Текст книги "Как мама меня богатому дракону продала (СИ)"

Автор книги: Александр Шугарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Глава восьмая. Оставьте мне поводы его ненавидеть!

Глава восьмая. Оставьте мне поводы его ненавидеть!

Я жила у лорда Валльгарда в доме уже два дня и выяснила несколько важных вещей.

Во-первых, кровать действительно была слиииишком удобной, и каждый раз старалась напоминать себе, что удобство мебели не является основанием смягчать отношение.

Во-вторых, слуги Рейнара были настолько вышколены, что делали вид, будто не замечают вообще ничего. Ни моей корзины с пирожками, которую объявила личным имуществом и отказалась отдавать на кухню. Ни того, как в первый вечер вышла на подтверждение связи с таким лицом, будто собиралась подписать смертный приговор всем вокруг.

В-третьих, сам Рейнар Валльгард был невыносим. Не-вы-но-сим, понимаете меня?

И нет, не потому что холоден, собран, хорошо одет. Или его это выражение лица, словно весь мир слегка разочаровал еще до завтрака. Нет. Ненавидеть его за подобное было как-то… неспортивно. Проблема была хуже.

Рейнар вел себя. Слишком. Адекватно.

Он не входил в мою комнату, не трогал вещи. Не задавал лишних вопросов и не шутил как-нибудь там мерзко и сально. Поцелуи в девять вечера проводил со строгой обстоятельностью, и мне уже хотелось стукнуть его чем-нибудь тяжелым по лбу.

Но договор считал поцелуи убедительными, а я после каждого уходила с выражением оскорбленной нравственности. Но нравственность, возможно, слегка преувеличивала собственное оскорбление…

А утром третьего дня Рейнар постучал в дверь моей комнаты, дождался моего раздраженного “да?”, и только после вошел.

– Я собираюсь сегодня поехать на винодельню. Мне нужно осмотреть земли, лозы, погреба… В общем все, что связано с текущим состоянием хозяйства.

Я медленно положила ленту на столик, которую собиралась завязать на волосах. Да, это ведь теперь его территория. И я совершенно забыла спросить, что будет с домом, потому что он стоял в землях виноградника.

– Лорд Валльгард, – начала я осторожно, делая шаг вперед. – Вы собираетесь приехать в мой дом?

– Ваш дом остается вашим домом, – незамедлительно ответил дракон. – Как и имущество в нем. Но я еду узнать, в каком состоянии на самом деле находится имущество. И понять, как не дать виноградникам окончательно погибнуть.

– Наша винодельня не погибает, – нахмурилась я.

Прекрасно зная, что он прав.

– У нас были… трудности после смерти отца, – добавила уже тише. – Но там не руины.

– Госпожа Астерен, – теперь уже лорд шагнул вперед, и мне пришлось выше поднять голову, чтобы смотреть в лицо. – Я не имею желания вас оскорблять. Или память о вашем отце… Но я видел долговые книги и отчеты, – чеканил каждое слово. – Вы можете ненавидеть меня и наши поцелуи, но я приобрел земли и собираюсь вновь вернуть им репутацию прекрасной винодельни. Если вам интересно в этом поучаствовать, то карета будет ждать внизу через пятнадцать минут.

Я замолчала, затем отвела взгляд, потому что злодеи так не отвечают. Злодеи говорят “все это теперь мое”, “вы ничего не понимаете”, “женщина, отойдите”. А Рейнар, кажется, действительно собирался заниматься виноградниками, а не доказывать свое превосходство.

* * *

Дорога до винодельни показалась мне слишком короткой, просто возмутительно. Потому что с каждым поворотом я все четче понимала: сейчас Рейнар увидит не красивую вывеску и лозы на дальнем склоне в удачном свете, а треснувшую кладку у старого пресса, просевшие ступени в погреб… Бочки, которые давно нужно было менять.

У нас не было денег на то, чтобы все это сделать, просто не было. Никто не хотел давать ссуду двумя женщинам, которые потеряли кормильца. Что могли, мы сделали, но даже работников осталось всего ничего.

