Текст книги "Кулинар"
Автор книги: Александр Варго
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава XI
На третьем этаже Бероев вышел из лифта и повернул налево. Обитая красно-коричневой кожей стальная дверь, ведущая в квартиру, была закрыта. Обернув ручку платком, вынутым из кармана, Бероев нажал на нее и потянул на себя. Дверь открылась. «Номер семнадцать», – отметил про себя Дудуев, двигавшийся следом за капитаном. Он закрыл за собой дверь, предварительно, как и капитан, обернув ручку носовым платком.
Бероев, несмотря на молодость, действовал профессионально. Он быстро прошел по красно-зеленой ковровой дорожке в конец длинного коридора и осмотрел ванную с туалетом. Затем вернулся и углубился в кухню. Там было чисто, словно кто-то только что все вымыл и протер до блеска.
Кухня была большой, метров семнадцать-двадцать. Третья часть ее была отгорожена стойкой бара, за которой находились плита, мойка, холодильник и разделочный стол. Набор ножей, поблескивая стальными лезвиями, стоял в черной подставке рядом с кухонным комбайном и кофемолкой. Посуда была разложена по полочкам. В навесных шкафчиках были расставлены баночки со специями, высокие тонкостенные стаканы и другая кухонная утварь.
Капитан окинул кухню быстрым, но внимательным взглядом и, резко развернувшись, столкнулся с Дудуевым.
– Не мешай. – Он отстранил его, придержав за плечи обеими руками, и пошел дальше.
Выйдя из кухни, он распахнул противоположную дверь и замер на пороге. Майор, едва не ткнувшись в его спину, тоже остановился.
– Здесь, – услышал он глуховатый голос капитана. – Вызывай экспертов.
Встав на цыпочки, Дудуев заглянул в комнату через плечо Бероева. То, что он увидел, не выглядело слишком страшно. Молодая девушка лежала на ковре цвета топленого молока посреди гостиной. Только выглядела она как-то странно. Волосы были острижены. Причем это было сделано так, как будто над ее прической трудился начинающий парикмахер, у которого от страха дрожали руки. Пучки некогда золотистых волос торчали из черепа, словно пожухлая трава на болоте. Зрачки остекленевших глаз уперлись в большую хрустальную люстру.
Капитан шагнул в гостиную, а майор остался в дверях, ощущая какой-то непонятный страх, который осел где-то в нижней части желудка. Наконец, пересилив себя, он вошел в комнату. Теперь он увидел стол, стоявший немного в стороне и невидный из коридора. Стол был покрыт бело-голубой скатертью. В его центре стояло плоское овальное блюдо. Оно было почти такого же цвета, как скатерть; может быть, немного темнее. На блюде в строгом геометрическом порядке были разложены какие-то разноцветные прямоугольные брусочки. Дудуев сперва подумал, что это леденцы размером с крабовую палочку, но, подойдя ближе, увидел, что, потревоженные его шагами, прямоугольнички слегка подрагивают. Они были словно живые, эти брусочки. Именно контраст между «живыми» параллелепипедами и мертвым телом и вызывал то жуткое чувство страха, которое спазмом сжимало желудок и парализовывало волю.
Майор отвернулся и поискал глазами телефонный аппарат. Тот стоял на дубовом журнальном столике неподалеку от дивана. Пока Дудуев вызывал «Скорую» и сообщал о трагедии в отдел, капитан успел осмотреть еще одну комнату.
– Скорее всего, здесь тоже не будет никаких отпечатков, – сказал он, видя, что Дудуев держит трубку телефона через носовой платок. – Но пока будем надеяться, – кивнул он.
– Будем, – согласился майор, поднимаясь с дивана.
Поджидая криминалистов и врачей, Дудуев и Бероев продолжили осмотр места происшествия. Стараясь ни до чего не дотрагиваться, они сантиметр за сантиметром исследовали гостиную и перешли на кухню. В этот момент в квартиру вошел кто-то одышливый и злой. То, что человек зол, как тысяча чертей, можно было понять по его торопливым тяжелым шагам и шуму, с которым он ввалился в квартиру.
