Текст книги "Основной закон"

Автор книги: Александр Тулунский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Глава 9

Ярко сияющий солнечный диск поднялся над горизонтом и образовал на ровной поверхности океана сверкающую дорожку, которая ослепила Николая, и он вынужден был развернуть свое кресло немного в сторону. Хотя нет, это не кресло, эта штука называется шезлонгом, о чем он прекрасно знает. И где же это он находится, кстати?

Да это же затерянный в океане остров, на котором он уже побывал несколько раз! И  именно в этом, приметном месте, где он когда-то готовил какое-то варево на костре, а потом пытался достать яблоки с большого дерева. Вот и эта яблоня здесь, рядом, только вместо ярко-красных, сочных плодов, от которых гнулись ветки, вся яблоня покрыта белоснежными цветками. И сидит он на террасе уютного, большого дома, в шезлонге и руках у него книга… и почему-то это… Конституция США… отпечатанная на русском языке.

Что же это такое происходит? Ура, он вспомнил! Это же их с Галей дом, а она пошла погулять с детьми,  пока солнце не так сильно печет. Ведь у них такие прекрасные детки: мальчик Энди и девочка Галла. Да, все просто прекрасно, но почему его гложет какое-то смутное сомнение?

Ах! Вот почему! Все дело в этом доме! Конечно, они сами его построили, но, как он помнит, никакого разрешения на занятие этого участка острова не получали… Если бы остров был необитаемым, тогда – другое дело, но у него есть, можно сказать, хозяин – главный инженер острова Сайрес Смит.

А вот и сам он, собственной персоной, как всегда появляется из-за кустов. – Здравствуйте, мистер Исаев! – произносит инженер, – как хорошо, что вы вернулись на мой остров, и уже успели построить дом. Я вас поздравляю и хочу сказать, что я очень рад, будем добрыми соседями. И я сразу же приглашаю вас посетить сегодня вечером наш Гранитный Дворец, сегодня у нас праздник, и вы будете нашими гостями. Мы сняли первый урожай пшеницы, и сейчас ведется размол зерен, а к вечеру мой слуга Наб испечет булочки и пирожные. Он, знаете ли, большой мастер в этом и я, и все мы, будем рады вас видеть. Хорошо?

Николай, начав выражать свое согласие на визит, понял, что раздражает его вовсе не отсутствие разрешения на занятый участок, а дискомфорт от нарастающего скрипа и появившегося неприятного запаха гари. – Да, хорошо, мистер Смит, – произносит он, – но, извините, что это за скрип и запах гари?

– О, мистер Исаев, это мельница, ветреная, мы ее построили и сейчас проводятся ее испытания, и размалывается пшеница. Да, скрип есть, нам нечем было смазать движущиеся части, но я запаха не чувствую.

– Да как же вы не чувствуете, мистер Смит! – отвечает Николай. – Я уже начинаю задыхаться, и подозреваю, что, если это скрипят деревянные части, то ваша мельница в ближайшее время просто вспыхнет, и у вас не будет ни мельницы, ни муки, ни пирожных.

– Ах! – всплеснул руками инженер. – Действительно, вы правы. Я, пожалуй, побегу, нужно разобраться и, возможно, остановить мельницу, – и инженер умчался.

– «Как-то странно!» – задумывается Николай. – «Сайрес Смит – опытный инженер, а сослался на отсутствие смазки. Возможно, здесь, на острове, нет минеральных масел, но он вполне мог воспользоваться животными жирами. Или это был не настоящий инженер Сайрес Смит, а его фантом, который в технике ни черта не смыслит? И кто и зачем его заменил? Ничего не понимаю! И откуда, и что это за дом, черт побери! Ведь я его не строил, и даже не представляю, как он выглядит изнутри!?»

И от непонимания происходящего его эго просто взбунтовалось, и заболела голова.  – «А,  может быть, это даже не явь, а сон, сновидение, в котором ко мне приходит этот Сайрес Смит, которого я никогда вживую не видел. И каждый раз, когда он ко мне является в сновидении, оно оказывается вещим», – промелькнули мысли на грани сна и яви.