В какой-то момент я повернулась к нему, он – в ответ. Дракон сидел напротив, положив перчатки на колени. Спокойный, собранный, и я снова поймала себя на раздражающей мысли, что мужчина, конечно, мог бы быть менее красивым. Хотя бы из уважения к моим непростым обстоятельствам.

– Я не прошу помощи, лорд, сразу говорю.

– Госпожа Астерен, я понял еще в комнате, что вам не требуется помощь, – мне показалось, или он вздохнул. – Я буду помогать своим новым землям.

К счастью, карета как раз свернула к знакомой дороге между рядами винограда, и я отвернулась первой. Светлый, старый, чуть покосившийся дом с вывеской “Винодельня семьи Астерен” уже показался впереди. У крыльца стояла мама в фиолетовом платье и махала платком.

– Она всегда так встречает людей, которым случайно продала дочь? – спросил Рейнар, глядя в окно.

– Полагаю, если продала лордам, у которых есть золото в кармане… Иначе не понимаю таких эмоций.

– Приятно знать критерии гостеприимства.

Нет, вот теперь мне не показалось, что он усмехнулся. Так, едва заметно, по-лордовски достойно.

– Каждый раз, когда мне кажется, что эта история уже достигла предела абсурда, ваша семья открывает новую дверь, – пробормотал дракон вдруг.

– Мы гостеприимные, – не удержалась я.

* * *

Мама, как и ожидалось, успела за пять минут больше, чем другие за час. Обняла меня, всплакнула, назвала Рейнара “дорогим лордом”, спросила, как ему спалось, уточнила, не дует ли в карете.

К чести дракона, он отказался от предложенного чая с пирогом, принял извинения, на вопрос про карету ответил, что не дует, а когда мама в третий раз попыталась сказать “ну вы же понимаете, я не со зла”, произнес очень-очень вежливо.

– Госпожа Розалин, если бы я считал, что вы действуете со зла, этот разговор проходил бы не здесь и не так.

Мама замолчала, а потом все-таки испортила момент.

– Но пирог вы все равно возьмите, сил на виноградники понадобится много.

– Мам, – я готова была уже взвыть и запереться в бочке.

* * *

Начали мы в итоге с южного склона, сбежав от матери. Я повела Рейнара по узкой тропе между рядами, заранее готовясь к глупым вопросам или советам из разряда “собирать урожай тогда, когда ягоды станут красивыми”.

Ничего этого не случилось. Дракон остановился у первого ряда, снял перчатку, наклонился и осторожно взял лист между пальцами.

– Сколько лет этой лозе? – спросил, не оборачиваясь.

– Двенадцать.

– Прививка старая?

– Отец делал после холодной весны. Тогда половина нижнего ряда вымерзла.

Рейнар кивнул, затем провел пальцами по краю листа, посмотрел на нижнюю сторону, на гроздья, на землю у корня. Выпрямился и пошел дальше, я – за ним, приподнимая юбки.

– И что вы… Думаете об этом?

– Что южный склон перегружен, – сказал он, щелкая пальцами и вызывая самопишущее перо с листком бумаги. – Снять часть, – скомандовал перу. – Гроздей оставили слишком много, ягода будет мельче, сахар пойдет неровно.

Я посмотрела на листья, которые и вправду чуть опустились, из-за чего молодые побеги тянулись слабее. Грозди висели слишком густо, будто лоза пыталась удержать больше, чем могла вынести. Как я…

– Это временно, – сказала резко, догоняя его. – Мы просто не успели.

– Госпожа Астерен, я не обвиняю вас ни в чем.

Он прошел дальше и присел у другого ряда, присел, растер ком земли между пальцами. Повернулся к перу, ожидающему, о чем дальше ему писать.

– Дренаж на нижнем участке забит, земля сверху сухая, а ниже держит влагу. Проверить погреб, скорее всего, сыро с восточной стороны, если он под этим склоном. Прочистить систему.

Мы шли дальше, и с каждым шагом я понимала, что Рейнар и вправду разбирается в том, что приобрел. Хотя, насколько помнила, он занимался строительством в разных городах Империи, а не виноградниками.

На среднем ряду слишком высоко подвязали молодые побеги. Старый пресс не чинить, а разобрать, потому что трещина в балке пойдет дальше. Возле третьей опоры убрать сливу, от нее слишком много тени.