Дудуев вышел в прихожую, чтобы осадить непрошеного гостя, и нос к носу столкнулся с полковником Головановым. Круглые щеки полковника пунцовели, словно две половинки граната, созревшего под горячим среднеазиатским солнцем. В короткой мощной руке он сжимал газету, которой размахивал из стороны в сторону.
– А-а-а! – завопил полковник. – Ты уже здесь?! Очень хорошо. На, полюбуйся. – Он метнул газету в лицо своему подчиненному.
– В чем дело-то, Пал Григорич? – опешил майор, но все-таки успел поймать газету на лету.
– В чем дело? Твоя журналистка уже успела пропечатать очередное преступление, а он спрашивает, в чем дело! Где это все находится? – вытирая пот со лба, спросил Голованов. – И ты здесь, Антон Константиныч? – заметил он вышедшего в коридор Бероева.
– Анатолий Константинович, – сдержанно поправил его капитан.
– Какая разница. – Полковник рубанул ладонью воздух.
– Для меня есть разница, – сухо сказал капитан.
– Ладно, пусть будет Анатолий, – согласился Голованов, немного остывая под холодным взглядом Бероева. – Показывайте.
– Сюда. – Дудуев открыл дверь в гостиную и пропустил начальника вперед, оставшись в коридоре.
Он обменялся взглядом с капитаном и показал ему газету «Столица провинции», где на первой странице была напечатана фотография стола, который в данный момент разглядывал полковник. Фотография размещалась под крупным заголовком: «Третья жертва маньяка-кулинара», под которым более мелким шрифтом было напечатано: «Скоро ли наша доблестная милиция спасет город от страшного серийного убийцы?» Не оставалось никаких сомнений, чьему перу принадлежала эта статья. Тем более что внизу имелась и фамилия автора: Н. Кулагина.
– Вот тварь! Откуда она узнала? – пробурчал Дудуев.
– Из Интернета, – просветил его Бероев. – Просто она раньше наших спецов залезла в Сеть и нашла новую фотографию нашего гребаного кулинара.
– А жертва-то уже четвертая, – задумчиво произнес Дудуев. – Она еще не знает о том, что ее сожителя тоже убил кулинар.
– Лучше бы она этого не знала, – согласился Бероев, – а то и так уже шум на всю страну подняла. Знаешь, – с несвойственной ему откровенностью добавил капитан, – это дело уже контролируется почти на самом верху.
– Ну? – не поверил майор.
Он собирался еще добавить, что нужно как-то активизироваться, чтобы разыскать наконец этого маньяка, но тут из гостиной раздался голос полковника.
– Где вы там? – гаркнул он.
– Здесь, товарищ полковник. – Майор смело вошел в гостиную, стараясь, чтобы в поле его зрения не попала голова убитой.
– Что это? – полковник ткнул сарделькообразным пальцем в блюдо, стоявшее на столе.
– Видимо, какое-то кушанье… – ответил майор, несколько замявшись. – Сейчас прибудут эксперты – разберемся.
– Разберетесь вы, – буркнул Голованов. – Зачем он ей волосы отрезал?
Он перевел свой палец на труп, лежавший на ковре. Майору волей-неволей тоже пришлось посмотреть вниз.
– Он же псих, товарищ полковник.
– Может, он сделал эту, так сказать, еду из ее волос? – встрял в разговор капитан.
– Да? – Полковник с удивлением посмотрел на него. – А что, волосы можно есть?
– Это просто какой-то сдвиг по фазе, – покачал головой капитан. – А вообще-то волосы несъедобны.
– А отчего же она умерла? – продолжал задавать вопросы полковник. – Не оттого же, что лишилась волос?
– Он ее зарезал, как и предыдущую жертву. – Капитан показал на пятно крови на ковре.
