Текст книги "Дядька... с небеси"

Автор книги: Александр Тулунский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

Глава 5

Николай прыгнул, и морская вода приняла его так, как принимает сетка батута прыгнувшего на нее акробата, плавно погасив скорость, но назад не выбросила, а просто мягко подняла, а он, приподнял голову, сориентировался и начал движение в сторону острова. Самым экономичным стилем – брассом: вдох… мягкий гребок… выдох…

Зимняя одежда, в которой был Николай, нисколько не стесняла его движений, не намокала, и не стала бы, намокнув, тянуть его ко дну. Все это никак не сочеталось с законами физики и самой,  известной человеку природой, но Николай уже давно понял, что человеческий разум изучил ее далеко не всю. Вот, он же общается с капитаном Неустроевым через годы, через расстоянья, а Неустроев даже может созерцать его, Николая, глазами, да и много чего неизведанного ему открылось за последнее время. И креститься он стал перед самыми важными действиями, хотя был атеистом и комсомольцем. Да если бы в  престижном ВУЗе, в котором он учился, узнали бы об этом, он бы моментом вылетел оттуда с «белым билетом». Поэтому, ничему не удивляясь, он продолжил свое движение. Вдох… мягкий гребок… выдох…

Неожиданно на фоне морских шумов Николай услышал какие-то посторонние, цокающие звуки, а перед собой увидел… Да, на фоне фосфоресцирующих волн он увидел посторонний предмет. Да это же плавник, вертикальный плавник! И вот еще один, и еще. Неужели акулы? Вроде бы, на этих широтах их быть не должно, и акулы не могут издавать звуков, они же рыбы.

Нет, это дельфин, дельфины! Они не обидят! Один из дельфинов приблизился к Николаю и подтолкнул его в плечо, издав приглашающий звук, и Николай тотчас понял, что ему нужно делать. Он ухватился за этот вертикальный плавник, а с другой стороны к нему подплыл второй дельфин и тоже подтолкнул в бок, с таким же звуком. Николай схватился другой рукой за плавник дельфина, и они помчались вперед. Ура! В таком темпе, они быстро достигнут острова.

Из-за быстрого движения перед Николаем возник бурун, который начал захлестывать ему рот и нос, и он начал захлебываться, а это значило, что такой способ передвижения явно не годится. И тогда Николай постучал пальцами по спинам обоих дельфинов, и они его сигнал поняли и затормозились. А Николай, отфыркиваясь, перевернулся на спину, поднял большой воротник своего полушубка, и ухватился в таком положении за плавники дельфинов.

Движение продолжилось в прежнем ритме. Теперь возникающий бурун принимал на себя воротник полушубка, и Николай чувствовал себя  вполне комфортно. Дельфины систематически подменяли уставших коллег, не снижая скорости движения. При этом они постоянно переговаривались между собой, и Николай подумал, что они обсуждают, как они ловко действуют и хвалят друг друга.

Ходовые огни крейсера давно скрылись из виду, но приближается ли остров, Николай видеть не мог, так как смотрел в противоположном направлении, лишь изредка бросая взгляд в сторону. В один из таких моментов он заметил, что теперь они плывут вдоль берега острова, который резко обрывается в воду, как у острова, который они торпедировали. – «Ага, понятно», – подумал Николай, – «дельфины ищут такое место, где можно выбраться на берег».

И такое место вскоре нашлось. Дельфины снизили скорость, а затем совсем остановись, что-то прочирикав на своем языке, по-видимому, сообщая, что путешествие закончилось и пора выходить. Николай попробовал опустить ноги вниз и сразу почувствовал ровное дно. Он попрощался с дельфинами, похлопав их по спинам, и осторожно двинулся вперед, на сушу.

– «Вышел сухим из воды», – подумал он,  вспомнив известный фразеологизм, который не зря бытует в народе. Он отряхнулся, сбросив с себя оставшиеся на одежде небольшие капли воды, как это делают собаки, окончательно убедившись, что все сухое. Теперь главная задача состояла в том, чтобы выбраться в темноте на более сухое место.

