Текст книги "Как мама меня богатому дракону продала (СИ)"

Автор книги: Александр Шугарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Глава одиннадцатая. В которой родственники чуют деньги

Глава одиннадцатая. В которой родственники чуют деньги

Родственники приехали на третий день после того, как восточный дренаж был восстановлен, и дракон с управляющим составили план работ на две недели вперед.

Слива пока держалась, мама тоже, а вот я – уже не очень. Потому что жить между поместьем Рейнара, винодельней, ежедневными поцелуями и тревогой, что кто-то тянет руки к нашим землям, оказалось ну очень неудобно.

В тот день я пыталась разобрать бумаги, которые мама называла “важными хозяйственными документами”. Но, среди них я нашла еще старые письма от тети Мальвы и список трав для успокоительного сбора.

– Ах ты… Предательница!

Приписка на сборе гласила: “Давать Эви, когда злится, но чтобы не догадалась”. Я перечитала еще раз, на всякий случай убедилась, что мне не мерещится от переутомления, и крикнула в сторону кухни.

– Мама! Почему у тебя есть рецепт успокоительного для меня?

– Это не рецепт, солнышко, это так… заметка, – отозвалась мама, чем-то звякнув. – Я ее сделала, когда ты в шестнадцать лет бросила в кузена Феликса грушу, потому что он сказал, что девочкам не нужно понимать счета винодельни.

Я фыркнула. Ну и поделом этому Феликсу, которого я уже и не очень-то помнила.

Снаружи раздался шум. Сначала залаяли соседские собаки, потом мужской голос снаружи произнес: “Да тут все еще стоит, будто хозяева имеются”. Так… это что тут за разбирательства, хозяева мы или нет?

Я подошла к окну, отодвинула занавеску и увидела у ворот карету, которую возненавидела мгновенно. Из серой и пыльной как раз выбиралась тетушка Аглая – папина троюродная кузина. Она меня всю жизнь раздражала. Слишком много о себе думала…

За ней вылез ее муж, дядюшка Северин, вечно всем на свете недовольный. А следом появилась их дочь Лидия, которая в детстве однажды сказала, что рыжие девочки вообще замуж не выходят.

И, наконец, из второй кареты выбрался… Феликс. Он стал выше и обзавелся усиками. Фууу… Как там говорится? Вспомнишь солнце, вот и лучик? Хотя нет, это не о том.

– Родственники, – сказала я мрачно, отпуская занавеску и поворачиваясь к маме, которая уже выглянула из кухни с полотенцем в руках. – Возводи оборону, мама, на пороге Аглая.

Тут даже мама поморщилась так, словно кто-то сообщил, что главное зло на свете – яблочные пироги. Хм. А вот в том самом пироге, случаем, не было успокоительного?

В дверь постучали весьма невежливо. Мама поправила прическу, а я встала чуть позади нее с выражением “попробуйте войти, и я вспомню грушу”.

– Аглая, какая неожиданность, – воскликнула мама, распахивая дверь так широко, будто к нам приехал потерянный сундук с деньгами. – Проходите, вы, наверное, устали с дороги, а у нас как раз есть… стулья.

– Ну хоть еще что-то есть, Розалин, – сказал дядюшка Северин, протискиваясь в прихожую. – Потому что слухи ходят самые тревожные.

– У людей просто нет дел, – фыркнула я, не отходя от мамы и наблюдая, как Феликс смотрит в сторону лестницы и коридора к кабинету отца. – Но удивительно, как быстро они приводят тех, кто не смог найти дорогу, когда нам требовалась помощь.

Тетушка Аглая поджала губы, Лидия скользнула взглядом по моему платью и задержалась на запястье, где под рукавом пряталась алая печать. На ее лице мелькнуло что-то среднее между любопытством и осуждением.

– Значит, правда, – сказала Лидия тихо. – Тебя передали дракону, Эви, и теперь ты живешь у него в доме, пока Совет решает, что с тобой делать.

– Лидия, если ты приехала обсудить мою личную жизнь, то сразу предупреждаю: покажу тебе неприличный жест.

– Личная жизнь – это когда девицу замуж выдают, – хмыкнул Феликс, проходя дальше без разрешения. – А мы тут по хозяйственному вопросу.

