Текст книги "Основной закон"

Автор книги: Александр Тулунский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

Глава 7

Пришедший вскоре следователь сначала убедился, что находящийся перед ним задержанный является Николаем Павловичем Исаевым, а затем предъявил Николаю санкцию прокурора на арест по статье 58 УК РСФСР за участие в неразрешенном властями собрании и агитацию против существующей власти. Затем он потребовал предъявить личные вещи для досмотра.

Николай достал из сумки туалетные принадлежности, художественную книгу Проспера Мериме, Конституцию СССР, и носовой платок – из кармана брюк, сказав, что это все. Свой идентификационный жетон он решил не предъявлять.

Туалетные принадлежности и художественную книгу, осмотрев их, следователь отодвинул в сторону, а затем стал внимательно рассматривать конституцию. – С какой целью, арестованный Исаев, вы держите при себе Конституцию СССР? – спросил он.

– Разве это запрещено? – удивился Николай.

– Нет, это не запрещено, но вызывает удивление, так как я ни разу не видел и даже не слышал, чтобы кто-нибудь из советских людей читал конституцию или держал ее при себе. Вы ее приобрели специально для незаконной агитации?

– Нет, не специально, – нашелся Николай. – Это получилось случайно, я покупал художественную книгу в магазинчике на вокзале, а у продавщицы не нашлось сдачи, и она предложила мне вместо сдачи эту брошюру, и я согласился, чтобы не тянуть время, так как торопился на поезд.

– Мне нужно составить протокол вашего ареста, – продолжил следователь. – Вы подтверждаете организацию вами незаконного собрания и проводимую вами на этом собрании  агитацию?

– Но я его не организовывал! – ответил Николай, – я просто подошел к собравшейся группе людей, а потом зачитывал статьи из нашей Конституции, ни к чему не призывая.

– Эх, Исаев, Исаев! – вздохнул следователь, – вы производите впечатление образованного человека, а рассуждаете как малограмотный. Какое у вас образование?

– Высшее, техническое, – ответил Николай.

– Все понятно, – отозвался следователь, – не зря наша партия учит, что технари совершенно не разбираются в политике. Взять того же академика Сахарова, ведь мудрый же человек, а стал осуждать политику партии относительно ввода наших войск в Афганистан. Ладно, он академик, один из создателей ракетно-ядерного щита нашей страны, и его пожалели, просто выселили из Москвы в Нижний Новгород. А вам, с вашей статьей, придется потрудиться на стройках коммунизма.

– А разве коммунизм строится в принудительном порядке? – удивился Николай.

– Не ерничайте! Следователь полистал лежащую перед ним конституцию и продолжил: – Все правильно, Конституция – наш Основной Закон, но вам следует знать, что на ее основании составлены дополнительные Акты и Постановления, в которых расписано, каким образом следует выполнять эти статьи Конституции. Так вот, собрание, например, должно проводиться только по разрешению властей и согласованию с ними повестки собрания, места его проведения, даты и продолжительности. В противном случае собрание считаются незаконным, и его решение, аналогично – незаконным.

Так что, то, что вчера приняло ваше сборище на берегу реки, является незаконным. Но я вас услышал, и заношу в протокол, что вы только принимали участие в незаконном собрании, и обращались к народу, не имея на то разрешения, что считается незаконной агитацией.

Николай от этого сообщения просто опешил, но, решив, что обдумает этот вопрос позже, продолжал слушать следователя, который, закончив оформлять протокол, придвинул его к Николаю с предложением подписать, добавив, что он может отказаться от подписи, что никак не повлияет на ход дела.

Подумав, Николай взял протокол, и, прочитав его, вернул следователю, попросив добавить, что он не оказывал сопротивления при задержании, и отвечал на все вопросы следствия.

Следователь согласился, дописал протокол, убрал его в папку, но продолжал сидеть, смотря на Николая и покачивая головой. Наконец, он побарабанил пальцами по столу и сказал, что все не так просто, что судить Николая будут не в Каргополе, а в областном центре и разбираться с его делом будет Комитет Государственной Безопасности, куда приказано его, Николая, доставить. После этого следователь ушел, а Николая вернули за решетку.