Берег оказался каменистым, все было мокрое и скользкое, и идти по нему в темноте было равносильно самоубийству, ну, не совсем конечно, но поскользнуться и упасть, сломав себе руку или ногу, было вполне вероятно.

И тогда Николай опустился на четвереньки или, как говорят в народе, на «карачки» и так стал двигаться вперед, в сторону повышения местности, ощупывая ее перед собой. Через некоторое время сырость уменьшилась, а затем совсем прекратилась, и передвигаться стало более удобно. Под руку попалась какая-то палка, и Николай стал ощупывать ей местность перед собой, опасаясь попасть в какую-нибудь яму. И такая яма, а скорее, выемка, вскоре оказалась на его пути. Она была не очень глубокой и, потыкав в ней палкой, Николай понял, что в этой выемке имеется что-то шуршащее, типа сена или соломы.

Осторожно спустившись в выемку, он обнаружил, что это, скорее всего, сухие водоросли толстым слоем покрывающие дно выемки. – «Будем надеяться, что это не логово какого-то хищного зверя», – подумал Николай, – «но я смогу в этом укромном местечке дождаться рассвета». Он разровнял водоросли и с комфортом улегся на них, мгновенно погрузившись в сон.

Изученный моральными нагрузками организм требовал отдыха, и Николай крепко спал в течение всей оставшейся ночи. Лишь под утро, когда начало светать, ему приснился сон. Вот он снова на том же самом острове, возле старого огнища, пытается развести костер с помощью кремня и стального идентификационного жетона, у которого округлый край, и сначала ему нужно этот край заточить, чтобы он стал острым. Для заточки он использует разные камни, которые насобирал на берегу, но все его попытки заканчиваются ничем. – Какую хорошую сталь делают советские сталевары! –  с гордостью произнес он так громко, чтобы его услышали возможные обитатели острова.

И опять, как в прошлый раз, из-за кустов вышел человек. Наверное, это мистер Смит,  главный инженер этого острова, но его лицо плохо видно, так как он окружен туманом, хотя в других местах никакого тумана нет. Да и голос его звучит как-то по-другому – не так, как в прошлый раз. Но Николаю на это наплевать, он занят своим срочным делом.

– О, мистер Исаефф, вы вернулись! – произносит этот, похожий на инженера человек. – А что вы это делаете?

– Я же вам объяснял в прошлый раз, что мне нужно добыть огонь, но сначала я хочу заточить вот эту железку, чтобы она могла высечь искру, но сталь очень хорошая, и мне ее не заточить. Это, между прочим, советская сталь!

– Зачем же вам ее затачивать? – удивляется инженер. – Ведь я вам продал огниво,  почему вы им не пользуетесь?!

– Ваше огниво – барахло, и я его выбросил. Зря только отдал вам тысячу долларов, дурачина я бестолковый!

– Да как вы посмели выбросить такую хорошую вещь!? – возмутился инженер и сделал несколько шагов по направлению к Николаю.

Удивленный Николай поднял взор и увидел, что это вовсе не мистер Смит, а какой-то узкоглазый человек, и в руках у него не посох, который был у инженера, а самая настоящая булава с острыми шипами.

– Какой же вы наглец! – прошипел человек и, размахнувшись булавой, ударил ей Николая по голове. У него полетели искры из глаз, и он потерял сознание.

*  *  *

– «Зачем же он меня ударил?» –  с трудом размышлял Николай. – «Что я ему плохого сделал? И что это за человек, и откуда он знает мое имя и про огниво, которое я купил у мистера Смита?»

Голова Николая  чуть ли не разламывалась от  головной боли, и думать ему было очень трудно. – «И куда девался мистер Смит, и где чемодан с деньгами, который до этого стоял рядом со мной? Неужели этот незнакомец пытал мистера Смита, все у него выведал, потом убил, а теперь взялся за меня? Ну, забрал бы деньги, и дело с концом, а меня-то, зачем убивать? И вообще, где я и почему не могу пошевелить ни руками, ни ногами, ни открыть глаза? Неужели я уже на том свете? Разве мертвецы могут думать? Или это все происходит во сне?»

