще и что было лично с ним.

Позже, когда было уже решительно поздно, некоторые из свидетелей клялись, что видели, как тот жуткий тип прошел сквозь тело Горна, словно тот был бесплотным. А вернее – призраком как раз на миг стал человек в куртке.

В доказательство своих слов они приводили логичное рассуждение об отсутствии там и тогда пространства для какого-либо иного маневра.

Горн Диксон, личный номер 120, командир отделения, стал еще более известным после этого случая. И под давлением свидетельских показаний, а также других доказательств вскоре уверился в правильности теории о призраке, способном оказывать влияние на материальные объекты.

На объекты такие материальные, как он – Горн Диксон. И такое сильное влияние, что просто вышибает дух.

К чести Горна, эта новая слава не доставляла ему того удовольствия, что прежняя.

Нетрудно догадаться, что после всего произошедшего Хэс Уилморт Тревор Маркхэм был озадачен. Энергичный и твердолобый, как в запале критического восприятия положения дел в жандармерии назвал его Лендер, шеф жандармов города Нэнта Хэс Уилморт Тревор Маркхэм был крайне, крайне возмущен.

В этом состоянии Кантор и нашел его, когда открыл дубовую, широкую, словно добрые ворота, дверь кабинета.

Входя в кабинет шефа жандармов, Лендер подумал, что мундиры весьма и весьма сбивают его с привычного способа судить о положении в обществе людей по их платью. Вот, скажем, Бригадный Казначей: его мундир – это он, и он – это его мундир. Но что значит этот человек вне службы. И есть ли это вне?

Увидев воочию начальника Управления, Лендер понял причину странной широты двери его кабинета. Уилморт Тревор был широк. Весьма широк. И впечатление производил угрожающее. Сам вид шефа жандармов, без сомнения, служил залогом дисциплинированности сотрудников и почтения обывателей. Лендер поймал себя на мысли, что никак не хотел бы попасть к этому блюстителю порядка на допрос. И удивился себе: откуда такие нелепые мысли.

Шеф жандармов, облаченный в мундир прекрасного покроя и качества, вышел навстречу Кантору и горячо приветствовал его, как давно желанного гостя. При виде погон на широченных плечах главного жандарма города Нэнта Лендер подумал, что выражение «погонный степ», используемое для измерения, например, ткани в штуке, приобретает новое значение. Вместо маленьких погончиков с золотыми личными номерами старшие чины жандармерии носили длинные плетенные из золотого или серебряного, в зависимости от звания, шнура. Шнур, пошедший на погоны Уилморта Тревора, мог бы составить такелаж небольшой яхты.

Невысокий, коренастый и весьма плотный, прозванный подчиненными не только за особенности телосложения «человек-крейсер», Хэс Уилморт Тревор Маркхэм был рыжим, упрямым, жестким и своенравным, но в чем-то всё же располагающим человеком. Как располагает к себе всякий человек на своем месте.

Кабинет полностью соответствовал владельцу. Два огромных окна заливали его светом. Массивный стол был сделан с выдумкой и вкусом – под стеклянной столешницей в ящичках, выстланных изумрудным атласом, располагалась коллекция штучных драммеров, с кучками поблескивающих патронов к ним. Видно было – и на службе Уилморт Тревор не расстается со своим хобби. На стенах в рамках были развешаны револьверы меньшей ценности, перемежаясь с обрамленными дипломами, прославлявшими охотничьи достижения шефа жандармов и спортивные заслуги его подчиненных.

Проследив за взглядом Лендера, скользившим по столу, Уилморт Тревор сострил:

– В случае тревоги – разбить стекло! – И благодушно хохотнул басом, но не сумел скрыть нервозности.

Когда Лендер впоследствии писал строки, которые мы уже привели, и назвал шефа жандармов «энергичным и твердолобым», он не сильно погрешил против истины. Уилморт Тревор был действительно и энергичным и твердолобым, но в самом положительном смысле этих слов. И довольно о нем!

Между тем Альтторр Кантор как будто заинтересовался коллекцией оружия в ячейках удивительного стола шефа жандармов.

