Текст книги "Псы Господни (Domini Canes) (СИ)"
Автор книги: Александр Уралов
Соавторы: Светлана Рыжкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Глава 20
Илья
Эй, моралисты и трезвенники! Где вы, сушёные головы и картонные сердца? Вот идёт инвалид первой группы Илья Васильев – пьяненький и весёлый… в то время как от вас всех остались только призраки и тени!
Илья хихикнул и, увидев недоумённый взгляд Мёрси, сказал:
– Выше нос, племя младое, незнакомое! Мы придём домой и раскроем десятки книг. К зиме ты вполне сможешь постигнуть тайны различия между поэзией менестрелей, вагантов и миннезингеров! Ты сможешь ощутить всю прелесть пришвинской прозы и будешь наизусть шпарить отрывками из Гёте и Гомера! Да! Господа, мы станем самыми образованными в этом городе… а может быть, и на всей планете!
– …И если не придёт помощь, то мы тихо вымерзнем треклятой зимой, потому что при всей нашей книжной образованности, мы не сможем сделать даже обыкновенную чёртову «буржуйку». Да и материалов у нас нет… не говоря уж о сварочных аппаратах и прочих инструментах! – Илья остановился передохнуть.
Туман… туман… туман…
– Может, кто-то всё-таки придёт на помощь? – сказала Мёрси. Видно было, что ей очень хотелось в это верить.
– И мы встретим его приветственными воплями, – пробормотал Илья, огибая «газель», стоящую в центре перекрёстка. За лобовым стеклом мирно висели мохнатый чёртик и православный крестик.
– Сегодня вечером попробую суп из пакетиков сварить, – сказала Мёрси, дёргая за ручку сумку, попавшую колесом в выбоину на асфальте. – У меня уже живот болит от нашей сухомятки.
– О, благословенная тишина сортира! – запел Илья. – Вы, тихие воды смиренного и безропотного унитаза! Вы ушли в землю, не оставив следа!
Мёрси устало улыбнулась. Илье казалось, что он видит насквозь все мысли, мелькнувшие сейчас в этой красивой головке: «Йоптыть! Из этого мужичонки просто сыплются забавные словечки и неожиданные фразы. Ещё бы, в его квартире книг не меньше, чем в школьной библиотеке!» Наверняка, любопытная Мёрси уже сунула нос в стенной шкаф. Кроме зимней куртки, заботливо закутанной сестрой Ленкой в полиэтилен, картонок и пакетов на верхней полке, в шкафу были книги. Много книг. Впрочем, что ещё было делать бедному Илье, кроме, как читать?
Илья смутно помнил, что когда-то видел Мёрси. Возможно, она однажды проходила мимо «чайханы» с компанией шакалят… а может, и нет. Наверное, она тогда гордо отвернулась. Почему-то многие считают, так сказать, автоматически, что калека телом обязательно нищ духом. А то и вовсе – дурачок. Продавщицы в магазине не смотрят в глаза и преувеличено любезно отвечают на твои вопросы короткими фразами, какие обычно дамочки употребляют в разговоре с умалишёнными или маленькими детьми…
Зато сейчас она улыбнулась! Хорошо, когда хмель гуляет в голове. «Никогда мир не кажется нам таким розовым, как тогда, когда смотришь на него сквозь бокал шамбертена!» – говорил Атос. Илье казалось, что Мёрси посмотрела на него чуть более ласково, чем обычно…
Обычное дело! Мы тоже хотим жить и любить.
Решили посидеть в «чайхане», несмотря на то, что Мёрси померещилась какая-то согбённая фигура на крайней скамейке. Однако когда Сашка прошёл вперёд, тень исчезла. Мёрси присела так, чтобы видеть ближайшие кусты сирени. Она всегда боялась, когда в тумане не было видно никаких ориентиров – хотя бы ветки тополя или телефонного провода, провисающего странной параболой из серой невнятицы тумана.
– Ну, по накатанной! – сказал Илья и достал бутылку водки.
Сашка немедленно вытащил бутылочку «Пепси», отвинтил крышечку и поставил на скамейку под правую руку Ильи. Илья аккуратно налил водку в стаканчик. На глаза его навернулись слёзы. Рядом не было Прошки. Не ерзал на скамейке напротив Лёня-электрик, не орал и не размахивал руками надоедливый дурак Женька. Не видно было подъездов, из которых выходящие и входящие люди поглядывали в их сторону, спеша по своим делам… а часто поднимая руки в мимолётном приветствии. Не бормотал маленький приёмник «Vitek», подаренный пенсионеру Прошке сослуживцами.
Не было никого… кроме тоже погрустневшего Сашки и нахохлившейся Мёрси.
– За присутствующих здесь дам, – пробормотал Илья и торопливо выпил.
Мёрси
Прикольный, конечно, это мужик, Илья! Вроде прошлогоднего учителя Вадима, который проработал всего год на практике, а потом ушёл в менеджеры по продажам… а точнее – просто в продавцы рекламного времени, как позже сказала математичка, поджав губы.
Брюля тогда влюбилась в Вадима без памяти. Она хихикала на его уроках и приходила в школу в юбчонке настолько короткой, что даже Мёрси дивилась. Ноги у Брюли толстоваты… на Мёрсин вкус. Но мужиков постарше они приводят в состояние постоянной эрекции. Они просто теряют остатки разума и начинают тереться около Брюли, видимо, представляя в своих воспалённых мечтах, как трахают эту белокурую красоточку до полного полового изнеможения.
Вадим нравился и Мёрси… но что касается Брюли, то у той просто мозги плавились. Вадим с видимым удовольствием поглядывал на Брюлины прелести, но дальше этого, естественно, никуда не шло. А на выпускном, – не их года, а предыдущего, – куда Мёрси с Брюлей и ещё двумя девчонками просочились мимо бдительной охраны, Брюля умудрилась набраться и пригласить Вадима на танец с криком: «Я хочу тебя! Я вся горю!»
Хохочущую и весело матерящуюся Брюлю выволокли из зала под белые руки. Какое-то время было слышно, как она орала: «Не выдам никого, фашисты! Я одна пришла! Вадим! Вадик! Спаси меня! Я хочу тебя!» – и хохотала при этом так, что, в итоге, её затошнило. В это время Мёрси и девчонки скрывались на втором этаже, в кабинете зоологии, ключ от которого удалось заранее стырить на вахте. Пацаны усердно накачивали их водкой, но Мёрси отвертелась от такого поворота событий. Знаем мы эти дела! Выпускник Пикачу обслюнявит тебе всю физиономию, исщиплет все бёдра, грудь и промежность… а потом кое-как кончит, забрызгав все ноги, и, как обычно, не позаботившись о презервативе. А то спьяну не сможет кончить и начнёт ныть… ну, вы понимаете… насчёт минета… а через час начнёт блевать, нажравшись водяры.
Мёрси удрала, весело прыгая по ступенькам. Чинно прошагала мимо охраны и родителей, втолковала им, что пока ещё не является выпускницей и выскочила со смехом на улицу, где уже парочка знакомых ребят прикидывала, как бы трахнуть пьяненькую Брюлю… да ещё и выклянчить у неё денег на выпивку.
Мёрси поболтала с халявщиками и повела рыдающую Брюлю домой. Куда ей гулять… в таком-то состоянии? Брюля шла плохо, норовя упасть. Пришлось звонить её отцу и просить, чтобы тот прислал водителя Алексеича… Алексеич приехал. В восторг от вида Брюли он не пришёл, но спокойно развёз подружек по домам. А довезя Мёрси до подъезда, он, помявшись, сказал:
– Жаль конечно…
– Чего жаль, – спросила задрёмывающая Мёрси.
– Красивые вы обе. Чисто модели. А жизнь ваша несчастною будет.
Мораль была ясна. Мёрси, смиренно поблагодарила Алексеича, одарила его невинной улыбкой и выскочила из машины, стараясь целомудренно сжимать коленки, а не «раскорячиваться, как сексуальная кобыла», как в сердцах однажды сказала физрук.
Да, Илья был чем-то похож на весёлого Вадима. А старый Алексеич был, оказывается, кругом прав. Нечастная жизнь… ей-богу, несчастная. Во всяком случае, сияющей эта жизнь для Мёрси сейчас не была. Вот она, длинноногая спортивная девушка, – сидит сейчас на скамеечке, где обычно квасят старые пердуны, ругают Ельцина и поминают советскую власть. Сидит. И будет сидеть… быть может, долгие годы…
– Я в туалет… – Мёрси встала. Терпеть до дома не было никакого смысла. Всё-таки, их было трое и воды на смыв уходило – не меряно. Правда, Мёрси набрала сегодня в магазине освежителей воздуха, но к чему заморачиваться? Присядет сейчас в кустах сирени… «обсиренилась»? – спрашивала в таких случаях Ключникова Лариска, в просторечии Клюка. Хорошо, что тут недалеко. Одной нырять в туман страшно, а кусты – вот они, темнеют в тумане.
– Счастья вам и удачи! – сказал Илья.
Сжимая в руках аккуратно сложенную ленту туалетной бумаги, заранее оторванную перед выходом и припрятанную в кармане, Мёрси зашагала к сирени. Надеюсь, местные алкаши не обгадили удобное место? О, смотри-ка! Чистенько и уютно!
Мёрси стянула с себя штаны и пристроилась поудобнее. Дело минутное… но всё равно – страшновато. Чёртов туман поглотил все звуки и разыгравшееся воображение гнусно шептало Мёрси, что, вернувшись, она обнаружит пустые скамейки…
Торопливо застёгиваясь, она услышала шуршание… ага! Напился всё-таки, наш Илья… и лезет теперь с какой-нибудь дурацкой шуточкой в стиле Хэлловина! Мёрси раздвинула двумя руками ветви сирени, приготовившись крикнуть: «Брысь!» прямо в физиономию пьяного. От увиденного она осеклась… голос её перехватило, а ноги непроизвольно дёрнулись…
Прямо в лицо ей дыхнуло невообразимо противной смесью запахов мятной жвачки, нечищеных гнилых зубов и сырого мяса. Круглое небритое лицо кривилось, нечистый белёсый язык вывалился.
– П…зда… – прошептали потрескавшиеся губы. – П…зда!
Мёрси завизжала и шарахнулась в сторону… запуталась в ветвях… и больно упала на бок. Она пыталась ползти, но что-то (кто-то) крепко держал её за лодыжки.
Подбежавший испуганный Сашка повёл её домой. Мёрси прижималась к нему и рыдала, рыдала, рыдала…
Через час Сашка один сходил к скамейкам и приволок свой рюкзак и сумку Мёрси. Ни он, ни Илья так никого и не увидели. Илья налил Мёрси полный стакан водки, но девушка смогла выпить только половину… и уснула, дрожа и всхлипывая. Снов она, – спасибо, Господи, спасибо тебе! – не видела.
Проснувшись, она увидела детей.
Вика
Вика разогнулась. Чёрт возьми, спина затекла! Просидеть полдня за компьютером, помогая составлять проклятую карту, оказалось нудным и кропотливым делом. А она так легкомысленно согласилась на предложение Романа! И поделом, не будешь выпендриваться. Даром, что хитрый Лю наверняка сделал бы это быстрее и качественнее.
Ну, нет, хватит самоуничижений! Нормальная карта! Пусть Вика и провозилась с ней дольше, чем Лю, который, кстати, «сейчас тоже не х…ем груши околачивает», как выражается наш неугомонный Коваленко.
Ах, Коваленко, Коваленко… как же я в тебя втюрилась…
– Виктория, – проговорил в наушниках голос Романа, – парочка поправок! Квадрат «игрек-12-прим» – расширение «трубки» на семнадцать метров по окружности. Вика? Слышишь меня?
– Слышу. Сейчас поправлю…
Через минуту Роман вдруг заорал:
– Вика, я картинку дал на седьмой… вру!.. восьмой монитор – посмотри! Тот же сектор – любопытное явление! Поразительно!..
Вика повернула голову. На восьмом мониторе тошнотворно закручивались привычные чёрные спирали. Вика уже открыла рот, чтобы раздражённо сказать, что ни черта она нового в этой гадости не видит, и вдруг… вдруг – поняла! Как-то разом, в один удивительный миг она ухватила то, о чём так взволнованно кричал Роман. Всё равно, что в пятнах, столь любимых психиатрами, внезапно увидеть Лик Господень… и застыть в благоговении.
Впрочем, благоговением здесь и не пахло.
Вглядываясь в монитор, Вика вызвала Коваленко:
– Смотри, учёный, что Роман ухватил!
– Уже любуюсь, – сквозь зубы пробормотал Игорь Антонович. – Так, господа, вам видно? – это он обращается, видимо, к рабочей группе.
Вика торопливо спросила:
– Коваленко, любовь моя, ты уверен, что это контакт?
– Я, блин, молюсь, как проклятый, чтобы это был именно контакт… – нехотя скрипнул в наушниках голос Игоря Антоновича.
В разговор вклинился Роман:
– Переносить надо пределы санитарной зоны, Игорь Антонович! Неохота сворачивать базу, но придётся.
– Сам знаю, – проворчал Коваленко. – Ладно, детишки, любуйтесь пока… – он вздохнул. Слышно было, как он обращается к кому-то: «Президента на провод, срочно! Да, именно сейчас!» – Он прервал связь.
– Бриджеса я сам извещу, – вдогонку сказал Роман. Судя по треску в наушниках, Ковров был где-то далеко. Наверное, по-прежнему сидит на проклятой седьмой точке – втором этаже завода «Промсвязь», в семидесяти метрах от кокона. Там жутко – Вика видела, как это выглядит. Из потолка торчат корни «чёрного-саксаула», половина приборов разбита вдребезги. Роман и американцы, неуклюжие в скафандрах высшей защиты, дружно матерясь на всех возможных языках на ни в чём невиновных, висящих в небе французов, тянут дополнительные силовые кабели к своей установке. Закрытые наспех сваренными щитами нержавейки окна цеха прорастают изнутри корешками «брызог», освинцованные стёкла окошек-амбразур за сутки покрываются «плесенью», превращающей стекло в крошки.
На седьмую точку стоят в очередь. Ругаются, если получают медотвод. Получившие заветный допуск тайком тащат с собой водку… плохо там… страшно.
«Jefferson`s «non-stop» – на него сейчас возлагаются все надежды…
Нет, конечно, нет! Они бросили всё и столпились сейчас у монитора и спорят, рассматривая то, что так пугает её, Вику. «А вдруг я беременна? Стоит ли мне болтаться в полукилометре от кокона?» – ах, какая неприятная мысль… «Неприятная, да! Ты хочешь быть рядом с Коваленко… но – ребёнок! Ребёнком рисковать нельзя! Тебе не двадцать лет… да и травмы… помнишь травмы, Виктория? А кисту в яичнике, доставившую тебе столько хлопот?..»
Вика встряхнула головой, отгоняя непрошенные страхи.
– Что ты сказал?
– Я говорю, седьмую точку пока трогать нельзя! – сквозь завывание и треск связи крикнул Роман. – Ближе мы уже нигде не подойдём! И здесь-то едва держимся…
Да… ближе уже никак. Валит с ног, затягивает в кокон… а иногда, по странной прихоти этой гигантской чёрной гадости, отбрасывает назад с такой силой, что тело человека… такое хрупкое тело…
…прекрати ныть!!!
…мгновенно превращается в изломанную окровавленную куклу. «Джефферсона пришлось выковыривать из скафандра… – услышала Вика в день прилёта негромкий голос одного из американцев. – Внутри БМП всё целёхонько, а его… его – всмятку…» И они все выпили стоя за первого председателя МЕНАКОМа… удивительно широко мыслящего, удивительно красивого и удивительно спокойного человека…
…хватит хватит хватит…
– Роман! Вы там осторожнее всё-таки, – сказала Вика, бессмысленно двигая мышкой. Смотреть на монитор не хотелось. Ей казалось, что её рассматривает под гигантским микроскопом какое-то неизмеримо большее, чем человек, существо… и брезгливо кривит рот… или клюв… или что у него там…
На мониторе сквозь сумасшедшие вихри, где-то на уровне второго этажа дома 21, скрытого сейчас под мглою кокона, всё более отчётливо проступали лица. Они отблескивали, как маски полированного чёрного дерева. Они то покрывались лохматой рябью, то выступали вперёд. Семь, семь уродливо искажённых, но спокойных лиц с закрытыми глазами… семь голов, проявившихся «оттуда», из мира «квантового сдвига Коваленко»… из параллельной вселенной, из шестого измерения… из логова чёртовой бабушки… называйте как угодно! – сейчас Вике не хотелось смотреть!
– Странно… – сказал в наушниках Роман, – Are you seeing, Jeddy?.. Вика… а ты-то видишь? Слева, первое лицо…
Вика взглянула на экран. По бокам смятого неведомыми силами лица, похожего сейчас на кусок небрежно сдавленного пластилина, проступали эбонитово-чёрные блестящие косички с небольшими бантами. Изображение дёрнулось и рывком «наехало» на крайнее левое лицо. Оно расправилось. Кто-то сминал и восстанавливал невидимыми пальцами послушную маску.
Это девочка!
– Blondie!.. Она белокурая!.. Oh, my God… Да подвиньтесь же, не вижу из-за вас ни хрена!.. – загалдели в наушниках.
Странно, но никто не сомневался в этом. Маленькая девочка с постоянно меняющимся лицом, была белокурым ребёнком.
Вика почувствовала, как в животе у неё с болью провернулось что-то горячее. Так страшно ей не было даже в вертолёте…
– Коваленко, засранец, во что же мы все вляпались?! – прошептала Вика.
Больше всего ей хотелось сейчас обнять его, пыльного, пропахшего табаком и спиртом, не выспавшегося и злого… чтобы он обхватил её горячими сильным руками… ей хотелось спрятать лицо у него на груди…
…беременна… нет… беременна… может быть… беременна…нет…
«Существование кокона не опровергает пока ни одного известного нам физического закона!» – вспомнила она вчерашнюю пресс-конференцию. Коваленко говорил жёстко и напористо, иногда поворачиваясь к сидящим рядом Вике, Роману и всем другим, входящим в его интернациональную группу, известной теперь всему миру, как «MAD GANG». Фотоаппараты слепили их вспышками.
Тогда Вика не сомневалась в правоте Коваленко.
Теперь… теперь ей очень-очень хотелось, чтобы он был прав.
Глава 21
Илья
Всё самое худшее случается в самый неподходящий момент – эту истину знает каждый. Илья вспомнил, как он ковылял по двору и в кармане его куртки запищал сотовый телефон. Судя по мелодии вызова, звонил старший из братьев… и Илья заторопился достать гладкий, заоваленный, на ощупь удивительно похожий на обмылок, «Samsung». И, конечно же! – выронил его. Сердобольный пенсионер из подъезда номер шесть соседнего дома помог Илье поднять развалившийся на две части сотик. Илья неловко вставил отскочившую часть с аккумуляторами, – что, – да-да, дети мои! – весьма неудобно делать полутора руками, вместо двух, – заново включил телефон и попытался перезвонить брату… но было уже занято.
«Не к добру, – мрачно подумал Илья, – ох, не к добру! Самый разгар рабочего дня… не может брательник звонить по пустякам!»
И уже дома, только было Илья собрался умыться и включить чайник, сотик зашёлся «Тореадором» – мелодией, присвоенной Ильёй для позывных сестры Елены Фрайберг, урождённой Васильевой.
– Илюшенька, – прошептала Ленка в трубку, давясь слезами. – Мама умерла… слышишь?! Мама… у… у… умер…ла…
Вот и сейчас, Илья чувствовал себя абсолютно беспомощным. Кривой сегодня день какой-то, вот вам крест – кривой! Вначале Мёрси что-то там в кустах поблазнилось… да так, что сама чуть не свихнулась и Илью с Сашкой перепугала до смерти. Потом Сашка ходил за сумкой и рюкзаком, а Илья стоял на закопчённой лоджии и смотрел, как большая неуклюжая фигура исчезает в тумане. И уговаривал сам себя, что всё обойдётся, что вернётся Сашка менее, чем через минуту, что ничего страшного с ним не случится… а за спиной всхлипывала Мёрси, ни за что не желавшая остаться в комнате одна.
А когда всё обошлось и Мёрси наконец-то заснула, Сашка, возившийся на кухне, вдруг встрепенулся и что-то неразборчиво крикнув, выскочил на улицу. Илья запутался в проклятых палках и с грохотом упал на пол, ушибив колено и локти. «Так и наденешься глазницей на собственный костыль!» – мелькнула в голове дурная мысль и Илья суеверно сплюнул. Когда он поднялся на ноги и проковылял на лоджию, то увидел у подъезда улыбающегося Сашку, окружённого детьми.
Их было семеро… странно сонных и спокойных до удивления. Они чинно вошли в подъезд и прошагав пять ступенек мимо лифта, свернули налево, в общий для четырёх квартир коридор. Мимо велосипеда, мимо пыльного пятна, оставшегося от сожжённых плинтусов, так и не понадобившихся соседу, они прошли к двери квартиры номер один и смотрели, как Сашка открывает им дверь. Это были не призраки, нет! Это были настоящие дети. Их можно было погладить по голове, дёрнуть за нос, поставить в угол, почитать на ночь сказку…
Их нужно было кормить, поить и одевать. И, чёрт возьми, нужно было выяснить, откуда они взялись и где шляются их папы и мамы!
– Ну, ребятня, вы откуда? – бодро спросил Илья, холодея от мысли о том, что он сейчас может услышать. Картины, нарисованные воображением, были одна ужаснее другой…
…сейчас они начнут преображаться…
…зубы их вылезут наружу, как у этих ужасных глубоководных рыб…
…зубы…
…но дети молчали, усевшись на полу, на стареньком, давно не подметавшемся, ковре. И только толстенький малыш в джинсовом комбинезоне, пробормотал:
– Мы гуляли.
– Где гуляли? – поразился Илья. – Где ваши папы и мамы?
– Мы в садике гуляли. Мы пошли на туман смотреть.
Илья почувствовал себя совсем беспомощным. Дети равнодушно смотрели на него. Самая маленькая кнопка с белокурыми косичками, оказывается, уже свернулась калачиком в кресле и закрыла глаза.
– Я вам кушать приготовил, – сказал Сашка. – Будете кушать?
– Печеньки с киселём?
– Печеньки тоже, – сказал Сашка и покрутил руками в воздухе, как бы показывая, мол, у нас тут чего только нет, вплоть до птичьего молока… и уж, само собой, киселя.
– Я спать хочу, – капризно сказала аккуратная чернявенькая девочка.
– Мы поспим-поспим, а потом мама меня заберёт, – прошептал кареглазый мальчик.
Илья мучительно думал о том, что именно надо сказать. Но Сашка опередил его:
– Ложитесь вот тут, на диване, да! А девочки будут соседней комнате спать. Там тётенька спит, не шумите. – Он осторожно поднял на руки белокурую девочку и на цыпочках вышел из комнаты.
Через пятнадцать минут Илья с банкой пива в руке стоял, прислонившись к косяку. Спасительные поручни по всей квартире позволяли кое-как обходиться без палок. Колено ныло. Хмель не брал. Илья тупо смотрел на три пары разномастной детской обуви, аккуратно стоящей у дивана. Приехали, Илюшенька! В самую что ни на есть дурацкую историю приехали!
– Тётя, сказку прочитайте! – сказал во сне толстенький мальчик. – Опять – не страшную…
Илья сунул банку в карман и потихоньку поплёлся на кухню. В квартире теперь, пожалуй, курить нельзя… и вытяжка не работает – ах, как смешно! И воды… воды будет расходоваться – просто ужас! «Да они, наверняка ещё и писаются во сне! – подумал Илья. – Весь диван прокиснет…»
Ему стало неловко за самого себя – подумаешь, жопа какая! Давно ли за тобой говно таскали всей семьёй? Илья упрямо наклонил голову – нет, девочки-мальчики, не надо мне на совесть давить! Это точно – Чистилище! Всё стало ясным и понятным. Принимай, Илья Васильев, подарок… всю жизнь за тобой ухаживали, а теперь – верни-ка должки!
Илья представил себе, как они втроём стирают поутру штанишки и простыни… и развешивают их на чёрной от сажи лоджии…
Он вытащил из-под стола бутылку водки «Хлебная» и, не глядя, свернул пробку. Выпив полстаканчика, он потянулся за сыром. «И жратвы! Жратвы будет уходить до чертовой матери!!!» – мелькнула непрошенная мысль.
А потом он почему-то вспомнил «Солярис» Станислава Лема… и, торопливо долив водки до самого ободка, выпил залпом.
Мёрси
– Теперь давайте так, – сказала Мёрси, – кого как зовут? Только не хором! На кого я покажу, тот и скажет, ладно?
– Ла-а-адно! – протянули вразнобой.
– Леночка, – застенчиво представилась белобрысая пигалица, перебирая подол платьица и глядя в пол.
– А маму как завут?
– Ма-а-ма.
– Ну, понятно, что «мама»… а зовут-то как?
– Ма-а-ама, – прошептала Леночка, роняя крупные слёзы.
– Ну, не реви, не реви… ты уже взрослая, – пробормотала Мёрси. Удивляясь сама себе, она посадила Леночку на колени. Господи, до чего же она лёгонькая! Тощенькая… одни косички! Леночка обняла Мёрси за шею и уткнулась мокрым носом ей в шею.
– Мама книжки читает… хорошие… – всхлипнула она.
– Ну, ладно, – обнимая девочку, ласково сказала Мёрси. Так, вот, значит, что это такое – обнимать ребёнка и жалеть его! – Ладно, хорошо… теперь кто мне скажет, как маму с папой зовут?
Тишина…
Тишина?! Да мать вашу за ногу, имбецилы вы несчастные! Когда Мёрси было полтора года, она уже знала, как зовут её родную мать и где она работает!!!
Мёрси подавила раздражение.
…пузо нагуляешь – не приходи даже!.. по ногам течёт липкое… тёплое и противное…
…у женщин отвисает грудь – их точёные ступни превращаются в расшлёпы…
…домой не пущу!..нагуляешь если – не пущу…
…Мёрси, сделай мне… мине-е-е-ет!..
…ну, чего ты? от этого же не бывает детей… не быва…
…ма-а-ама… она книжки чита-а-ает… хор-о-о-ошие…
…лёгонькая…как воробышек…
– Меня Кондратьев зовут! – неожиданно заявил толстячок в комбинезончике. Слабое оживление.
– Кондрат-квадрат! – застенчиво сказал кареглазый мальчик.
– Тихо-тихо! – машинально повысила голос Мёрси… и вдруг вспомнила, как с точно такими же интонациями рявкала на уроках физкультуры красивая дура физрук Макарка…
– У тебя пистолет! – заявил Кондрат-квадрат, и с непререкаемым авторитетом сообщил Мёрси. – Ты полицейский! Ты детей спасаешь!
– От монстров! – с уважением прошептала Эллочка.
Через полчаса расспросов и выпытываний, выяснилось, что дети, во-первых, чересчур тихие и молчаливые, – что не помешало, кстати, Эллочке проковырять пальчиком дыру в подоле платья подруги, из-за чего та пустила тихую слезу…
Во-вторых, они не помнили имён родителей, а на вопрос: «А что папа и мама делают на работе?» – дружно отвечали, как сборище несчастных идиотов: «Рабо-о-отают!»
В-третьих, в-четвёртых, в-пятых… и так далее, по списку – они так и не могли сказать, откуда их принесло, в каком это детском саду они сидели так долго, за каким чёртом их потащило на улицу, и – самое главное! – кто был с ними всё это время? Кто кормил, стирал, переодевал, вытирал задницы и сопли? Кто, кто, кто???
Дети молчали.
«Тетери полусонные…» – говорила по утру Брюлина мать, когда Мёрси в первых классах оставалась ночевать у подруги, и они до пяти утра хихикали, играли в куклы, читали с фонариками книжки под одеялами…
Единственное, что дети сделали относительно нормально, так это сообщили, сколько им лет. Правда, в голове у Мёрси постоянно крутился старый анекдот: «Сколько тебе лет, девочка?» «Скоро десять, а пока – три!»
Но, вроде бы, возраст они называли более или менее правильно… если не считать того, что, вместо ответа, Леночка застенчиво показала ей три пальчика… а потом, подумав, добавила четвёртый.
Кондрат-квадрат был самым старшим, – если не врал, конечно! – ему было целых пять лет.
Всё это время Илья спал на маленькой кухоньке, уронив голову на руки и неудобно выставив свои перекошенные ноги в проход. Сашке пришлось взять его на руки и унести на диван. На столе стояла бутылка, где осталось всего ничего – на донышке.
Мёрси и Сашка принялись готовить на всех.
Илья
Бац! Тарелка разлетелась.
– Блин, говорила я тебе – осторожнее! – сказала Мёрси.
– С одной рукой, девочка, это сделать нелегко, – проворчал Илья. Надо было брать веник и сметать осколки. – Не наступи, я сейчас!
Он поплёлся за веником, подвешенным на верёвочке в туалете, справа от унитаза. Совок, заткнутый за трубу, выходящую из стены, смежной с ванной, насмешливо белел в темноте. «Дурак ты, Илья, – казалось, говорил он. – Это не я совок, это ты – «совок». Нашёл перед кем распинаться. Это же поколение «Вливайся! Жажда подскажет!»
Думать так было глупо. Девушка, как девушка. И живёт так, как умеет. И вполне возможно, будет жить неплохо… в смысле – могла бы жить неплохо, не случись со всеми ними этот чёртов Апокалипсис наизнанку. Правда, несчастное дитя не знало того, что Илье казалось совершенно естественным… но это-то как раз и понятно. Как говорится, красивой девушке не нужна даже школьная программа. Сам Илья всегда заявлял, что битком набит бесполезными знаниями. Вроде, как бабушкин сундук хранит замшелые вещи, которые и выкинуть жалко… и пользы от них никакой.