Николай в очередной раз решил отделить сон от яви, разделив все, мелькнувшие в сознании образы, на части, начав с самого простого – с огнива. Оно присутствовало только в предыдущем сне, а на этот раз о нем только вспоминали, а это значит, что на нем останавливаться не стоит. Следующий образ – чемодан с деньгами. Да, он присутствовал в предыдущем сне, а еще был и наяву, на корабле,  с которого он, Николай, сбежал и, с помощью дельфинов, добрался до острова.

Так, значит, он на острове! Вот только на каком? На острове Сайреса Смита, или на том, который взорвали изобретенной им торпедой? Нет, этот остров уже не существует, значит, он на каком-то другом, неизвестном острове, а чтобы это понять, нужно, все-таки, открыть глаза и осмотреться. И Николай, превозмогая головную боль, попытался открыть глаза.

Первое, что он увидел, были ноги, да такие, каких он никогда в жизни не видел. Нет, дело было не в ногах, ноги он, конечно, видел; и у него самого такие же человеческие ноги. Вот только обувь была совершенно необычной. Это были ботинки с отделёнными большими пальцами, как у рукавицы или варежки, и Николай вспомнил, как знаток Японии и японского языка, Петр Юрьевич рассказывал, что такую обувь используют японцы, а это значит, что владельцам этих ботинок является японец.

И еще он понял, что его руки и ноги связаны, а в рот вставлена какая-то грязная, вонючая рукавица. – «Ну, вот, попал из огня, да в полымя», – подумал обескураженный Николай. – «Сбежал из одного плена, по крайней мере, цивилизованного, в другой плен – суровый, который не знает пощады».

Головная боль немного отпустила, и Николай рискнул пошевелить глазами, а потом – чуть головой, чтобы рассмотреть окружающую обстановку.

Человек,  ноги которого он рассматривал, оказался низкорослым японцем в военной форме и, судя по наличию сабли, являлся офицером. Да уж, если японские морские офицеры были с саблями, то офицеру сухопутному велел сам их японский бог. Этот напыжившийся человек стоял и наблюдал, как двое солдат в такой же, как у него обуви, устанавливают недалеко от Николая небольшой раскладной столик и раскладной стульчик.

Как только это было сделано, они положили на столик бутылку кока-колы, пачку галет и сверток, завернутый в целлофановый пакет. Солдаты, исполнив задание, пристроились к шеренге, стоящих навытяжку группе солдат в такой же обуви с отделёнными большими пальцами.

Николай был красноармейцем и ему приходилось стоять по стойке «смирно» в примерно такой же шеренге красноармейцев. Но такого исполнения команды «смирно» он никогда не видел и даже не подозревал, что ее можно так исполнить. Солдаты стояли, как каменные истуканы и даже было непонятно – дышат ли они. На их лицах не дрогнул ни один мускул, не моргнул ни один глаз, не пошевелился ни один палец.

Офицер тем временем уселся на стульчик, и стал рассматривать вещи, вытащенные из карманов Николая. Первым делом он открыл бутылку с кока-колой, понюхал, сморщился и вылил содержимое на землю. Затем вскрыл пачку галет, тоже понюхал и убрал в сторону. Затем, развернув целлофановый пакет, достал зажигалку, проверил ее срабатывание и, удовлетворенно хмыкнув, положил ее в свой карман. Раскрыв удостоверение личности Николая, он несколько раз переводил взор с фотографии на удостоверении – на лицо лежащего рядом с ним Николая, и убрал удостоверение в сторону.

Следующим пунктом его изучения оказались Заявление и Расписка Николая, которые были заполнены  коротким ругательным словом. Судя по реакции японца, он не знал ни русского, ни английского языков, но, тем не менее, что-то привлекло его внимание, и после его распоряжения двое солдат тотчас подскочили к Николаю и посадили его так, чтобы он мог устойчиво сидеть, и вытащили кляп изо рта.