Здесь были совершенно исключительные представители славного и грозного семейства драммеров – защитники и покорители, миротворцы и раздвигатели пределов Мира.

– Сенрайз-Фронтир! – показал он на один не самый яркий образец. – Весьма серьезный зверь. По барабану я вижу, что это тот самый, уникальный, под усиленный патрон центрального боя? К нему можно, кажется, присоединять приклад?

– Да, всего восемь экземпляров для почетных подарков, – подтвердил Уилморт Тревор. – Обратите внимание на счетчик выстрелов. Понятия не имею, как он работает, от чего срабатывает, но считает только выстрелы, а не провороты барабана и не щелчки бойка.

– А рукоятка с палисандровыми накладками, – покачал головой Кантор. – Не солидно как-то. Почему не слоновый бивень или сандал?

– Возможно, такая скромность подчеркивает совершенство самого механизма? – улыбнулся Уилморт Тревор.

– Кто знает? – скептически поморщился Кантор. – В оружии всё должно быть прекрасно – и патрон, и баланс, и ствол, и механизм, и дизайн.

– Да! – подхватил главный жандарм. – А как вам вот этот образец?

– Звезда Уссури, – как старого знакомого приветствовал Кантор великолепный образчик оружейного искусства с красновато-черными полосами воронения поперек серебристого металла, с диковинным восточным орнаментом на барабане и расширенной рейке для отката рамки вперед.

– А на рукоятке что за листочки? – вмешался Лендер.

– Листочки? – не сразу понял Кантор. – Это вклеенные в накладки из дерева гингко миниатюры на шелке, сотканном из паутины одного замечательного паука с дальних островов Восточной Империи. Каждая миниатюра – шедевр живописного искусства. И все они вместе достойны инженерного совершенства этого образца. Без всяких счетчиков выстрелов, прошу заметить.

– Браво! – воскликнул Уилморт Тревор. – Ценитель виден сразу! Вот еще, прошу освидетельствовать. «Хранитель» – редкое исполнение известной модели. Видите часы в рукоятке. Изумительное ухищрение. Выстрелы не только не вредят часовому механизму, устроенному с противоударной осью баланса, но даже напротив – они подзаводят механизм.

– Автоматический завод от сотрясения? – приподнял бровь Кантор. – Одно плохо – придется стрелять не реже раза в двое суток, чтобы часы не встали. Нет. Всякое универсальное хуже специального.

– А вот здесь у меня, взгляните, раритеты и где-то даже курьезы, – показал шеф жандармов.

– Хм, узнаю, – покачал головой Кантор. – Это действительно очень большая редкость. Если не ошибаюсь, «Громовержец». Остроумен, но непрактичен. Система Нидхема с подзарядкой из специального трубчатого накопителя. Под особый, нестандартный патрон с обратно-конической гильзой.

– Именно, – просиял Уилморт Тревор.

– А вот эта модель, признаюсь, мне незнакома, – Кантор показал, что озадачен. – Или, может быть… Да неужели?

– Да! – не выдержал паузы шеф жандармов города Нэнта. – Единственный в своем роде, уникальный экземпляр, моя гордость. Причуда оружейной мысли. Демонстрационный образец. Патент Даймлинга и Фурста. Драммер с искровым воспламенением заряда. Прилагается ручная электромашинка для подзарядки батареи. Каково?

Уилморт Тревор и Альтторр Кантор посмеялись, демонстрируя родственность взглядов.

Кантор шагнул к стене, где на круглом зеленом щите с золотой окантовкой висело странное ружье: драмган в форме дубинки, с кожухом вокруг короткого ствола, покрытым четырехгранными шипами.

– Тоже уникум! – сказал он.

– Всего два экземпляра существует, – гордо подтвердил главный жандарм.

– Я даже знаю обладателя второго, – как-то двусмысленно усмехнулся Кантор.

– Должно быть, тоже страстный коллекционер, – обрадовался Уилморт Тревор. – Вот бы пообщаться с ним.

– Не думаю, что вам это доставило бы удовольствие. Да и не коллекционер он. Он заказчик этого монстра. Устройство для причинения страха, боли и смерти. Порождение порочного и выморочного разума.