И Николай проснулся.

*  *  *

Да, он проснулся, но никак не мог понять, где же он находится и что происходит? Где же его новый дом, где яблоня? Но почему продолжает скрипеть мельница и пахнет гарью? Да какой там новый дом! Он же в вагонзаке, едет в областной центр, в КГБ. Он открыл глаза и сел. Конечно, это вагонзак! Вон как жалобно, на фоне скрипа, стучат колеса: горим – горим – горим.

И как это он смог проснуться? Ведь всем известно, что в задымленном помещении, спящий человек только сильнее засыпает, и никогда сам не просыпается. Вон, его сокамерники спят глубоким сном, да и охранники, наверное, заснули. А это значит, что смазка из неисправной буксы окончательно вытекла, подшипник разогрелся, и в ближайшие минуты вагон просто вспыхнет. А его, Николая разбудил, скорее всего, недремлющий Иван Иванович – Искусственный Интеллект.

Николай подскочил к умывальнику, сполоснул лицо, чтобы окончательно придти в себя и выглянул в коридор, который начало затягивать дымом.

– Васильев, сержант! – позвал он громким, морским голосом и повторил свой зов еще несколько раз, но никто не отзывался. Тогда он набрал в ладонь воды и попробовал плеснуть, просунув руку сквозь решетку, в сторону охранников, добавив мысленную просьбу: – Водичка, миленькая, долети, пожалуйста, до охранников и разбуди их! Прошу тебя, не откажи в моей просьбе!

И водная стихия послушалась его, «Водного Стража», и постаралась, так как через некоторое время раздался гневный голос сержанта Васильева: – Это что такое? Что вы, гады, там подожгли?

– Васильев, иди сюда, посмотри! – позвал его Николай, – здесь никто, ничего не поджигал, дым из неисправной колесной буксы, из которой вытекла смазка. Нужно срочно остановить поезд, иначе наш вагон через несколько минут вспыхнет, и мы здесь заживо сгорим. Где ваш командир? Давай, зови его быстрее!

– Командир в соседнем, пассажирском вагоне,  пока не вернулся, – ответил сержант.

– Ну, ладно, не вернулся, так не вернулся. А у вас есть связь с поездной бригадой или с локомотивом?

– Нет, такой связи нет.

– Ну, хорошо, связи нет, но как вы должны действовать в случае чрезвычайной ситуации, что гласят ваши инструкции? Есть ли какое-нибудь средство?

– Да, такое средство есть, – ответил сержант, – есть ракетница и запас ракет.

– Так, давай, действуй! Что нужно сделать, чтобы подать сигнал для остановки поезда?

– Нужно дать две красные ракеты.

– Молодец, Васильев, все знаешь! Давай, действуй, пускай ракеты!

– Никак не могу. Во-первых, без приказа, а во-вторых – ракетница и ракеты находится в опечатанном ящике, а у меня нет прав его вскрывать.

– Так пропадем же, Васильев, сгорим! Неужели ты не понимаешь?

– Понимаю, но не могу без приказа. Наш командир, старший лейтенант, и так злобного характера, а перед этой поездкой он выяснил, что его жена, как только он в командировку, гуляет напропалую. Мы случайно услышали его разговор. Так теперь он стал злее собаки, он меня точно в трибунал отправит. А оно мне надо? Мне скоро дембель.

– Так сгорим же, Васильев, миленький!

– Все равно, не буду! Пусть, лучше сгорим!

– А если будет приказ, Васильев?

– Если будет приказ, все исполню, как положено.

– Тогда я тебе приказываю вскрыть ящик  и дать две красные ракеты.

– Да как же вы можете приказать? Вы же осужденный!

– Нет, Васильев, я не осужденный, я только арестованный, никакого суда еще не было, и офицерского звания меня никто не лишал. Вот, посмотри! – и Николай, расстегнув рубашку, продемонстрировал сержанту свой идентификационный жетон, висящий на шнурке, на шее.  – Жетон при мне, значит я – действующий офицер, и я тебе приказываю. Видишь жетон?