Офицер вскочил со своего сиденья, подошел к Николаю и, держа перед ним листок с распиской, ткнул пальцем Николая в грудь, в имя и роспись на расписке, и задал вопрос, разумеется, по-японски.

Николай вопроса, конечно, не понял, но то, что японец распознал символ американского доллара и пришел к выводу, что Николай получил очень крупную сумму денег, было абсолютно понятно, и теперь японец хочет знать – где эти деньги?

– Деньги остались на американском корабле, – ответил Николай, а затем повторил это по-английски. – То, что написано в этом документе тремя буквами от руки, означает не мою личность, а совсем другое, и это просто была моя шутка, а денег нет, ну, ни копейки. – «Как хорошо, что я не стал брать эти дурацкие доллары», – подумал Николай, – «иначе бы наличие небольшой суммы подтвердило, что я ее полностью получил».

Ответ Николая японского офицера не устроил и он, не размахиваясь, ткнул Николая в живот, да так, что у него все померкло в глазах от дикой боли. Когда он смог их открыть, и  немножко отдышаться, офицер снова повторил вопрос, и Николай ответил, что денег у него – нет. Офицер, выхватив свою саблю, замахнулся ей, и нанес удар, и так быстро, что Николай даже не успел испугаться. Сабля просвистела точно по-над его головой, срезав донышко шапки и волосы на макушке, так как Николай почувствовал, как лезвие скользнуло по ней. – «Какой острый клинок! Чуть бы пониже…» – подумал Николай.

Офицер, не теряя времени, отдал какой-то приказ и стоящие, как истуканы солдаты, моментально рассыпавшись в цепь, стали прочесывать берег, внимательно осматривая каждую складку местности. Несколько солдат стали приносить охапками сухие водоросли и разбрасывали их тонким слоем перед офицером, который внимательно наблюдал за происходящим, а Николай сообразил, что он спал именно на этих водорослях.

Увлеченный офицер оставил Николая в покое, но эта идиллия продолжалась недолго, так как водоросли вскоре закончились, а солдаты вернулись и доложили, что ничего не нашли. Николай же, вспомнив рассказ Энди Тумми о том, как он готовился к смерти, мысленно попрощался со своей мамой и, конечно, с Галей, побранив себя за то, что так и не удосужился написать письмо матери с тех пор, как был назначен в конструкторское бюро.

Офицер снова подошел к Николаю, и повторил свой вопрос, нарисовав в воздухе пальцем вопросительный знак. Раздраженный Николай, которому чуть не отрубили голову, просто послал его по адресу, записанному им в Расписке о получении денег, а офицер, очень аккуратный человек, сложил бумаги и удостоверение Николая в целлофановый пакет, положил его на столик и прижал пачкой галет. Затем, ухмыльнувшись, покачал своим пальцем лицом Николая, и отдал очередной приказ, выслушав который, трое солдат сорвались с места и бегом куда-то отправились.

– «Ну и нация!» – подумал Николай, – «какая дисциплина, какая исполнительность, но действуют, как заводные игрушки, не рассуждая. Вот бы эту энергию использовать в мирных целях. Вот, солдаты стоят, как истуканы, по стойке смирно, уставившись в одну точку, а когда проходят мимо своего командира, делают отработанное движение головой – вперед и вниз, не меняя положения торса, проявляя почтительность. Мой командир, комбат Верховцев, никогда бы такого не допустил. Он не стал бы держать людей по стойке смирно, а обязательно назначил бы наблюдателей, чтобы враги не могли незаметно подобраться. Возможно, японцы чувствуют себя здесь хозяевами, но, тем не менее».

Солдаты вернулись довольно быстро, доставив несколько длинных, довольно толстых бамбуковых палок, пилу-ножовку, сетку и какие-то, то ли ремешки, то ли веревки, и сразу приступили к делу. Они подняли  сидящего на земле Николая на ноги, приставили одну из палок рядом с ним, сделали заметку над его головой, а затем отпилили бамбук по заметке. Когда они отпилили вторую палку такой же длины, и уложили их на землю, параллельно друг другу, можно было понять, что они собираются сделать раму длиной с рост Николая.