– «Ну и дела!» – подумал он, вернувшись на «свое место». – «Это что же получается? Если начало работ, все-таки, удалось остановить,  то сбор подписей ничего не даст, как и решение собрания, которое признают незаконным, а партийные власти надавят, и все продолжится. А это значит, что я поручение Ордена не выполнил, да и дело даже и не в этом, а в том, что я не смог помочь водным стихиям, которые всегда приходят мне на помощь. Ну и положение!»

– «Да не расстраивайся ты, Исаев!» – послышался в разуме Николая ментальный голос капитана Неустроева. – «Напрасно ты раскис, мой Иван Иванович круглосуточно отслеживает за всем, происходящим с тобой, и я в курсе всех дел. То, что ты сейчас подумал о незаконности принятых вами мероприятий, скорее всего, правильно, Главное же в том, что возник прецедент несогласия, который озаботил партийных функционеров района, и они доложили в обком, и дальше, по команде, в Центральный Комитет. А там глубоко задумались, и я уверен, что никаких указаний о возобновлении работ не поступит. Так что, ты задание успешно выполнил и, давай, я тебя сейчас выдерну назад по пространственно-временному каналу».

– Товарищ капитан! –  ответил Николай, – мне бы хотелось пока остаться здесь, хочется довести дело до конца, и посмотреть, что же будет?! Можно так?

– «Можно-то, можно только я хочу тебе напомнить, что история развивается по спирали; вот, и  возможный пространственно-временной канал тоже находится в такой зависимости. Сейчас он очень устойчивый, а что будет уже через несколько дней,  я сказать не могу».

– Ну, давайте, тогда еще на несколько дней!

– «Ну, смотри, Исаев, это твой выбор, в случае чего вызывай меня немедленно. До связи, пока!»

Если бы только арестованный Н. Исаев знал,  как отреагировала его огромная страна на сообщение о Пленуме ЦК КПСС, о котором он прочитал, но не обратил на него внимания, он бы очень удивился. Нет, не вся страна, а незначительная часть ее граждан, не более 1%.

Подавляющее большинство жителей включило утром радио и телевизоры, но последние известия воспринимали, как фон, не прислушиваясь, и обостряли свое внимание, когда начинали передавать прогноз погоды. Хозяйки, собираясь на работу, задумывались – что приготовить на ужин, а в глубине души мечтали, что во время обеденного перерыва где-нибудь «выбросят» цыплят по рубль 75, и их можно будет купить без большой очереди (минут за 30-40).

Секретари первичных партийных организаций, в основном – обычные труженики, услышав сообщение, тяжело вздыхали, так как в ближайшее время им поступит указание – изучить материалы пленума в партийной организации, и доложить об этом в райком. Но это было обычным, привычным делом и они особо не заморачивались.

А вот инструкторы и секретари райкомов, обкомов и крайкомов  поначалу отнеслись к сообщению без должного внимания, но прозвучавшие термины «гласность» и «новое мышление», которые никогда на пленумах не произносились, их не на шутку встревожили. И, прибыв на свои рабочие места, они стали читать и перечитывать передовую статью газеты «Правда», пытаюсь понять, что же это за птица Горбачев М. С., и к чему может привести его доклад?!

Затем они стали обсуждать эту новость между собой, на своих уровнях, конечно, понимая, что «ветер, дующий со стороны ЦК, может поменять направление», и что это может отразиться и лично на них. Наиболее прозорливые стали подумывать о том, что неплохо бы подготовить плацдарм для отступления и даже не один, а несколько, в разных вариантах развития событий.

Такое произошло, разумеется, и в Каргопольском райкоме КПСС, и инструктор, назначенный курировать работы по перекрытию реки, («друг» Николая), ознакомившись с сообщением, сделал свои выводы. Он подумал, что этот Горбачев занимает в ЦК важное место, поскольку о его докладе сообщили отдельно, и непросто сообщили, а указали новые направления, к которым он призывал. И еще он подумал, что Горбачев, будучи членом ЦК, пытается срубить сук, на котором и сам сидит.