– Видеть-то, вижу, – засомневался сержант, – да только у нашего старлея жетон другого типа и мне это непонятно.

– Дело в том, Васильев, – пояснил Николай, – что такой жетон, как у меня, выдается только старшим офицерам. Поэтому у вашего старлея жетон другого типа. Так что ты не рассуждай, а выполняй мой приказ.

– Есть выполнять! – ответил сержант и стремглав бросился через наполняющийся дымом коридор.

Николай сквозь усиливающийся скрип слышал, как сержант открывал ящик, затем дверь вагона и два выстрела – один за другим. Он присел как можно ниже и наблюдал, как взмыли вверх сигнальные ракеты, вспыхнули, а потом опустились вниз далеко позади движущегося состава, который продолжал движение, как ни в чем не бывало.

И еще он обратил внимание, что вспышки ракет были видны не очень хорошо на фоне светлого небосклона, хотя уже наступил вечер и должно было потемнеть. И лишь затем у него мелькнула мысль, что они движутся на север, и наверняка достигли зоны белых ночей.

– Есть две красные ракеты! – доложил подбежавший сержант. – Что дальше будем делать?

– Послушай меня внимательно, Васильев! – обратился к нему Николай. – Ты очень хорошо все сделал, но ты стрелял вертикально вверх, и, если обратил внимание, то видел, что ракеты вспыхнули, а потом опустились далеко позади поезда, который продолжал движение, и машинист  локомотива их никак не мог видеть. Поэтому ракеты нужно повторить, только ты стреляй не вверх, а по настильной траектории, под углом чуть менее 45 градусов, так, чтобы они улетели вперед нашего движущегося состава, то есть, чтобы обогнали его, и машинист их увидел. И Николай вдобавок к своему объяснению показал на  руках, как нужно стрелять.

– Я понял, понял! – воскликнул сержант и хотел бежать, но Николай остановил его. – Постарайся отследить, как летят ракеты, – добавил он, – и как только поймешь, что машинист их увидел, буди своих бойцов, они, наверняка, спят мертвым сном под воздействием дыма, и готовьтесь к эвакуации, берите оружие, и прочее, что положено.

– Есть! – крикнул на бегу сержант, – чтобы машинист электровоза увидел ракеты и будить бойцов…

На этот раз сержант стрелял правильно, так как Николай полета ракет не видел, а только слышал выстрелы и понял, что машинист электровоза сигнал принял.

Поезд начал замедлять скорость, а затем, зашипев тормозами, остановился. Прекратился и раздражающий скрип буксы, и установилась относительная тишина на фоне какого-то потрескивания.

Расторопный сержант взялся будить своих солдатиков, используя русскую народную речь, шлепки и чувствительные удары и, наконец-то, с этой задачей справился. Николай же легко разбудил сокамерников очередными порциями воды и помощи водных стихий, и они вскочили, как ужаленные.

– Ты зачем меня разбудил, поганец! – возмутился пахан. – Удавлю, не пикнешь!

– Горим, вагон горит, сейчас будет эвакуация, – кратко пояснил Николай, и, к его удивлению, пахан успокоился, стал что-то вполголоса обсуждать со своими шестерками, а потом, сняв один ботинок, поправил сбившийся носок, и ботинок снова надел.

Одновременно Николай сквозь дым заметил, что в вагонзак ворвался старший лейтенант, держащий в руках пистолет. – Ох, ты, гад, Васильев! – просто взревел он, – ты зачем же поезд остановил, в трибунал пойдешь, и чем ты тут так надымил!? Застрелю!!!

Сержант довольно внятно объяснил, что произошло возгорание вагонной буксы, а поезд он остановил по приказу последнего арестанта, который представился офицером, и подтвердил это своим идентификационным жетоном.

– Застрелю обоих! – воскликнул старший лейтенант, бросившись по  задымленному коридору в сторону общей камеры. – Арестанта, антисоветчика – в первую очередь, а тебя, Васильев – во вторую!