Я сделала шаг вперед и очень спокойно попросила повторить, что он сказал. Феликс, как всякий мужчина, который в детстве не получил грушей между ног, расправил по-павлиньи плечи.

– Не надо делать вид, Эвелина, будто все не очевидно, – сказал он важно. – Родовые земли Астерен оказались под управлением дракона, ты сама теперь находишься под его ответственностью или как там… это называется, Розалин своими руками подписала договор, а значит, винодельня фактически осталась без нормального присмотра.

– Нормального? – переспросила я. – Уточни, Феликс, мне очень интересно, какой именно присмотр ты считаешь нормальным?

– Мужского, – пояснил дядюшка Северин. – Не обижайся, девочка, но винодельня – не корзинка с ягодами, ею должны заниматься люди, понимающие ответственность, а не две женщины и… дракон.

Я сцепила зубы. Мама придержала меня за юбку, и это правильно, потому что иначе бы я вцепилась в его лысину.

– Мы приехали предотвратить дальнейшее разрушение семейного имущества, – наконец сообщила Аглая.

– Какое благородство, – сказала я. – А почему вы не приехали, когда папа умер? Тогда семейное имущество тоже разрушалось.

– Не груби старшим, Эвелина, – процедила Аглая, и лицо у нее стало жестким. – Тогда ситуация была деликатной, твоя мать не просила помощи, а сейчас речь идет о судьбе рода.

– Мама писала вам, – сказала я, и у нее дрогнули пальцы на юбке. – После похорон. А потом весной, потом когда треснула балка старого пресса; и ты ответила, тетушка, что сейчас всем трудно, но женщина должна учиться жить по средствам.

Маму можно было винить в катастрофах, пирогах, договорах, внезапных продажах дочери, но не в том, что она не пыталась спасти земли. Я сделала еще шаг вперед, и Феликс, к счастью для себя, отступил.

– Так вот, мы научились жить без вас. Развернитесь, сядьте в свои кареты и продолжайте не вмешиваться так же, как делали это раньше.

– Дракон плохо влияет, или ты теперь просто считаешь, что богатый покровитель решит все твои проблемы?

– Дракон хотя бы приехал до того, как стало выгодно, Феликс. А вы явились только сейчас, когда решили, что из-за договора можно забрать то, к чему вы не приложили ни руки.

Тетушка Аглая развернула какую-то бумагу и постучала по ней пальцем, возвращая разговор к делу. И деловито сообщила, что они подготовили семейное заявление: пока Совет не вынес решение по моему положению, а договор с лордом Валльгардом не расторгнут, управление винодельней должно перейти к ближайшим родственникам по линии Астерен.

– Вы издеваетесь. Вы видели наш род последний раз на похоронах отца, и то уехали раньше поминок, потому что дорога темная, а теперь приехали спасать семейное имущество?

– Розалин, как мы все видим, не способна вести дела разумно, а мы готовы взять на себя заботу о винодельне временно, разумеется, – сказал Северин. – Никто не отнимает у тебя дом, – голос, однако, прозвучал неуверенно.

Я шагнула к дяде и просто спросила, за что из всего произнесенного он предпочтет получить первым.

– Эвелина… – произнесла тихо мама.

Я уже сделала еще один шаг, когда за моей спиной раздался спокойный мужской голос.

– Не советую вам продолжать.

Рейнар стоял в дверях за спинами приехавших и возвышался на голову. Черный камзол, темная вышивка, спокойное лицо. Клянусь, впервые была рада его видеть.

– Лорд Валльгард, – быстро сказал Феликс, поправляя манжету. – Рад, что вы присоединились, мы как раз обсуждаем семейные дела Астерен.

Бумага перекочевала в его руки, и дракон пробежался взглядом по строчкам.

– Вы вторглись в дом госпожи Розалин и госпожи Эвелины без приглашения и попытались навязать управление землей, к которой не имеете отношения. Я все верно понимаю? – изогнул он бровь.

– Позвольте, но мы родственники, – произнес Феликс, и его улыбка стала заметно менее уверенной. – По крови, лорд Валльгард, а вы, при всем уважении, в данном случае лицо заинтересованное.