– И всё равно, хотел бы я увидеть второй экземпляр. Ведь они отличаются.

– Да, здесь кожух ствола имеет отверстия, а у второго образца он обтянут кожей лилового цвета.

– Изумительно…

– Так что у вас стряслось, – резко перешел к делу антаер. – Настоящий переполох, как я погляжу.

– Не могу понять, – честно сказал шеф жандармов, сразу посерьезнев. – Один из доставленных с места катастрофы, которой, как я понимаю, вы были свидетелем, устроил настоящий, как вы удачно выразились, переполох. К счастью, никто из сотрудников серьезно не пострадал. Но я не знаю, что и думать.

– Я помогу вам, – серьезно сказал Кантор, и это было не предложение, а констатация факта. – Я возьму это дело в свое производство. И приобщу к расследованию, которое веду.

– Дело о беглеце из тюрьмы Намхас?

– Да.

Уилморт Тревор прошелся по кабинету вразвалку, сухо потирая руки. Он был озадачен этим предложением не меньше, чем обстоятельствами дела.

– Юридически это снимет многие проблемы, – согласился он. – Поможет нам сохранить достоинство. Но вам-то какой интерес? Вы думаете, беглец и этот… Наш прыгун…

– Прыгун? – вскинул бровь Кантор.

– Сами посудите, – начал шеф жандармов и вкратце поведал историю о том, как некий человек, сперва оказавший неоценимую помощь спасателям, потом беспричинно напал на одного, другого, третьего и так далее жандармов, перепрыгнул с одной крыши на другую, похитил бричку извозчика и был таков. – Так вы думаете, это и есть ваш беглец? – спросил он в заключение своей речи.

– Пока не знаю. Приметы не сходятся, да и ведет он себя странно для беглеца, – честно признался Кантор, – но с другой стороны… Какая-то связь, не могу понять какая, есть.

Шеф жандармов славного города Нэнта Хэс Уилморт Тревор Маркхэм был потрясен таинственными и необъяснимыми обстоятельствами этого дела, но держался хорошо.

– Признаю, что мы упустили его самым позорным образом, – сказал он.

– Вам не нужно говорить мне об очевидном, – жестко сказал Кантор, – у вас были все основания задержать этого человека для выяснения личности и предъявить обвинение в оскорблении действием и присвоении собственности, пусть он был бы трижды героем в глазах ваших сотрудников. У вас же с утра лежит циркуляр, обязательный для ознакомления всех постовых и дежурных. А он еще и разгуливает как ни в чем не бывало, в куртке, снятой с человека, жестоко избитого им. И в штанах, снятых с другого человека, тоже пострадавшего от его рук. И никто не обращает на это внимания. Да если бы ваши сотрудники заглядывали в циркуляры происшествий, то ничего этого просто не было бы!

От чуткого уха Лендела не ускользнуло то, что сыщик запнулся, когда произносил «этого человека».

Он говорил ровно, но твердо, не повышая голоса, не позволяя себе ни жеста, ни интонации, дававших бы повод оскорбиться, но Уилморт Тревор помрачнел лицом и смотрел исподлобья.

– Мои люди заглядывают в циркуляры, – попытался возразить главный жандарм Нэнта, – более того, они знают их наизусть. Это выучка, вошедшая в непреодолимую привычку. Просто обстоятельства…

Однако, как писал Лендер, проницательный сыщик из Лонг Степ Альтторр Кантор не дал сбить себя с толку оправданиями.

– Обстоятельства созданы были благодушием ваших людей. И добрые привычки им не помогли. Скорее уж помешали. Скажу больше. Если бы не привычки ваших людей, всё могло бы повернуться и по-другому, – сказал сыщик.

– Но этот… – возмущенно начал шеф жандармов.

– Человек-саламандра, – подсказал Кантор.

– Он… Он не человек!.. Он… Саламандра! – зло выкрикнул его оппонент. – Ни один человек не может разложить по лестнице от холла до крыши десять здоровых тренированных мужчин, будто это кегли какие-то! И среди них Горна Диксона! Горна Диксона!