– Кто такая, как фамилия? – полковник перевел пристальный взгляд своих глаз-щелочек на майора.
– Сейчас выясним, товарищ полковник, – кивнул Дудуев, – мы только что подъехали.
– Ольга Абрамова, – снова встрял капитан. – Я пробивал по адресу. Двадцать шесть лет, заместитель директора инвестиционной компании.
В прихожей раздался звонок. Все находившиеся в квартире вздрогнули от неожиданности.
– Наверное, это криминалисты или врачи, – догадался майор, – я уже вызвал.
– Давай их сюда, – приказал полковник.
* * *
Когда Дудуев, отдав распоряжения новоприбывшим, вышел в прихожую, там никого не оказалось. Он заглянул на кухню и увидел, что полковник о чем-то беседует с капитаном.
– Иди-ка сюда, – поманил его Голованов. – Нужно остановить эту журналистку, – помотал он в воздухе газетой.
– Как, Пал Григорич? – недоуменно воззрился на него майор. – Вы же знаете: у нас свобода слова.
– Как хочешь, – отрезал полковник, под которым скрипел табурет. – Хоть на колени перед ней вставай, если не можешь найти преступника.
– Мы делаем все возможное.
– А нужно делать и невозможное тоже, – отрезал Голованов. – Если она напечатает еще хоть одну статейку об этом маньяке, я полечу со своего места к чертовой матери. И ты вместе со мной, – тяжело сопя, добавил он. – Давай действуй, здесь и без тебя народу хватает.
– Слушаюсь. – Майор вышел в прихожую.
Немного постояв, он зашел в гостиную, где действительно трудилось несколько человек, включая Ресницкого. Свесив патлы, тот склонился над столом и с интересом рассматривал цветные прямоугольнички, лежащие на блюде.
– Замечательно. – Он повернул голову и посмотрел на Дудуева. – Превосходно. Они как будто светятся изнутри. У этого парня изумительный вкус!
Хлопнув дверью, Дудуев вышел из гостиной. К счастью, в прихожей он обнаружил еще один аппарат. Он снял трубку и набрал номер редакции газеты «Столица провинции». Он еще не знал, что скажет Кулагиной, а просто хотел договориться о встрече. Но журналистки на работе не оказалось.
– У нее сегодня выходной, – сообщил ему кто-то на том конце провода, – она вчера до ночи пахала.
«Может, это к лучшему, – подумал майор, нажимая на рычаг, – поговорим в домашней обстановке».
Он набрал номер ее домашнего телефона, но в трубке звучали только длинные гудки. «Не берет трубку, – решил майор. – Придется побеспокоить ее дома».
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Глава XII
ВАРЕНЫЕ МОЗГИ ПОД СОУСОМ.Мозги из воловьей головы очистить от пленок, мочить в холодной воде часа два-три, переменяя воду, пока мозги не очистятся совсем от крови, и затем опустить их шумовкою в три стакана кипящей воды с ложкой уксуса, с ложечкой соли, с двадцатью цельными зернами черного перца. Тотчас отставить с большого огня, не давая кипеть, продержать минут десять, вынуть на сито, осушить, остудить, разрезать вдоль по разрезу, нарезать ломтиками, посолить, посыпать перцем.
Две ложки муки поджарить слегка в ложке масла, развести тремя стаканами бульона, положить немного лимонной цедры, прокипятить, процедить, посолить, влить лимонного сока, сока лайма и каплю экстракта мантауры. Положить сваренные нарезанные мозги, всыпать зеленого укропа и петрушки, вскипятить.
* * *
«Говорили, Рис сжег своего младенца, когда на вершине холма вспыхнул куст утесника. Весело пылающий куст принимал, им казалось, бледные печальные очертания рахитичных конечностей пылающего младенца священника. Остатки пепла, не развеянные ветром, Рис запечатал в глиняном кувшине. Вместе с прахом Риса лежит прах того младенца, а рядом с ними – прах его дочери в гробу из белого дерева».