– Несомненно. Но я еще и лицо, которое выкупило обязательства и на данный момент несет ответственность за сохранность земель и прав госпожи Астерен до слушания.

Аглая ухватилась за слово “земли”, но Рейнар даже не дал ей договорить.

– Земли находятся в спорном правовом положении до решения Совета. И это не лишает госпожу Эвелину Астерен ее имени и дома. Как и права выгнать незваных родственников. Или… мне вызвать представителей власти?

Мне очень захотелось что-нибудь сказать, например, что я сама могу вот это все, а не за его спиной стою и жду защиты. Но слова застряли в горле. Ну как бы понимаете. Он не говорил, что все это его. То есть говорил, но оставлял нам права.

Феликс совершил огромную ошибку и открыл рот, в отличие от меня.

– Мы хотим защитить имущество от неразумного управления. А незамужняя девушка живет в вашем поместье, лорд, вы за свою репутацию не боитесь?

– Начните бояться за свой язык, – Рейнар прищурился, и Феликс замолчал так резко, будто ему на горло положили холодный нож. – Он работает дурно и может обойтись очень дорого.

Мама прикрыла рот ладонью, а я прикусила губу. Улыбаться в такой момент было бы неправильно, но очень хотелось. Рейнар снова перечитал бумагу.

– Подписанты не указали степень родства полностью, основание для передачи управления отсутствует, упоминание договора с моей стороны использовано неверно. А формулировка о женской неспособности к хозяйственному управлению… оскорбительна и юридически ничтожна. Предлагаю госпоже Астерен подать встречное заявление о попытке давления на спорное имущество. Я могу подготовить бумаги уже сегодня, но, разумеется, решать будет она.

Он повернулся ко мне, и вот тут стало совсем плохо, потому что все смотрели: мама, Лидия, Феликс, Северин, Аглая. И дракон.

– Мне нужно подать заявление?.. – спросила я, не ожидая такого напора. – Или они могут просто уйти сейчас и больше никогда не вспоминать про нас?

– Не обязательно, если ваши родственники сейчас покинут дом и больше не будут предъявлять претензии, – ответил Рейнар, даже не посмотрев на Феликса. – Если будут, я подготовлю документы, и подготовлю достаточно хорошо, чтобы второй попытки не возникло.

Почему-то именно это окончательно сломало их уверенность. Не драконья суть, а скучающее обещание написать бумаги так, что от их претензий останется только пыль. Северин первым взял шляпу, Аглая поджала губы, но заявление забрать не попыталась.

Феликс уходил последним. Уже на пороге он обернулся, явно собираясь оставить за собой последнее слово.

– Еще посмотрим, лорд, как долго вы будете защищать чужое имущество.

– Госпожа Эвелина Астерен находится под моей ответственностью, – произнес Рейнар медленно. – А значит, любой, кто попытается использовать ее положение, ее мать или ее земли, будет иметь дело со мной.

Феликс побледнел, буркнул что-то невнятное и вышел наконец на крыльцо. Снаружи еще некоторое время слышалось возмущенное шипение тетушки Аглаи, шорохи и голоса.

– Чай? – спросила мама первой, когда дверь закрылась, с такой надеждой, будто чай мог что-то изменить.

– Мам… Да, налей чай всем, – выдохнула я устало.

Мы остались вдвоем с драконом. Вышли на крыльцо и смотрели, как родственники покидают двор, но вот тревога от этого почему-то лишь стала сильнее.

– Лорд Валльгард, – сказала я наконец, поворачиваясь к нему. – Вы… Спасибо, в общем. Но я бы и сама справилась, понятно?

– Разумеется, госпожа Астерен.

Печать на запястье тут же нагрелась, как наглая маленькая доносчица, напоминая, что до девяти вечера осталось не так уж много времени. Я посмотрела на алые линии, Рейнар – тоже, но мы оба сделали вид, что ничего не произошло.

Глава двенадцатая. В которой чужая рука пахнет чернилами

Глава двенадцатая. В которой чужая рука пахнет чернилами

Я стояла в прихожей и пыталась понять, почему после чужих криков, мерзких намеков и волшебного юридического уничтожения от Рейнара мне хотелось не радоваться, а спрятаться под одеялом.