А затем его неожиданно пронзила мысль: – «А не являются ли доклад Горбачева и появление этого Исаева здесь, в Каргополе, на стройке, проводимой по решению партии, звеньями одной цепи? А вдруг этот Исаев является доверенным лицом Горбачева, и он направил его сюда для апробации этих новых направлений «гласности» и «нового мышления?» Уж очень невозмутимо и уверенно он себя вел… а мы ему 58 статью… И что же будет???»

Выкурив подряд три сигареты, чего инструктор никогда себе не позволял, он отправился к Первому Секретарю, который, выслушав его, рассмеялся, сказав, что эти измышления являются ничтожными. Однако, подумав, обрушился на инструктора с такими материнскими словами, что удивился бы  и пьяный сапожник. – Ведь это ты, гад, уговорил меня на 58! – воскликнул он. – Вон, видеть тебя не хочу!

Но отвечать за все, происходящее в районе, ему, Первому Секретарю, и он отправился к районному прокурору, который его внимательно выслушал и сказал, что ничего изменить уже нельзя, так как дело затребовал Комитет Государственной Безопасности и арестованного Исаева уже завтра этапируют в область.

– Послушай! – обратился к прокурору секретарь, если измышления моего дурака, инструктора, правильные, то ведь именно тебя привлекут за неправомерные действия, за 58 статью, хотя по факту этот Исаев лишь зачитывал народу текст конституции. Это же, максимум, ну, нарушение общественного порядка с небольшим штрафом.

– Ничего не привлекут! – прозвучал бесстрастный ответ. – Я просто выполнил ваше указание, ведь это вы – наш рулевой, и я был обязан подчиниться.

– Да как же ты докажешь, дурачок, что это я приказал?

– Да очень просто, весь наш разговор по телефону записан на диктофон, я же не ребенок, понимаю, чем могло закончиться такое дело.

– Ну, ты и сволочь! – обругал Первый Секретарь прокурора, уходя от него, – а еще другом считался!

– А своя рубашка ближе к телу! – прокурор за словом в карман тоже не лез.

Николай ничего этого не знал, после допроса следователем его никто не трогал, и новых задержанных не подселяли. Он с удовольствием почитал Проспера Мериме, получил довольно сносный, но остывший обед, после которого устроил себе тихий час, во время которого даже задремал.

Ему вспомнились вчерашние разговоры с сокамерниками, и он задумался о том, что услышал. – «Что же это получается?» – стал он размышлять. – «Наша огромная страна победила фашизм, первой вышла в космос, создала ракетно-ядерный щит, обладает огромными природными ресурсами, да и вон какие прекрасные самосвалы выпускает…  Но почему же за какими-то дурацкими сосисками нужно ехать в Москву? Понятно, что с продуктами было плохо во время войны и после ее окончания, было распределение по карточкам, но все стало быстро налаживаться. А теперь… прошло уже столько лет. Неужели страна не может обеспечить себя продуктами в достаточной мере? А может быть, так сделано специально? Вот представим себе, что та женщина, не помню, как ее зовут, которая ездила в Москву, довезла бы купленные продукты в целости и сохранности.  Ха! Да она сама и вся ее семья чувствовали бы себя счастливыми в течение полугода! Так что ли? А потом опять в Москву? И еще на полгода счастья? Ха-ха-ха!»

Глава 8

Николай провел еще одну ночь в КПЗ, но утром ничего не происходило, и тогда он решил скоротать время чтением лекций по физике, как он это уже делал в камере на Лубянке. Он встал перед воображаемой доской с воображаемым мелом в руке, и обратился к воображаемой аудитории. В последний раз на Лубянке он начал лекцию на тему «Уравнения Максвелла», но лекция с самого начала не задалась: то ли потому, что не явился его любимый студент Ингберман, то ли потому что его, Николая вызвали на допрос. На этот раз лекция удалась на славу – студенты были очень внимательны, и  Николаю даже не прошлось делать им замечаний за болтовню.