– «Да они же собираются распять меня на этой раме!» – подумал Николай и вспомнил рассказ Петра Юрьевича о японском «гуманном» способе пытки молодыми побегами бамбука, но вспомнить до конца этот рассказ он не успел.

Что-то грохнуло, как несколько одновременных выстрелов из винтовки, а на лице надменно улыбающегося японского офицера, расцвело красное пятно, из которого что-то брызнуло во все стороны, и он начал валиться, пытаясь ухватиться за свою саблю, но сделать этого не сумел. Солдат с ножовкой так же начал заваливаться набок, а все остальные солдаты продолжали изображать собой истуканов, так как никакой команды не получали.

Глава 6

Так продолжалось несколько секунд, и кто-то из японцев, наконец, сообразил подать нужную команду, но было уже слишком поздно. Вслед за винтовочными выстрелами послышались звуки работающих, огромных швейных машинок, и Николай сразу догадался, что стреляют автоматы ППШ. Когда он был красноармейцем, у него была обыкновенная винтовка-трехлинейка, и стрелять из автомата ему не приходилось, но автоматы ППШ он видел у полковых разведчиком и слышал и видел, как они стреляют.

Нынешние стрелки были не очень опытными, так как стреляли длинными очередями, и, если первые пули попадали в цель, то после нескольких выстрелов ствол автомата начинало вести, и последующие  пули шли выше цели. В любом случае, при стрельбе по стоящим плечом к плечу, замершим людям было трудно по ним не попасть, и все было быстро кончено. Группа стоящих по стойке смирно японцев превратилась в кучу трупов и нескольких тяжелораненых, которые громко стонали. Единственным уцелевшим оказался Николай, который стоял в стороне от директории стрельбы неизвестных лиц.

Выждав некоторое время, по-видимому, опасаясь ответной стрельбы, неизвестные стрелки вышли из-за расположенных невдалеке небольших утесов, покрытых чахлыми кустиками. Было их семь человек, и пятеро были с автоматами, да, это были автоматы ППШ, остальные двое были вооружены винтовками. Одежда на всех была однотипная, но разномастная, хотя конусообразные шляпы были у всех одинаковыми. Да это же китайцы, восторжествовал Николай. Ура!

– Здравствуйте, товарищи! – закричал он, – я русский, советский, освободите меня, помогите.

Один из стрелков, обладатель винтовки, не обращая внимания на Николая, подошел к лежащему японскому офицеру, осмотрел его, плюнул, а затем что-то громко произнес, обращаясь к остальным стрелкам. И только после этого он подошел к Николаю.

– Ты, плавда, еся лусски? – спросил он. – Я еся командила этот небольсой палтизанский группа, немного говолю лусский, немного понимай лусский и английск писанина. Я только сто объявил, сто мы исполнить лешение наса тлибунала, и убить это тилан. Мы все быть в китайский алмия, – он обвел рукой, показывая на своих соплеменников, – и попал к этому гаду в плена, а он каздый день убивала насих вот этой сабель, отлубал голов, кто ему не понлавится, потому и отлубал. Мы сибежали из плен и килялися отомстевать. Китаец вытащил японскую саблю из ножен, ударил ее лезвием по скале, а затем воткнул ее в бок японца. – Собака собачачья смелть! – добавил он.

– Да развяжите же меня! – взмолился Николай, перебив его выступление.

Но командир стрелков отдал какое-то распоряжение, и его бойцы начали собирать винтовки японцев, доставать патроны из их подсумков, и наложили жгуты двум японцам на их раненные конечности. К удивлению Николая, японцы в ответ шипели, и пытались воспрепятствовать этому проявлению доброй воли.

Лишь после этого китайский командир снова обратил внимание на Николая: – Кто ты еся такой, сто здеся делаешь, за сто тебя хотел пытать японсы, и сто они здеся искали? Отвесяй!