– Бр-р-р, – поежился Чинарский, лежа на диване. – Ну и чтиво! Особенно славно читать эту дурь с бодуна!
Сколько рек утекло с того вечера, когда он так душевно пил коньяк с Надькой! Повод, конечно, был грустный, но посидели они славно. И как часто бывает на русских поминках, горестное возлияние едва не окончилось пьяным панегириком нетленной жизни. Тогда же он и выпросил у нее эту странную книжку. Надька хотела отделаться второразрядным детективом, но Чинарский проявил завидное упорство начинающего интеллектуала. Он заявил, что детективов на его роду ему хватало, а вот насчет серьезного чтения он мало просвещенный человек. Надька сунула ему сборник рассказов Дилана Томаса, иронично усмехнувшись. На Чинарского благостное впечатление произвело название сборника – «Под сенью молочного леса». Что-то отдохновенное и прозрачное мерещилось ему в сочетании этих слов.
– Это драма, – снисходительно пояснила Надька.
– Нехай, – махнул рукой Чинарский. – Хочу ознакомиться с запросами современной молодежи… – Он искоса посмотрел на ухмыляющуюся Надьку.
– С чего это? – приподняла она свои круглые плечи.
Чинарский только хитро улыбнулся. У него было два мотива. Один, вполне меркантильный и простой, заключался в постепенном сближении с Надькой, в налаживании отношений с целью иметь в ее лице постоянный источник для заема наличности. Другой, более размытый и непроясненный, состоял в праздном интересе к любому сколько-нибудь замечательному явлению. Когда, увидев книгу, Чинарский спросил девушку, о чем в ней идет речь, Надька сделала раздраженное лицо, словно ее уличили в некомпетентности, а потом вдруг таинственно улыбнулась и сказала, что это сложная вещь и читать ее не каждому под силу. Исходя из такого лаконичного и яркого комментария, Чинарский сделал вывод о том, что лежавшая перед ним книга – как раз из разряда таких явлений.
А теперь он наконец начинал постигать смысл Надькиного комментария. Сначала он определил книгу как бесовскую, хотя на какое-то время она захватила его своей символической образностью и загадочностью сюжетов. Но сейчас, когда в висках гневно пульсировала кровь, когда ломило затылок, а все тело заходилось в противной дрожи, читать книгу не было никакой возможности.
А между тем столько рек утекло! Чинарский в тот вечер возвратил Надьке долг, но на следующий день снова у нее занял сотку. Именно такая сумма наличествовала нынче у него в карманах, но со всей жгучей необходимостью стоял перед ним вопрос незамедлительного снятия похмельного синдрома. Мало того, что Чинарский мучился головной болью и слабостью физической, его душа корчилась от спазмов исключительно духовного происхождения.
Отдать или не отдать – вот в чем заключалась его гамлетовская дилемма. Если отдать, то на что тогда опохмеляться? Если же не отдавать, то как он будет выглядеть в глазах Надьки и не повлияет ли такое его нахальное поведение на их отношения? В таком случае он может лишиться верного источника заема. А это недопустимо. Отдать часть долга? Как-то несерьезно. Не решив, что делать, он вдруг открыл Дилана Томаса. Как будто тот мог подсказать, как поступить. Надька предупредила его, что деньги ей понадобятся именно сегодня.
«Он провел ладонью вверх и вниз по ее руке. Только нескладное и безобразное, только бесплодное родит плоды. Кожа на руке покраснела от его прикосновений. Он дотронулся до ее груди. Дотронувшись, он узнал каждый кусочек ее плоти».
– Мерзость какая! – в пуританском порыве воскликнул Чинарский. Иногда он позволял себе быть моральным чистоплюем.