Я помнила, как папа шел между рядами на рассвете, проверяя листья и ворчал на рабочих. Как давал мне попробовать первую ягоду и спрашивал, слышу ли, чего хочет лоза. Тогда я смеялась и говорила, что лоза хочет, чтобы ее оставили в покое.

Рейнар остановился у края склона, где открывался вид на весь виноградник, дом и дорогу к городу. Я смотрела ему в спину со смесью… Сама не знаю, чего. Ненависти, что он влез сюда и, оказывается, что-то понимает? Благодарности, что детище папы имеет шансы выжить?

Он ведь дракон. Чужак. Городской лорд. Он здесь совершенно временно.

– Почему? – спросила раньше, чем подумала.

Рейнар повернул голову.

– О чем вы?

– Почему… вы решили заниматься вином?

Дракон, сунув руки в карманы брюк, молчал какое-то время, затем чуть качнул головой.

– У Валльгардов были земли на юге. Но виноградники там почти погибли после пожара пятьдесят лет назад. Отец считал, что проще купить вино у тех, кто умеет его делать, чем восстанавливать склон. Я считал иначе, однако был слишком молод, чтобы кто-то слушал… Но идея заняться виноделием меня не отпускала.

– То есть вы решили доказать теперь всем, что были правы?

Он повернулся, приподнял бровь, будто я вообще его не поняла.

– Разумеется, нет. Лоза не виновата, если люди ленивы, горды или глупы, а я вырос из возраста, когда что-то нужно кому-то доказать.

Первая отвела взгляд. Ну вот как его ненавидеть после такого? Сказать: “ах ты мерзавец, ты считаешь, что живое не должно погибать из-за чужой глупости”? Или “ужас, что вы выросли из инфантильного подростка”?

– Вы плохо стараетесь быть злодеем, – произнесла тихо.

Рейнар перевел взгляд на меня, а затем совершенно неожиданно расхохотался. Громко и чуть запрокинув голову, так что я увидела, что клыки у него чуточку длиннее, чем нужно для человека, но вполне укладываются в представления о драконах.

– Вы предпочли, чтобы я им был, леди Астерен?

– Мне… Было бы удобнее.

– Я прекрасно вас понимаю, – усмехнулся лорд.

И это тоже было ужасающе плохо. Потому что он в самом деле понимал.

* * *

Мы осмотрели не только лозы, но и пресс, и погреб. К вечеру снова вышли на склон, когда солнце уже опускалось, и свет ложился на ряды винограда мягко и тепло.

Мама осталась у дома, потому что “совершенно случайно” решила поговорить с управляющим Рейнара и двумя мастерами. Управляющий – высокий сухой господин с седыми висками был так терпелив, словно всю жизнь работал с женщинами, способными продать дочь дракону, а потому ничему не удивлялся.

Земля под ногами была теплая после дня и сухая. Листья шуршали на ветру, тяжелые грозди висели низко, и от всего этого вдруг стало так больно, что я замедлилась.

Здесь знала каждую тропинку. Где отец однажды поставил маленькую деревянную скамью, потому что мама, беременная мной, уставала идти наверх. Где после первого удачного урожая устроили ужин прямо между рядами, и папа поднял бокал за то, чтобы наша лоза никогда не знала чужой руки.

Я сглотнула, потому что чужая рука как раз шла рядом. В черной перчатке, сдержанная, сильная… ничего не ломая и не присваивая. Можно ли было ему доверять? Как руке отца?

– Вот здесь отец хотел расширять посадку, – сказала я вдруг, сама не понимая, зачем. – До того камня, видите? Там почва чуть суше, но ягода получалась бы плотнее, планировал для красного вина.

– И почему не расширили?

– Потому что в тот год пришлось чинить крышу над погребом. Потом заболела мама. Потом пришла плохая весна. Потом…

Потом умер отец.

Это слово все еще стояло в горле слишком тяжелым камнем, и произносить его при Рейнаре было слишком личным.

– Значит, расширение отложили, – сказал он. – Что ж, идея вашего отца была неплох…

– Мы пытались не утонуть, – перебила я его.

– Иногда это единственное, на что хватает сил, Эвелин.