Мама посмотрела сперва на меня, потом на Рейнара и осторожно спросила, не будем ли мы все-таки пить чай.

– Мама, – сказала я устало, пытаясь одновременно не сорваться и не рассмеяться. – Если ты сейчас начнешь лечить меня напитками, я попрошу Рейнара внести в семейные бумаги отдельный пункт о запрете успокоительных сборов.

– Очень жестоко с твоей стороны, – вздохнула она, но к кухне все равно пошла ставить чайник. – Лорд Рейнар, вы, конечно, можете отказаться, но я все равно поставлю чашку, потому что вы только что спасли мой дом от Аглаи.

Рейнар чуть склонил голову, вроде как даже не отказываясь. Но вместо того чтобы пойти за мамой, остался в прихожей и развернул бумагу.

– Что там еще? – спросила я, подходя ближе и скрещивая руки на груди. – Только не говорите, что Феликс все-таки оказался гением семейного права.

– Нет… – ответил Рейнар, не поднимая глаз от бумаги. – Ваш Феликс выглядит человеком, которому собственное имя в договоре лучше показывать пальцем, иначе он распишется в графе “скот и движимое имущество”.

Я моргнула, совершенно не ожидая от всегда сдержанного дракона подобного… эпитета. Но абсолютно согласна!

– Вы оскорбили его так красиво, что не могу вас не поблагодарить.

– Не стоит, госпожа Астерен. Но бумагу действительно составлял не он и, скорее всего, не госпожа Аглая.

Я посмотрела на бумагу уже внимательнее, хотя ничегошеньки там не понимала. То есть, в целом могла определить, о чем все эти сухие строчки, но бюрократия мгновенно выключала у меня логику.

– Может, они наняли поверенного, – сказала я неуверенно.

– Возможно и поверенного, но странного, – Рейнар провел пальцем по одной строке. – Вот здесь, смотрите. Временная утрата самостоятельного хозяйственного статуса вследствие спорной договорной передачи. Формулировка неверная, но ее основа встречается в старых делах Совета, когда имущество закреплялось за хранителем до слушания.

– Прекрасно… Значит, у нашей семейной юридической катастрофы появился неизвестный поклонник.

Рейнар наконец поднял на меня взгляд.

– Если бы они получили временное управление, пусть даже на несколько недель, через них можно было бы подписать продажу части земли, согласие на передачу долга… отказ от старых претензий. Да что угодно, на самом деле. И вашим родственникам, при всем уважении, не хватило бы ума составить такую бумагу.

Аглая с ее благородным лицом, Северин с рассуждениями о мужском присмотре, Феликс с мерзкой усмешкой. Но где-то за ними есть человек, который дал эту бумагу и объяснил, что говорить. И наверняка заплатил.

Мама как раз вернулась с подносом, но Рейнар даже не притронулся к своей чашке, только передвинул заявление ближе к свету.

– Госпожа Розалин, когда ваша кузина показывала вам этот документ, она говорила, кто его составлял?

Мама нахмурилась, вспоминая. Затем нахмурилась и призналась, что Аглая упоминала какого-то “знающего человека”, который объяснил, что без вмешательства родственников винодельня окончательно уйдет из рода.

– Но я не очень поняла, что это за человек. Может, из Столицы?

– Она называла имя? – спросил Рейнар, и мама отрицательно покачала головой. – Или место, где этот человек с ней говорил?

– Кажется, в городе, рядом с лавкой писчих принадлежностей, но Аглая так много возмущалась, что я слушала не все, – сказала мама виновато. – Она еще сказала, что “теперь даже Совет поймет”.

Рейнар сделал глоток чая и снова вернулся к заявлению. Как-то меня тревожили его вопросы и изучение пергамента.

– Бумага действительно хорошая, – сказал он спустя несколько секунд. – Слишком дорогая для людей, которые приехали сюда в карете с гербом, похожим на больную капусту.

Он поднял лист к свету. Я сначала не увидела ничего, кроме тонкой бумаги, потом дракон повернул ее так, что свет из окна прошел сквозь нижний край, и в бумаге проступил бледный знак. Круг с тремя чертами внутри, похожими на раскрытую створку. Или птичью лапу…

– Это что? – спросила я, хотя уже по лицу Рейнара понимала, что ничего хорошего. – Только не говорите, что бумага тоже кому-то принадлежит.