Чинарский бросил книгу на диван и поднялся. Надо идти. В прихожей, в кривоватом зеркале он обнаружил заспанное отечное лицо мужчины средних лет, несущее на себе стигматы распада. Чинарский поморщился, показал язык своему чахлому отражению и двинулся в ванную. При помощи холодной воды и полотенца он придал своей физиономии максимально свежий вид и вышел из квартиры. Пешком поднялся к Надькиной квартире и позвонил. Прошло минуты две, но никто не ответил. Между тем Чинарскому померещились какая-то возня за дверью и даже тонкий стеклянный звон.
Нет, это в ушах у него звенит. Он потряс головой, но тут же спохватился. Резкое движение доставило нестерпимую боль. Она же обещала быть! – всплыло в его утомленном сознании. Надькино отсутствие было пострашнее искушения святого Антония. Перед Чинарским зеленым змием нарисовалась в воздухе возможность промочить горло и подлечить мозги.
Усилием воли он заставил себя позвонить еще раз. С тем же успехом! Успокоенный Надькиным отсутствием, он стал изо всех сил жать на звонок. С каждым пиликаньем его смятенная душа оживала, а жизненная перспектива преображалась. И все же оставалась еще одна загвоздка. Тетя Тамара, живущая с Надькой по соседству. Он должен вызвать ее и спросить, где Надька. И если та не ответит внятно и убедительно…
Чинарский позвонил в квартиру тети Тамары. Никто не торопился открывать ему дверь. Чинарский не верил в свою удачу. Он сунул руку в карман. В ладони приятно и обнадеживающе шелестнула сотка. Больше не теряя времени и не поддаваясь на зов совести, он слетел с лестницы и выбежал из подъезда.
* * *
Александр вздрогнул. Это не входило в его планы. Его пальцы разжались помимо его воли, и склянка с драгоценной эссенцией мантауры выскользнула из них и с едким звоном разбилась о пол.
Звонок повторился. На этот раз он был еще требовательнее и нетерпеливее. Александр замер. Эта шлюха не предупреждала его, что кого-то ждет. Соседи? Знакомые? Менты?
Как бы то ни было, он должен довести дело до конца.
Александр стиснул зубы, глядя на осколки и разбрызганную жидкость. Надо же, все случилось именно тогда, когда он приступил к приготовлению пикантного соуса! Боже, сколько он отдал за эссенцию этого редкого мадагаскарского растения! А ведь его предупреждали, что мантаура несет с собой проклятие! Аборигены использовали ее для приготовления колдовских зелий. Они выкапывали из песка корень этого трехлетнего растения, срезали с него белесовато-терракотовые клубеньки, разрезали, сушили, толкли, заливали маслом из семян черного кустарника, а потом уже выпаривали экстракт. Могущество этого растения приравнивалось жителями Мадагаскара к могуществу воды. У цивилизованного европейца или американца такое сравнение не вызвало бы ничего, кроме недоумения. Мы привыкли к тому, что вода послушно течет из крана. А вот мадагаскарцы, живущие в глубине острова, добывают воду ценой грандиозных усилий. Они копают песок по полдня, чтобы собрать в небольшие емкости пол-литра грязной, теплой, кишащей бактериями влаги!
Александр кусал губы. Вот так казус! Хорошо еще, что он успел добавить мантауру в кипящий сок фейхоа. По кухне плыл разрываемый знойным дыханием мантауры огуречно-клубничный аромат фейхоа. Мадагаскарское растение великолепно сочеталось с этой азиатской ягодой. Оно словно просверливало черные спирали в его влажном зеленоватом облаке. К фейхоа Александр добавил сок одного лайма, столовую ложку виноградного уксуса, щепоть сахара, крупицу черного перца и чабреца.
На столе, на круглом блюде, обложенные веточками петрушки, слабо розовели мозги. Мантаура, постоянно всплывавшая в кисло-сладком соусе роковой черной нотой, должна была охладить фруктовую свежесть смеси, привнести в нее жаркую горечь африканской жажды. Вкус мантауры был достаточно резким, чтобы не погибнуть в яркой фруктовой гамме. В нем была и роскошная пряность, отдающая сладковатой гнилостью водорослей, и угольная пыль сгоревшего дерева, и окисленно-медный запах застоявшейся воды.