Я вскинула на него голову. Думала, что Рейнар посмотрит на дом, лозы, наши долги так, как богатые люди обычно смотрят на чужую беду. С этакой вежливой скукой и внутренней уверенностью, что сам бы он, конечно, никогда не оказался в подобном положении.

Однако…

Почему-то именно от всего этого стало трудно дышать, словно кто-то взял и тихо убрал с плеч мешок, который я давно несла, настолько привыкнув к тяжести, что уже считала частью себя.

Солнце, конечно же, решило в этот момент лечь ему на лицо так, чтобы подчеркнуть скулы, темные глаза и тонкие губы. Печать на запястье нагрелась, будто чтобы напомнить о девяти вечера.

– Лорд Валльгард.

– Госпожа Астерен.

Мы стояли друг напротив друга между рядами винограда, и мне вдруг показалось, что все это уже слишком похоже на сцену из романов.

Мужчина в черном. Рыжая несчастная женщина с серьезными проблемами в жизни. Закат. Виноград.

Я развернулась и пошла вниз, дракон за мной. Но я постоянно оглядывалась на ряды и думала о том, что впервые за долгое время появился план, а не то, что я называла таковым. Были пункты, за которые я не могла взяться физически без работников, были деньги.

И эту разницу между “я хочу спасти” и “есть шанс спасти” принес он. Мужчина, которого было бы так удобно ненавидеть, если бы он хоть немного постарался.

– Кстати, госпожа Астерен.

– Что? – спросила я осторожно.

Он остановился на тропе, солнце за его спиной уже уходило к холмам, и на секунду тень легла прямо на виноградные листья у моих ног.

– Кое-что про наш договор…

Глава девятая. В которой винодельня все еще под угрозой

Глава девятая. В которой винодельня все еще под угрозой

Рейнар чуть склонил голову, но улыбаться не стал, и у меня в горле тоже застряли разные шутки. Потому что как-то ну слишком серьезным выглядел дракон.

– Когда я выкупал ваш долг, – сказал он наконец, – меня заинтересовало не только странное содержание старого договора. Долг слишком быстро пытались перепродать.

Я нахмурилась.

– Что значит… Перепродать кому?

– Вот это хороший вопрос. Покупатель не был указан, но мне намекнули, что если дам большую цену и поспешу, то выкуплю первым. Та сторона, госпожа Астерен, готова были на многое.

Он посмотрел на виноградники, потом на дом. А я не знала, как реагировать. Внутри поднималось что-то тревожное, несмотря на то, что ситуация была… нормальной? Раньше наше вино было одним из лучших, покупателей могло найтись как минимум два. А может, мне передалось что-то от голоса Рейнара.

– Значит, вы не знаете, кто это был?

– Пока нет. Сделка была подготовлена быстро, аккуратно… Человек заранее знал, что ваша семья не сможет выплатить долг в срок.

У меня неприятно сжалось в груди. Мы и правда не могли, и я не была уверена, что даже с помощью дракона встанем на ноги.

– Может, он просто хотел винодельню, – сказала я. – Люди покупают винодельни. Виноград красивый, вино вкусное, репутация…

– Если бы ему нужна была винодельня, он выбрал бы участок крупнее и прибыльнее.

Но вы же… Купили. Хотела сказать я, но почему-то не сказала. Может быть, боялась услышать ответ, связанный еще с каким-нибудь древним договором, на который у меня уже нервов не хватит.

Дракон прошел несколько шагов вперед и остановился у нижнего ряда, где виноград висел тяжелыми темными гроздьями. Солнце золотило листья, за черный рукав зацепился тонкий усик лозы.

– Ваши земли слишком маленькие для обычной скупки, – добавил Рейнар. – Слишком проблемные для быстрой прибыли, обремененные долгами, старыми постройками. И семьей, которая, как выяснилось, способна превратить любую сделку в стихийное бедствие.

Лорд наконец посмотрел на меня, и в уголке его губ мелькнула слабая усмешка, но тут же исчезла.

– И при всем этом кто-то все равно очень хотел получить именно этот склон, – он кивнул на юг.

Сухая земля, старая лоза. Южный ряд, который отец любил больше остальных. Там же росла и старая слива.