Глава 10

Ни арестанты, ни их охранники, находящиеся в вагонзаке, не могли видеть того, что происходило в это время снаружи. Локомотивная бригада их поезда, получив сигнал, поданный красными ракетами, начала действовать, и остановила состав. Помощник машиниста спустился по лесенке из электровоза и, отойдя на соседние рельсы, осмотрел остановленный состав. Заметив дым, поднимающийся от последнего вагона, он сообщил об этом машинисту и бегом бросился к хвосту поезда. Даже беглого осмотра ему было достаточно, чтобы понять причину возгорания и он, невзирая на отходящий от раскаленной докрасна буксы, жар, проник в междувагонное пространство. Там он повернул рычаг сцепа и отключил тормозные шланги.

Таким образом, вагонзак оказался отцепленным от основного состава, о чем помощник машиниста подал условный сигнал. Состав стронулся с места и, проехав метров десять, остановился. Помощник машиниста, еще раз бросив беглый взгляд на дымящийся вагон, собрался бежать к локомотиву, но неожиданно оказался свидетелем быстропротекающих событий.

Николай, заметив разъяренный вид начальника конвоя, подумал что тот, сгоряча, может и выстрелить, и охладил его пыл несколькими каплями воды с помощью, конечно же, водной стихии. – Застрелить нас вы всегда успеете! – сказал он спокойно старшему лейтенанту, – а сейчас нужно срочно эвакуироваться, если мы не хотим зажариться живьем.

Разгневанный офицер, нужно отдать ему должное, быстро пришел в себя, убрал пистолет в кобуру и, оценив создавшуюся ситуацию, подал команду об эвакуации в соответствии с действующей инструкцией.

А сержант и двое рядовых к этому были уже готовы, так как их автоматы висели у них за спинами, оставляя руки свободными, а один из солдат, как заметил Николай, держал в руке несколько наручников.

– Васильев! – скомандовал старший лейтенант. – Нужно забрать еще и документы на арестантов! – и сержант бросился к отсеку, расположенному рядом с рабочим тамбуром, но в этот момент там, с хлопком, взметнулось пламя. – Назад, Васильев! – крикнул офицер, а Николай расслышал, как он прошептал, что трибунал может грозить лично ему, а не Васильеву.

– Давайте руки, скорее! – приказал сержант, и первым, к удивлению Николая, к решетке бросился пахан, и послушно, стоя лицом к решетке, просунул сложенные руки сквозь нее. Его примеру последовали его шестерки, и солдаты быстро защелкнули на них наручники. Последним к решетке подошел Николай, и ему также надели наручники, а он вспомнил, что, когда попал в плен к японцам, те связали ему руки за спиной, и, возможно, так следовало поступить и сейчас, опасаясь возможных действий преступников. Но его мнения никто не спрашивал, а инициативу проявил пахан, возможно, на что-то рассчитывая.

О том, чтобы эвакуироваться через рабочий тамбур, не могло быть и речи, так как там уже вовсю бушевало пламя, яростно пожирая высохшие за десятилетия деревянные конструкции. Начальник конвоя, открыв ключом дверь в нерабочий тамбур, сначала попытался открыть правую, по ходу движения, дверь, но замок заело, и тогда он открыл левую дверь, выходящую на соседние железнодорожные пути.

Сержант тем временем открыл замок общей камеры и все они, и арестанты и их конвоиры, бросились к открытому выходу сквозь застилающий коридор дым.

Наверное, начальнику конвоя следовало покидать горящий вагон последним, как это делает капитан тонущего судна. Но позади него столпились семь человек, страстно желающих выбраться наружу, проход был перекрыт, было нечем дышать, и… старший лейтенант, уже не раздумывая, первым быстро спустился по лесенке на землю.

Конвоиры и арестанты, как горох, посыпались вниз, хотя у последних были скованы руки и, спустившись на землю, оставались тесной кучкой возле вагона.