– Это знак поставщика, – сказал он. – Такие листы используют для черновиков и внутренних копий в канцеляриях при Совете договоров, не для обычных прошений.

Мама тихо охнула, а у меня похолодели ладони. Совет договоров должен был быть местом, где нам помогут расторгнуть ошибку. Где умные люди в мантиях и с печатями посмотрят на то, что мама подписала, на то, что договор сделал, и скажут, что делать. Наверное.

Потому что теперь из бумаги тетушки Аглаи на нас смотрел знак, который вел именно туда.

– То есть, – сказала я медленно. – Кто-то из Совета дал моим родственникам бумагу, текст и прекрасную идею прийти к нам отнимать управление?

– Пока я могу сказать только то, что документ составлен на бумаге, которой не должно быть у вашей тетушки, – ответил Рейнар ровно. – Но да, это первый след, ведущий к людям с доступом к канцелярии Совета договоров.

Глава тринадцатая. В которой договор путает личные вещи

Глава тринадцатая. В которой договор путает личные вещи

К вечеру я уже не была уверена, что у нашей семьи когда-нибудь существовала нормальная жизнь, в которой люди просто вставали утром, занимались виноградом и ели пироги. Нет, ну я же не одна такая, кому теперь приходится все бумажки проверять на наличие чужой руки и следов Совета договоров?

Рейнар с самого утра писал письма настолько холодным тоном, что чернила, наверное, сами ложились ровнее от страха. А мне оставалось путешествовать между винодельней, кладовой, мамиными “очень важными воспоминаниями” и управляющим.

Нет, ну мама тоже переживала. Даже слишком, я бы сказала. Было огромное желание напоить ее тем самым отваром. К четырем часам дня она уже трижды предложила спрятать меня “временно, но красиво”. Серьезно?

Я устала так, что к ужину начала завидовать бочкам: они хотя бы стояли в погребе, и их никто не трогал до поры до времени. Что мне нужно подписать, чтобы стать бочкой… Или сколько съесть пирогов? Уточните в штуках.

В дом Рейнара мы вернулись уже почти в девять, хотя изначально собирались “ненадолго заехать на винодельню”, и это оказалось такой же честной формулировкой, как “мама просто подпишет бумагу”.

Карета остановилась у крыльца, и я выбралась наружу, держа в руках папку с копиями старых счетов. Печать на запястье коротко нагрелась под рукавом. Вот же мерзкая маленькая тварь, она тоже умеет смотреть на часы.

– Только не это, – выдохнула, глядя на алые линии, которые вели себя как маленькая наглая собачка, которая вечно лает. – Мы не забыли, слышишь? Мы просто были заняты делами. Делами, понимаешь? Де-ла-ми.

– Госпожа Астерен, – сказал Рейнар, выходя из кареты следом, и голос у него был спокойный, но взгляд уже скользнул к моему запястью. – Мы все успеем еще до ужина.

Ага, как же. Кажется, мне только что сунули что-то в карман. Рейнар тоже замер, будто уже понял, что договор снова что-то сделал.

Любой внезапный предмет в одежде мог оказаться нынче чем угодно: запиской врага, очередным древним правом или маминым пирожком. Очень медленно, чтобы не исчезнуть или не вытащить Феликса в уменьшенном виде, я опустила пальцы в карман и достала тяжелую темную печатку с гербом Валльгардов.

Черный металл, тонкая гравировка, маленький дракон… Все это так невыносимо пахло Рейнаром – его бумагами, кожаными перчатками и чем-то теплым, что мой разум немедленно попытался сделать вид, что у него есть срочные дела в другом месте. Эй, предатель, и ничего я не вспоминала, пф!

– Это ваше, – сказала я, поднимая ладонь и стараясь не смотреть на то, как резко сузились глаза дракона. – Скажите, что вы сами положили это мне в карман по какой-нибудь очень скучной юридической причине.

– Нет, – ответил он очень коротко и быстро.

– Чудесно… Договор решил, что мне не хватает чужих родовых символов в карманах. На счастье, наверное, подкинул, да?