– Это какого Горна Диксона? – оживился Кантор. – Бескера?

– Его самого!

– Скандал, – не удержался от усмешки Кантор, и Лендер подумал, что тому, пожалуй, начинает нравиться этот возмутительный, дерзкий, асоциальный человек-саламандра.

– Да, я буду признателен, если вы заберете от меня это дело, – сказал главный жандарм, – и я еще поработаю со своими людьми, но в глубине души я уверен, что мне не в чем их упрекнуть. И никому, как и мне, их упрекнуть не в чем.

– Грейт Шедоу призывал познавать самого себя, познавать ближнего своего, как самого себя. Это мы помним. Но мало кто вспоминает, что было дальше. А что дальше? – хитро прищурился Кантор.

Уилморт Тревор поморщился.

– Кажется, познай врага своего… – припомнил Лендер.

– Познай врага своего в себе самом, – с усмешкой поправил Кантор. – Вот такое простое напутствие.

– Мои сотрудники окажут вам всяческую поддержку, – сказал шеф жандармов, давая понять, на правах хозяина кабинета, что разговор окончен.

На том и раскланялись.

– Как Иван-дурак на перепутье! – сказала Лена и решительно повернула на левую дорожку.

Без приключений она миновала диковинный сад и вступила под своды леса.

Дорожка вилась, выбирая какие-то естественные направления, будто это звериная тропа, только вымощенная для удобства.

Лена быстро поняла, что лес (парк?) куда больше, темнее и глуше, чем ей представлялось, и что не будь этой дорожки – она непременно заблудилась бы.

Ей попался мостик через ручей. Ручей журчал, сверкая бликами в лучах, что пробивались через кроны. А мост был так сложен из каменных глыб, что выглядел скорее естественной аркой над ручьем, нежели творением рук человеческих. И только деревянные перила, водруженные на толстых резных столбиках, окультуривали его, придавая ему некоторую связь с цивилизацией.

Однако когда она миновала мостик, то легкомысленное отношение к прогулке сменилось тревожным.

«А сумею ли я вернуться? – подумала она и тут же одернула себя: – А как же? Вот же ведь она – дорога». Но это не выглядело таким уж однозначным. Чудилось, что дорожку, вьющуюся по склонам холмов, бережно обходящую корни деревьев, можно и потерять ненароком и сгинуть в лесу.

Дав себе слово с дорожки этой не сходить ни при каких обстоятельствах, Лена чуть успокоилась, но тревога не отступала.

Вдруг всё в лесу стало казаться важным. Каждая ветка, каждый лист казались теперь исполненными глубокого тайного смысла.

Она всматривалась, но не видела ничего особенного. Никаких тайных знаков не удавалось прочитать. Однако бредовая идея, что вот-вот что-то случится, что откроет какие-то новые горизонты, становилась всё более навязчивой.

Можно было бы повернуть обратно, но это ни разу не пришло в голову.

Лес завораживал.

Причудливые извивы дубовых веток, так волшебно сочетающиеся с резными листьями этого дерева и с движением листьев, которые будто в воде (где-то это уже было с Леной?) покачивались, выписывая сложные фигуры. И перед глазами застывали на мгновение многие-многие проекции каждого листа. Это гипнотизировало, создавало странное состояние ожидания чуда.

Лене всё больше казалось, что за ней наблюдают. Впрочем, это ощущение было уже привычным, оно и в доме не покидало. Но здесь оно было схожим с тем странным чувством, какое у нее возникло в «кенди-рум» – комнате с двумя бассейнами и нарисованным пейзажем. Только теперь это чувство не угнетало. Мир, обжитой гномами, не казался таким уж чуждым. Он вполне мог быть гостеприимным, если человек придет в гости, побудет и уберется восвояси.

Вязы манили своими терпко-жилистыми листочками, а салютом вырывающиеся вверх из одной точки кусты орешника приветствовали гостью.

Лес казался уже не просто важным, но торжественным.