Его лишь попытался что-то спросить новый дежурный милиционер, которые были на смене в течение суток, но Николай на его вопрос приложил палец к губам и милиционер отошел от решетки, пробормотав: – А, понятно, шаманишь.

Какое-то движение началось лишь после обеда, когда Николай, отдав должное тихому часу, приступил к очередной лекции по физике. Его старый знакомый – сержант, который его задерживал, в сопровождении еще одного милиционера прошел в кабинет начальника отделения, где что-то долго обсуждалось. – Головой отвечаешь, Решетников, смотри, не подкачай! – провозгласил начальник с порога своего кабинета, когда милиционеры из него вышли.

Николаю пришлось лекцию завершить на самом интересном месте, поскольку ему приказали выходить с вещами. Автомобиль УАЗ-ик, на котором Николая доставили в отделение, стоял возле входа, и арестованного по статье 58 посадили в закуток в задней части автомобиля, отгороженного от салона металлической решеткой.

Николай не сомневался, что его повезли в неведомый Комитет Государственной Безопасности. Грунтовая дорога, по которой они поехали, на взгляд была довольно неплохой, но автомобиль нещадно трясло, и Николай на каждый небольшой, незаметной рытвине стукался головой о металлический потолок. – Мужики! – взмолился он, наконец, – вы меня живьем не довезете, разобьет мою голову ваш дурацкий автомобиль. А с вас спросят!

– Больно хитрый! – отозвался сержант, который сидел рядом с водителем. – Ты же сразу в бега ударишься, если тебя попытаться пересадить в салон.

– Да куда же я побегу?! – ответил Николай, – смешные вы люди, у меня же ни документов, ни денег, вы же все забрали. Ну, наденьте наручники, в конце концов, или пристегните меня к сиденью, никуда я не побегу. Ну, не объяснять же им, что он уже давно мог бы покинуть этот Каргополь, и это будущее время, но он сам отказался от предложения капитана Неустроева.

– Ладно! – согласился сержант, – пересадим в салон.

– И что это за автомобиль такой? – спросил Николай, усевшись рядом со вторым милиционером, – и что ж его так трясет?

– А его так и называют в народе – козлом! – отозвался словоохотливый милиционер. – Наш начальник не утерпел и послал жалобу на завод, и ему ответили, что этот автомобиль предназначен, в общем-то, не для перевозки людей, а в качестве тягача для легкого, безоткатного орудия, боекомплекта и орудийного расчета. И тогда его совершенно не трясет.

Николай, на основании полученной справки, предположил, что повезут его на автомобиле до райцентра Няндома, а там пересадят на поезд до Архангельска. Так и произошло, но ехали они до Няндомы часа два с половиной, хотя расстояние не превышало 100км. Ехать пришлось медленно, так как при скорости чуть больше 40км/час «козла» так трясло, что можно было откусить язык, даже сохраняя молчание.

Няндома заявила о себе асфальтированной дорогой, и трясти стало немного меньше, но «козел» так и норовил проявить свой норов на каждой, небольшой неровности.

Еще с привокзальной площади Николай заметил, что движущийся по рельсам состав тянет за собой не паровоз, как в его времени, а локомотив с электрическим приводом, что было понятно из-за протянутых над путями проводов. И он еще раз подумал о том, что его страна за эти сорок, с небольшим лет, прошла отличный путь развития.

По команде сержанта автомобиль на привокзальной площади останавливаться не стал, а проехал вправо до ворот, где после переговоров сержанта с охраной, проехал на территорию станции, и оказался в самом конце пассажирской платформы. Сержант приказал своему напарнику не терять бдительности, а сам куда-то отошел и через некоторое время вернулся с пирожками, одноразовыми стаканчиками и напитком со смешным названием «Буратино». – Держи, арестант! – сказал он, вручая Николаю большой пирожок с картошкой, – а то неизвестно, когда тебя покормят в следующий раз. А теперь будем ждать пассажирский поезд с «вагонзаком».