Лакей у двери сделал вид, что смотрит строго перед собой и вообще ничего не слышит. Я перевела на него взгляд, и он тут же вытянулся, будто всю жизнь мечтал быть каменным столбом.

– А у вас что в карманах?

– Только мои вещи, госпожа Астерен, – не глядя на меня, сообщил дракон.

На секунду мне показалось, что он лжет. Прям на мааааленькую секундочку. Но я решила, что не хочу знать то, что нанесет еще одну травму.

Мы поднялись в дом, когда из коридора к нам очень осторожно вышла горничная Лиза. Вид у нее был такой, как у человека, который несет плохую новость и уже заранее молится всем богам, чтобы хозяева были добры.

– Госпожа Астерен, – сказала она, сделав реверанс и почему-то посмотрев не на меня, а на Рейнара. – В вашей комнате… то есть не совсем в вашей комнате… вернее, ваши вещи нашлись не там, где должны были быть.

– Лиза, только не говорите, что чемодан снова решил переехать.

– Не чемодан, госпожа, – сказала Лиза, и щеки у нее покраснели. – Ваши домашние туфли оказались в кабинете его светлости.

Несколько секунд мы стояли молча, и я отчетливо видела, как за спиной Лизы другой лакей остановился, а потом вспомнил, что у него есть честь, служба и желание жить.

– Мои туфли...

– Договор начинает переносить личные вещи, если подтверждение задерживается.

– Очень личные, – прошипела я, потому что домашние туфли – это уже слишком. – Почему не папку со счетами? Почему не мамин пирог? Почему именно мои туфли?

– Возможно, потому что договор выбирает предметы, связанные с повседневным присутствием. Пытается сблизить пространства, которые считает связанными.

– Сблизить пространства? – переспросила я, повернувшись к нему всем корпусом. – Лорд Валльгард, у меня в кармане ваша печатка, в вашем кабинете мои туфли. Это не сближение, это домогательство!

Лиза очень тихо кашлянула. Я посмотрела на нее, она посмотрела на люстру, Рейнар посмотрел на нас обеих, а печать на моем запястье снова нагрелась. Где-то в глубине дома открылась дверь, и к нам вышел дворецкий, неся на серебряном подносе тонкую синюю ленту для волос.

– Нет, – сказала я еще до того, как он успел приблизиться. – Просто нет.

– Его светлость просили сообщать о любых перемещениях предметов, – произнес дворецкий с лицом человека, который готов умереть, но не улыбнуться. – Лента была обнаружена в библиотеке у камина.

Рейнар закрыл глаза на мгновение. И я прям нутром чуяла, что тут что-то не так. Потому что Рейнар Валльгард мог читать юридические угрозы, держать лицо перед Советом, но лента на кресле у камина его почему-то задела.

– Верните, – сказала я, протягивая руку. – И туфли тоже верните, а печатку заберите. И мое достоинство, если найдете его где-нибудь в коридоре, тоже принесите немедленно.

– Ваше достоинство не покидало вас, госпожа Астерен, – почему-то очень тихо сказал Рейнар.

Он взял печатку, и наши пальцы почти соприкоснулись. Почти. Понимаете? Не переплелись там, не соединились в страстном танце, а по-чти.

Но этого “почти” хватило, чтобы печать на запястье вспыхнула горячее, а воздух между нами стал каким-то слишком плотным. И вдруг вся эта нелепая история с лентами, туфлями, печатками и слугами перестала быть только смешной.

Потому что его печатка действительно была теплой после моего кармана. Потому что моя лента побывала у его камина. Потому что Рейнар смотрел не на нее, а на меня, и в этом взгляде… была сдержанность, напряженная до предела, и что-то еще.

– Не смотрите так, – сказала я тише, чем собиралась.

– Как? – спросил он, и голос у него тоже стал ниже.

Рейнар опустил глаза на ленту, потом снова поднял взгляд на меня, и несколько секунд молчал так долго, что я почти захотела отступить. Но во мне еще оставалось упрямство и остатки достоинства.

Напольные часы коротко звякнули, отсчитывая четверть до девяти, печать на запястье ответила глухим жаром. Мы оба забыли, кажется, что слуги никуда не делись. Они стояли тихие, как мышки.

– Нам нужно подтвердить связь, – сказал Рейнар.

– Нужно.