На ум приходили какие-то благоглупости типа:

«Вещи должны служить человеку, а не человек вещам»,

или:

«Природа – храм, а не мастерская».

И произносить подобное хотелось громко с серьезным видом и патетической интонацией.

И очень могло случиться, что в ответ бодрый голос грянет с незримой трибуны:

– Ура, товарищи!

И дубы с вязами захлопают в листочки, а орешник взорвется всамделишным салютом и выйдет на орбиту через (сколько там?) минут нормального полета.

И что-то сказочное нагрезилось.

Когда Ленке бывало плохо по жизни, то она лечила свою депрессию фантазией. Идет она по улице, а представляет себе, что едет на белом «кадиллаке». И рулит, и переключает передачи на горке, небрежно перемещая рукоятку под рулевым колесом. И все смотрят.

И легче становилось. И уже казалось всё не таким скверным, как минуту назад. Ну какое может иметь значение тройка по алгебре, по сравнению с белым «кадиллаком»? Решительно ничего она не весит в этой жизни, жалкая тройка. Она не может омрачить бытия для девушки на белом «кадиллаке» с открытым верхом.

И будто взаправду московская улица уже стелилась под широкие колеса могучей машины длиной с полквартала. И будто бы ощущались под ладонями и выступы для пальцев на гладком и теплом рулевом колесе и приятная на ощупь белая кожа сидений…

И Лена даже видела стежки ниток на этой коже. И реализм картинки становился настолько вопиющим, что на ветровом стекле различалась даже тень, оставленная дугообразным движением стеклоочистителей. И жизнь становилась окончательно прекрасной и удивительной.

В лесу с ней произошло нечто подобное, только получилось это совершенно несознательно. Как-то само.

Только вместо белой машины привиделся ей волк. Как в сказке про Ивана Царевича… Она въезжала в лес, сидя на огромном сером волке. Сидела в своем изумрудном платье, как на лошади, бочком. И даже спина мохнатая будто бы чувствовалась через ткань платья.

И это действо было изумительно правильным.

Только так и нужно было являться в этот лес.

Но вот вдруг волк остановился, поджал хвост и завыл, вскинув морду. И Лена соскользнула с его спины.

Вновь всплыло в памяти:

«Созвездие Волка».

И Лена встрепенулась.

Зверя нигде не было.

И прямо навстречу ей вышел человек.

Человек из леса.

Он не выглядел старым, но почему-то казался древним, как скалы. Старше дубов и вязов. И уж конечно старше сада с реликтовыми какими-то яблонями. И деревья будто бы в почтении замерли.

Ни один листочек не дрогнул.

Ни дуновения.

Тишина.

Изумительная значительность была в этом человеке.

Он был одет в нечто такое, что могли бы носить, если верить описаниям, «веселые ребята» из Шервудского леса. Только вместо сапог из оленьей кожи на ногах его были обувки, похожие на валенки. Только искусно сплетенные, как лапти из лыка или еще чего-то похожего.

И пояс, плетенный из лохматой веревки, но какой-то элегантный и стильный тем не менее. А в остальном – ну прямо Робин Гуд. И капюшон, и свитер-куртка до середины бедра, и штаны, какие-то трикотажные.

Вязаная куртка застегивалась на прихотливые замочки в ряд, вырезанные из темных, отполированных кусков дерева. Два куска дерева на ремешках прихотливо и плотно встраивались, вкладывались друг в друга, будто врастали.

Прикольно…

Пепельная с белыми прядями борода живописно лежала на груди незнакомца. В руке был посох, причудливо вырезанный из сучковатого ствола темного с прозеленью дерева.

Плечи чешуей покрывали деревянные пластинки с хитрым узором.

«Бывают металлисты, все в заклепках, – подумала Лена, – а этот как же тогда называется? Деревенщик? Деревняк? Древень? Дубняк?»

И от этого гаданья на ее лице появилась сама собой улыбка.

И друид улыбнулся в ответ.

– Шумите, юная леди, – сказал он нараспев, – пугаете лесных обитателей. Слышите, как всё затихло?