– Я, Николай Исаев, советский гражданин, красноармеец, был с визитом на американском корабле, а они меня взяли в плен…

– Да сто ты такое несешь, глупый дыня! – перебил его китаец. – Наса великий вождь, товалищ Мао усит, сто амеликанцы наси союзника, а Совеский Союза – наса блата. Ты думаесь, сто товалищ Мао дулак? Да я тебья! Плибью, глупый дыня!

– Извините, товарищ, я…

– Таталский волка тибе товалища!

– Тамбовский волк, – машинально поправил его Николай.

– Да какой лазница, волка она еся волка. Сказавай дальсе, быстло!

– Нет, не в плен, – поправился Николай. – Меня усыпили и заперли, они хотели, чтобы я перешел на службу Соединенным Штатам, и стали меня подкупать, дали целый чемодан американских денег, долларов. Но я не захотел предавать свою Родину, и с корабля сбежал, а деньги брать не стал и оказался на этом острове. Здесь меня, спящего, схватили японцы и подумали, что я деньги спрятал, и стали их искать, но не нашли, а потом решили меня пытать, чтобы узнать – где деньги. Но тут появились вы,  и меня спасли. Спасибо вам за это! Вот и вся история. Да, вон, на столике, лежат мои документы, можете посмотреть.

Николай закончил свое повествование и только потом понял, что оно звучит крайне неубедительно. Да, рядовой красноармеец… с визитом… пытались подкупить… чемодан денег. Да кто этому поверит? Каждому красноармейцу по чемодану денег? А что другое можно было рассказать? Получается, что нужно рассказывать всю историю от начала до конца, а это значит, что нужно выдать государственный секрет… ну, и положение…

Командир китайцев, не теряя времени, развернул целлофановый пакетик и стал изучать документы, водя пальцем по строчкам и, молча, шевеля губами. Николай сначала подумал, что разбираться он будет в течение часа, но китаец все быстро понял, и подошел к нему. – Ты все влешь,  глупый толстый дыня, я тебе не велю, ты пледатель. Я все понять, да, ты был товалища Исай, но тепеля ты уже еся мистел Хуц, амеликански мистел Хуц, и денеска ты получила и расписалася. Ты товалища Сталин не любись! Тебья надо за пледательства убивать, но снасяла ты нам скажесь, где деньги, мы их леквизиловать для насей Налодной Алмии.  Говоли, глупый дыня!

Николай начал путано объяснять китайцу про свою попытку жестокой шутки с подписанием документов, про личность «мистера Хуца», но его остановил один из бойцов, и что-то сказал своему командиру.

– Остановися, замольчи! – скомандовал китайский командир Николаю. – Сколо сюда плидет японски патлуль, здеся еся моссный галнизона, и нам нузно слочно уходитя. Тебье, как это, понесло, нет, повезло, на насей базе сейсяс еся совеский совьетсик, товалища Сталин прислал вместе с этими автомат-лужьями, сибко умный музик. Он усить нас, как плавильно воевати. Тебья здеся убивать или отвести к советсику, стобы он тебья судил по васим законам? Отвесяй!

– К советнику, к советнику, поехали! – радостно ответил Николай, понимая, что советнику он все сможет объяснить.

– Тогда, посли! – скомандовал командир. – Недалеко, потома поплывем.

– Как же я пойду, когда у меня ноги связаны!? – возмутился Николай.

Китаец, ничего не говоря, достал из кармана складной нож и разрезал путы на ногах,  но на просьбу освободить руки ничего не ответил.

Первые шаги Николаю дались с трудом, так как ноги затекли, но постепенно он разошелся. Уже на ходу ему на шею повесили одну из японских винтовок и, как он почувствовал, привязали к связанным за спиной рукам какую-то веревку, которая по ходу движения показала свою полезность. На неровной тропинке Николай частенько спотыкался, и, если бы не держащий его за веревку, идущий сзади китаец, то он непременно падал бы лицом на камни.

Каменистой дорогой шли минут пятнадцать, и разговорчивый командир китайцев, не теряя времени, продолжил разговор с Николаем, пристроившись к нему сбоку. – Скази, Исай-Хуц, ты плавда был класноалмейцем?