Мы оба замолчали, глядя друг на друга. В прошлые разы поцелуй можно было прикрыть чем угодно: кабинетом поверенного, паникой, договором, десятью секундами, упрямством, злостью, необходимостью. Сегодня все эти оправдания тоже стояли рядом, но почему-то ни одно не выглядело, знаете, крепким. Надежным? Правильным?

– По расписанию, – сказала я, делая шаг ближе.

– Как скажете, госпожа Астерен, – ответил Рейнар, но руки держал при себе, и это почему-то одновременно успокаивало и злило. – Я не буду касаться вас, пока вы не разрешите.

Что? То есть, до этого меня никто не спрашивал, вечно оставляя в странном состоянии “ненавижу” и “хочу еще”. А теперь, значит, нет, мы не такие, мы ждем согласия? А вот знаешь что, дракон?!

– А вот и разреша…

Рейнар шагнул ближе, и я не успела договорить, как его ладонь легла на талию, и сразу стало ясно, что никакое расписание, процедура и древнее право не объяснят, почему мне пришлось сжать пальцы на его камзоле.

Дракон коснулся моих губ мягко, куда осторожнее, чем было в прошлые разы, и я сама подалась ближе. Его пальцы на талии сжались сильнее, а поцелуй стал глубже. Печать вспыхнула почти сразу.

Сначала горячо, потом чем-то похожим на тихий довольный выдох. Но никто из нас не отстранился сразу, и вот это… это было ужасным. Потому что теперь я точно знала: договор свое получил, а мы продолжали не для него. Не для него дракон сминал мои губы, лишая дыхания, а я – прикусывала его нижнюю.

Когда Рейнар наконец поднял голову, я все еще держалась за его камзол и не могла решить, что делать первым: оттолкнуть его или сделать вид, что появились срочные дела. У него… глаза такие темные. Совсем темные, и в них если смотреть долго, то начинаешь думать, что не так уж это достоинство и нужно мне.

– Достаточно по расписанию? – спросила я, и голос почему-то прозвучал хрипло.

Лиза коротко пискнула и тут же заткнула себе рот ладонью. Смотрела на нас такая счастливая, что я мгновенно все осознала и вспыхнула.

Рейнар

До спальни я дошел слишком спокойно, чтобы это можно было назвать бегством. Закрыл дверь и повернул ключ в замке, запираясь от всех и сразу.

Я знал, что именно договор мне подкинул. Почувствовал и понял, что оказалось под пальцами, но предпочел не доставать при Эви. Потому что… Конечно, потому что она будет ругаться, а еще там были слуги, которым не стоит такое видеть.

Вещь была легкой, почти невесомой, из темного кружева с тонкой лентой, с маленькой застежкой.

Подвязка от чулка Эвелины.

Она лежала на моей ладони, и я чувствовал, как весь выстроенный за годы контроль превращается в хрупкую перегородку между мной и собственным желанием.

Отдать нужно было немедленно. Да. Именно так. Вызвать горничную, передать через нее, вложить в конверт, подписать сухо и безупречно: “Госпожа Астерен, договор снова перенес вашу вещь”. И сделать вид, что не знаю, где именно эта тонкая полоска кружева касалась ее кожи.

Я оперся спиной о дверь и закрыл глаза, сжимая в кулаке подвязку. Вспомнил ее злую, усталую, сжавшую мой камзол, когда я коснулся ее талии. Вспомнил, как она сама подалась ближе, совсем немного…

Я хотел ее так, что это становилось опаснее любого договора. Хотел не как вещь, не как ключ к спорной земле, а просто как Эвелину Астерен.

Мою Истинную.

Я подошел к прикроватной тумбе и открыл верхний ящик. Нужно отдать. Нужно… Внутри лежали чистые листы для писем, маленький ключ от дорожного ларца.

Следует отдать, дракон. Это ведь не сокровищница. Это не твоя собственность, ты вообще такого даже касаться не должен, пока Истинная не разрешит. Но я совершенно малодушно положил подвязку в глубину ящика и закрыл его.

Запер, убрал ключ под подушку. И мне впервые за много лет стало стыдно. И так сладко под ребрами, что пусть совесть сожжет дотла, я никому эту подвязку не отдам.