Ждать пришлось еще довольно долго – часа полтора, или больше, и, наконец, по радиотрансляции объявили, что пассажирский поезд Москва-Архангельск прибывает на первый путь и стоянка поезда 5 минут.

– Протяни вперед руки! – скомандовал сержант Николаю и защелкнул на его руках наручники. – А теперь выходи! Не было сомнения, что милиционеры, коренные жители Каргополя, симпатизировали ему, Николаю, вставшему на защиту окружающей их природы, и наручники надели только в случае крайней необходимости.

Пассажирский состав, ведомый электровозом, медленно приближался и Николай сразу обратил внимание, что и пассажирские вагоны также имеют другую конструкцию, чем в его времени. В частности, оси колесных пар покоились не в буксах с закрывающимися крышками, а в конструкциях, наглухо закрытых болтами. Николай сразу догадался, что применяемые ранее подшипники  скольжения заменили подшипниками качения –  шариковыми или роликовыми, и это тоже был ход технического развития, повышающий надежность и сокращающий затраты и время на эксплуатацию.

Вагон для перевозки арестованных или «вагонзак», как его назвал сержант милиции, остановился буквально в нескольких метрах от них, и Николай сразу обратил внимание, что этот вагон был старой конструкции, с буксами, и из ближайшей к нему буксы капало масло, и капало довольно интенсивно.

Ему уже приходилось сталкиваться с такой неисправностью во время командировки на Тихоокеанский флот, и опытные железнодорожники из их бригады рассказывали, что отсутствие смазки в буксе неизменно приводит к возгоранию вагона из-за перегрева, и, что движущийся вагон полностью выгорает за 15-20 минут, несмотря на то, что он металлический.

Тогда на его вопрос железнодорожники пояснили, что сначала загорается затвердевшая на металлических конструкциях смазка, затем –  органические отложения, образующиеся из туалетов, утеплители, которые считаются негорючими, но тлеют под воздействием движения воздуха, то есть, огонь всегда может найти свою пищу.

– Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! – обратился  сержант к офицеру, сошедшему по лесенке из «вагонзака». – Принимайте арестованного Исаева, статья 58, вот его документы, а здесь, пожалуйста, распишитесь. Сержант убрал в карман подписанный офицером документ и, слегка кивнув Николаю, так, чтобы офицер этого не заметил, удалился.

– Товарищ старший лейтенант! – начал, было, Николай, полагая сообщить ему о неисправности  колесной буксы.

– Что!? – старший лейтенант просто взъерепенился. – Какой я тебе товарищ? Ко мне следует обращаться «гражданин начальник», заруби это на своем носу, антисоветчик!

– Да я хотел про неисправность вагона… – попытался объясниться Николай.

– Молчать! – возмутился офицеру. – Ишь, придумал, неисправность, ага, без тебя, дурака, разберутся, на то есть железнодорожники, всякие там смазчики и прочие.

– Васильев! – обратился он к сержанту с автоматическим оружием, стоящему на площадке вагона. – Давай, этого умника не в одиночку, как положено по 58 статье, а в общую камеру, там его быстро научат родину любить.

– «Ну и дела!» – подумал Николай,  неловко поднимаясь по лесенке, так как держаться со скованными руками было неудобно, – «сгорим ведь к чертовой матери, а этот вспомнил про смазчиков, похоже, нет теперь смазчиков».

Внутри «вагонзак» был похож на обычный пассажирский вагон, только слева, вдоль всего вагона тянулась крепкая металлическая решетка, в которой было несколько решетчатых дверей в камеры, которые были без окон.  Николая провели мимо нескольких одиночек, а потом приказали остановиться возле общей камеры, в который он заметил трех обитателей.

– Вот, принимайте пополнение! – сообщил сержант, открывая мощный замок. – Исаев, 58 статья.

Николай зашел в камеру, дверь за ним захлопнулась, и послышался щелчок закрываемого замка. – Руки, Исаев! – скомандовал сержант.