Александр боялся шевельнуться, хотя звонок давно смолк. Он стоял, пораженный утратой столь дорогой и редкой эссенции, в маслянистых каплях которой гнал свои беспокойные воды Индийский океан и трепетал раскаленный воздух далеких от побережья пустынь. Бронзовые тела стали частью скудного пейзажа, превратились в шевелящиеся стволы деревьев. Безразличие этих тел, тянущихся к мутной песчаной влаге, казалось Александру сродни тому равнодушию, с которым упавшая склянка выпустила из своих стеклянных объятий драгоценный вкус.
А как этот вкус гармонировал с нежным, сладковато-воздушным вкусом мозгов! Его насмешливая резкость гасилась жирной консистенцией мозгов и оттенялась клубнично-кислым соусом. Мозги таяли на языке прежде, чем рецепторы успевали распрощаться с жалящей искрой мантауры, и еще долго трепетали, пораженные ожогом, пока слюна размывала жаркий пепел исступленной горечи.
Александр очнулся. Сквозь зеленоватые занавески в кухню сочился солнечный свет. На негнущихся ногах Александр двинулся в прихожую. Он достал из внутреннего кармана носовой платок и с ним вернулся на кухню. Присел и стал собирать осколки и стирать с них платком буроватые капли.
* * *
Обычно она заканчивала работу в шесть, но иногда задерживалась и намного дольше. Но на сверхурочную работу рассчитывать было нельзя, поэтому Александр проник в квартиру заранее.
Он помнил, что дышалось легко и радостно. Несколько часов назад Александр отправил в Интернет очередное послание. Пришлось, конечно, повозиться, но ощущение хорошо проделанной работы только улучшало настроение. Эта акция несколько выбивалась из особого ритма, но сейчас нужно было действовать. Пока менты будут заниматься карамелизованными палочками в желе, он быстренько провернет и это дело.
Он долго стоял у торца здания, ожидая, пока во дворе не поубавится народу. Ждать пришлось долго. Наконец все же выбрал момент. Две старушки, оставшиеся на лавке, увидят его только сбоку и со спины. Александр старался идти не спеша, словно утомленный служащий, возвращавшийся домой.
Его никто не окликнул и, без труда набрав код на двери – три потертые кнопки явно выделялись из-за частого пользования ими, – он нырнул в подъезд. Та же лампочка под решетчатым плафоном. Решив заранее, что пойдет пешком, он даже не стал подходить к лифту, хотя лампочка вызова не светилась. Так будет надежнее. Не столкнешься нос к носу с кем-нибудь на этаже.
Сумку с необходимыми инструментами он нес в левой руке. Правой достал из кармана ключи. Сунул один из них в замочную скважину. Она даже не удосужилась сменить замок. Значит, ни о чем не подозревает.
Дверь открылась. Александр шагнул в прихожую и осторожно закрыл за собой дверь. Тихо щелкнул замок. Пройдя в гостиную, он поставил сумку и опустился в мягкое кожаное кресло. Теперь можно подождать. Хочется спать, но он не уснет. Он будет думать о мозгах. Мозги. Интересно, какие они у человека? Такие же, как у животных?
Вообще-то это не важно. Сегодня он чуточку изменит рецептуру. Экстракт мантауры придаст блюду неповторимый привкус!
Он потрогал склянку, которая лежала во внутреннем кармане пиджака. Драгоценная вещица! А все эти разговоры о якобы проклятии, преследующем владельца экстракта, – сущие пустяки. Домыслы суеверных язычников.
Александр достал флакон, вынул притертую стеклянную пробку и поднес ее к носу. Ноздри жадно затрепетали, уловив маслянисто-горький аромат мантауры. Он аккуратно вставил пробку на место, опустил флакон обратно в карман и с блаженной улыбкой откинулся на спинку кресла. Сунул руку в боковой карман пиджака. Тряпочка, смоченная эфиром, была на месте, тщательно завернутая в пластиковый пакет. Хорошо.