– Да, я был красноармейцем.

– Ты была на войне, в боях?

– Да, был, – ответил Николай, – мы защищали Москву.

– Интелесно, как зе вы воевали? Вот мы понасялу действовали так, как нас усили наси сталые командилы. Они говолили, сто смелый солдат идет впелед в атака, и нисего не боится. Мы сплашивали пло пуски и эти сайтан-машин, котолый быстло-быстло стлеляет. Нам говолили, что пуски нузны только тлусам, а смелый солдат белет меч или лужье со стыком и идет в атаку. Мы посли в атаку, а японец стлелял из пусек и сайтан-машин, и наси люди падали совсем мелтвые, а мы смело сли впелед, и нас было все меньсе и меньсе, а потом совсем нисего, и тогда мы смело упали, заклыли глаза и уси, и лезали, а японцы взяли в плена. А всех насих ланеных добили стыками. И китаец тяжело вздохнул.

– Сталински советсик, – продолжил он, – усит, что сначала надо лазведка, потом пуски, а есе луцсе, и танка, а только потома смелый солдат идет атака. Сегодня мы така и действовали – снасяла лазведка, потом атака. Как ты думаесь – мы сегодня хоросо воевали?

– Да, хорошо, молодцы! – ответил Николай, – только при стрельбе из автоматов впустую потратили очень много патронов. Стрелять нужно короткими очередями, и поправлять прицел.

– Да, нам и советсик так говолил, но наси бойцы говолят, сто как наснешь стлелять, так не остановиться. Надо уситься. А я сам холошо стлеляю из винтовки, я еся самый меткий, я этому извелгу плямо в глаза попал. Советсик сказал, сто я настоясий сапел.

– Снайпер, а не сапер! – поправил его Николай.

– Да, снайпел, все влемя путаю, – согласился китаец.

Транспортным средством партизан оказалось утлое рыбацкое суденышко, размером меньше торпедного катера и, как только, все в нем разместились, затарахтел двигатель, и суденышко отправилось в путь.  После торпедного катера  Николаю показалось, что они двигаются, как на волах, хотя командир сказал, что скорость хорошая и часа через два они прибудут на место.

Николай в очередной раз попросил его развязать руки, но китаец ответил, что он ему не доверяет, не знает, что у него, Николая на уме, и поэтому развязывать не собирается. Суденышко отошло от острова примерно на километр, когда оттуда донесся звук сирены.

– Патлуль обналужил убитых, – пояснил Николаю командир, – в галнизоне подняли тлевогу, но нам уже не стлашно, так как фолт еся на длугой столоне, и пока они сюда датасят пуски, мы далеко отойдем. А военного колабля, как сообщила  наса лазведка,  здеся сегодня нету.

Да, партизанская разведка все доложила точно, и военного корабля при гарнизоне острова не было, но он появился с другой стороны, и первым заметил его, как ни странно, Николай. Шкипер суденышка, он же и рулевой, смотрел в другую сторону, второй член экипажа, моторист находился в кокпите, а китайские партизаны, которые не были моряками, дружно и весело обсуждали проведенную операцию.

– Вон, корабль на горизонте, смотрите! – сообщил Николай командиру, который передал новости шкиперу, который, повернув голову, подтвердил, что корабль действительно появился, но что это за корабль пока не рассмотреть.

– Да посмотрите же вы в бинокль! – предложил Николай командиру партизан, – что так-то глаза пялить?

Командир достал бинокль из футляра и стал смотреть. – Я не сибко лазбилаюсь, сто это еся за колабль, мозет быть лыбацкий...

– «Да уж, наверняка, не американский крейсер вернулся», – подумал Николай с нехорошим предчувствием, и попросил дать ему бинокль.

– Ись, какой ты хитлый дыня! – отреагировал китаец, – хосесь стоб я тебе луки лазвязал, не выйдет. Я биноклю поделжу, а ты посмотлишь.

Он помог Николаю встать на ноги, и поднес к его глазам бинокль. – Ничего не вижу, нужно отрегулировать, а я не могу, – сказал он командиру.