«Это же где же я шумлю-то? – удивилась Лена. – Я же тише мыши…»

– Не думайте, что лес слышит только громкие звуки, – будто подслушав ее мысль, сказал человек из леса. – Лес и те звуки, что вы только думаете издать, слышит.

– Sorry! – искренне сказала Лена. – I am so sorry!

– Не о чем жалеть, – строго сказал друид. – Но зверем-то стращать лес незачем!

«О чем это он? – удивилась девушка. – Волк, что, был на самом деле? Атас».

– Но всё же мило, что вы навестили меня, – сказал он и, пригласив жестом за собой, пошел по дорожке дальше в лес, а Лена за ним. – Вам нужен совет?

– Хороший совет никогда не помешает, – сказала Лена уклончиво. – Я тут, как бы это сказать… – она помешкала, подбирая слово, – застряла…

– Ну, тогда нам легче будет разговаривать, – совсем как когда-то академик, проговорил человек из леса. – Задать вопрос уже полдела. Сейчас люди разучились задавать вопросы, хотя ответов ждут всё так же нетерпеливо.

Странное дело – он говорил еще более непонятно, еще более тягуче, чем Огустина, например. Но понимала его Лена лучше, будто бы он говорил не на английском времен Шекспира, а то и древнее, а прямо на русском.

Но с другой стороны, Остин, так почитай, вовсе не говорил, а Лена и его понимала. Какой коммуникабельный здесь народ!

И в этом последнем выводе было некое открытие, которое промелькнуло, но пока не задержалось в голове.

– Умение формулировать задачу стоит больше, чем умение ее разрешать, – сказала Лена.

– Вы удивляете меня…

Вот тут он и озадачил ее, назвав каким-то сложным, даже сложносоставным именем, которое по звучанию напоминало немецкий язык, славный своими сверхдлинными неологизмами. А ведь только порадовалась пониманию!

– Как вы меня назвали? – не чинясь с церемониями, спросила она, потому что девушки всегда больше всего волнуются из-за того, что о них думают и как их называют.

– Дева Талой воды, собравшейся в Лесном озере, стихия пробуждения и чистоты.

– Ну, ни фига себе комплимент! – обалдела Ленка.

Но тут же вспомнила, что как-то так же вот про нее говорила странная женщина с двумя кинжалами.

«Во что они все играют со мной? – снова озадачилась она. – Что я им?»

– Вы странная юная леди, – сказал друид. – Вам не приходилось замечать, что звери и птицы даже в преклонном возрасте уделяют внимание играм? Если для детенышей игра – это учеба, так же как и для человеческих детей, тогда что есть в игре для взрослых животных?

– Не знаю, – честно призналась Лена.

– А вот взрослые люди совершенно забывают об играх, хотя и не теряют возможности учиться.

– Потому, наверное, что взрослые могут учиться сознательно. По-серьезному…

– Сознательно? – с интересом переспросил друид. – Всерьез?

– Off course…

– Отказать в помощи советом можно в двух случаях, – сказал вдруг друид со значением, – когда есть ответы на вопросы и когда их нет. В первом случае не следует отвечать тем, которые ненавидят природу, друидов и живых существ. Не следует помогать неблагодарным. Не следует лечить не отвечающих на заботу лекаря. Нет смысла наставлять суетных и павших духом. А также не верящих. Потеряешь время. Испортишь отношения с другими. И помощи не дашь. От таких отказываются, если есть ответы.

– Ага… – сказала Лена в паузе.

– Отказываться, ссылаясь на отсутствие средств, – продолжал друид не обращая внимания, – следует только в том случае, когда у нуждающегося в помощи уже появились признаки смерти. Или если есть приметы десяти болезней, обрывающих жизнь…

Какой-то потусторонней жутью веяло от этих слов, сказанных тихим голосом.

Лена хотела что-то сказать, но ничто не пришло на ум.

– Традиция учит, что, прежде чем помочь, следует оценивать пришедшего по четырем возможностям. Легко помочь, трудно помочь, помочь для вида, помочь нельзя, – продолжал он. – Легкая помощь обусловлена тремя средствами. Правильностью вопроса, опытом друида и полнотой ответа.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю