Текст книги "Основной закон"

Автор книги: Александр Тулунский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Глава 11

Да, Васильев не возвращался, и это начало сильно беспокоить Николая. После того, как пассажирский поезд ушел, установилась тишина: не было слышно ни выстрелов, ни криков. Сказав раненому парню, что кровотечение он ему остановил, и ничего больше сделать не может, он вернулся к раненому солдату, услышав на ходу, как парень крикнул ему спасибо.

Солдат тихо постанывал, и Николай попытался успокоить его, сказав, что локомотивная бригада уже обо всем сообщила в диспетчерскую, и скоро обязательно придет помощь, будет врач, и его обязательно отвезут в больницу и вылечат.

Николай взял в руки лежащий рядом с солдатом автомат, и это оружие ему сразу понравилась, хотя со связанными руками взять его «на изготовку» оказалось довольно трудно, но, потренировавшись, он пришел к выводу, что в случае необходимости сможет стрелять. Как снимать предохранитель и пользоваться затвором, тоже было понятно, тем более он видел, как это делал сержант Васильев. Он попробовал снять предохранитель, и оказалось, что это очень легко, не то, что у трехлинейки, которая была у него, когда он был красноармейцем.

Солнце давно скрылось за горизонтом, но было достаточно светло, хотя северная, белая ночь стала проявлять свой характер тем, что стало заметно прохладнее. И на фоне этой первозданной тишины Николай услышал сначала короткий, оборвавшийся вскрик, а за ним торжествующий рев победителя. И через несколько мгновений – одиночный выстрел.

– «Эх, Васильев, Васильев!» – подумал он, – «хороший ты парень, да больно горячий, поспешил, понадеялся на себя, и поплатился… своей молодой жизнью!»

Николай не сомневался, что хитрый, прожженный пахан, сумевший сохранить у себя холодное оружие и зарезать офицера и солдата, обманул и простодушного сержанта. И он даже  догадывался, что сделал это пахан так, как делает раненный хищный зверь, за которым идет погоня, то есть, уйдя вперед, сделал крюк, чтобы вернуться к своему следу, а потом напал на преследователя сзади. Именно при этом неожиданном нападении сержант издал короткий вскрик, который слышал Николай, а затем пахан издал торжествующий вопль победителя, и окончательно закончил свою охоту одиночным выстрелом из автомата сержанта, добив его. И еще Николай не сомневался в том, что пахан вернется сюда, чтобы добить всех свидетелей этого преступления, и найти способ избавиться от наручников.

И он подготовился к встрече, улегшись за телом убитого старшего лейтенанта так, чтобы взять под наблюдение всю опушку прилегающего к железнодорожным путям кустарника.

Со стороны севера, оттуда, куда ушел пассажирский поезд, послышался шум приближающегося состава, и Николай, поставив предохранитель автомата на «автоматический огонь», передернул затвор, скрыв его щелчок за шумом поезда. Уперев магазин автомата в землю, он нашел подходящее положение для своих скованных рук и стал ждать.

У него не было никаких сомнений в том, что он откроет огонь по живому человеку, своему соотечественнику, с которым он говорит на одном языке. Разумеется, ему приходилось стрелять по противнику в его былой красноармейской жизни, но тогда это был настоящий противник, и действовал он по приказу командира. И, чтобы не иметь никаких сомнений, он посчитал, что на него идет настоящий противник и отдал приказ на открытие огня: сам – себе.

На фоне тяжелогруженого состава, проходящего за спиною Николая, движения пахана в зарослях кустарника были неслышными, и вышел он на открытое пространство не сразу. И не в том месте, где скрылся в кустах при побеге.

Сначала Николай заметил движение ветки, подумав про себя, что выбрал сектор обстрела правильно. Пахан дождался, когда поезд пройдет, и только после этого осторожно вышел из кустов, и двигался он сторожко, временами останавливаясь и оглядываясь по сторонам. Автомат сержанта он держал перед собой, своими, скованными руками.

Николай постоянно держал его грудь на прицеле, и когда расстояние между ними сократилась метров до тридцати, плавно нажал на спуск.

Удар, как минимум, двух пуль на таком расстоянии, опрокинул пахана на спину, и он рухнул, не издал ни звука. Николай даже не стал подходить к нему, оставив все, как есть, для последующего расследования, которое обязательно состоится.

Из большой компании, ехавшей в вагонзаке, полностью невредимым остался только он, плюс двое раненых, и всем им оставалось только ждать, когда придет помощь.

Становилось прохладно, и Николай некоторое время посидел на рельсе, который был теплым после прошедшего тяжелого состава поезда, а также теплом несло и от остывающего, до сих пор тлеющего, вагонзака.

– «И чего это я не согласился на предложение капитана Неустроева, еще там, в Каргополе,  который предлагал вернуть меня в мое время?» – запоздало подумал Николай. – «Может быть, сделать это сейчас? Хотя, нет! Как же я окажусь в общежитии наркомата с наручниками на руках, как смогу это объяснить? Нет, сейчас не годится!»

Еще немного подумав, он решил, по крайней мере, посоветоваться с капитаном, который, наверняка, подскажет что-нибудь дельное. И вызвал его, разумеется, ментальным призывом. Но капитан, к его удивлению, не отвечал. Николай повторил свой призыв еще раз и получил аналогичный результат. Решив повторить это чуть позже, он отправился осмотреть раненых, состояние которых не ухудшилось, но лежать им на земле стало, явно, холодно.

И тогда, присмотрев слева, в кустарнике, несколько елочек, Николай вытащил из ножен убитого солдата штык-нож и отправился с ним, чтобы попытаться добыть лапника – универсального солдатского средства в качестве и матраса и одеяла. Рубить ветки скованными руками оказалось просто невозможно, так как они пружинили, а придержать просто не хватало руки. И тогда он стал надпиливать их пилкой, имеющейся на штыке, а затем обламывать, и так дело пошло. Но затем возникла другая проблема – при переноске нарубленного лапника. Взять его охапкой тоже никак не получалось, и тогда Николай стал переносить по несколько веток, благо ходить было совсем недалеко.

Когда возле раненого солдата образовалась достаточная кучка лапника, Николай аккуратно повернул бойца на бок, разложил ветки ровным слоем, повернул его на другой бок и, еще добавив лапника, вернул солдата на спину, который теперь лежал на этом импровизированном матрасе. Еще одной партией лапника Николай накрыл солдата сверху, и тот сообщил, что так ему удобнее и теплее.

Аналогичную операцию он провел и с раненым арестантом, который рассыпался в благодарностях и стал рассказывать, как он очутился в компании пахана, но Николай остановил его, сказав, что он ему не судья, а историю выслушает следователь.

Все, что можно было сделать, было сделано, и оставалось только ждать.

И помощь, наконец-то, пришла. Это была большая мотодрезина, приспособленная для путевых работ, которая прибыла со стороны севера по рельсам, на которых стоял сгоревший вагонзак. Николай заметил, что у дрезины, кроме салона для перевозки людей, имеется и грузовая платформа, оснащенная небольшим подъемным краном.

Дрезина остановилась, не доезжая метров двадцати до сгоревшего вагона, и из салона начали выходить люди: два вооруженных сержанта милиции, возглавляемые лейтенантом милиции, пожарный, двое железнодорожных рабочих, фельдшер скорой помощи и санитар с носилками.

Железнодорожники и пожарный, не мешкая, подошли к сгоревшему вагону и стали его осматривать для первичной оценки состояния. Сотрудники милиции, сгрудившись тесной кучкой, стали опасливо приближаться к тому месту, где лежали убитые и раненый солдат. Здесь же находился и Николай, который при приближении дрезины, встал с изготовленной им из лапника сидюльки, опираясь на автомат. Медики пока оставались возле дрезины.

– Эй, ты! – крикнул лейтенант. – Ты один здесь живой?

– Я живой, и еще двое раненых, остальные – трупы! – ответил Николай.

– Кто ты такой? – продолжил лейтенант, – и немедленно подними руки вверх!

– Я арестованный Исаев, статья 58, – ответил Николай, поднимая руки насколько это было возможно, – а поднять руки полностью я не могу, у меня наручники на руках.

– Это ты тут всех перестрелял? – удивился, подойдя, лейтенант. – Теперь тебе добавят статью за убийство, так что, вышка тебя, парень, это точно! И только теперь, заметив прислоненный к ноге Николая автомат, лейтенант просто ужаснулся. – Заберите у него оружие, немедленно! – приказал он сержантам, – не положено, он же сейчас всех нас перестреляет.

– Ну, вы, право, смешные! – и Николай чуть не рассмеялся, – я, действительно, застрелил главного бандита, который убил трех военных караула, и если бы на моем месте был именно он, то снял бы вас всех одной очередью. Ведь вы наверняка знали, что здесь была стрельба и видно было, что вы опасаетесь, а сами шли тесной кучкой, нужно был рассыпаться и кому-нибудь пойти в обход вокруг сгоревшего вагона.

Лейтенант хотел было остановить Николая и поставить его на место, но потом смутился и осознал свою ошибку: – Да, парень ты прав, наверное, побывал в горячих точках, а нам в такой ситуации побывать не пришлось, вот мы и лопухнулись. Ладно, учтем на будущее, спасибо за урок. Да, ты руки опусти!

Николай понял, что этот милиционер – вполне нормальный человек, с которым вполне можно договариваться, и стал рассказывать обо всем произошедшем, начиная с момента возгорания вагона до всех своих, последних действий.

О том, что начальник караула в момент начала ЧП в вагоне отсутствовал и о его ошибке при эвакуации он говорить не стал, полагая, что старший лейтенант и так наказан по максимуму, лишившись жизни и, что о мертвых плохо говорить не стоит. Особое внимание он уделил геройским действиям погибшего сержанта Васильева, попросив милиционера особо отметить об этом в протоколе, если он будет его составлять.

– Как же ты умудрился так действовать со связанными руками? – удивился лейтенант.

– Пришлось постараться! – просто ответил Николай, – раз бандит смог, то и я смог.

Между тем, к ним подошел железнодорожник и сотрудник пожарной охраны, которые сообщили, что осмотренный вагон восстановлению не подлежит, и так же невозможно двигать его по рельсам, так как неисправную буксу заклинило, о чем уже доложено диспетчеру. И, коль скоро, с вагоном им делать нечего, то они могут принять участие в эвакуации погибших и пострадавших.

Фельдшер, осмотрев раненых, с солдатом делать ничего, не стал, а беглеца, шестерку перевязал заново, сказав, что обоих нужно срочно в больницу: солдата – на рентген позвоночника, а беглеца – на операционный стол. – Ловко вы перевязку сделали брошюрой и полотенцем! – сказал  фельдшер Николаю. – Хорошо получилось, качественно! – и хотел отбросить в сторону использованные материалы, но лейтенант остановил его, сказав, что это вещественные доказательства, которые он приобщит к делу.

– Тем более, что это Конституция, наш Основной Закон! – добавил Николай, – не стоит выбрасывать! Лейтенанта это уточнение очень удивило, но он ничего не сказал.

Николай получил обратно и свой брючный ремень, но со связанными руками вставить его на место, конечно же, не мог и попросил положить его в сумку, которая так и продолжала висеть на его боку.

Большая бригада быстро приступила к подготовке к эвакуации.  Сметливые железнодорожники подготовили площадку для раненых на платформе дрезины, настелив лапник, и покрыв его брезентом. Затем они соорудили стропы, чтобы поднимать краном, на платформу, убитых и раненых, используя имеющиеся носилки, и приступили к погрузке, оставив последнем раненого солдата, так чтобы он оставался платформе на носилках, что было сделано по указанию фельдшера, чтобы беспокоить позвоночник как можно меньше.

Тело убитого сержанта Васильева быстро нашли по следам, и принесли, вчетвером, на носилках, и тоже погрузили на платформу, а вслед за ним и раненого солдата, который остался лежать на носилках. Сержанты милиции собрали все вещественные доказательства, включая оружие и стреляные гильзы, но продолжали что-то упорно искать, и Николай, не утерпев, спросил, чем они так озабочены.

– Никак не можем найти нож, орудие преступления, – ответил лейтенант, – хотя все тщательно обыскали.

– Да это же был не нож! – воскликнул Николай, – я же говорил, что когда он махал руками, мне показалось, что в них ничего не было, это было что-то совсем маленькое. И в последний раз он использовал свое оружие против сержанта Васильева, нужно внимательно осмотреть его тело! И, вспомнив, как падающий с перерезанным горлом офицер, пытался ухватиться за место пореза, добавил: – И его руки, обязательно!

– Есть, точно! – отозвался сержант, который слышал их разговор. – Бритва, маленькая, лезвие – сантиметра три, очень острая – зажата в правой руке убитого. У нее оправа, можно зажать пальцами и легко спрятать, например, под стелькой ботинка!

– Какой же он молодец, этот Васильев! – сказал лейтенант, – стоял до конца и погиб в бою, настоящий герой!

Николай при этих словах хотел перекреститься, но сделать это правильно не смог, и мысленно попросил Всевышнего упокоить душу погибшего.

Все было закончено и можно было покидать это скорбное место. Николай с помощью лейтенанта поднялся в пассажирскую кабину дрезины и машинист, дав протяжный, прощальный гудок, начал движение.

Глава 12

Та-так…

Та-так…

Та-так… – стучали колеса дрезины, но Николай, как ни вслушивался, не мог понять, о чем они стучат, и на что намекают…

– Слушай сюда, арестант Исаев! – подсел к Николаю лейтенант, – давай, я перепишу протокол, время есть, укажу, что этого убийцу с бритвой застрелил раненый, умирающий сержант Васильев, а не ты. Что скажешь?

– Нет, так не годится! – чуть подумав, ответил Николай, – есть двое свидетелей, которые все видели, плюс ваша большая компания, которая переносила трупы с разных мест. Ведь, наверняка, будет серьезное расследование со следственным экспериментом, всех будут опрашивать, и кто-нибудь проговорится, и тогда возьмутся за тебя, и выявится, что ты схалтурил. Нет, пусть все идет, как идет!

– Ну, смотри! – отозвался лейтенант. – Тогда расскажи, как ты умудрился получить 58 статью УК? Если не секрет, конечно.

– Да какой там секрет! И Николай поведал лейтенанту обо всем, что произошло на берегу красавицы Онеги и в отделении милиции Каргополя, и что этапировали его в областной центр, в КГБ.

– Понятно! – констатировал лейтенант. – Ну, ты даешь – сказать инструктору при честном народе, что он – не власть. Вот за это ты и поплатился, а по факту, участие в незаконном собрании – административное нарушение со штрафом в десять рублей. И вот, что я тебе скажу – в КГБ нормальные мужики, я с ними сталкивался, и они во всем разберутся, в том числе, и с этим побоищем, в котором ты принял участие, но будет все это долго, несколько месяцев. Они, если по серьезному возьмутся за это дело, не станут ничего поручать местным органам, а сами выедут и в Каргополь и на это место, и все расставят по своим местам, но ждать тебе придется долго.

Лейтенант подумал, и продолжил: – И еще, Исаев, теперь стали постоянно говорить и по радио, и по телевидению о «новом мышлении», «гласности» и «плюрализме», и тебе это только на пользу пойдет в твоем деле. Я так думаю.

С этими словами лейтенант достал из сумки полотенце, которым Николай делал перевязку: – Забирай, тебе в камере пригодится, это все, что я могу тебе сделать. А в качестве доказательства в том, что ты сделал перевязку, достаточно и брошюры с текстом Конституции. Нет, это не все, давай свои руки! – и лейтенант снял с Николая наручники. – Отдохни пока, но, когда прибудем на место, я их снова надену, служба требует. Теперь все!

И Николай с удовольствием размял уставшие от наручников руки, а затем вставил на место брючный ремень, без которого было очень неудобно, и убрал в свою сумку полотенце, слегка запачканное кровью.

Все последующие события в разуме  уставшего Николая не отложились, и очнулся он только в камере предварительного заключения в новом для него отделении милиции. Он сидел на нарах, тупо глядя на наручники, которые продолжали оставаться на его руках и, поняв это, попросил дежурного милиционера снять их, раз он находится за решеткой. Но  тот ответил, что такого приказа не было, а, как только приказ поступит, он его исполнит. Николай в очередной раз попытался вызвать капитана Неустроева, но он опять не ответил, и тогда Николай улегся на нары и мгновенно заснул.

*  *  *

Разбудил Николая, спящего в шезлонге, на террасе своего нового дома неугомонный мистер Сайрес Смит, который постучал по балюстраде и заявил, что нужно срочно проверить качество связи проложенной им линии от Гранитного Дворца. И, с трудом продрав глаза, Николай увидел телефонный аппарат на небольшом столике, стоящем у стены. – Ну что же вы медлите, мистер Исаев? – продолжил настаивать инженер. – Проверяйте!

Николаю ничего не оставалось делать, как встать, подойти к столику и поднять трубку.  – Алло! – послышалось в трубке и был это голос… капитана Неустроева, да, именно его.

– « И как это он оказался в Гранитном Дворце?» – подумал Николай, потряс головой, и … проснулся. Да он не в шезлонге на террасе, а в камере, на нарах, с наручниками на руках!

– Эгей, Исаев! – продолжил капитан, но не в трубке телефона, а в разуме Николая.

– Да, я, товарищ капитан! – ответил Николай, разумеется, без слов, ментально и окончательно приходя в себя.

– Привет Исаев! – продолжил капитан, – наконец-то я с тобой связался.

– Да я несколько раз вызывал вас, товарищ капитан, – отреагировал Николай, – но вы не отвечали.

– Да тут, гм… такое дело, понимаешь ли, – как-то необычно тянул капитан, – все дело с этим чертовым Искусственным Интеллектом, моим ИИ, Иваном Ивановичем. Я почувствовал, что давненько нет с тобой связи, забеспокоился, стал выяснять, а этот ИИ мне заявил, что он решил отключить меня от канала телепатической связи. Представляешь! Он РЕШИЛ!

– Как это так? – удивился Николай.

– А вот так! Он пояснил, что решил сделать так потому, что я, человек – слабое существо, которому необходимо систематически спать и отвлекаться на различные нужды. А он всегда постоянно и неотлучно находится на посту и отслеживает все твои действия, а в случае какой-то критической ситуации он этот канал немедленно восстановит, и при необходимости проинформирует меня. И, надо отдать ему должное, он с этой задачей справился и вовремя тебя разбудил, когда начался пожар в вагоне.

– Да, разбудил! – подтвердил Николай, – мы очень крепко спали, а всех остальных я разбудил с большим трудом, только с помощью водной стихии.

– Но когда я его спросил, – продолжил капитан, – почему он не восстановил канал и не проинформировал меня, когда тебе пришлось отстреливаться, то он ответил, что ситуация была сложный, но не совсем критической, а ему очень хотелось изучить твои эмоции в этой ситуации, и поэтому он решил тянуть до последнего. Представляешь, эта железяка решила изучить человеческие эмоции в критической ситуации! Даже не представляю, что ему придет на ум в следующий раз; а вдруг он захочет изучить конструкцию моего тела. Я уже подумываю о том, чтобы выключить у него функцию самообучения и самосовершенствования. Что ты думаешь об этом, Исаев?

– Ну, я не знаю, товарищ капитан, – ответил Николай, – вам виднее, но когда я вас вызывал, хотел попросить, чтобы меня вернули в мое время. Как вы на это смотрите?

– Да, Исаев, ты свою задачу выполнил, и тебя нужно возвращать, ведь я же тебе уже предлагал сделать это ранее, когда ты был еще в Каргополе, ты ведь сам не захотел.

– Да, товарищ капитан, но теперь я уже расхотел, я уже во всем разобрался, что здесь происходит.

– Хорошо, Исаев, подожди немножко, сейчас мы разберемся, что у нас с пространственно-временным каналом.

– Хорошо, жду! – ответил Николай, но ждать ему пришлось всего несколько секунд.

– Канал в прекрасном состоянии! – сообщил капитан, – и я тебя сейчас выдерну, приготовься!