Последними в тамбуре остались сержант Васильев и Николай, который приметил, что его сокамерники размещаются в этой группе не просто, как попало, а в определенном порядке – по команде пахана, который подавал им сигналы своим взглядом.

В этом было что-то неправильное, что встревожило Николая, и он попытался подсказать об этой неправильности начальнику конвоя, который, молча, наблюдал за процессом эвакуации.

Однако и сам старший лейтенант заметил эту неправильность, и уже начал открывать рот, чтобы подать какую-то команду, одновременно открывая кобуру с пистолетом. Но он опоздал…

Пахан тоже заметил это движение начальника конвоя, и, издав короткий, хекающий звук, оказавшийся его командой, начал действовать, как уже позже понял Николай, по плану, с которым он ознакомил своих шестерок, когда узнал, что вагон горит.

Каким-то неловким, на беглый взгляд, движением рук, он чиркнул по горлу старшего лейтенанта, а затем, чуть повернувшись, точно также по горлу стоявшего рядом солдата. Очевидно, что в его скованных руках находился небольшой ножичек или бритва, которые он смог сохранить в надежде, что это небольшое оружие ему когда-нибудь пригодится.

И оно сыграло свою роль, так как из тех мест, по которым прошлись руки пахана,  струей брызнула кровь, а офицер и солдат, пытаясь ухватиться руками за перерезанные глотки, начали падать, не издавая ни звука. Следовательно, пахан перерезал им и трахеи, и сонные артерии, лишив возможности издавать звуки и приводящие к неизбежной смерти из-за прекращения кровоснабжения головного мозга.

Одновременно с паханом, его подручный, более старший по возрасту, ударил «своего» солдата ногой между ног, а когда тот схватился за ушибленное место, ударил головой под подбородок. А затем сбил его с ног ударом плеча, и после этого нанес несколько жестких ударов своим тяжелым ботинком по пояснице, очевидно, повредив позвоночник.

Все было кончено в течение пары десятков секунд: трое поверженных охранников лежали на земле, и двое из них – на рельсах. А арестанты по команде пахана бросились бежать к ближайшим кустам, разделяясь в стороны веером.

– Стреляй же, Васильев!!! – крикнул Николай. – Уйдут, гады! Огонь!!!

– Есть! – отозвался сержант, ловко сдернул из-за спины автомат, перевел предохранитель на «автоматический огонь», передернул затвор, и открыл огонь. И стрелял он тоже хорошо: короткими очередями по 2-3 выстрела, и, что самое главное – метко.  Шестерки пахана, один за другим – упали и, как понял Николай, один из них получил смертельное ранение.

А вот сам пахан бежал «противолодочным зигзагом», как сказал бы любой моряк, то есть, делал броски из стороны в сторону, и попасть в него было очень трудно. Но Николаю все-таки показалось, что один из выстрелов достиг цели, причинив пахану легкое ранение, но было ли так на самом деле, он утверждать, конечно, не мог.

Пахан, тем временем, достиг спасительных кустов и скрылся в них, а сержант, уже без всякого приказа, спрыгнул из вагона, и бросился вслед за ним.

– Стой, Васильев, стой! – крикнул Николай ему вслед. – Не ходи один, пропадешь! Сними с меня наручники, пойдем вместе!

– Ничего, я справлюсь! – отозвался сержант на бегу. – Он от меня не уйдет, а вы лучше присмотрите за ранеными! – и сержант скрылся в кустах.

Бежать за ним вдогонку с наручниками на руках, и безоружным было бессмысленно и тогда Николай, держась за поручни, спустился на землю из горящего вагона и осмотрелся.

Офицер и солдат с перерезанными глотками лежали прямо на рельсах так, что автомат солдата был прижат поперек рельса. В том, что оба они уже не жильцы, не было никакого сомнения, о чем свидетельствовали большие лужи крови, скопившиеся между шпалами, которые были не деревянными, а железобетонными, как машинально отметил Николай.