– Зачем? – спросила я тише, на что дракон пожал плечами. – Вы думаете, здесь что-то не так?

– Думаю, что совпадений слишком много.

Я обняла себя руками, хотя вечер был теплый. Ну прекрасно. Просто прекрасно. Оказывается, мама не просто случайно продала меня дракону, а умудрилась ткнуть пальцем в какую-то чужую схему, где наш долг и земля лежали на столе у кого-то.

– Значит, винодельня все еще под угрозой, – сказала я наконец.

– Да.

Вот за это я была ему даже благодарна. Что не стал успокаивать и говорить, мол, “все будет хорошо”, “не волнуйтесь”, а просто сказал правду. Перевела взгляд со склона на дракона, но все-таки не рискнула спрашивать, что ЕГО заставило купить долг у двух бедных женщин. Раз все так с нами плохо и невыгодно.

Рейнар шагнул ближе, и его тень легла на землю рядом с моей.

– Похоже, госпожа Астерен, я единственный, кто пока стоит между вашей винодельней и человеком, который очень хочет ее получить.

И на это мне нечего было сказать.

Глава десятая. В которой поцелуй по расписанию не считается

Глава десятая. В которой поцелуй по расписанию не считается

Рейнар

На самом деле, я ненавидел древнее договорное право почти так же сильно, как госпожа Астерен. Но был один нюанс.

Разница заключалась в том, что она ненавидела его громко, с искренним негодованием и угрозами. Я же… я ненавидел молча и по другим причинам.

Сидя в своем кабинете, проверяя бумаги по винодельне, делая пометки на полях старых долговых книг и не позволяя себе смотреть на часы.

Серебряные, старые, с драконьей головой вместо стрелки, все время до появления Эвелин они показывали время совершенно нормально и ничем меня не раздражали. Но стоило в моей жизни появиться женщине, которую древний договор требовал целовать по расписанию...

Тик.

Не думай о ней.

Так.

Не вспоминай, как она смотрела на виноградники на закате.

Тик.

Не вспоминай, как ее губы дрогнули, когда я сказал, что кто-то охотится за землей.

Так.

Не вспоминай, как она пахнет.

Я закрыл книгу долгов и выдохнул очень медленно и аккуратно, хотя безумно хотелось сломать переплет. Печать на запястье нагрелась ровно за минуту до назначенного времени, напоминая, что договор ждет.

Весь этот нелепый древний механизм с печатями ждет, когда я снова подойду к Эвелине Астерен достаточно близко, чтобы разрушить остатки самообладания. А вот и она.

– Войдите, – сказал я на стук в дверь.

Госпожа Астерен вошла в кабинет так, будто пришла на казнь, но заранее решила, что палача переживет, а потом еще и жалобу напишет. Она была одета в темно-синее платье, волосы кое-как собрала, но… Разумеется, именно это “кое-как” делало их особенно прекрасными. Одна прядь лежала на шее, почти касаясь декольте, и мне пришлось перевести взгляд на лицо Эвелин, потому что я слишком хорошо знал, где заканчивается выдержка.

– Девять вечера, – сказала она. – Я пришла на унижение по расписанию.

– Добрый вечер, госпожа Астерен.

Она остановилась посреди кабинета, скрестила руки на груди и посмотрела на меня так, будто это я придумал древнее драконье право в свободное от дел время.

– Давайте быстро, – сказала она. – Десять секунд, печати погасли, мы разошлись. Все.

– Согласен.

Не согласен. Ни в одном месте собственной глупой драконьей природы не согласен.

Но вслух я, конечно, этого не сказал, потому что если бы сказал правду… Что десять секунд с ее губами давно стали самым опасным временем суток. Что я жду этого хуже шестнадцатилетнего мальчишки и боюсь одновременно. Что чем сильнее держу лицо, тем отчетливее понимаю, насколько тонкой стала грань.

Она бы окончательно решила, что перед ней не временный хранитель, а безумец, возможно, опасный.

Я поднялся и подошел ближе, спрятав руки в карманы брюк. Если бы она только знала, как тяжело было тогда удержаться, в ее спальне. О, в меня бы полетела не только подушка.

– Тогда стойте спокойно, – сказала она.

– Что?..

– Сегодня я вас целую, чтобы вы не распускали руки.