– Я сама отлегулилую, – ответил китаец, – ты говорлить, а я клутить. Больно стукнув несколько раз окулярами бинокля по глазным впадинам Николая, он все-таки умудрился бинокль отрегулировать.

Нехорошее предчувствие не обмануло, и Николай сразу узнал знакомый корабль, который, несомненно, двигался в их направлении. – Это новейший японский  быстроходный сторожевик с броневой защитой и автоматическими, скорострельными пушками, – сообщил он партизанам. – Сейчас он нас разнесет в пух и прах, помолиться не успеем.

– Нисего, – ответил китаец, – мы еся смелый солдат, мы не боимся, главное, мы успеть выполнять задание, а сейсяза дадима японсу бой, – и он отдал команду своим партизанам, которые начали заряжать свое оружие. – Мы показем, как воюет и умилает смелый китайский солдат. А ты боисься, Исай-Хуц?

– Я боюсь, не хочу умирать, тем более, со связанными руками. Вы бы мне руки-то развязали, и я бы тоже стрельнул из японской винтовки, хотя не вижу особого смысла стрелять по броне.

– Смысла еся. Японза увидит и будет боясса смелый китайский солдат. Нассет твои луки я подумать.

К удивлению Николая, сторожевик огня из орудий не открывал, а продолжал неуклонно приближаться. Китайский командир подал команду, и партизаны открыли огонь из винтовок и автоматов по бронированному кораблю, не причиняя ему никаких повреждений, так и не развязав руки Николая. Неожиданно  из спины шкипера, стоящего за рулем,  брызнула кровь, и он повалился на него, повернув, и суденышко начало разворот. На возникший шум из кокпита высунулся моторист, который тотчас упал назад, что-то там нажав, двигатель заглох, и судно начало терять ход. Один за другим, партизаны прекращали двигаться, роняя свое оружие.

– «Да это же безнаказанно стреляют снайперы из-за брони  сторожевика», – догадался Николай. – «Неужели они хотят выбить экипаж и захватить это жалкое суденышко».

В этот момент стоящий рядом с ним командир партизан упал, получив пулю в голову. Он попытался что-то прошептать Николаю, но не смог, закрыв глаза. Все было кончено. Экипаж суденышка и партизаны погибли от метких выстрелов с японского корабля. Пули пощадили лишь Николая, но стрельба прекратилась, как только упал последний, оставшийся в живых командир.

Теперь можно было не сомневаться, что сторожевик прибыл не за суденышком, а за ним, Николаем, которого хотят взять живым. Значит, раненные на острове японцы, которых так заботливо перевязали эти китайцы-доброхоты все рассказали и от него снова начнут требовать деньги, а также выяснять причину получения крупной суммы. А под изощренной японской пыткой, как точно знал Николай, расскажешь даже то, чего и не знаешь, а допускать этого никак нельзя.

– «Эх, были бы руки свободны, можно было бы застрелиться, оружия полно», – подумал Николай. – «Разве что утопиться, да водная стихия, зараза, не позволит. И что же делать?»

А ведь такая ситуация у него уже была, когда он был на волосок от смерти, и тогда он попросил помощи, и его спасли. Может быть, и сейчас попробовать? – «Чем черт не шутит, попробую!» – решил Николай.

– Товарищ капитан! – взмолился он в своем разуме. – Капитан Неустроев, помогите, спасите, меня захватили японцы, будут пытать!

Капитан ответил мгновенно: – Привет, Исаев! Ну, и куда ты опять вляпался?» –  прозвучало в разуме Николая.

– Меня, товарищ капитан, сначала схватили американцы, я сбежал, попал в плен к японцам, меня спасли китайцы, китайцев убили и теперь снова приближаются японцы.

– «Ну, ты даешь, Исаев», – расхохотался капитан. – «На такое, по-моему, кроме тебя, больше никто не способен. Я все понял, ты пока осмотрись и помолчи, а я сейчас все быстро прокачаю с помощью моего Ивана Ивановича, Искусственного Интеллекта».