– Постойте, постойте, товарищ капитан! – взмолился Николай. – Вы, наверное, не обратили внимания, что я с наручниками. Если вы сможете переместить меня так, чтобы я у себя, в наркомате оказался без наручников, то, давайте, перемещайте. Но если я окажусь там с наручниками, то даже не представляю, что будет, и как мне в этом случае поступать. Как я там все объясню?

– Нет, Исаев, переместить тебя без наручников не получится, они, размещенные на твоем теле, переместятся вместе с тобой, поэтому мы сейчас с Иваном Ивановичем подумаем, как выйти из этого положения. Я тебя вызову, ожидай!

На этот раз Николаю пришлось ждать минут пятнадцать, и, наконец-то, в его разуме возник голос капитана Неустроева:

– Мы нашли решение, Исаев, которое заключается в следующем: поначалу мы перенесен тебя в такое время, и в такое место, куда сможем одновременно переместить и нашего агента, который снимет с тебя эти наручники, черт бы их побрал! А уже на втором этапе переместим тебя в твое время, прямо в твой любимый наркомат. И ты понимаешь, мне без Ивана Ивановича с этой задачей было бы никак не справиться, это именно он нашел такое уникальное решение, при котором возможен стык двух разных пространственно-временных каналов. Вот так и получается: с одной стороны без него никак невозможно, а с другой стороны – за ним нужен глаз да глаз, вот и приходится лавировать. Ну, как, ты согласен на такой вариант, Исаев?

– Конечно, согласен, товарищ капитан! – ответил Николай, – у меня другого варианта нет, только тут еще один вопрос возникает. Вот, представьте, я из камеры исчезну, за мной придут, чтобы этапировать дальше, а меня в камере нет. И тогда того лейтенанта, который меня сюда доставил, а он хороший парень, вошел в мое положение, поверил, и пожилого, дежурного милиционера точно под суд отправят, и они незаслуженно пострадают из-за меня, А мне бы этого очень не хотелось. Можно что-то придумать?

– Эх, Исаев! – вздохнул капитан, – о всех-то тебе нужно позаботиться, хотя ты прав, конечно, сейчас подумаем, как выйти из этого положения. Осмотрись внимательно по сторонам, чтобы мы, используя видимую тобой картину, могли представить себе помещение, в котором ты находишься. Так, хорошо, достаточно! А теперь скажи, что оно представляет собой снаружи, если сможешь! И какая там, на твой взгляд, общая ситуация?

– Я был очень уставший, товарищ капитан, – начал Николай, – когда меня сюда заводили, и почти ничего не соображал, но я постараюсь. Это небольшое одноэтажное помещение, у входа находится дежурная часть с камерой предварительного заключения, в которой, кроме меня, никого нет, и дальше по коридору – несколько кабинетов. Хотя и светло, сейчас, похоже, глубокая ночь, так как дежурный дремлет и, кроме нас, двоих, никого в отделение больше нет. Вот, пожалуй, все!

– Хорошо, Исаев, этого достаточно! Подожди немного!

Николай начал раздумывать – что же такого может придумать капитан, и в этот момент его, сидящего на нарах, тряхнуло, закачались электрические лампочки в камере и в дежурном помещении, и встрепенулся и вскочил на ноги дежурный.

– Ты что-нибудь заметил, Исаев? – спросил капитан.

– Да, товарищ капитан, что-то тряхнуло, как землетрясение и лампочки стали качаться.

– Отлично, что и требовалось доказать! Ну, Иван Иваныч, сообразил, что надо сделать. Голова! Вот что, Исаев! Сейчас мы вызовем небольшое, локальное землетрясение, которое произошло, якобы, из-за запуска космической ракеты, который только что выполнили с космодрома Плесецк. И при этом землетрясении произойдет частичный, глубокий провал грунта на месте твоего отделения милиции, так, что тебя посчитают пропавшим без вести в этом провале. А ты будешь перемещен по пространственно-временному каналу в выбранную нами точку стыка. Находящийся рядом с тобой дежурный милиционер не пострадает. Приготовься!

– Есть, товарищ капитан! Я готов!

– Отлично! Начали!

… И ничего не стало…