Она подошла так быстро и смело, что я даже растерялся. И нет, от того, что она проявляет инициативу, легче не стало. Напротив, пришлось изо всех сил впиться ногтями в ладони.

Слишком близко. Не двигаться. Не. Двигаться, дракон.

И я не двигался, только смотрел, как она поднимается на носки, как ее пальцы на секунду сжимаются в кулаки, как она сердито хмурится перед самым поцелуем.

Ее губы коснулись моих буквально на секунду, и печать на запястье вспыхнула, обжигая. Мы оба дернулись от неожиданности.

– Ай! Да что тебе не так? – затрясла Эви рукой.

Я тоже ощутил резкий жар под кожей, но удержался от того, чтобы поморщиться. Алые линии стали ярче, будто договор не просто не принял подтверждение, а оскорбился качеством исполнения.

– Полагаю, это отказ.

– Отказ?! Он что, еще и оценивает?

Печать на ее запястье вспыхнула снова, и Эвелина уставилась на нее.

– Ты серьезно? Тебе что не понравилось? Чисто технически губы соприкоснулись! Кто придумал эти десять секунд?

– Возможно, договор требует большего…

– Пусть женится на поверенном Миле и требует у него!

Я вздохнул. На лице Эвелин было сразу смущение, стыд за смелость, злость на печать и усталость от всего этого бардака. Но когда Совет расторгнет договор – а скорее всего, так и будет… У меня отнимут эти десять секунд в девять вечера.

Подошел к письменному столу, достал лист с гербом, перо и маленькую серебряную пластину для срочных магических сообщений.

“Господин Миль. Ежедневное подтверждение выполнено в назначенное время. Печати не погасли, договор не принял поцелуй. Причина?”

Эвелина подошла ближе и заглянула через мое плечо.

– Напишите еще: “договор ведет себя как избалованный аристократ”.

Я же просто ощущал, как она стоит совсем рядом, практически вплотную. Как назло, эта невозможная женщина подалась вперед, опираясь о стол ладонью, и ее грудь коснулась моей спины.

По телу пробежало электрическим разрядом, и я с трудом дописал совсем не то, что Эвелин предлагала.

“Прошу срочно разъяснить критерии.”

– Скучно, – сказала она и все-таки отошла.

Я бросил письмо на пластину, серебро вспыхнуло синим огнем, бумага исчезла в тонкой полосе света, и в кабинете стало тихо. Указал на кресло у камина.

– Сядьте пока. Ответ Миля может занять несколько минут.

– Я не собираюсь устраиваться у вас в кабинете.

– Тогда стойте, если угодно, но лучше подальше от меня.

– Вы всегда такой гостеприимный? – тут же вспыхнула она, скрещивая руки на груди, но делая еще пару шагов назад, слава всем богам.

– Только с женщинами, которые приходят ко мне обвинять древнее право.

– То есть опыта у вас почти нет.

– До вас моя жизнь была значительно беднее.

И это правда. Эвелина все-таки медленно села в кресло, а я остался у стола. Так было безопаснее. Между нами стояли два кресла и вся моя способность не делать глупостей.

– Вы сегодня весь день занимались винодельней? – спросила она вдруг. – Я могу чем-то помочь?

– Да, я составил список, обсудим за завтраком, если вы не против.

Надеялся, что не против. Но за эти несколько суток я понял, что опасность не всегда приходит с огнем, когтями и вражеским гербом. Иногда она сидит в кресле напротив, рыжая, упрямая, на которую ты вообще никаких прав не имеешь.

Серебряная пластина на столе вспыхнула, бумага развернулась и легла передо мной. Эвелина тут же вскочила и подошла снова. Боги, зачем…

– Что пишет этот пособник магического разврата?

Я взял лист, сначала прочитал сам, а затем молча протянул девушке. Она выхватила его, пробежала глазами и побледнела от возмущения.

– “Подтверждение связи должно быть достаточно убедительным”? – прочитала она вслух. – Достаточно убедительным?! Это что вообще значит?

– Полагаю, сухой поцелуй договор не засчитал.

Печати снова нагрелись, потому что время ушло за девять вечера на целых пятнадцать минут. Эвелина сжала письмо в кулаке.