Вот и сейчас, он мимоходом назвал Мёрси «Песталоцци с пистолетом»… и сразу же пришлось объяснять, кто такой Песталоцци. И почему сие было сказано отнюдь не в обиду и не в поношение несчастной Мёрси! Попутно зачем-то приплёлся «Город Солнца» Томазо Кампанеллы… который, кстати, и вовсе был Джованни Доменико Кампанелла, а имя Томазо получил, когда постригся в монахи. Илья не поленился достать с полок «Утопический роман XVI–XVII веков» и прочитал Мёрси о том, как Кампанелло 27 лет просидел в застенках инквизиции за подготовку восстания против испанских Габсбургов в Калабрии. Живописно описал пытки, которыми молодого горячего итальянца в возрасте тридцати одного года превратили в развалину… в общем, разошёлся. Под пивко.
Мёрси слушала хмуро, но с видимым интересом. Проклятая тарелка прервала полёт мысли Ильи. И поделом. Кому сейчас нужен «Город Солнца» и «Новая Атлантида» великого Фрэнсиса Бэкона? Сейчас главное, наготовить еды на семерых детей и троих взрослых. А Мёрси готовить не умеет. А Сашка, – безропотный и тихий Сашка, обычно занимавшийся готовкой, – строит сейчас небольшой подвесной мост вместе с детворой. Мост тянется от книжного шкафа до горшка с растением, которое сестра Ленка называет «мужегоном». По этому мосту пойдут в путешествие весёлые свинки из шоколадных яиц «Киндер-сюрприза». Свинки стоят на одной из полок, – специально выставлены для того, чтобы играли племянники. И Хвастливый Охотник, и Безумный Профессор, и Весёлая Мисс Пигги – целый поросячий выводок. Двенадцать штук апостолов Ильи Васильева…
– Крах летающей тарелки на Урале, – сказал Илья, передавая Мёрси веник.
Мёрси не улыбнулась. Из комнаты доносилось спокойное гудение голоса Сашки:
– А здесь мы тоже ниточку привяжем.
– А танк может по мосту ехать? – пропищал кто-то из мальчиков. Похоже, это Федя, упорно не расстающийся с бейсболкой.
– Игрушечный – может. А настоящий – тяжёлый, – рассудительно ответил Сашка.
К вечеру, как обычно, расселись на ступеньках. Маленький костёр горел ровно и тихо. Дети липли к взрослым. Все молча смотрели на крохотные язычки пламени.
– В общем, господа, дело обстоит так, – торжественно сказал Илья. – Сегодня мы примемся за книжку «Муми-Тролль и комета». Прошу сохранять внимание и не ковырять в носу, поняли?
– «Муми-Тролль»? – спросила Мёрси. – Я на его концерт ходила!
Илья закатил глаза, вздохнул, открыл книжку и начал читать…
Когда дети уже заснули, Мёрси, потоптавшись у Ильи, клевавшего носом за столом на кухне, пожала плечами и наконец-то решившись, тихо попросила:
– Ты не дашь мне эту книжку? Почитать…
– Да Бога ради, – пробормотал Илья. – Блин, сонная водяра сегодня попалась… так башку книзу и тянет…
Мёрси поморщилась. Глядя куда-то вбок, она сказала:
– Давай я тебя доведу. Ё…нешься ещё по дороге, – и помогла Илье подняться.
«Господи, какое у неё горячее тело! – вяло подумал Илья.. – Будет о чём в нужный момент уединения вспомнить, инвалид ты несчастный…» Он обнимал красивую и усталую Мёрси за тонкую, умопомрачительно гладкую талию… за то место, где плавная линия женского тела делает фантастический стремительный изгиб, обрисовывая томительную, нежную выпуклость упругого бедра…
Мёрси помогла ему добраться до дивана. На полу сопели малыши. С пола Илье вставать было настолько неудобно, что детей решили укладывать на широкий надувной матрас. Обычно его доставали с антресолей в те дни, когда на день рождения Ильи шумной толпой наезжали братья с женами и племянниками…
– Мёрси, – шёпотом сказал Илья, закрыв глаза. Он остро чувствовал, как от него несёт перегаром. – Мёрси… патроны не стреляют. Меня нужно повесить.
– Что? – не сразу поняла Мёрси. – За что?
– За шею. Я – бесполезен… я только вам мешаю…