* * *
День выдался напряженный. Завтрашний выпуск «Столицы провинции» будет нарасхват. Пришлось задержаться, чтобы самой откорректировать статью и успеть вставить ее в завтрашний номер. Кажется, даже милиция ни о чем еще не знает. Ну, она им покажет!
Кулагина оторвала взгляд от экрана монитора и посмотрела в окно. Давно наступила ночь. Что ж, при ее работе часто приходится жертвовать личным временем. Зато какое удовлетворение! Третья жертва маньяка-кулинара. И она, Надежда Кулагина, первой узнала об этом. На сайте, куда она теперь заглядывала по нескольку раз на дню, было просто какое-то голубое блюдо с разноцветными прямоугольничками. Но она-то знала, что это за блюдо. Нужно, конечно, было сходить по указанному адресу и самой все рассмотреть, но тогда материал появился бы в газете только через день. Нет, у нее не было никаких сомнений, что третья жертва маньяка лежит где-то там, в квартире. Может, сходить туда сейчас? Наверняка милиция тоже пронюхала об убийстве. Завтра все выяснится.
Она нажала несколько клавиш, вышла из «Виндоуз» и отключила машину. Все, можно идти домой. Кажется, Чинарский обещал сегодня отдать долг… А она задержалась. Черт с ним, с Чинарским, никуда он не денется.
Надежда сняла свою бежевую курточку со спинки кресла, взяла со стола сумочку и направилась к двери. Все давно ушли, придется самой сдавать ключ.
Слава богу, лифт работал. Иногда, после окончания рабочего дня, его отключали. Она спустилась на первый этаж и подошла к вахтерше, которая дремала за конторкой, положив голову на стол.
– Галина Филипповна. – Надя постучала ключом по стеклу конторки.
– А? Я не сплю. – Старушка подняла голову и посмотрела на Кулагину слезящимися глазами. – Что это ты так поздно, Наденька?
– Работа, тетя Галя, – улыбнулась ей Кулагина и передала ключи, которые та повесила на гвоздик с номером комнаты. – Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Кулагина вышла на улицу и бодрым шагом направилась к дому. Ловить машину в этом районе было гиблым делом. Тем более после двенадцати ночи. Да и какой в этом толк – до дома она доберется пешком минут за пятнадцать.
Она свернула направо и вскоре вышла на площадь, где стоял памятник великому писателю-демократу. Вернее даже – революционеру. Писатель стоял на своем постаменте, сложив руки на груди, и задумчиво глядел куда-то вдаль, озаряемый светом ущербной луны. Здесь, где начиналась главная пешеходная улица города, было еще довольно людно. Надя свернула налево, обогнув памятник, и через десять минут уже набирала код на подъезде своего дома.
Лифт поднял ее на шестой этаж, она вышла и остановилась перед дверью, шаря рукой в сумочке. Ключи завалились куда-то. Наконец она нашла связку и сунула ключ в замочную скважину. Сейчас она примет ванну, перекусит чем-нибудь, а завтра будет спать часов до двенадцати. Какое все-таки это блаженство – иметь возможность хоть раз в неделю как следует выспаться!
Хлопнув дверью, Кулагина заперла ее на задвижку, бросила сумку на тумбочку и открыла дверь в ванную. Темно-зеленый кафель, которым были отделаны стены, приятно успокаивал глаза.
Она пустила воду, отрегулировала температуру и вышла в прихожую. Тут ее лица коснулось что-то мягкое, сдавило рот и нос. Она попыталась вывернуть голову, но чья-то рука обхватила ее руки, не давая возможности пошевелиться.
Сладковато-приторный запах проник в легкие, но она еще продолжала сопротивляться. Она даже не успела как следует испугаться. Все произошло настолько быстро, что на это не оставалось времени. К ее удивлению, силы быстро покидали ее. В голове закружилось, глаза стал заволакивать серо-зеленый туман…