– Нет, ну замечательно. Просто прекрасно. Теперь древнее драконье право решило, что я плохо целуюсь.

– Я уверен, дело не в этом.

Она резко посмотрела на меня, затем прищурилась и сделала шаг вперед, зажимая меня между собой и столом.

– А вы откуда знаете?

– Я…

Впервые за долгое время не сразу нашел ответ, потому что неправильных было много.

Потому что я помнил каждый ее поцелуй. Первый – злой, вынужденный, как вцепилась мой камзол. Второй – в спальне, где она дрожала от ярости и смущения, а я думал только о том, как не испугать ее, не взять больше, чем она готова отдать.

Потому что, если бы сказал ей правду о том, как хочу ее, она бы отступила на шаг, еще на один, затем посмотрела бы так, как смотрят на опасного зверя. И исчезла.

– Потому что дело в магии, – сказал я наконец, а она то ли поверила, то ли не захотела продолжать, но отступила. – И нам нужно закончить процедуру.

Она бросила письмо на стол и сделала несколько шагов по кабинету. Печать светилась у нее на запястье, а я стоял неподвижно и думал, что самообладание, оказывается, не железное. Скорее, оно тонкое стеклышко. Красивое, но совершенно непригодное для того, чтобы по нему ходила Эвелина Астерен и рассуждала о поцелуях.

– Значит, слушайте сюда, лорд Валльгард, – сказала она, резко повернувшись ко мне. – Хватит меня хватать, притягивать, разворачивать за подбородок. Руки держите при себе.

Черт побери. Но я молча принял удар и кивнул.

– Тогда… тогда я все-таки сама.

– Что именно? Будете меня трогать?

– Поцелую, – она вспыхнула до кончиков ушей, но упрямо вскинула подбородок. – Раз договору нужна убедительность, я сама могу его убедить.

Она шагнула ко мне.

Потом еще один шаг…

Остановилась. Снова шагнула.

А я даже руки убрал за спину, потому что так хотя бы мог сделать вид, что контролирую происходящее, хотя внутри давно стоял на краю обрыва. Эвелина поднялась на носки, нахмурилась и быстро чмокнула меня в губы. До невозможности мило, но совершенно бессмысленно. Потому что печать на ее запястье вспыхнула, издала тихий, почти издевательский щелчок и тут же снова нагрелась.

Мне же хотелось положить ладонь ей на талию, притянуть ближе и поцеловать так, чтобы древний договор наконец заткнулся. А потом не отпускать… Совершенно не отпускать, напротив, усадить на этот стол и…

Очень разумное желание для человека, который пытается убедить женщину, что он безопасен.

– Эвелина, – сказал я тихо. – Если вы скажете нет, я отойду.

Она смотрела на меня несколько долгих секунд, потом выдохнула и отвернула лицо, сдаваясь.

– Только без вашего этого… хватания.

Тогда я коснулся осторожно ее талии, Эвелина напряглась на миг, но осталась на месте, только пальцы ее легли мне на грудь поверх камзола, как предупреждение. Или как разрешение.

Я наклонился и поцеловал ее сам. Медленно, сначала просто соприкоснувшись губами, сминая их в сдержимаемой жажде. Пальцы Эвелин сильнее сжали мой камзол, она сердито выдохнула, но все-таки ответила, позволяя углубить поцелуй.

Печати на наших запястьях вспыхнули одновременно, внутри разлилось тепло, и я едва не потерял ту самую грань, за которой уже не смогу остановиться.

Десять секунд давно прошли, и мы оба это знали. Но первой отстранилась не она – я заставил себя разорвать поцелуй, потому что еще немного, и договор стал бы не самой большой нашей проблемой.

Печати погасли.

Эвелина стояла близко, слишком близко, с чуть припухшими губами, сбившимся дыханием, все еще сжимая камзол. Потом медленно опустила взгляд на собственные руки и тут же отпустила меня, будто обожглась.

– Процедура выполнена, – сказала она хрипловато. – Достаточно убедительно.

Дверь закрылась за ней через секунду, Эвелин буквально сбежала. Я сел обратно за стол и пытался убедить себя, что завтра в девять вечера снова будет всего лишь процедура.