– Что, руки? – Николай не понял, держа скованные руки перед собой.

– Сунь руки сквозь решетку, дурачок! – подсказал самый молодой из его новых сокамерников, – наручники снимут, – что Николай и сделал, а потом стал растирать руки, которая устали от наручников.

– Васильев! – донесся до камеры голос старшего лейтенанта, – остаешься за старшего, я буду в соседнем, пассажирском вагоне, у однокашника, давно не виделись. Вернусь на следующей станции или чуть позже. Можешь не волноваться, больше поступлений до конца пути не будет. Давай, неси службу, не зевай!

– Есть, будет исполнено, товарищ старший лейтенант! – отозвался сержант, гордый оказанным доверием.

Хлопнула закрывающаяся дверь, и вскоре поезд стронулся с места и начал набирать ход.

– Так, значит, 58 статья?! – медленно проговорил один из сокамерников. Это был мужчина чуть моложе пятидесяти лет с грубым лицом и множеством наколок, в которых Николай не разбирался, но он сразу понял, что это самый настоящий «пахан», прошедший огни и воды. – И за сколько ж ты гад, родину, продал? Он продолжал в упор смотреть на Николая.

– Да, робя, – продолжил он, – какой славный парень, зуб даю, еще нецелованный, так мы с ним сегодня повеселимся, оприходуем его, а?

– Знамо дело, оприходуем, повеселимся! – поддержали пахана его «шестерки», как это понял Николай.

– Так что ты, парень, подготовься! – сделал вывод пахан.

– Ты ошибаешься… дядя! – спокойно ответил ему Николай. – Я так думаю, что твоя оприходовалка отсохнет еще до того, как ты попытаешься это сделаешь.

– Вот как!? – удивился пахан. – Ты, дурачок, даже не представляешь, кому ты это сказал. Да если бы это было где-нибудь на зоне, то жить бы тебе оставалось всего ничего, несколько минут, ну, а здесь я тебя пожалею. После того, как мы сделаем с тобой то, что я хочу, я тебя самолично разгрызу на куски и выброшу их в унитаз, вон полюбуйся на него. А охране скажем, что ты испарился.

Николай посмотрел в указанную сторону, и обнаружил там унитаз, над которым висело объявление, написанное кривыми буквами на куске фанеры: «На стаянках не пользоватца!» И рядом была небольшая раковина с водопроводным краном.

Николай подошел и осмотрел это сантехническое убожество. И ему стало понятно, что перевозимых арестантов в течение всего времени движения из этой камеры не выпускают, а унитаз и раковину никто не мыл с момента постройки этого вагона. Но подошел он не для того, чтобы полюбоваться этими устройствами, а просто приоткрыл кран, и, к его радости, вода из него пошла, хотя и тонкой струйкой. Обильно намочив руки, он  подошел к наблюдающей за ней троице.

– Не получится у тебя, дядя! – сказал он пахану, – голова в унитаз не пройдет, а чтобы ты над этим вопросом не мучился, ты ложись и отдохни, и вы, мальчики, тоже отдохните!

И Николай, попросив помощи у водной стихии, брызнул с рук сначала на пахана, а затем на его шестерок, которые мгновенно подчинились приказу и, храня молчание, улеглись на свои нары. Пахан же, попытался что-то ответить, но ему удалось только поскрипеть зубами, так как он не мог противиться навязанной ему воли, и уныло улегся на нары.

Николай почувствовал просто смертельную усталость, и также улегся на свободные нары, обдумывая произошедшее событие. У него сложилось стойкое убеждение, что этот пахан является отъявленным бандитом, и, наверняка, убийцей, ну, а шестерки, они и есть шестерки – стараются ему во всем угодить и, конечно же, подражают.

Та-так…

Та-так…

Та-так… – стучали колеса вагонзака, которые прекрасно осознавали свою суть и напоминали Николаю: в КГБ… в КГБ… в КГБ.

И под этот стук он незаметно для себя задремал.