А невдалеке, не двигаясь, стоял ошеломленный железнодорожник, медленно осознающий, что же это так быстро произошло.

– Эй, товарищ! – крикнул ему Николай. – Подойдите, помогите, нужно убрать убитых с рельсов, не дай бог, появится поезд, он их, бедных, перережет или может произойти авария. Конечно, если бы он в своем времени не был красноармейцам и не участвовал в войне с фашизмом, то оторопел бы точно так же, как этот железнодорожник, но ему приходилось видеть и раненых и убитых, и поэтому он сумел сохранить самообладание.

– Ну да, подойти! – отозвался железнодорожник, – я подойду, а ты меня по горлу чик-чик, как этих убиенных. И как это солдатики так опростоволосились… бедолаги…

– Нет, нет! – ответил Николай, я не из этой команды арестантов, убийц, я не осужденный, а только арестованный,  ошибочно, я же никуда не убегаю, хотя охраны нет.

– Да, нужно их убрать, обязательно! – рассудительно сказал железнодорожник, опасливо приближаясь, – вон, я вижу, железяка прямо на рельсе лежит. Точно, крушение будет, если поезд пойдет.

И они вдвоем оттащили убитых в сторону, предварительно сняв автомат с убитого бойца, а затем повернули солдата с ушибленной поясницей в более удобное положение, так как он лежал на откосе головой вниз, также сняв с него автомат. Солдат прошептал, что болит поясница, не сильно, но он не чувствует своих ног, и не может ими двигать.

Во время этих действий железнодорожник спросил Николая – за что его арестовали, и он ответил, что за чтение конституции перед собравшимися людьми, которые стали протестовать против поворота реки Онеги.

– Ты что же, американскую конституцию читал? – удивился железнодорожник.

– Нет, нашу, Советскую Конституцию, – ответил Николай, – только для этого нужно было получить разрешение, а у меня его не было.

– Вон как! – удивился железнодорожник, – а я об этом тоже не знал, а люди молодцы, что стали протестовать, я сам из тех мест, как же нам без реки и без воды?! Ну, я побегу,  нужно ехать, я и так тут задержался. Да, мы обо всем произошедшем сейчас, немедленно, сообщим диспетчеру по рации, помощь придет. Может, и ты со мной до ближайшей станции?

– Нет, нет! – отказался Николай, я останусь здесь, до конца.

– Ну, тогда, давай, пока! – и железнодорожник убежал.

Сержант Васильев пока не возвращался; солдату, у которого отказали ноги, Николай ничем помочь не мог, и тогда он отправился осмотреть состояние шестерок пахана, которые упали после стрельбы сержанта.

Ближайший арестант был определенно мертв, так как пуля снесла ему полголовы, а второй, самый молодой из них, был только ранен. Он лежал, тихо стоная и пытаясь задержать рукой  обильное кровотечение. Осмотрев его, Николай понял, что это проникающее, сквозное ранение бедра выше колена.

– Слушай, помоги! – прошептал арестант, – я никого не убивал, пожалей меня!

И тогда Николай, сняв с себя брючный ремень, наложил парню жгут выше раны, попробовав остановить кровотечение. Понятное дело, что со связанными руками делать это было крайне неудобно, да и жесткий ремень был не самым подходящим инструментом, но это было, все-таки, лучше, чем ничего, так как кровотечение уменьшилось, но окончательно не прекратилось.

Небольшая сумочка Николая так и висела у него на боку, и, вспомнив, что там есть полотенце, он достал его, чтобы сделать перевязку. Эх, ему бы настоящий индивидуальный пакет с двумя тампонами, который был у каждого красноармейца. А что это вафельное полотенце, оно моментально промокнет?!

Его взгляд зацепился за лежащую в сумке Конституцию СССР, которая была отпечатана в виде мягкой брошюры, и, он, не раздумывая, оборвал ламинированную обложку и, развернув брошюру посередине, обернул ею раненую ногу, а затем притянул полотенцем. Кровотечение прекратилось. Вот и конституция пригодилась!

А сержант Васильев так и не возвращался…